Текст книги "Лавка забытых вещей. Дело о белом пере (СИ)"
Автор книги: Марина Исайр
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)
Глава 7. Девочка из ритуала
Глава 7. Девочка из ритуала
После вспышки Лилия очнулась на полу.
Голова болела. Рядом сидел Моррис и лапой прижимал край её рукава, словно удерживал на месте. Тая плакала без слёз, а Рей стоял у разбитого окна, отдавая распоряжения стражникам, но обернулся сразу, как только Лилия пошевелилась.
– Не вставайте.
– Вы всё ещё командуете?
– Да.
– Тогда я жива.
Он опустился рядом.
– Что вы помните?
– Свет. Голос. Слова про дверь.
– Вы знаете, что они значат?
Лилия хотела сказать «нет».
Но перед глазами вспыхнула чужая картина: женщина с каштановыми волосами, белый круг на каменном полу, крик младенца, перья, летящие вверх, хотя ветра не было.
Она сжала виски.
– Мне нужно письмо матери Агаты.
Письмо лежало в ящике наверху. Лилия принесла его, развернула, перечитала оборванные строки.
Тая зависла над плечом.
– Там что-то ещё.
– Где?
– На полях. Ты раньше не видела, потому что чернила спали.
Лилия поднесла письмо к лампе. На краю бумаги проступили слова.
«Если белые перья вернутся, ищи не убийцу, а того, кто собирает ключи. Живые девушки нужны ему как замки. Ты была дверью, но я закрыла тебя именем».
– Закрыла именем, – повторила Лилия.
Рей смотрел на письмо.
– Сантер – не ваша настоящая фамилия?
– Я не знаю.
Мать Агата дала ей фамилию. Всегда говорила: «Имя держит человека в мире». Лилия думала, что это храмовая мудрость.
Теперь фраза звучала как заклинание.
Дамиан принёс архивную папку уже после полуночи.
Лилия сидела за прилавком, завернувшись в шаль. Перед ней лежали три вещи: лента Миры, серебряный браслет Ирис и белое перо в стеклянном футляре. Рей стоял у карты Ровенхольма и молчал так долго, что даже Тая перестала комментировать.
– Белые магистры, – сказал Дамиан, бросая папку на стол. – Орвен был прав. Орден существовал.
Рей открыл папку.
Старые листы пахли пылью, сыростью и чернилами, которые пережили людей, писавших ими.
– Руководитель – Эвран Соль, – продолжил Дамиан. – Официально погиб двадцать один год назад во время пожара в старой башне. Тело не найдено.
– Конечно, – сухо сказал Рей.
Дамиан перелистнул страницу.
– Среди погибших числилась Лиора Арвель. Двадцать семь лет. Специализация – магия перехода.
Лилия подняла голову.
Имя ударило не звуком, а пустотой.
– Арвель, – повторила она.
– Есть ещё закрытая приписка, – тише сказал Дамиан. – «Младенец вынесен неизвестной служительницей». Имя служительницы не указано.
В лавке стало очень тихо.
Тая осторожно коснулась края стола. Моррис сел рядом с Лилией, будто охранял её от бумаги.
Рей не стал ничего говорить сразу, и за это Лилия была ему благодарна.
Она взяла ленту Миры.
– Мне нужно ещё раз посмотреть.
– Сейчас? – спросил Рей.
– Пока след не остыл.
– Вы и так едва держитесь.
– Тогда стойте рядом и не мешайте.
Тая хмыкнула:
– Почти романтично.
Лилия коснулась золотой нити.
Сначала пришёл холод. Потом запах мокрого камня. Не акведук. Ниже. Глубже. Вода текла где-то рядом, но не под открытым небом. По стене полз мох. На камне был вырезан знак: тонкое белое перо внутри круга.
Лилия резко открыла глаза.
– Там вода.
Рей подошёл ближе.
– Где?
– Под землёй. Каменные стены. Мох. Старый знак пера в круге.
Дамиан нахмурился.
– Акведук?
– Нет, – сказала Лилия. – Теснее. Ниже. Воздух стоялый.
Рей повернулся к карте.
– Подземные каналы.
– Их десятки, – возразил Дамиан.
– Не все со знаками ордена.
Орвен, который всё это время стоял у двери и делал вид, что заглянул случайно, кашлянул.
– Если знак пера в круге, то вам нужен не общий канал.
Рей медленно повернулся к нему.
– А вы давно здесь?
– Достаточно, чтобы понять: молодые следователи плохо закрывают двери.
– Орвен, – сказала Лилия. – Вы знаете, где такой знак?
Старик помолчал.
– На старых служебных люках белых магистров. Один был под северной аркой акведука. Второй – под Медной улицей. Третий вёл к нижним залам старой башни.
– Башня сгорела, – сказал Дамиан.
– Верхняя часть, – ответил Орвен. – То, что строят над землёй, горит охотнее того, что прячут под ней.
Рей взял плащ.
– Мы проверим люк под акведуком. Без самодеятельности, без ритуалов, без героизма.
Лилия встала.
– Я иду.
– Нет.
– След появился через вещь Миры. Если там будут остатки магии Грани, вы их не увидите.
– Я возьму эксперта.
– Ваши эксперты уже три недели смотрят на перья и называют их раздражающими.
Дамиан тихо сказал:
– Она права.
Рей посмотрел на него.
– Сегодня все решили рискнуть жизнью и моей выдержкой?
Лилия взяла перчатки.
– Я не иду ловить убийцу. Я иду показать место.
– А если место окажется не пустым?
– Тогда вы наконец-то сможете сделать то, что умеете лучше всего.
– Что именно?
– Командовать недовольным голосом.
Тая просияла.
– Я тоже иду.
– Нет, – одновременно сказали Лилия и Рей.
Рей замер.
– Почему я ответил призраку, которого не слышу?
– Привыкаете, – сказала Лилия.
Глава 8. Белая комната
Глава 8. Белая комната
Сначала мне казалось, что Орвен всё-таки ошибся.
Нет, я не то чтобы сильно на это надеялась, потому что за последние дни успела понять: если старый часовщик говорит неприятную вещь, она чаще всего оказывается правдой. Но всё равно какая-то упрямая часть меня до последнего держалась за мысль, что мы спустимся под северную арку акведука, найдём там сырой подвал, пару крыс, старую бутылку, чей-нибудь потерянный сапог и благополучно вернёмся домой. Я даже уже почти придумала, как потом скажу Орвену, что старые люди тоже иногда ошибаются, и как он посмотрит на меня своим сухим взглядом и ответит что-нибудь вроде: «Ошибаются молодые. Старые просто не успевают объяснить».
Но люк под аркой действительно был.
Заросший мхом, тяжёлый, с ржавой скобой и таким видом, будто его не открывали лет двадцать, а то и больше. Рей присел рядом, провёл пальцами по старому замку и достал служебный ключ. Я стояла чуть в стороне, кутаясь в плащ и пытаясь не смотреть на воду, которая стекала по камням тонкими тёмными струйками. Ночью акведук казался гораздо выше, чем днём, а его арки уходили в темноту так, будто под ними начинался не старый городской ход, а чужая память.
– Ещё можно передумать, – сказал Дамиан, заглядывая через плечо Рея. – Я, например, совершенно не против вернуться в лавку, выпить чаю, съесть пирожок Минны и сделать вид, что мы очень ответственно подготовились к завтрашней вылазке.
– Никто тебя не держит, – ответил Рей, не поднимая головы.
– Вот поэтому я и остаюсь. Если меня не держат, значит, скоро будет страшно.
Моррис, который каким-то непостижимым образом снова оказался с нами, хотя я совершенно точно запирала его в лавке, сидел на мокром камне рядом с люком и выглядел так, будто вся эта экспедиция была его идеей. Я уже даже не спрашивала, как он выбрался, потому что с фамильярами такие вопросы бесполезны: они либо не отвечают, либо смотрят на тебя так, будто ты сама должна была догадаться.
– Моррис, ты хотя бы вниз не полезешь, – сказала я.
Кот медленно моргнул.
– Я поняла. Полезешь.
Рей всё-таки открыл люк. Из темноты пахнуло сыростью, холодной водой и чем-то старым, давно закрытым от живых людей. Не мертвечиной, нет. Мертвечину я бы узнала. а скорее пылью, которая слишком долго лежала без света.
– Я первый, – сказал Рей. – Дамиан за мной. Лилия, вы спускаетесь третьей и держитесь за скобы. Не геройствуйте.
– Я вообще-то пока просто стою.
– Вот и продолжайте в том же разумном направлении.
– У вас странные способы поддерживать людей перед спуском в подземелье.
– Зато действенные.
– Спорный вопрос.
Дамиан уже полез вниз, но всё равно успел хмыкнуть:
– Если вы сейчас начнёте спорить на лестнице, я лично закрою люк сверху и оставлю вас выяснять отношения снаружи.
Тая, которая держалась рядом со мной, обиженно фыркнула.
– А меня он тоже закроет?
– Тебя ничем не закроешь, – тихо ответила я.
– Вот. Хоть кто-то ценит мои преимущества.
Спуск оказался коротким, но неприятным. Скобы были холодными и скользкими, сапоги несколько раз съезжали, а внизу Дамиан уже пустил вперёд светляк, и тот плавал в темноте голубым пятном, освещая узкий ход, и когда я наконец встала на каменный пол, вода тут же забралась в ботинки, и я мысленно попрощалась с надеждой согреться этой ночью.
Внизу не было ни ритуального круга, ни белой комнаты, ни злодея, который, по законам плохих романов, должен был бы ждать нас посреди подземелья и злорадно объяснять свой план.
Был только узкий ход, вода по щиколотку, стены с древними отметками и такой запах сырости, что волосы у висков сразу стали влажными.
– Пусто, – сказал Дамиан, и в его голосе слышалось облегчение, которое он старательно пытался скрыть. – Может, Орвен всё-таки перепутал люк? Старикам же свойственно… ну… помнить всё правильно, но не там.
– Не совсем пусто, – сказала я.
Я остановилась у развилки, потому что на камне справа белел знак пера.
Он был небольшой, почти незаметный, и если бы светляк Дамиана не скользнул по стене именно в эту секунду, мы могли бы пройти мимо. Сначала я решила, что знак выцарапан в камне, но, подойдя ближе, поняла: нет. Его нарисовали поверх. Чем-то светлым, рассыпчатым, похожим на мел.
Только это был не мел.
Я надела перчатку и осторожно провела пальцем рядом, не касаясь самого знака.
– Пепел, – сказала я.
– Обычный? – спросил Рей.
– Нет. От призрачного следа. Как будто что-то или кто-то сгорел не до конца и оставил после себя только форму.
Дамиан поморщился.
– Ненавижу, когда ты говоришь такие вещи спокойно.
– Я не спокойно. Просто если я начну кричать каждый раз, когда вижу что-то невозможное, у меня быстро сядет голос.
Рей поднял жезл, и его свет лёг на стену ровнее.
– Он был здесь недавно?
Я коснулась камня рядом со знаком уже осторожнее. Холод сразу прошёл через перчатку, и перед глазами мелькнул край серого плаща, мокрые ступени, женская рука, которая цепляется за стену, и золотая лента, исчезающая в темноте, и где-то позади Тая резко втянула воздух, хотя дышать ей было совершенно незачем.
– Сегодня, – сказала я и отняла руку. – Совсем недавно.
Рей хотел что-то ответить, но в глубине хода раздался тихий звон.
Не громкий, не пугающий сам по себе. Просто короткий металлический звук, будто кто-то уронил цепочку или тонкий ключ на каменные ступени, но в этом подземелье любой звук сразу становился чужим, потому что вода несла его по коридору, стены возвращали эхом, а темнота добавляла лишнее.
Рей поднял руку, приказывая замереть.
Мы замерли.
Звон повторился.
– Скажите мне, что это крыса, – прошептал Дамиан.
– Крысы обычно не носят цепочки, – так же тихо ответила я.
– А вдруг у местных подземных крыс богатая культура?
– Кроу, – сухо сказал Рей.
– Всё. Молчу. Очень культурно молчу.
Я прислушалась. Сначала слышала только воду, наше дыхание, далёкий скрип старых камней и тихое недовольное фырканье Морриса, которому явно не нравилось мокнуть, а потом под всем этим уловила другой звук.
Плач.
Не громкий, не живой в обычном смысле. Скорее оостаточный звук, который зацепился за стены и повторялся снова и снова, потому что никто вовремя не услышал.
– Это не ловушка, – сказала я, хотя, если честно, сама себе не очень поверила. – Кто-то зовёт.
– Кто-то живой? – спросил Рей.
– Не знаю.
– Вот это всегда самая обнадёживающая часть наших разговоров.
– Зато честная.
Мы пошли на звук. Ход постепенно сужался, вода становилась холоднее, а стены – темнее, будто здесь камень впитал столько сырости, что уже не собирался высыхать никогда. Светляк Дамиана пару раз мигнул, и мне ужасно захотелось попросить его сделать ещё один, запасной, но я не стала. Во-первых, маги не любят, когда им подсказывают, как пользоваться магией, а во-вторых, если человек сам понимает, что в подземелье лучше иметь больше света, а не меньше, он и без меня справится.
Ход неожиданно оборвался ступенями вниз.
На последней ступени лежала золотая лента Миры.
Та самая. Я узнала её сразу, хотя видела всего один раз, да и то через перчатки, и сейчас она лежала на мокром камне аккуратно, почти вызывающе, словно кто-то специально положил её туда и ждал, когда мы заметим.
– Это невозможно, – сказала я.
Рей посмотрел на меня.
– Вы её брали?
– Нет. Лента осталась наверху. Я видела, как вы завернули её в платок.
– Завернул, – подтвердил Дамиан. – И, если она сама сюда пришла, я увольняюсь. Не сразу, конечно, сначала досмотрю, чем закончится, но потом точно подумаю.
Лента шевельнулась.
Дамиан замолчал.
Она не взлетела, не вспыхнула и не исчезла сразу, как это любят делать особо драматичные артефакты, а просто медленно поползла по камню, цепляясь краем за воду, и юркнула в узкую щель между плитами.
– Всё, – сказал Дамиан. – Я уже думаю.
Рей опустился на колено и провёл рукой по краю плиты.
– Здесь дверь.
– Я её не вижу.
– Я тоже.
– Тогда откуда такой вывод?
– Потому что ленты не ползают в стены просто так.
– Убедительно, – пробормотал Дамиан. – В отчёт так и запишем.
Я подошла ближе, и меня сразу потянуло к щели. Не физически, нет, а скорее внутри что-то откликнулось, как бывает, когда слышишь своё имя в чужой комнате. Камень был мокрым, холодным и совершенно обычным на вид, но под пальцами, даже через перчатку, дрожал тонкий след.
– Она не для вас, – сказала я.
Рей поднял на меня глаза.
– Дверь?
– Да.
– А для кого?
Я не хотела отвечать, потому что ответ мне самой не нравился.
– Для меня.
Он встал так быстро, будто уже собирался запретить мне прикасаться к камню. Я даже успела представить, как сейчас начнётся очередной спор про безопасность, здравый смысл и мою привычку лезть туда, куда нормальный человек не полез бы даже с отрядом. Но времени не было.
Я коснулась плиты.
Камень дрогнул.
Не сильно, но достаточно, чтобы вода у ступеней пошла мелкой рябью. Потом где-то внутри стены что-то скрипнуло, сдвинулось, и перед нами открылся проход, которого не было ни на карте, ни в старых городских планах, ни, подозреваю, в здравом смысле.
Оттуда ударил холод.
А следом – белый свет.
Я ожидала чего угодно, только не этого. После грязной воды, мха, ржавых скоб и тёмного хода белая комната казалась почти невозможной. Она была не новой, нет: стены серые, древние, покрытые трещинами и символами, кое-где камень осыпался, а потолок терялся в темноте. Но в центре пола сиял круг из перьев.
Настоящих и ненастоящих одновременно.
Они лежали на камне и всё же как будто не касались его. Дрожали, чуть светились, поднимались на тонком воздухе, и от этого у меня сразу заболели виски, как в детстве, когда мать Агата слишком резко закрывала дверь в часовню Грани.
У стены стояли девушки.
Элиза. Марта. Селина. Ирис.
Я узнала их по портретам и вещам, по голосам, по тем крошечным следам, которые они оставили в мире живых. Они были бледными, почти прозрачными, но уже не такими испуганными, как в первые минуты после смерти. Скорее уставшими. Очень уставшими от того, что их всё ещё держат там, где они не должны быть.
– Вы пришли, – сказала Ирис.
Рей, конечно, не слышал. Но он увидел моё лицо и сразу понял достаточно.
– Они здесь?
– Да.
И вот в этот момент из темноты за кругом вышел мужчина.
Не появился эффектно, не выскочил, не возник из дыма. Просто шагнул вперёд, будто всё это время стоял там и ждал, пока мы перестанем смотреть на перья. Он был в сером плаще, с слишком бледным лицом и пустыми глазами без зрачков. Двигался плавно, неправильно, словно тело ему уже давно не подходило, но он всё ещё заставлял его служить.
Я сразу поняла, что это он.
Мужчина из зеркала.
– Лиора спрятала тебя хорошо, – сказал он. – Агата ещё лучше.
Имя матери Агаты он произнёс так спокойно, будто говорил о человеке, который всего лишь вышел в соседнюю комнату и скоро вернётся и от этого меня ударило злостью сильнее, чем от любого страшного признания.
– Не произносите её имя.
Он улыбнулся. Улыбка получилась не злая даже, а какая-то усталая, почти снисходительная, и от этого захотелось ударить его чем-нибудь тяжёлым. Жаль, рядом не было Таи со шкафом.
– Ты даже не помнишь Лиору, – сказал он.
– Зато помню ту, кто спасла меня от вас.
– Агата украла то, что принадлежало ордену.
– Она спасла ребёнка.
– Она спрятала дверь.
– Я не дверь.
Я сказала это быстро, почти резко, потому что если бы помедлила, страх успел бы пролезть в голос.
Мужчина чуть наклонил голову.
– Все мы то, чем родились.
– Нет. Мы ещё и то, что выбираем.
– Красивые слова. Агата любила красивые слова, когда боялась правды.
Рей поднял жезл.
– Эвран Соль, вы арестованы по обвинению в убийстве четырёх девушек, похищении Миры Эш и проведении запрещённых ритуалов, связанных с Гранью.
Дамиан тихо пробормотал:
– Ну хоть кто-то помнит про официальную часть.
Эвран даже не посмотрел на жезл.
– Живые всё ещё думают, что можно арестовать того, кто давно перестал принадлежать их законам.
– Проверим, – сказал Рей.
И тут Эвран взмахнул рукой.
Не резко, не театрально, а почти лениво, будто отгонял насекомое. Рея отбросило к стене так, что он ударился плечом и головой о камень. Я вскрикнула, но Дамиан уже бросился к нему, одновременно выставляя щит.
– Жив? – спросил он.
Рей поднялся не сразу, но поднялся. У виска у него появилась кровь, а лицо стало таким, что я даже немного посочувствовала Эврану, но самую малость.
– Жив, – сказал он хрипло. – Злюсь, но жив.
– Как трогательно, – сказал Эвран. – Живые всегда считают, что злость что-то меняет.
– Иногда меняет, – сказала Тая и швырнула в него камень.
Камень прошёл сквозь грудь Эврана и, вместо того чтобы упасть, рассыпался в воздухе мелким инеем.
Тая отступила.
– Очень неприятный тип, – сказала она уже тише.
Эвран впервые посмотрел на неё по-настоящему.
– Девочка-призрак. Маленькая ошибка. Тоже застряла между мирами.
– Сама ты ошибка, – огрызнулась Тая, но я услышала, что голос у неё дрожит.
Я сделала шаг к кругу, и не потому что хотела. Скорее потому, что круг позвал меня, а я слишком поздно поняла, что уже отвечаю. Перья вспыхнули белым светом, девушки у стены одновременно подняли головы, и Рей, кажется, понял всё на секунду раньше меня.
– Лилия, не надо!
Но было поздно, потому что круг узнал меня.
Воспоминания не обрушились отдельными картинками, как в плохом сне. Они пришли сразу, всей тяжестью, так, что я перестала понимать, где стою: в подземной комнате или в той башне двадцать один год назад. Я видела женщину с каштановыми волосами и глазами, похожими на мои. Она держала младенца, плакала и всё равно не отпускала, потому что рядом кричали люди, горел круг на полу, а в воздухе кружились белые перья. Мать Агата была там еще молодой, с бледным лицом и серым храмовым платьем, а Лиора вложила ребёнка ей в руки.
«Забери её. Назови иначе. Не дай ему открыть Грань».
Эвран кричал, что смерть можно победить, если вернуть души назад и заставить переход служить живым. Лиора отвечала ему, что он никого не возвращает, а только рвёт мир и держит мёртвых там, где им больно, а потом был пожар, камень под ногами, крик, руки Агаты, холодная ночь и новое имя, которым меня закрыли от тех, кто искал дверь.
Лилия Сантер.
Я очнулась стоя в круге.
По щекам текли слёзы, хотя я не помнила, когда начала плакать. Перья вокруг сияли, девушки у стены смотрели на меня, а Эвран – на меня так жадно, что стало страшнее, чем в тот миг, когда он появился из темноты.
– Вот ты какая, – сказал он, и ударил.
Не рукой и не заклинанием в обычном смысле. Это было похоже на голод, на пустоту, на зов Грани, который тянет из тебя всё живое и оставляет только холод. Призраки девушек закричали. Тая исчезла в синей вспышке и снова появилась у стены, еле держась в воздухе. Рей, несмотря на кровь у виска, поднялся и встал рядом со мной, хотя я видела: ему тоже больно.
– Что делать? – спросил он.
И в его голосе не было сомнения.
Не «докажите», не «объясните», не «что это за фокус». Просто: что делать?
Вот тогда я, кажется, впервые поверила, что он действительно со мной, и не потому, что понял всё до конца, и даже не потому, что принял мир таким, каким я его вижу.
– Мне нужно перо, – сказала я.
– У нас нет…
Он не договорил.
Одно белое перо сорвалось из круга и само легло мне на ладонь. Оно было холодным, тяжёлым и таким чужим, что пальцы сразу онемели.
– Он держит их страхом, – сказала я, глядя на девушек. – Пока они боятся, он может использовать их как замки, но если вернуть им голос…
– Как? – спросил Дамиан.
Я закрыла глаза на секунду.
Всё оказалось слишком просто. Настолько просто, что от этого стало больно.
– Спросить.
Я повернулась к девушкам.
– Чего вы хотите?
Элиза шагнула первой. На портрете она казалась тихой, почти робкой, но сейчас в её голосе была такая усталость, что я невольно сжала перо крепче.
– Домой. Чтобы мама знала, что я не ушла сама.
Марта стояла рядом, с упрямо поднятым подбородком.
– Чтобы брат перестал винить себя. Он должен был проводить меня, но я сама сказала, что дойду.
Селина прижимала к груди невидимую папку.
– Найдите мой рисунок. Я успела увидеть его лицо и нарисовала и спрятала под доской в мастерской.
Ирис посмотрела не на меня, а на Эврана.
– Чтобы он больше никого не выбрал.
Я кивнула.
– Я Вас слышу.
Слова вышли тихими, но комната отозвалась так, будто я сказала их громче любого заклинания.
Призраки девушек стали ярче, и не потому что получили силу от меня, как Тая. Иначе. Они будто перестали быть только страхом, и стали собой: дочерьми, сёстрами, ученицами, подругами, теми, у кого были книги, планы, рисунки, письма, недосказанные слова и жизнь, которую им не дали прожить.
Эвран отступил.
– Нет.
Рей понял раньше, чем я успела объяснить.
– Он не может удержать тех, кого услышали.
– Да.
– Тогда продолжаем.
Дамиан поднял жезл и встал справа от круга. Рей – слева. Моррис, этот невозможный кот, прыгнул прямо к перьям и зашипел так, что свет вокруг дрогнул. Тая, бледная почти до прозрачности, появилась за спиной Эврана и обеими руками толкнула старую каменную плиту. Я не знаю, откуда у неё взялись силы. Может, от злости. Может, от страха за нас. Может, от того, что призраки иногда упрямее живых.
Плита рухнула и разломила часть круга.
Эвран закричал.
Рей ударил заклятьем по второй линии. Дамиан – по третьей. Круг начал распадаться, перья темнели, а я всё ещё держала в ладони то самое белое перо и чувствовала, как через него тянется чужая воля.
– Именем Лилии Сантер, дочери Лиоры Арвель, – сказала я, сама не зная, откуда беру слова, – я закрываю то, что не должно быть открыто.
Это не было выученным заклинанием.
Мать Агата не учила меня таким словам, Лиора не успела, а книги белых магистров я никогда не читала, но иногда память живёт не в голове, а передается кровью, страхом, любовью и тем последним решением, которое женщина принимает, отдавая своего ребёнка на спасение.
Круг вспыхнул.
Белые перья почернели и стали осыпаться пеплом.
Эвран шагнул ко мне и протянул руку, но теперь он уже не улыбался.
– Ты могла вернуть их, – сказал он. – Агату. Лиору. Всех, кого потеряла. Ты могла бы не быть одна.
На мгновение я дрогнула, потому что он ударил туда, где было больнее всего. В ночь после похорон, в пустой архив, в письмо в ящике стола, в женщину с каштановыми волосами из чужого воспоминания, которую я только что узнала и уже снова теряла.
Я посмотрела на девушек за его спиной.
На Элизу, которая хотела домой.
На Марту, которая хотела снять вину с брата.
На Селину, которая хотела, чтобы нашли её рисунок.
На Ирис, которая просто хотела, чтобы он больше никого не выбрал.
И поняла: мёртвых нельзя возвращать, если ради этого нужно ломать живых.
– Нет, – сказала я. – Мёртвых нельзя держать ради нашей боли.
– Глупая девочка.
– Возможно.
Я раскрыла ладонь и перо вспыхнуло светом.
Не ослепительным, не красивым, не торжественным, а просто тёплым. Человеческим. Как свеча у постели, как лампа в окне, как огонь, который оставляют тем, кто может вернуться поздно.
Эвран попытался сделать ещё шаг, но уже не смог.
Его не разорвало на кровь или пепел. Не было страшного крика, от которого рушатся стены, а просто место, где он стоял, постепенно стало пустым, словно мир наконец вспомнил, что этого человека давно не должно здесь быть.
Когда всё закончилось, я ещё несколько секунд стояла с раскрытой ладонью и не могла понять, почему в ней ничего нет, а потом призраки девушек поднялись над кругом.
Их лица стали спокойными. Не счастливыми – нет, такую смерть счастьем не исправишь, но спокойными, будто кто-то наконец открыл дверь, перед которой они слишком долго стояли.
Ирис улыбнулась мне.
– Спасибо.
Они уходили одна за другой, и я смотрела, пока свет не растворился в холодном воздухе комнаты.
Тая осталась.
Я повернулась к ней так резко, что едва не пошатнулась.
– А ты?
Она скрестила руки на груди.
– Даже не мечтай. У тебя в лавке порядок без меня рухнет за день. Кто, по-твоему, будет следить, чтобы череп стоял в правильном месте?
Я рассмеялась и заплакала одновременно, потому что сил выбирать что-то одно уже не было.
Рей стоял рядом, бледный, мокрый, с разбитым виском, и смотрел на пустое место, где исчез Эвран, а потом перевёл взгляд на меня.
– Я видел, – сказал он тихо.
– Что?
– Не всё. Но достаточно.
Я вытерла щёку рукавом, хотя мать Агата за такое точно сделала бы замечание.
– И?
Рей помолчал.
– Призраки существуют.
Тая всплеснула руками.
– О, живой мужчина сделал открытие века! Срочно дайте ему медаль и булочку.
Рей нахмурился.
– Она сейчас что-то сказала?
Я посмотрела на Таю, потом на Рея, и впервые за эту ужасную ночь мне стало почти смешно.
– Да.
– Оскорбительное?
– Скорее точное.
Дамиан, который сел прямо на мокрый каменный пол и теперь осторожно ощупывал собственное плечо, поднял руку.
– Я тоже хочу узнать, что она сказала, но сначала, пожалуйста, скажите, что мы можем выбраться отсюда и больше сегодня никто не будет открывать Грань, закрывать Грань или разговаривать с людьми, которые официально мертвы двадцать один год.
Моррис фыркнул.
– Вот, – сказала я. – Даже Моррис согласен.
Рей посмотрел на кота.
– Он тоже высказался?
– Нет. Но осуждает.
– Кого?
Я оглядела разрушенный круг, мокрые стены, пепел вместо перьев и нас всех – грязных, уставших, живых.
– Всех понемногу.
