Текст книги "Хорошие девочки попадают в Ад (СИ)"

Автор книги: Марина Эльденберт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Глава 19

Ники

Вечером Лукас пришел ко мне в спальню впервые за долгое время. Несмотря на то, что сегодня на яхте он мне больше ничего не говорил про Амиру и про то, что она со мной ненадолго, видеть его совершенно не хотелось. Ни одна нормальная женщина не захочет видеть рядом с собой того, кто постоянно швыряет тебя то в ледяную пропасть, то в жерло вулкана. Иносказательно, но что-то мне подсказывало, что Лукас способен на такое и буквально.

– Мне раздеться? – поинтересовалась я, когда он вошел. – Какую позу принять?

– Я думал, мы с тобой перешагнули эту ступень.

– Я тоже так думала, но я больше не собираюсь разбираться в твоих причинах и мотивах, Лукас. Ты взрослый мужчина, знаешь, что существуют психологи и вполне способен понять, что проецировать свои травмы на хрупкую женщину – это кринж.

– Я никогда не проецировал на тебя свои травмы, – он закрыл за собой дверь и подошел ко мне.

– Ты просто меня трахал, ага.

Я сложила руки на груди, чтобы отгородиться от него. Между нами не было чувств, между нами было какое-то странное, безумное болезненное притяжение, у него – потому что я напоминала ему Марию, и это был совершеннейший изврат. У меня – потому что я привыкла к тому, что меня наказывают, к тому, что я должна постоянно доказывать всем, что я достойна любви, и постоянно за это получать. Но ничего здорового в этом не было, ни с его стороны, ни с моей.

– Я хочу, чтобы в оставшиеся несколько дней все было по-другому.

– И поэтому ты сегодня утром сказал, что Амире незачем ко мне привыкать.

– Одно другого не отменяет.

– Для меня отменяет. Для меня ненормально… – Вообще-то я не собиралась всего этого говорить, но раз уж такой разговор зашел, почему бы и нет. – Делать больно намеренно. Знаю, ты можешь сказать, что я жила в таких отношениях, но это мое прошлое. В настоящем я такого не хочу, и повторять этот опыт не хочу тоже. Ни в моральном плане, ни в физическом. Может быть, я и поломанная игрушка, но я хочу себя починить, и быть игрушкой я больше не готова.

Он кивнул.

– Поэтому если тебе не составит труда, просто не мешай мне быть рядом с твоей дочерью. Я тебе не соперница, и, как ты сам недавно сказал, нам осталось совсем немного времени вместе. Я действительно привязалась к ней, я…

Я хотела сказать, что полюбила ее, но поняла, что это всего лишь громкие слова. Ни одни слова не передадут моих чувств к этой девочке.

– Я хочу, чтобы она запомнила меня счастливой, я хочу подарить ей радость на этом отдыхе. И совершенно точно я не хочу, чтобы она видела, как я бью ее отца кокосом по голове. И как меня потом топят в океане.

Улыбка на его губах мелькнула и тут же пропала.

– Я не воспринимал тебя всерьез, Ники.

– Да, это мы уже проходили…

– Не из-за тебя, – перебил он. – Из-за себя. Мне сложно говорить о своих чувствах, и с ними тоже все сложно. Но наш разговор на берегу… это оказалось для меня слишком. Поэтому я сорвался на Амире и на тебе утром. Мне жаль.

Это сейчас воспринимать как извинение?

– Мне жаль, что я привез тебя во Франкфурт так, как привез. Мне жаль, что я говорил тебе все, что я тебе говорил.

– Иногда ты говорил что-то приятное.

Он хмыкнул.

– Но крайне редко, – я фыркнула. – Так что…

– Я пришел не трахать тебя. – Лукас посмотрел мне в глаза. – Я пришел пригласить тебя прогуляться по берегу. И да, по поводу твоей матери мне тоже очень жаль. Я не должен был ее сюда привозить, не поговорив с тобой.

Когда ты настроен защищаться или выставить кого-то за дверь, перекраивающаяся линия поведения рушит всю защиту и вообще все, что ты только что нарисовала у себя в голове. Я поклясться могла, что Лукас способен это сделать нарочно, даже Роб был манипулятором восьмидесятого уровня, а уж Лукас – с его прошлым и мировым уровнем наверняка уделал бы моего бывшего мужа в этом как пацана в песочнице. Но сейчас я кожей поняла, что дело не в этом, равно как и вчера, во время нашего разговора. Он действительно был искренен со мной.

Наверное, именно поэтому я кивнула.

– В принципе, я не очень хочу спать.

Он отступил в сторону.

– Тогда пойдем.

Мы оставили виллу за спиной и направились к кромке океана. Сейчас у меня каждый день был как год – по крайней мере, я так чувствовала. Ведь еще только вчера я бегала тут и кричала, что он притащил сюда мою мать, не спросив меня, и готова была кидаться в него песком, кроксами и прочими атрибутами отпуска, которые попадутся под руку. Мысль заставила меня усмехнуться, и Лукас неожиданно на это отреагировал.

– Вспомнила что-то смешное?

– Вчерашний день. Смешное не в нем, а в том, что я о нем думаю.

– И что же ты о нем думаешь?

– Что ты привез мою мать из гребаных Штатов, а я умудрилась сделать из этого драму. Хотя я сама просрала свою жизнь так, что могу взять первое место в номинации «Лохушка столетия».

В горле снова встал ком, и я сглотнула его, не позволив слезам выплеснуться вместе с обжигающей грудь болью.

– Нам всегда кажется, что мы могли поступить иначе. В прошлом. Что-то сделать лучше. Но мы не могли.

– Да, это классно утешает, когда жизнь оказывается в глубочайшей жопе.

– Твоя жизнь только начинается, Ники. Ты молода, ты красива, у тебя есть здоровье, руки-ноги и голова на месте. Ты можешь делать что хочешь, ехать куда хочешь, заниматься чем хочешь, – Лукас сунул руки в карманы летних пляжных брюк.

Даже здесь он умудрялся выглядеть как гребаная звезда, в этой пляжной одежде.

– И лучше тебе не знать, как выглядит жопа на самом деле.

– Глубина чьей-то жопы не пропорциональна испытываемым человеком страданиям. Если тебе кажется, что твоя жопа глубже, тебе это просто кажется.

Лукас посмотрел на меня как-то странно:

– Это не отменяет того, что я только что сказал.

– И того, что я только что сказала – тоже. Не отнимай у меня святое право пострадать, – фыркнула я. – Кстати, знаешь что говорят? Что если женщина показывает плохое настроение при мужчине, она идиотка.

– Идиоты те, кто такое говорит.

– Роб говорил, – сказала я, обхватывая себя руками.

Да, жаловаться на бывших – это полный отстой, об этом говорят все, но я даже не жаловалась. Я констатировала факт, что я вляпалась в дерьмо. Для себя.

– А я с ним жила, – хмыкнула я. – И я его любила. Наверное. Хотя, если верить умным людям, я не любила, а пыталась натянуть сову на глобус в надежде получить любовь от того, кто мне ее дать не мог в принципе.

Лукас остановился.

– Посмотри.

Я остановилась тоже. Ночной океан был прекрасен: прозрачная днем вода сейчас была темной, и в ней отражалось усыпанное звездами небо. Такое небо не увидишь в городе, да даже здесь не увидишь, если оставаться поближе к вилле. Электричество сжирает всю естественную красоту, если дать ему волю.

Пока я так стояла, в оцепенении, в моменте красоты, от которой захватывало дух, Лукас подошел ко мне и положил руки мне на плечи. Я чуть шагнула назад и оказалась прижатой к его сильной груди. К моменту красоты добавился еще один, более чем странный – впервые в его объятиях я не чувствовала себя куклой. Впервые в его объятиях я чувствовала его.

– Ради таких мгновений стоит жить, Ники, – сказал он. – Ради того, чтобы иметь возможность видеть все это. Ради возможности однажды взять на руки своего ребенка и услышать ее первый смех.

– Давно ты это понял? – тихо спросила я.

– Не знаю. Возможно, когда встретил Марию. Возможно, когда родилась Амира.

Я попыталась отстраниться, но он не позволил.

– Но я вспомнил об этом только когда лучше узнал тебя.

– Не надо говорить мне это из жалости.

– Я думал, что ты достаточно меня изучила, чтобы понять, что я и жалость несовместимы. Я говорю это, потому что это действительно так.

– И что дальше? – Я развернулась в его руках.

– Дальше обязательно что-то должно быть?

– Конечно должно. Иначе какой в этом во всем смысл?

– Иногда смысл просто в отсутствии смысла, – он отвел прядку с моего лица. Отросшее каре стало уже достаточно длинным, чтобы челка постоянно наползала мне на глаза, при этом оставаясь слишком коротким, чтобы просто завязать волосы в хвост.

– Ты будешь по мне скучать? – со смешком спросила я. – Когда я уеду?

– Разумеется, нет.

Он поцеловал меня, и я замерла. В моей жизни давно не было поцелуев, от которых захватывает дух. Не основанных на животной страсти или привычке, не основанных на зависимости или подчинении. Были ли они вообще когда-то в моей жизни? Каким был мой поцелуй с Робом?

Ощущение такое, что у меня просто случилась чувственная амнезия: то ли все это путешествие, то ли этот последний поцелуй стер все воспоминания о том, что было до, заблокировал их, как вредоносный код.

Лукас положил ладонь мне на затылок, а я вцепилась ему в плечи, и мы целовались как ненормальные. Подул ветер, громыхнул гром – здесь, в тропиках, дожди набегали со скоростью урагана, а мы продолжали целоваться, и мир стянулся в ту самую точку, в которой существуем только мы.

Я положила ладони ему на лицо, чувствуя легкую щетину на его подбородке, и наше дыхание смешалось с порывами ветра, когда он от меня отстранился.

– Хочешь вернуться? – спросил он, когда первые крупные капли упали на пальмовые листья, на песок, вонзились стрелами в океан и в наши плечи.

– Не хочу, – я покачала головой. – Хочу, чтобы меня смыло нахрен.

И я не имела в виду дождь или океан. Я имела в виду нас, и Лукас прекрасно меня понял, потому что увлек за собой – туда, где мы оказались под хлипкой и весьма ненадежной защитой пальмовых листьев. Хлынувший тропический ливень промочил нас до нитки, расчертившая горизонт молния была такой яркой, что у меня на миг заболели глаза. Но я все равно не стала их закрывать, глядя на него. Впитывая его прикосновения, когда он стягивал с меня мокрую одежду, расстегивая его прилипшую к коже рубашку.

Мы сползли на мокрый песок, и, несмотря на отсутствие прелюдий, я приняла его в себя так легко, как будто секс у нас был буквально вчера. В этом не было ничего нежного… но это было потрясающе. Он смотрел мне в глаза, я смотрела в глаза ему, впиваясь ногтями в сильные плечи, чувствуя, как внутри меня от резких, сильных и мощных движений зарождается наслаждение, которого я хочу. Я не просто этого хотела, я впервые за долгое время хотела кончить так, чтобы звезды из глаз посыпались. Поэтому я обхватила его бедра ногами, позволяя входить в меня глубоко, на всю длину.

Поэтому я не сдерживала криков и стонов – глубоких, гортанных, а громыхающий прямо над нами гром поглощал их с той же легкостью, как и все остальные звуки вокруг, включая биение наших сердец. В какой-то момент я поняла, что мы остались одни в самом эпицентре шторма, нашего личного шторма, и осознание этого откликнулось в точке соединения наших тел нарастающей пульсацией.

Гром громыхнул снова, и в этот момент я действительно кончила, так остро и ярко, как, кажется, никогда в жизни. И пульсация его члена внутри меня отозвалась новой волной удовольствия, накатившей сразу следом за второй. Сжимаясь на нем, я запрокинула голову так, что рисковала просто свернуть шею.

Мой шаткий мир рассыпался осколками, чтобы потом собраться в калейдоскопе в совершенно новую картину. Особенно когда Лукас поднялся, увлекая меня за собой наверх, а после подхватил на руки.

Вспотевшие, мокрые и все в песке мы ввалились на виллу. Точнее, Лукас втащил меня на виллу, и со стороны мы могли бы наверное показаться укурившимися от счастья молодоженами. Потому что дальше, по-хорошему, он должен был бы поставить меня на ноги, попрощаться и уйти, как он обычно это делал. Или проводить меня в мою комнату и попрощаться. Или сказать что-нибудь в своем стиле, но…

Мы оказались в его комнате, в душе, и в этом душе я оказалась прижатой голой грудью к стеклу.

– У меня песок во всех местах, – хрипло выдохнула я, когда Лукас потянул меня за волосы, заставляя запрокинуть голову.

– Это самое романтичное, что я когда-либо слышал.

– Никогда бы не подумала, что тебе нужна романтика.

– Хм.

Он открыл воду так неожиданно, что я дернулась.

– Ай! Лукас, ты точно биоробот! – Я попыталась высвободиться с визгом, но он не позволил.

– Ты же говорила, что у тебя песок во всех местах.

– Я не говорила, что я хочу в ледяной душ! У меня сейчас соски до лопаток втянутся!

– Я не позволю, – его ладони и впрямь легли на мою грудь, сдавив съежившиеся от холода горошины почти до боли.

Воду, он, правда, перед этим уже сделал теплее, и теперь мне не грозило превратиться в свежемороженую мумию. Тем более что от его ладоней, продолжающих играть с моей грудью, по телу растекался жар, а его каменный ствол, упирающийся мне в бедра, вызывал во всем теле дрожь предвкушения.

– Так что? – спросил он, почти касаясь губами моего уха. – Твои соски спасены?

Не сказала бы. Учитывая, что он с ними творил, сжимая, пощипывая и выкручивая, вызывая самые что ни на есть острые ощущения, наверное, им было бы безопаснее там, куда я их отправляла. Поэтому сейчас вместо ответа с моих губ сорвался стон, хриплый и низкий, совершенно порочный.

Для него это словно стало каким-то сигналом, потому что Лукас толкнул меня к стене душевой, а потом резко, одним движением, вошел. Не будь я уже растянутой во время предыдущего раунда, влажной и готовой к такому марафону, это наверняка было бы очень больно. А так оказалось просто острой сменой ощущений, от пустоты к наполненности.

К острым ощущениям от его мощных рывков, когда он входил в меня на всю длину, а после выскальзывал почти до самого предела головки, чтобы потом снова с силой толкнуться внутрь. Я задыхалась от этих ощущений, ладонями цепляясь за стену, подаваясь назад, раскрываясь для него. Позволяя ему трахать меня так, как ему удобно, так, как ему нравится, и мне это нравилось тоже. Не потому что я привыкла подстраиваться, как это было с Робом, потому что мне нравилось видеть его в отражении – его ставшие хищными, звериные черты, по которым читалось растущее внутри него наслаждение. Потому что мне нравилось чувствовать, как он меня трахает, и я получала от этого в точности такой же кайф, как и он. Сейчас мы с ним были на равных, поэтому я кончила настолько остро, насколько не кончала, кажется, никогда в жизни.

Он вышел из меня, и пульсация его члена, прижатого к моим ягодицам, заставила меня содрогнуться и податься назад. Горячая струя ударила мне прямо в пятую точку, и Лукас зарычал, притягивая меня к себе, зажимая свой член между нашими телами.

– Твою мать! – выдохнул он, вжимая пальцы в мой снова пульсирующий клитор.

И я не могла с ним не согласиться.

Глава 20

Лукас

Он не засыпал с женщинами ни до, ни после Марии. Но сегодня утром, глядя на спящую рядом Ники, не ощутил ни чувства вины, ни разочарования. До ее появления Лукас даже не мог представить, что такое когда-то случится. Что он сможет проснуться в одной постели с кем-то вроде нее. Проблема в том, что Ники перестала быть «кем-то вроде», вот только в какой момент? Она пробралась в его жизнь, в его сердце, в тело и в душу (если таковая, конечно, существовала), чтобы все изменить. Сопротивляться этому больше не было сил, а если бы даже и были, он все равно вряд ли остался бы победителем в этой битве. Не изо всех сражений надо выходить победителем, даже если ты привык всегда побеждать.

Ники не была ангелом, и Лукас отдавал себе отчет в этом, как никто другой. Она была самой обычной женщиной… до того, как стала его. Его женщиной. Этот статус стремились заполучить многие, и до его женитьбы, и во время, и после смерти Марии. Ники не стремилась, она сделала это как-то естественно и незаметно, возможно, именно поэтому сейчас это ощущалось как катастрофа.

Но катастрофа, из которой не хочется выбираться.

При всем своем гламурном прошлом Ники никогда не рисовалась, вот и сейчас она спала, как звезда. Раскинув ноги и руки в разные стороны, приоткрыв рот, хотя большинство женщин, оставшись рядом с ним, даже не позволили бы себе просто заснуть, не говоря уже о том, чтобы показаться в таком виде.

Она не злоупотребяла макияжем в принципе, но сейчас почему-то казалась особенно трогательно-беззащитной.

Что ему делать с этой женщиной-катастрофой?

Ответ напрашивался сам собой: отправить, как и собирался, обратно в Россию. Там ее жизнь, там ее друзья… или те, кто считает себя таковыми. Он знал, что Диана и Андрей Шмелёвы (Диана – Шмелёва в перспективе) сделали все, чтобы ее найти. Просто он умел хорошо заметать следы, и найти ее было практически невозможно, но они старались. Выходили на нужных людей. Делали все, чтобы понять, куда она исчезла.

Они должны обрадоваться, когда она вернется.

Так будет правильно. Правильно будет ее отпустить, пока это все не проросло в них еще глубже, пока это просто хороший трах без обязательств. Правильно будет никогда не сказать ей о том, о чем он сейчас думал, но если уж так говорить, правильнее было никогда не рассказывать Ники о своем детстве, не искать ее мать, не позволять ей приближаться к Амире.

К Амире, которая давно смирилась, что их только двое. Или только-только смирилась? Рядом с Ники дочь тоже становилась другой, как будто до нее она улыбалась для него, чтобы показать ему, что все хорошо. А после того, как в их жизни появилась она, Амира снова начала улыбаться искренне. Или он слишком много придумывает.

Амира – ребенок, она тянется своим внутренним солнцем к другому солнцу, которое греет, а Ники…

– Лукас, бога ради, скажи, что у тебя несварение, и никто не умер, – раздался голос совсем рядом.

Он вынырнул из собственных мыслей и взглянул на лежащую рядом женщину. Которая покачала головой и добавила:

– У тебя сейчас такое лицо!

– Какое?

– Был бы у меня телефон под рукой, я бы тебя сфотографировала, – она улыбнулась, и солнце, запутавшееся в пепельных прядях, словно перекочевало в глаза и в улыбку. В уголки губ.

– Поверю тебе на слово, – Лукас легко, одним движением поднялся. Желание перевернуть ее на живот и трахнуть, такую теплую, сонную, нежную было уже чем-то за гранью, поэтому он пошел в душ.

– Что там у тебя дальше по плану? – ударило ему в спину.

Холодный душ. Ледяной. Арктический.

– Пробежка.

– А у меня йога. Увидимся за завтраком?

– Да. Увидимся.

После душа и после ее ухода стало попроще. Но Лукас все равно позвонил на ресепшен и попросил, чтобы поменяли постельное белье. Потому что ее аромат до сих пор остался на наволочках. На легком покрывале, которое она сбила в комок ночью, несмотря на работающий на полную мощность кондиционер. Он завернул ее в него снова, а она снова вывернулась из ткани и так и спала бы обнаженной, если бы Лукас не закинул на нее руку поверх очередной попытки не дать Ники простыть. Уже под утро, когда он сам отключился, она снова выпуталась из покрывала и превратила его в комок.

Как она провела столько времени рядом с таким ничтожеством, как этот Роберт? Она, не терпящая никакой несвободы.

Пробежка по берегу океана помогла окончательно вытряхнуть из головы все лишнее, а когда Лукас вернулся, горничная уже поменяла белье. В этом преимущество ВИП-сервиса, все делается по первому запросу, когда это нужно именно тебе.

Теперь постель больше не пахла Ники, она пахла дорогим бельем только что из прачечной, и это устраивало его гораздо больше, чем все предыдущее.

Правда, избавиться от наваждения в ее лице не удалось: когда он вышел в столовую, откуда уже доносились одуряющие запахи, он никого там не обнаружил.

– Где они? – спросил у безопасника, и тот кивнул в сторону двора с бассейном.

Лукас направился туда и увидел, что Амира сидит на краю, болтает ногами и жует круассан, а Ники придерживает плавучий столик.

– Па-ап! – завопила дочь. – Пойдем к нам! У нас тут тропический завтрак!

Лукас вопросительно посмотрел на Ники, и та махнула рукой.

– Спускайся! Эта картинка преследовала меня несколько лет, теперь перестанет.

– С чего бы ей переставать?

Вообще-то он был одет к завтраку. А не для бассейна: в рубашке и брюках завтрак в воде представлялся сомнительным удовольствием.

– С того, что любое искушение теряет силу, когда ты ему поддаешься.

Он чуть не сказал «С тобой это не сработало», но вовремя себя остановил. Ушел в дом, чтобы переодеться, а когда вернулся, обнаружил, что Амира бултыхается в бассейне, а Ники стоит рядом и страхует ее.

– Вы решили устроить мне завтрак со вкусом воды из бассейна? – скептически хмыкнул он.

– Ты бы еще дольше ходил, – поддела она.

В этот момент Лукас поймал себя на мысли, что хочет провести с этой женщиной всю жизнь.

Ники

С утра я была совершенно затраханной. Настолько, насколько это вообще возможно. Затраханной в том самом смысле слова, которое мне всегда нравилось. Лукас Вайцграф ни по одному параметру не подходил на роль идеального мужчины для меня, но как-то так получилось, что именно с ним у меня случился тот самый мэтч.

Он не рисовался в постели, как Роб, но он точно знал, где меня гладить, где целовать, где можно добавить остринки боли, а где лучше не надо, чтобы мой оргазм получился таким, о каких сочиняют книги. Хотя сейчас я начинала подозревать, что не в книгах дело. Такие оргазмы – это не про книги и даже не про порно, такие оргазмы – это про то, когда ты встречаешь человека, с которым у тебя складывается пазл.

По тому, что нравится тебе. По тому, что нравится ему.

По тому, как он тебя видит, слышит и чувствует, как он тебя запоминает и что он делает для того, чтобы доставить тебе удовольствие. Обратное тоже верно. Потому что удовольствия в одну сторону не бывает. Мне, например, нравилось чувствовать, что я заставляю его терять над собой контроль. Нравилось видеть, что у него крышу срывает от прикосновений ко мне и от моих прикосновений.

И да, я почти дозрела до того, чтобы встать перед ним на колени снова. Но уже по собственному желанию. И не в стиле наших с Робом игр. Просто я хотела кайфануть от его вида, когда его член будет у меня во рту.

Говорят, соблазнить мужчину достаточно просто – для этого и нужно всего-ничего: смотреть ему в глаза и думать о сексе, представлять, как вы будете друг друга иметь и в каких позах. Возможно, я просто перегрелась на солнце, если я захотела его соблазнять. Или перетрахалась. Или и первое, и второе вместе, но сама эта мысль мне понравилась неимоверно. Она меня возбуждала не меньше, чем все предстоящее.

Единственное, что меня останавливало от того, чтобы проделать все это прямо сейчас, а точнее – единственная – это Амира. Не представляю, как живут молодые пары с ребенком. Не с тем, который кушает по семь раз в день и не дает спать, а с такими вот озорными обезьянками, которым нужно внимание-внимание-внимание, и которые не дают лишний раз где-нибудь уединиться.

Не знаю, что произошло этой ночью, похоже, мы с Лукасом открыли портал в Секс. Потому что мое либидо, до этого мирно почивавшее после неудачного брака с Робом, взлетело до неба, врезалось в Солнце и, по ходу, от него зарядилось.

Иначе с чего мне так смотреть на его губы, когда он ест?

Фу, Ники, фу такой быть!

Дай человеку поесть спокойно. Или просто дай…

Я мысленно прикрыла глаза и попыталась сосредоточиться на Амире, которая потребовала, чтобы я научила ее лежать на спине. Она видела, как я делаю это в океане, но Лукас строго-настрого запретил мне ее учить делать это там. Хотя на соленой воде гораздо проще научиться лежать, чем на пресной, я вот училась на пресной, в реке на пляже. Помню папины руки под спиной, высокое, какое бывает только в детстве, небо и яркое-яркое солнце.

– Расслабься, – сказала я Амире, которая, пытаясь удержаться на поверхности, медленно но верно погружалась в воду. – Просто расслабься и доверься воде.

Я выкинула отца из своей головы, чтобы не позволить ему спутать мне все планы. Сегодня будет самый лучший день в моей жизни, я так решила.

– Я тону! – пискнула она.

– Ты не утонешь, я тебя страхую. Но чтобы научиться держаться самой, тебе придется довериться мне и себе. Расслабься. Позволь воде тебя удержать.

«Расслабься, Ники. Вода тебя держит». – Голос отца зазвучал в ушах, и я напряглась. Но мне на плечи вдруг легли руки, а я сама оказалась прижата к сильной груди.

Меня окатило его близостью, жаром прогретого солнцем тела. А еще мыслью: он первый раз обнял меня при Амире.

Вот как тут учить маленькую девочку расслабляться, когда сама напряглась? И дело было не в том, что это произошло неожиданно, скорее, в том, что Лукас в моей системе координат оставался отмороженной недосягаемой сверхновой. Мы с ним могли трахаться, спонтанно, под дождем на пляже, в душевой, да где угодно, он мог мне даже рассказать о том, что произошло в его детстве, но в свою жизнь он меня не пускал. Поэтому сейчас во мне с хрустом раскололся его образ, потому что я знала, что между нами никогда ничего не будет. Ничего, кроме секса. Это было как курортный роман, только с началом из второсортного русского боевика. Но…

Я не была готова к новому витку близких отношений.

И уж тем более я не была готова к новому витку близких отношений с ним.

Я осознала это так же отчетливо, как то, что он меня держал, но может быть, мне просто показалось? Потому что почувствовав мое напряжение, Лукас мгновенно отступил.

Нет, серьезно, Ники. Какие отношения?

– Ники, Ники, я держусь! – Я поняла, что пока у меня в голове крутился калейдоскоп мыслей о том, что между нами было, что будет, и дальше по тексту, Амира действительно распласталась в бассейне в позе морской звезды.

Мои ладони почти не касались ее кожи, она отлично держалась на воде.

– Ты молодец! – воскликнула я, и меня окатило ее радостью. Такой же яркой и солнечной, как она сама. – Я же говорила, у тебя получится!

К счастью, Лукас занялся завтраком, а Амира продолжила практиковаться. Ей так понравилось лежать на воде, что просто плавать было уже не интересно, и я ее понимала. В детстве мне тоже нравилось именно это: лежать на воде, смотреть на небо, щурясь от яркого солнца, Смотреть, как по бесконечной высоте плывут густые кудрявые облака. Улыбаться этому миру.

– Ложись со мной! – сказала Амира, бултыхнулась и повисла на мне как маленькая обезьянка. Или как коала.

– Хочешь перестать быть единственной звездой?

– Ложись со мной! Ложись со мной, Ники! Ни-ки-ки-ки-ки-ки-ки!

Она хохотала, цепляясь за меня и бултыхаясь в воде, и я понимала, что рядом со мной абсолютно счастливый ребенок. Ребенок, который дурачится рядом со взрослыми, чувствует себя в абсолютной безопасности. Безгранично счастливым.

– Ладно, ладно, – сказала я. – Но сначала ты.

Она радостно распласталась на поверхности воды, и я к ней присоединилась. Амира коснулась меня пальчиками, и я легко погладила ее руку. Оказалось, что взрослой тоже достаточно прикольно лежать и смотреть на солнце. На плывущие густые белые облака, как пенные шапочки. И улыбаться.