Текст книги "Хорошие девочки попадают в Ад (СИ)"
Автор книги: Марина Эльденберт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)
Мягко ступая по ковру, он приблизился к тумбочке, взял конверт и раскрыл его. Там теми же огромными буквами было написано:
«Папа, давай возьмем Ники с собой в Альпы?
Пожалуйста!
Люблю тебя!
Амира».
*Как скажешь. Алан, проводи нашу гостью в ее комнату.
Глава 13
Ники
Лукас умудрялся быть мудаком даже когда речь заходила о его дочери. Что я такого попросила? Купить девочке подарок! И что получила в ответ? Мне было плевать на этого биоробота с его индикаторами движения вместо глаз, но на Амиру мне было не плевать. Она ждала этот праздник, и я хотела ее порадовать, но…
«И на что ты их собираешься покупать, Ники?»
У-урод! Кто-нибудь ему говорил, какой он урод? Хотя сдается, говорили, и не один раз. Но ему все равно.
Из-за этого занимательного разговора я долго не могла заснуть, а утром проспала время для занятий йогой и встала с темными кругами под глазами. Надо было просить тональный крем, когда я писала тот список, но увы. Момент был упущен, теперь придется идти к Амире с таким лицом. И говорить, что я кунг-фу Панда.
С этой мыслью я добежала до душа, а, когда вернулась обратно, обнаружила стоящую у двери Аманду.
– Доброе утро, Ники, – улыбнулась она.
Хорошо, что для кого-то оно доброе. Я потерла ладонью зачесавшийся глаз, улыбнулась в ответ:
– Доброе утро. Я сейчас переоденусь и спущусь к завтраку.
Амира попросила, чтобы мы завтракали вместе, к этому моменту Лукас уже уходил – вне зависимости от того, был это выходной или будний день, его график вообще не подчинялся никакой логике. Но тот же самый Лукас в приказном порядке настоял, что завтракать мы будем только в столовой, никакой еды в комнате, вредных перекусов и так далее.
С одной стороны, оно конечно полезно для здоровья… но не факт, что для психического.
– Да-да, конечно, это тебе. – Аманда протянула мне конверт.
– Что это?
– Герр Вайцграф просил передать.
Чтоб он споткнулся и сломал себе хрен, этот герр Вайцграф! Ладно хоть ума хватило не приходить ко мне вчера ночью, потому что это могло закончиться плачевно. Для меня. Я готова была кусаться и драться, а не трахаться.
– Угу, – я взяла конверт, – спасибо, Аманда.
Горничная была немногим старше меня и очень хорошо ко мне отнеслась. С ней было легко разговаривать, она не ходила с непроницаемой мордой и всегда готова была помочь, если я что-то не понимала или мне нужен был совет. Словом, если бы я имела возможность выходить из дома, с радостью погуляла бы с ней по Франкфурту, но… увы. Увы.
– Еще герр Вайцграф просил передать, что после обеда, когда Амира ляжет отдыхать, вы можете съездить в город. А с девочкой, пока она будет спать, побуду я.
Это прозвучало настолько неожиданно, насколько это вообще возможно. Поэтому вместо осмысленного ответа я только кивнула и вернулась к себе. Швырнула конверт на постель, переоделась. И только потом открыла.
В нем лежала карточка и записка с пин-кодом.
Своеобразный способ сказать: был неправ, исправляюсь? Или – подавись своим авансом, только не ной? Что вообще вчера вечером (или сегодня ночью) такого случилось, что у него микросхемы перемкнуло? В сторону доброго терминатора. Отец обожал этот фильм, частенько сыпал цитатами из него, поэтому я многое знала про Сару Коннор. Хотя, конечно, в наше время, когда ИИ активно развивался во всех сферах, тот фильм скорее смотрелся бы как фильм ужасов, нежели чем фантастика.
Вот только теперь, когда Лукас Вайцграф, модель первая, недоработанная по эмоциям и эмпатии, выдала мне деньги на подарок и возможность этот самый подарок купить, я зависла. Мы с Амирой были знакомы не так давно, а еще у нее все было. Реально все. Я знала, каково это – когда ты получаешь все что пожелаешь по первому слову. И что ей могу подарить я на свой аванс?
Ладно, будем верить, что моя дурацкая идея не такая уж и дурацкая, и что Амире просто понравится то, что я для нее выберу. Сегодня во время нашей прогулки и занятий меня так и подмывало спросить, а что бы ты хотела на Рождество, но я держалась. По той же самой причине, о которой думала выше. Наверняка она уже заказала все, что хотела, отцу, в моем случае это будет подарок-сюрприз, ценный просто тем фактом, что Амира его не ждет.
Поэтому когда я уложила ее отдыхать после обеда, сразу побежала к машине. У меня по-прежнему не было лишней одежды и даже зимней куртки, поскольку в принципе не предполагалось, что я буду отсюда выходить. Тем не менее спортивный костюм и пододетый под него топ для занятий йогой вполне решили проблему.
Водитель, которого мне выдали – Вильгельм, очень плохо говорил по-английски, но Аманда ему объяснила, куда мне надо. Когда я рассказала ей, что хочу порадовать Амиру, она сияла, как солнце.
– Ты удивительная, Ники, – сказала она. – Я вот теперь задумалась о том, чтобы тоже купить ей что-нибудь.
Я улыбнулась.
– Амиру это точно порадует, – сказала я.
Какой у меня статус в этом доме, я понятия не имела, но предполагала, что многие догадываются. Поэтому меня особенно радовало отсутствие косых взглядов со стороны Аманды. С другими девушками мы почти не общались, равно как и с безопасниками – они только молчаливо созерцали наши прогулки с Амирой во дворе, но я не чувствовала от них какой-то враждебности, пренебрежения или даже снисходительности. Создавалось такое чувство, что кроме Лукаса ко мне все относятся нормально, с чего меня так невзлюбил он, что я ему сделала? Не представляю. Но думать об этом совершенно точно не хотелось.
Хотелось думать, как порадовать одну маленькую солнечную принцессу, и именно об этом я размышляла, пока мы ехали через украшенный к празднику город. Везде уже чувствовалась эта уютная рождественская суета, которую так любят показывать в фильмах. Люди улыбались, спешили с подарочными пакетами по улицам, отовсюду доносились рождественские песни на английском и на немецком.
Я рассматривала город, и во мне поднималось странное, незнакомое, щемящее чувство. Чувство радости: потому что впервые за долгое время я ощутила этот вкус того, о чем все говорили – вкус радости предстоящего выбора подарка. Разумеется, я дарила подарки и раньше, отцу, Диане, подругам, парням. Но никогда раньше я не чувствовала этого так остро. Настолько ярко. Во мне словно включили какую-то лампочку и подкрутили мощность на полную, и сейчас она сияла и грела меня изнутри. Я бы совершенно не удивилась, если бы увидела, что глаза у меня стали как фонарики.
Пока я бегала между отделами, мимо улыбающихся людей, молчаливый Виль – такой высоченный и широкоплечий, с коротко стриженными волосами, что его гораздо проще было принять за моего телохранителя, чем за водителя, неотступно следовал за мной по пятам.
Я решила не мудрить и собрать Амире сладкий подарок, в центре коробки посадить маленькую куколку-принцессу, а все остальное украсить разными конфетами, шоколадом и печеньем. Тем более что если я в чем-то и была уверена точно, так это в том, что Амира любит сладкое. А Лукас против того, чтобы она его ела. Так что в этом я точно могла его уесть. Оставалось надеяться, что коробку со сладостями не нахлобучат мне на голову прямо при Амире, хотя… я собиралась передать ее ей прямо перед отъездом и попросить открыть в рождественскую ночь. Так что возможно, мне достанется не сразу, а когда они вернутся.
Я как раз покупала куколку, поразительно похожую на саму Амиру, когда в спину мне ввинтился чей-то острый, холодный, опасный взгляд. Я почувствовала его всей кожей, обернулась, и…
Никого не увидела. Сама не знаю, откуда у меня взялось это чувство, пробирающее до мурашек. Я никогда не страдала паранойей, подозрительностью и прочими сопутствующими, даже несмотря на то, что отец был… ну, мягко говоря, не последним человеком в городе, если не сказать больше, а такие как он всегда привлекают внимание со всех сторон. Но нет, я не росла в атмосфере девяностых в наше время, как та же Диана, у меня не было телохранителей и всего такого прочего (видимо, отец все разруливал на лету и не влезал туда, куда лучше не лезть). Как бы там ни было, я могла таращиться сколько угодно, но в суете торгового центра так ничего критичного и не высмотрела. Зато Виль подобрался:
– Something wrong? – спросил он.
– It's okay,* – я еще раз взглянула в толпу и больше не заморачивалась.
По дороге домой (тьфу, как мне только такое в голову пришло) я попросила его как можно более незаметно отнести пакеты ко мне в комнату, чтобы красиво оформить подарок у себя. И чтобы Амира не увидела его раньше времени.
Остаток дня до прихода Лукаса мы с ней рисовали на планшете комикс. Идея принадлежала Амире, я была исполнителем, а она подбирала цвета. Поразительно, но мы с этой девочкой были настолько на одной волне, что меня это временами пугало. Я пару минут моргала на нее, когда она сказала, что хочет сделать папе подарок на Рождество и нарисовать комикс, где он выступит супергероем.
– Я не то чтобы хорошо рисую… – начала было я.
– Ты отлично рисуешь! – перебила она меня.
– Ну…
– Ты не хочешь его рисовать?
Амира сложила руки на груди и надулась.
Господи, этот ребенок стрясет с кого угодно и что угодно.
– Ладно. Но не говори потом, что он на себя не похож.
– Не скажу!
Нарисовать страшненького Лукаса в плаще супермена? С удовольствием! Правда, пришлось спустить Амиру с небес на землю и сказать, что полноценный комикс надо было начинать рисовать примерно за полгода. В лучшем случае. Особенно такому начинающему художнику, как я.
– Хорошо, тогда нарисуем одну страничку, – легко согласилась она.
– Одну я, пожалуй, потяну. Что будет в сюжете?
– Он будет спасать девочку и женщину из падающего самолета.
– Почему из падающего самолета? А что с остальными падающими делать будем?
Амира задумалась.
– Тогда из горящего небоскреба. Остальные уже спаслись, а они оказались на крыше.
– Окей, – я не стала цепляться дальше, – то есть первая картинка у нас это горящий небоскреб и девочка с женщиной в окне, а вторая – где он летит их спасать?
– Ну не совсем летит. Пусть ползет.
– Он больше Человек-паук, чем Супермен?
– Он суперпапа!
Да, большую букву «П» на плаще я точно нарисую лучше, чем паука.
– То есть он спасает дочь и жену?
– Да!
– Значит, третья картинка, как он забирает их из здания…
– … и прыгает на батут. Фантастический! Большой.
Я представила себе, как это выглядит, улыбнулась.
– А дальше?
– А дальше они целуются, что же тут непонятного? – Амира посмотрела на меня, как будто маленькой тут была я.
Действительно, что?!
– Ты же знаешь, почему женщина и мужчина целуются?
Я подвисла.
– Если не знаешь, я могу объяснить!
Открытым остается вопрос, кто уже объяснил это ей. Хотя при современном уровне кино и мультфильмов нет ничего удивительного, что дети ее возраста разбираются в поцелуях.
– Нет-нет, я знаю, – тут же уточнила я, избегая скользкой темы.
Не хватало еще, чтобы Лукас узнал, что мы с его дочерью общались на тему поцелуев. Он меня тогда как главный злодей с какого-нибудь небоскреба сбросит. И сверху еще что-нибудь тяжелое уронит, чтобы наверняка.
В общем, мы с Амирой приступили к созданию подарка для Лукаса, и я оттянулась. Мои навыки рисования немного хромали, но рука вспоминала быстро. За пару дней я точно управлюсь, и Амире будет, что подарить отцу на Рождество.
Свой же подарок я, как и собиралась, вручила ему следующим утром перед уходом. Точнее, собиралась вручить, ради этого даже встала пораньше и сбежала с собранной заранее огромной коробкой, украшенной бантом, на первый этаж.
– Передашь ей от меня, – сказала, протягивая коробку ему. – Утром двадцать пятого. Или положишь под елку, у вас же будет в домике елка?
В ответ Лукас наградил меня тяжелым взглядом и оглушил новостью.
– Поздравишь Амиру сама, – сухо произнес он. – Ты едешь с нами.
*– Что-то не так?
– Все в порядке.
Глава 14
Ники
Увы, рождественским планам не суждено было сбыться: Амира заболела. Буквально за сутки перед вылетом она начала чихать и кашлять, утром двадцать четвертого декабря у нее поднялась температура, и всем стало понятно, что никто никуда не едет. Хотя она рыдала и говорила, что будет чувствовать себя хорошо, вовремя пить таблетки и спать, если он попросит, Лукас, разумеется, был непреклонен. Здесь я даже не могла его обвинить, я бы, наверное, на его месте поступила бы так же. Любое путешествие для такой маленькой девочки – стресс, что уж говорить про заболевшую маленькую девочку. Доктор подтвердил острое вирусное заболевание и рекомендовал постельный режим, обильное питье, выписал лекарства. После чего Амира расклеилась еще больше:
– Я так хотела поеха-а-а-ать, – ревела она. – Так хотела побыть с па-а-пой…
От слез она начала икать и кашлять еще сильнее, и мне пришлось усадить ее на постели.
– Он все вр-е-ем-мя рабо-от-тает… И я…
От ее слез просто сердце разрывалось. Понятия не имею, когда она успела стать для меня так дорога? Я никогда не отличалась особой сентиментальностью, не сюсюкала по поводу младенцев в колясках, не верещала как сумасшедшая, когда какая-нибудь трехлетняя милота выдавала что-то сладенькое в стиле: «Мама я фепя люфлю». Для меня дети были просто детьми, просто потенциальными маленькими взрослыми, но Амире удалось пробраться в мое сердце настолько быстро, что это пугало.
Твою мать, это реально пугало! Потому что между ней и мной была пропасть, которую создал ее отец, а еще… ну какое у нас с ней будущее? Я здесь пока Лукас не наигрался. А даже если бы это было не так, сильные чувства, особенно к такому маленькому существу, меня пугали. Просто потому, что я не хотела стать ее величайшим разочарованием. Если взрослые сами отвечают за свои чувства, непонимашки и обидки, то дети… Я даже представить не могла, насколько у них хрупкие чувства. Само осознание этого настолько меня оглушило, что я сидела с ней рядом на постели, не зная, что делать дальше.
– Я т-так хотела, что… чтобы мы были рядом х… хот-тя бы на Рождество…
Я отмахнулась от тормозящих меня мыслей и притянула Амиру к себе.
– Уверена, вы и так сможете побыть вместе.
– К-когда?
Хороший вопрос. Лукас, как только Амире выписали лекарства, сразу свалил на работу, и мне очень захотелось ему позвонить и высказать все, что я думаю. Это он должен был сидеть сейчас рядом с дочерью, а не я! И вовсе не потому, что я испугалась собственных чувств, а потому что этой крохе отчаянно не хватает отца. У меня не было матери, но отца в моей жизни было слишком много. Вот уж в чем-в чем, а в том, что он просто откупался от меня красивой жизнью, я его обвинить не могла. Он летел через полгорода, когда я свалилась с дерева, потому что на спор с двоюродным братом залезла на хрупкую ветку. Ничего себе не сломала, но все-таки. И он точно не уехал бы, если бы у нас сорвалась такая важная для нас двоих поездка.
– В ближайшее время. Как только ты поправишься, – я сказала это сдуру, но Амира уцепилась за мои слова, как за спасательный круг.
– Обещаешь? Обещаешь?
Я мысленно дала себе пощечину.
– Обещаю.
Да, Лукас определенно выкинет меня с небоскреба после того, что я ему скажу, но ему придется меня выслушать. Просто придется, и никак иначе.
Только после такого обещания мне удалось впихнуть в Амиру немного куриного бульона (у нее почти полностью пропал аппетит) и дать лекарство. Когда она все-таки заснула, я ненадолго вышла в коридор размяться и потянуться, потому что от долгого сидения рядом у меня затекло все, что можно и все что нельзя. Понятное дело, что мне сейчас было не до йоги, но немного походить по коридорам я могла. Там меня и отловила Аманда:
– Я принесла маски, – она протянула мне пакет, – хотите, Виль съездит в аптеку за лекарствами для профилактики?
Я только рукой махнула и даже маски не стала брать.
– Обойдусь. Меня вирусы не берут.
Я перекусила на бегу и вернулась к Амире, закончила комикс, свела все в программе, сохранила, и тут она завозилась в кровати, начала кашлять. Я нырнула к ней, прижимая к себе, согревая, и она обхватила меня руками. Пробормотала сквозь сон:
– Мамочка, не уходи, – и снова закашлялась.
Если что-то и могло выбить меня из колеи еще больше, то я это пока не встречала. Амира сопела в моих объятиях, а я лежала и смотрела в потолок. В голове не было ни единой мысли, кроме этого ее «мамочка», сказанного в бреду. Она могла получить все, но она не могла вернуть Марию, и Лукас не мог вернуть Марию даже из большой, необъятной, невообразимой любви к дочери.
Я думала об этом, пока у меня не начали закрываться глаза, и я сама не заметила, как провалилась в сон.
Лукас
Ему пришлось срочно уехать. Потому что, со свойственной некоторым русским бесцеремонностью и уверенностью в том, что им все должны, Ростовский заявился во Франкфурт. В канун Рождества.
– Нехорошо получилось, – сказал он ему, когда они встретились в ресторане. – Я столько надежд возлагал на наше сотрудничество, Лукас. Или тебе не понравился мой подарок?
Еще одна отличительная особенность таких как Ростовский – дарить что-то, а потом об этом напоминать.
– Подарки не обязывают к сотрудничеству, – он согласился с ним встретиться исключительно потому что предпочитал решать проблемы сам и говорить «нет» тоже. В лицо. Если кто-то не понимает отказов, это решается более жестким отказом, и никак иначе. Можно было отправить к нему Йонаса, но прятаться за спинами подчиненных Лукас никогда не стремился. Тем более что Ростовский был тем самым «русским медведем», которых принято называть шатун. Непредсказуемость и беспринципность – два самых паршивых качества, ни одно из которых он в своих партнерах видеть был не готов.
– Может быть, – Ростовскому ответ не понравился, но он все-таки растянул губы в улыбке. – Но мне рекомендовали тебя как единственный вариант, которому можно довериться в столь щекотливой ситуации.
– Я совершенно точно не вариант.
Русский перестал ухмыляться.
– Мне совершенно не нравится твой подход к делам, Лукас.
– Замечательно, что в этом мы с тобой совпадаем.
«Следите за ним», – сказал он Йонасу.
И нет, он не думал, что Ростовский может ударить в открытую, такие как он обычно бьют в спину и чужими руками. Но его стоило держать на виду, и рождественского настроения это не добавляло. Именно потому, что он однажды недооценил такого, как Ростовский. Американец Хавьер Эстар стал его первой и последней ошибкой, стоившей Марии жизни.
Вспоминать об этом под Рождество тоже было не лучшей идеей, тем более что из-за всего этого дерьма домой он вернулся ближе к ужину. И обнаружил Амиру спящей в объятиях Ники. Одного прикосновения ко лбу дочери хватило, чтобы понять, что сейчас температуры у нее нет, но сам факт того, что они спят в обнимку, снова поднял в груди волну раздражения.
Прежде чем оно успело набрать силу, Ники открыла глаза, словно почувствовала его присутствие. И сказала, едва слышно:
– Нам нужно поговорить.
Вместо ответа он кивнул, и она осторожно, чтобы не разбудить его дочь, поднялась. Подтянула сползшее с нее одеяло повыше и чему-то в своих мыслях улыбнулась. После чего вышла следом за ним в коридор.
– О чем ты хотела поговорить?
– О твоей дочери, разумеется. Не знаю, что ты приготовил ей в качестве подарка, но ей отчаянно тебя не хватает, Лукас. Поэтому, что бы это ни было, добавь туда секретный ингредиент. Хотя бы неделю твоего времени.
Он снова почувствовал раздражение. То самое, которое испытывал всякий раз, когда видел Амиру с ней. Или когда Ники смела говорить о ней так, будто ее мнение действительно имело значение.
– Я не нуждаюсь в твоих советах по поводу Амиры, – жестко произнес он. – Возвращайся к себе.
– Я вернусь к ней, – уперлась она. – Ей нужен тот, кто останется с ней на ночь.
– Нет.
– Нет?
– Амира приняла лекарства, она проспит всю ночь.
– Господи, Лукас! – Ники невольно повысила голос, но тут же понизила его снова. – Сегодня Рождество. Ты воспитывался в семье киборгов, или что-то вроде этого? Твой ребенок болеет. Она может проснуться одна, посреди ночи, с температурой. Все, чего я хочу – чтобы она в этот момент не почувствовала себя одиноко! Если хочешь, останься с ней сам, я не претендую на ваши отношения, я не претендую на твое место в ее сердце. Я вообще здесь ни на что не претендую, но я тоже была маленькой девочкой, которой было очень одиноко. Поэтому я и пришла к тебе с этой просьбой!
Она выпалила все это яростным шепотом, глядя ему в глаза. Двойственное желание вышвырнуть ее из дома, вернуть отцу и забыть об этом недоразумении смешалось в нем с желанием притянуть к себе и поцеловать. Не потому, что она просила за Амиру, не потому что готова была лежать в одной постели с болеющей девочкой в канун Рождества. Просто. Странное, давно забытое чувство, из-за которого Лукас ощутил резкий укол вины прямо в сердце. Как инъекция адреналина на грани между жизнью и смертью. В его жизни никогда не будет другой женщины после Марии. Потому что все это – чистейшей воды суррогат. Желание почувствовать то, что он никогда больше не сможет почувствовать. Желание увидеть перед собой ту, кого больше нет.
– Оставайся, – коротко произнес он и развернулся, чтобы уйти.
Но Ники неожиданно легко положила ладонь ему на плечо и коснулась губами виска.
– Спасибо.
Это было как выстрел в упор. Или из снайперской винтовки, в тот момент, когда пуля уже вгрызается в плоть и крошит кожу и кости. Он перехватил ее запястье, и она вздрогнула. Вздрогнула, но глаз не отвела, глядя на него так, как умела смотреть только она. Смело и дерзко. Правда, в этой дерзости сейчас не было привычного вызова, скорее, чувство, которое он никогда не мог объяснить.
Принятие.
Как будто она читала все его мысли, все, что он только что думал про Амиру, про Марию и про нее, и ей было… нет, не все равно. Она просто принимала все как есть. Все, и его тоже: с его нежеланием видеть ее рядом с дочерью, с его неприятием, Ники отлично осознавала, что ничего здесь не решает, ни на что не влияет, но ей было с этим окей. Как будто внутри этой странной женщины раскрывался океан спокойствия, затягивающий и его тоже. В это состояние для слабаков.
И под влиянием этих накатывающих волн ему впервые пришло в голову, что ему нужно смириться со смертью Марии. Отпустить ее.
Осознание ударило настолько неожиданно, что игла вины в сердце ожила снова, и на этот раз она была раскаленной.
– Не смей больше прикасаться ко мне, – холодно произнес он. – Пока я не разрешу.
В ее глазах сверкнуло раздражение, Ники отняла руку и сжала ее в кулак. Не сказав больше ни слова, она вернулась в спальню Амиры и осторожно, чтобы ее не потревожить, прикрыла за собой дверь.
