Текст книги "Хорошие девочки попадают в Ад (СИ)"
Автор книги: Марина Эльденберт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)
Глава 21
Лукас
Амира и Ники прямо в бассейне занялись перечислением того, на кого похожи облака, а он все еще пытался справиться с чувством, которое не давало ему покоя. Он обнял ее в бассейне на каких-то инстинктах, он не должен был этого делать – но рефлексы сработали быстрее мыслей, мощнее всех «должен» и «не должен». Это было какое-то первобытное чувство: прикоснуться к женщине, которую считаешь своей.
Особенно когда она учит твою дочь, как держаться на воде. И делает это в точности так, как делала бы Мария.
Именно эта мысль была опасной, поэтому Лукас отстранился.
Ники не заслужила того, чтобы ее сравнивали с Марией, такой как Мария больше не будет. Впрочем, такой как Ники – тоже. Он осознал это в тот момент, когда отстранился.
Закончив с завтраком, Лукас вылез из воды, оделся и вернулся на шезлонг с ноутбуком. Ники с Амирой то прыгали в бассейн, то вылезали, чтобы погреться на солнце, но поразительно – раньше любой отвлекающий во время работы фактор вызывал в нем глухое раздражение, сейчас же ему абсолютно не мешал их смех. Их радость. Плеск воды.
«Сегодня ночью нас пытались взломать, – пришло сообщение от Йонаса. – Мы отбились, но атака была на уровне».
Лукас нахмурился:
«Чего они хотели?»
«Порушить систему. Украсть данные. Просто тебе нагадить».
Он прищурился:
«Удалось проследить атаку?»
«Если бы. Я же сказал, все сделали профессионалы».
«Профессионалы уровня Зеро или уровня Графа?»
По сути, большой разницы не было: Зеро и Граф были его основными конкурентами, но они никогда не вмешивались в дела друг друга. Граф специализировался на банковском сегменте, Зеро был ближе к нему по специфике и клиентуре, но не гнушался работать с такими, как Ростовский и заходить на территорию Даркнета».
«Графу с нами делить нечего».
«Я тоже так подумал».
Значит, Зеро.
«Я с ним свяжусь».
Лукас захлопнул ноутбук, как раз когда Ники в очередной раз выходила с Амирой из бассейна.
– Кому-то пора в душ и отдыхать, – сказала она. – Смотреть мультики, а потом обедать.
– Ну Ники-ки-ки-ки-ки!
– Ничего не знаю. Вечером еще сходим на пляж, – она завернула Амиру в полотенце, подхватила на руки и, оглянувшись на него, пошла к вилле.
Лукас поднялся и пошел за ней. Точнее, это выглядело именно так, что он пошел за ней, хотя раньше ему бы такое даже в голову не пришло. А теперь вот – пришло, хотя и не должно было. На английском «Ники-ки-ки-ки-ки» звучало очень забавно, Амира так вообще вела себя как будто знала ее всю сознательную жизнь. Наверное, это особенность детей – присваивать тех, кто им нравится, окончательно и бесповоротно. Основная проблема заключалась в том, что теперь ему тоже хотелось присвоить Ники, окончательно и бесповоротно. Хотя время было совершенно не подходящее. Время, ситуация, начало их знакомства, все это было вообще не в тему, совершенно не тем, из чего может вырасти что-то серьезное.
Разговор с Зеро ему не понравился. Тот не стал отрицать свою причастность, он никогда не отрицал. Тридцатипятилетний выходец из Аргентины, компьютерный гений, он строил свою империю на другом континенте, и раньше они друг друга не трогали. То, что произошло – на сто процентов очевидно, было заказом. Лукас прекрасно понимал, что их система защищена отлично, но не идеально. Будучи в этой сфере давно, он знал, что влезть можно куда угодно. Даже если напротив тебя такой же профессионал. Эта игра напоминала игру в шахматы, когда сходятся два чемпиона. И продолжаться она может достаточно долго.
– Мне нужно имя, – сказал Лукас, – того, кто тебе заплатил.
– Я не продаю данные о клиентах, – хмыкнул Зеро, – у меня тоже есть кодекс чести. Хотя ты считаешь иначе.
Лукас не стал комментировать.
– В следующий раз я отвечу, – сказал он.
– Я так и сказал. И сказал, что война с тобой мне не нужна. Поэтому второго раза не будет.
Разговор был донельзя короткий, но в целом все равно информативный. Зеро не назвал имя, но он не стал его поправлять, когда Лукас сказал «того». Это могло быть как обманкой, трюком, так и подсказкой-авансом за случившееся. Лукас поставил бы на второе. Да, в мире информационных войн и компьютерных технологий никогда не было особой определенности в том, с кем ты общаешься. Но Зеро не брал анонимные заказы, это было уже его правило, а еще в его правилах было общаться с заказчиками лично. Так же, как и у Лукаса. Он оценивал их тоже, но по своим, особым критериям.
Мог ли Ростовский на это пойти?
«Последи за Ростовским», – написал он Йонасу и вышел к обеду. Впервые за долгое время ему хотелось обедать не в одиночестве. Амира была не в счет, когда у него было свободное время, он старался посвятить его дочери. Не всегда удачно, потому что ему было достаточно сложно общаться с маленькой девочкой, с маленькой женщиной, которой еще только предстояло взросление. Вот Мария с ней ладила отлично, она как будто видела ее насквозь.
И Ники тоже.
– Амира спит, – сообщила она, когда Лукас опустился за стол. – Она наплавалась так, что сейчас ей не до еды. Я разрешила ей поесть, когда проснется.
Она сказала «я разрешила ей», и у Лукаса даже не возникло желания ее поправить.
– Что? – переспросила она, истолковав его взгляд по-своему. – Ты хочешь, чтобы я ее разбудила?
– Нет. Ты ее няня.
– Ну слава богам Мальдив, а то я уже подумала, что снова сделала что-то не так.
Ему показалось, или на слове «няня» в ее глазах мелькнуло облегчение? Или разочарование? Или все вместе?
Лукас всегда гордился своим умением читать людей, но Ники удавалось его запутать. Основательно. Только ей такое, кажется, и удавалось.
– Пройдемся? – сказал он, когда обед закончился.
– Ты хочешь от меня избавиться? Если да, то мог бы придумать более гуманный способ, чем превращение меня в горстку пепла. Хотя сначала я обгорю, с меня начнет слезать кожа…
– Есть такая штука, солнцезащитный крем, – кажется, она научила его говорить в своем стиле. – Попробуй, тебе понравится. Еще шляпа с широкими полями и лимонад от перегрева. Или манговый фреш со льдом.
– Господи, а ты умеешь соблазнять.
Лукас приподнял брови.
– Зачем тебе так нужно вытащить меня с виллы с кондиционерами?
– Чтобы ты почувствовала разницу.
Теперь уже брови приподняла она.
– Мне проще разговаривать, когда я иду. Если мы будем ходить туда-сюда по вилле, охрана решит, что у нас солнечный удар.
– Он у нас будет, если мы пойдем гулять, – буркнула она. – Ладно. Мне готовиться к чему-то страшному?
– Обсудим твой отъезд.
Или, точнее, не-отъезд.
Лукас даже этого не сказал. Просто подумал, а Ники уже изменилась в лице, как будто прочитала его мысли.
– Я переоденусь и вернусь, – сказала она и исчезла в дверях столовой.
Ее не было достаточно долго. Настолько долго, чтобы им действительно успели принести манговый фреш со льдом, и даже несмотря на плотные стенки сохраняющих температуру бокалов, они успели запотеть и покрыться капельками снаружи.
Но, когда она вышла, в легком платье, под которым угадывались контуры черно-белого купальника, с огромной широкополой шляпой в руках, Лукас ненадолго замер. До встречи с Марией и после ее смерти женщины были для него лишь способом снятия напряжения. Он пытался вписать Ники в это уравнение, когда она только-только появилась в его жизни. Пытался убедить себя в том, что она – тоже одна из, проходная. Что рано или поздно он просто уберет ее, как шахматную фигуру, сдвинет в сторону и забудет об этой партии. Но начиная с самого первого дня, с первого мгновения их встречи, он себе лгал.
Лукас зацепился за их схожесть с Марией – внешне, вот только они совершенно не были похожи. Мария была легким бризом, Ники – ураганом, его жена напоминала спокойную быструю реку, рядом с ней он ощущал себя в объятиях ангелов, в которых она верила, Ники же – это бурлящий океан, в глубинах которого можно обнаружить таких демонов, какие никому и не снились. Но сейчас он понимал, что в ней его привлекла не схожесть с Марией, а именно она сама.
Сумасшедшая, дерзкая, опасная. Практически как его жизнь.
Мария появилась в ней, чтобы он увидел, что может быть другим. Она сама была как ангел, коснувшийся его своим крылом.
Ники стала той, кто перевернул его жизнь с ног на голову. Она изменила все. Вытряхнула из панциря, в который он сам себя заковал, и помогла взглянуть на все по-другому. Даже на то, что он считал безвозвратно утраченным, неприкосновенным. На отношения с дочерью, на то, что когда-то казалось недостижимым.
Когда Лукас слышал о людях, которые идеально подходили друг другу, в лучшем случае этот сладкий бред вызывал у него желание поморщиться. Потому что даже несмотря на его чувства к Марии, он никогда не считал, что они подходят друг другу идеально. Мария была ангелом, он – дьяволом, и, оставаясь рядом с ней день за днем, он все равно продолжал думать, что он пачкает ее своим образом жизни. Тем, чем он занимается.
С Ники такого не было. С Ники было все то, о чем говорили те люди, которые вызывали желание поморщиться. Она подходила ему идеально, и Лукас, живущий на скоростях передачи информации через спутники, осознавал это слишком долго. По крайней мере, он так считал.
Или же понял сразу, но не хотел признать. Он пытался этому сопротивляться даже здесь, когда мальдивское солнце расплавило лед в груди, пытался ее оттолкнуть.
Ничего не получилось.
А что получится, если он попытается ей об этом сказать?
– Пойдем? – спросила она, и он поднялся.
Они вместе спустились по ступенькам виллы, но направились не в сторону раскаленного океаном солнца, а вдоль берега в тени пальм.
– Если меня укусит что-то ядовитое, – фыркнула она, – ты будешь в этом виноват.
– Здесь нет ничего ядовитого, это отельный остров.
Ники фыркнула.
– Здесь есть песчаные блохи, я это точно знаю.
– Точно?
– Сто процентов.
– И чем же они опасны?
– Они больно кусаются, пьют кровь, могут отложить яйца тебе под кожу… Тебе неинтересно это рассказывать, Лукас, ты даже не морщишься!
– В моей жизни есть и были вещи пострашнее песчаных блох.
Например, предстоящий разговор.
– Верю! Но мог бы хотя бы сделать большие глаза и впечатлиться.
– Я не умею делать большие глаза.
– Ну прости, я забыла, что ты у нас ходячий ледогенератор, – подтверждая свои слова, она смачно всосала через трубочку манговый фреш.
Лукас предпочел снять крышку и пить по-старинке.
– Вообще, знаешь, я думала, ты закажешь себе какой-нибудь ром или что-то такое крепко-крышесносяще алкогольное.
– Теперь у меня чувство, что ты хочешь от меня избавиться. К тому же, я должен был попробовать то, что нравится тебе.
– Зачем? – Она поправила шляпу, порывающуюся улететь на песок.
– Хочу знать о тебе все. Не из файлов. От тебя.
Ники споткнулась. Они ушли уже достаточно далеко, к тому же, напрямую, не по кромке берега было быстрее.
– О-о-о! – воскликнула она. – Смотри, Лукас, наше памятное место!
Прежде чем он успел хоть что-то добавить, она бросилась к одной из пальм, подхватила упавший высохший листок и черешком написала что-то на песке.
Когда он приблизился, увидел осыпающиеся в буквы песчинки, но прочитать все равно успел: «Здесь трахались Ники и Лукас». Она ехидно посмотрела на него, облизала губы и дописала: «Несколько раз».
Глава 22
Ники
Я не хотела ничего серьезного. Я к этому была не готова. Особенно сейчас, особенно с Лукасом, особенно после Роба, но это серьезное надвигалось на меня, как тропический шторм на острова, неотвратимо и стремительно, поэтому я сделала то, что умела лучше всего. Свела все к одному-единственному и самому древнему инстинкту.
И да, я действительно его безумно хотела. Это напоминало какое-то помешательство, но я хотела этого мужчину везде и во всех позах. То ли Мальдивы разогрели нас до какой-то конкретной точки, после которой остановиться было уже сложно, то ли Мальдивы здесь были ни при чем, и это произошло по какой-то другой причине, но получилось так, как получилось. Мою надпись мы стерли очень быстро, а потом я убежала купаться под палящие лучи дневного почти-экваториального солнца.
Лукас за мной не пошел, предпочел остаться в тени, но, когда я вернулась, притянул меня к себе, устраивая у себя на плече. Я даже не стала сопротивляться, потому что знала, что наше маленькое мальдивское приключение скоро закончится, и он вернется к себе, в свой Франкфурт-на-Майне, а я в Россию. И дальше по списку.
Так все и будет, если я не позволю ему сделать это чем-то большим. И я не позволю. Поэтому я сейчас завозилась в его руках:
– Пойду еще раз искупаюсь. Хочешь со мной?
Он насмешливо посмотрел на меня:
– Сказала женщина, которая боится сгореть.
– Не просто боюсь, я на самом деле постоянно сгораю.
– Ты ни разу за все время здесь не сгорела.
– Это просто потому что я знаю меру… ай!
Он ощутимо ущипнул меня за сосок через купальник, но мне понравилось. Мое тело привыкло к такому обращению и реагировало на него однозначно, и, я могла поклясться, Лукас прекрасно об этом знал. А это значит, что он передумал делать наши отношения чем-то большим. Или, может быть, и не собирался. Просто я чересчур нервно отреагировала на его «Хочу знать о тебе все. Не из файлов. От тебя». Может, это значило только то, что он сказал, и ничего кроме. Может быть, он имел в виду, что тоже хочет взять все по максимуму от наших последних дней здесь. От наших последних дней вместе. А я просто надумала себе всякого в лучших традициях «Она уже представила и свадебное платье, и как они вместе с детьми путешествуют».
Хотя, если уж говорить откровенно, мне понравилось путешествовать с ним. И с Амирой. Это было то, что я когда-то себе представляла, будучи с Робом. Только на месте Роба был мужчина, которого я в то время еще не знала, и девочка, которая перевернула все мои представления о материнстве – о том, что можно вот так в один момент полюбить чужого ребенка, как будто она твоя, все остальное сбылось с удивительной филигранной точностью.
И нет, я не должна была об этом думать. Но я подумала.
К счастью, все мысли вылетели у меня из головы, когда пальцы Лукаса скользнули под чашечку моего купальника, продолжая играть с моей грудью.
Какие-то поразительно короткие острые мгновения.
Лукас приподнял меня и поставил на колени так резко, так резко оказался внутри, что я задохнулась от смены ощущений. Никогда не представляла себя безостановочно трахающейся на песке в дикую жару, даже в тени, но настоящая жара сейчас творилась у меня внутри. По всей протяженности соединения наших тел. Как будто не было первого раунда от силы пятнадцать минут назад, как будто мы не распугали всех крабиков, птичек и прочих местных обитателей моими криками.
Впрочем, сейчас я не кричала, каждое его движение во мне срывало с губ какой-то протяжный стон. Такой же длинный, как скольжение во мне, и такой же чувственный. Песок рассыпался под моими пальцами, не позволяя даже толком за него зацепиться, а его ладонь продолжала терзать мою грудь. То одну, то, когда чувствительность становилась уже слишком острой, другую. В довершение всего его пальцы скользнули между моих влажных складок, сдавливая клитор, и я выдохнула какой-то совсем уже пошлый стон.
И наслаждение, взорвавшееся в моем теле мощным, яростным, сильным оргазмом, от которого потемнело в глазах. Я даже почувствовала, как Лукас вышел из меня, чтобы кончить, и сползла на песок, чтобы через мгновение снова оказаться в его объятиях.
Это было неправильно. Вот так чувствовать себя рядом с ним.
Удивительно, точно на своем месте. Здесь и сейчас. Невероятно, бесконечно измотанной наслаждением и кайфующей от этого. В его руках время словно останавливалось и превращало меня из Ники, которая осталась одна в полной заднице и понятия не имела, что делать со своей жизнью, в Ники, которая умела чувствовать ее так ярко, что даже мальдивское солнце удавилось бы от сознания собственной неполноценности.
«Ты был моим персональным Адом, Лукас Вайцграф, – мелькнула сумасшедшая мысль, а за ней пришла не менее сумасшедшая: – Но мне понравилось в этом Аду».
– О чем ты думаешь? – Его пальцы, пальцы, которые только что гладили меня снизу, еще хранящие мой запах и вкус, скользнули по моим губам.
О том, о чем я никогда тебе не скажу.
– Так, обо всякой ерунде.
– Например?
– Тебе недостаточно быть только внутри моего тела? Хочешь еще войти в мои мысли?
Лукас повернулся ко мне:
– Ты поразительно проницательна, Ники. Я хочу тебя всю.
Я сдавленно фыркнула:
– Ну в таком случае, я думала о том, что идти по такой жаре назад без фруктовых коктейлей со льдом будет еще более изнурительно, а я уже затрахалась.
Он расхохотался. Надо признаться, смех у него тоже звучал крайне соблазнительно. Возможно потому, что смеющегося Лукаса Вайгцграфа можно было увидеть с той же вероятностью, что и шаровую молнию.
– Останемся здесь навсегда?
– Прозвучало страшно, знаешь ли. Но да, это выход.
Лукас хмыкнул, а потом поднялся и протянул мне руку.
– Есть еще один выход, Ники-ки-ки-ки-ки-ки-ки.
Я закатила глаза, но руку все-таки приняла. Следуя его примеру, оделась.
– Да, есть, идти и не думать о том, как это тяжело и бла-бла-бла… – договорить, впрочем, я не успела. Потому что Лукас подхватил меня на руки и пошел в сторону нашей виллы.
После совместного вечера на океане, в бассейне и за просмотром мультиков вместе с Амирой (клянусь, я никогда не видела у Лукаса такого лица, как когда он смотрел на экран, а там бегали смешные цветные чудики), мы устроили очередной марафон, из-за которого мне по ощущениям будет завтра проблематично даже ходить, мы бы, наверное, снова заснули вместе, если бы нас не разбудил крик Амиры. Не знаю, кто вскочил быстрее, я или Лукас, но в спальне у нее мы оказались одновременно, закутанные в халаты на голое тело, и я, застыв в дверях, наблюдала за тем, как он ощупывает ее взглядом.
– Мне приснилось чудовище-е-е-е… – ревела Амира, пока Лукас гладил ее по голове. – Оно вылезло из джунглей и меня съело-о-о-о!
Да, как ни крути, а дети во всех временах и странах одинаковы.
Я открыла шкаф и заглянула туда:
– Здесь нет, – сказала я.
И, прежде чем Лукас успел отреагировать, заглянула за шторы:
– Здесь тоже. И здесь, – я сдвинула двери панорамного балкона в стороны лишь на миг и вернула их на место.
Амира всхлипнула, а Лукас посмотрел на меня как-то странно. Хотя в случае Лукаса и странностей, по-моему, между нами в последнее время все было более чем странно. Дальше некуда.
– А если оно осталось в моем сне? – спросила девочка. – И вернется, чтобы меня сожрать?
– Ну… с одной стороны, оно, конечно, может так поступить, – я села рядом с ней на постель с другой стороны, чтобы не мешать Лукасу ее обнимать, – но и ты можешь его сожрать.
Амира моргнула:
– Это как это?
– Ну вот представь, приходит к тебе чудовище и собирается тебя сожрать, а ты ему говоришь: «Я уже большая, и сама могу тебя сожрать»! И становишься большой-большой, в разы больше чем это чудовище. Это твой сон, и в нем ты можешь делать все, что угодно, легко. Тебе даже не обязательно его есть, когда оно увидит, как ты можешь, оно испугается и убежит.
Амира улыбнулась сквозь слезы:
– Правда?
– Правда. Я проверяла. Но я останусь с тобой, чтобы быть рядом, когда чудовище появится. Чтобы напомнить, кто здесь большой и самый главный.
Амира пискнула и полезла ко мне обниматься, а Лукас хмыкнул:
– Похоже, я здесь уже не нужен.
– Если только не хочешь посмотреть, как улепетывает чудовище. Но думаю да, мы останемся здесь вдвоем, у нас свои женские секретики. Как укрощать чудовищ.
Мне показалось, или он посмотрел на меня гораздо более внимательно? А впрочем, показалось или нет я понять не успела, на Лукаса уже замахали руками:
– Пап, папа, ну уходи! У нас тут свои женские секретики.
По укрощению чудовищ, ага. Я не сдержала улыбки, когда он вышел. Амира же прижалась ко мне и, когда я снова приглушила свет ночника, выдала:
– Ты такая смелая, Ники!
– Я ужасная трусиха вообще-то, – призналась я. – И в детстве тоже боялась чудовищ.
– Ты?! Ни за что не поверю!
– Откуда бы я тогда знала способы борьбы с ними?
Амира задумалась.
– Да. Тогда я рада, что ты стала смелая и смогла научить этому меня!
А я-то как рада!
В ответ я притянула девочку к себе и поцеловала в макушку.
– Спи. Я никуда не уйду.
– Я знаю, – пробормотала она. У нее уже слипались глаза, поэтому Амира заснула раньше, чем я успела сходить к себе за одеялом: все-таки спать под кондиционером с мокрой головой – а я еще не успела высушить волосы после душа – не самый лучший вариант. Если я, конечно, не хочу потом проснуться с заложенным носом и больным горлом.
Я тоже заснула быстро, день с Лукасом меня вымотал. В хорошем смысле этого слова, потому что если и быть затраханной, то только так. Наверное, я бы проспала до обеда, если бы не проснулась в той же самой темноте, разрываемой только неярким светом ночного светильника. От автоматной очереди.
Это состояние, когда тебя резко выдергивает из сна на адреналине, не сравнимо ни с чем. Ты просто садишься на кровати и делаешь все, как спецназовец, которого обучали несколько лет, потому что понимаешь, что любое промедление может стоить тебе жизни.
– Амира! – Я подхватила девочку и встряхнула ее. – Амира!
И резко стянула ребенка на пол, следом за собой.
– Ники… Что происходит?
Автоматная очередь повторилась, одна, другая, третья. Следом зазвучали одиночные выстрелы.
Амира широко распахнула глаза: к счастью, мы с ней сидели за кроватью, и это позволяло мне надеяться, что ее не зацепит, и меня тоже. Да, состояние «Я попал в боевик» никто не отменял, потому что мозг все еще отказывался воспринимать это как реальность. Тело действовало на инстинктах, а разум тормозил, и он тормозил тем сильнее, чем больше я осознавала масштаб катастрофы. Потому что от моего решения зависело, что будет дальше.
Остаться в комнате?
Выбежать в коридор?
Сейчас от моего решения зависела не только моя жизнь, но и жизнь маленькой девочки.
– Ники… – Глаза ее начали наполняться слезами.
– Тс-с-с… – Я приложила палец к губам. Что бы там ни происходило, вряд ли стоит облегчать стреляющим жизнь и помогать нас найти. – Все будет хорошо. Сейчас мы найдем твоего папу, и все будет хорошо.
Она всхлипнула и кивнула.
– Посиди пока здесь, хорошо? Не вылезай из-за кровати и не вставай. А я выгляну в коридор.
Сложно сохранять спокойствие, когда отовсюду доносятся выстрелы, но я все-таки на коленях подползла к двери и приоткрыла ее. И тут же захлопнула дверь, потому что от грохота выстрелов заложило уши, а характерный стук упавшего тела (или тел?) заставил зажмуриться и задышать часто-часто.
Так, Ники, дыши. Дыши, пожалуйста, потому что если сейчас тебя накроет паникой, Амира останется без поддержки, а мы ведь этого не хотим, правильно?
Подозреваю, что именно присутствие Амиры не позволило мне упасть в эту бездну под названием «вопящая Ники»: я продышалась и повернулась к ней.
– Там небезопасно. Лучше всего, если мы останемся здесь.
– Они нас убьют? – пискнула девочка. Она тяжело дышала, и вот у нее уже точно начиналась истерика. – А папа? Что с папой? Они убью папу? Они пришли за папой?!
Последнее она почти выкрикнула, а потом с силой, которой я от нее не ожидала, оттолкнула меня и бросилась к двери.
– Амира!
Я вскочила, чудом не свалившись через оставленные на полу Амирины шлепанцы, и почти успела ее схватить. Почти. Но дети бегают быстро, а эта девочка бегала особенно быстро. Она вылетела за дверь, и я вылетела следом за ней, чувствуя, как внутри все сжимается от страха.
– Амира! – шепотом крикнула я. – Амира, вернись!
Но она уже бежала по коридору в сторону грохота, и я чуть ли не в два прыжка догнала ее, прижимая к себе.
– Пусти, пусти, пусти! – заорала она, вырываясь. – Они пришли за папой! Они его убьют!
Она брыкалась и царапалась, и шею обожгло болью, а следом меня обожгло диким первобытным ужасом, потому что прямо на нас вылетел мужик с пистолетом. Это не был один из безопасников Лукаса, их я уже всех знала в лицо, поэтому сейчас, развернувшись, инстинктивно закрыла Амиру собой. Как раз в тот момент, когда прозвучал выстрел.
