Текст книги "Хорошие девочки попадают в Ад (СИ)"
Автор книги: Марина Эльденберт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)
Глава 23
Ники
Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. У меня особо ничего не проносилось, кроме, почему-то, наших с Дианой посиделок в баре, когда мы напились, а домой возвращались на бровях, и отец потом орал, как потерпевший. Это было единственное, что промелькнуло перед глазами, а в остальном я просто ожидала почувствовать страшную боль и темноту, но боялась почему-то не за себя, а за девочку, которую сжимала в объятиях.
Правда, боли почему-то не было, как и темноты, а еще был стук упавшего тела. Я обернулась и увидела Лукаса с пистолетом. Он почти не изменился. Почти. У него было знакомое мне по Москве и Франкфурту выражение лица, разве что рубашка и лицо были забрызганы кровью. Не его.
– Уведи ее отсюда, – сказал он. – Возвращайтесь в комнату и сидите там, пока я не скажу.
– Па-ап!
– Амира, – он не повысил голос, но девочка притихла в моих объятиях. Позволила мне подняться, унести ее так, чтобы она не увидела мертвого мужчину. Я действовала на автопилоте, но, только оказавшись с Амирой в ее спальне, я поняла, что меня трясет.
Несмотря на мою бурную молодость и на Роба, который периодически устраивал мне адреналиновые встряски, моя жизнь была до ужаса банальной и предсказуемой. Это Диана вечно влипала во что-нибудь этакое, а я никогда не видела и не слышала перестрелок, не считая кино. И да, если вы думаете, что если перестрелки в кино и в реальной жизни – это одно и то же, вы ошибаетесь.
Меня трясло так, что зубы стучали друг о друга, не помогало даже присутствие Амиры рядом. Я усадила девочку за кровать, на то место, где мы сидели, когда началась стрельба до того как она выбежала в коридор. Сама села рядом и сунула руки между коленей, чтобы она не чувствовала, как сильно меня колотит. Что я сейчас трясусь как осиновый лист, пытаясь справиться с откатом от адреналина.
А перед глазами стояло лицо Лукаса. Убивал он с тем же самым выражением лица, с которым трахал меня. Не здесь, на Мальдивах – но в прошлом да, вполне. Мы с Амирой сидели бок о бок, прижавшись друг к другу.
– Папа же их всех прогонит? – тихо спросила Амира.
– Да. Да, он их всех прогонит.
– А он…
– С ним все будет хорошо.
Не может не быть. Просто я прочитала это в его глазах. Есть мужчины, за которых волнуешься и переживаешь, а есть – как Лукас. Рядом с такими надо переживать за всех остальных, кто оказался в пределах его досягаемости и встал на его пути. Если бы, конечно, я с какой-то радости переживала за тех, кто напал на нас с автоматами.
Очередей, к слову, больше не было слышно. Одиночные выстрелы еще доносились, но это уже было не так жутко. Хотя, скорее всего, у меня просто был шок, потому что когда после очередного выстрела воцарялась тишина, я не слышала ничего, кроме звона в ушах. Я и не чувствовала ничего.
Относительно очнулась я, только когда ладошка Амиры коснулась моего бедра. Я поняла, что просто должна ее успокоить. Ну или хоть как-то обеспечить ей это ощущение, что она в безопасности. Поэтому я вытянула ноги и посадила девочку на себя, обнимая ее.
Амира доверчиво обхватила меня руками и уткнулась в плечо. Она сидела так зажмурившись до тех пор, пока не вернулся Лукас. Мы одновременно вскинули головы, когда открылась дверь, и вошел он. В свежей одежде, с еще слегка мокрыми после душа волосами. Ни следа крови, ни следа того, что произошло.
Сколько вообще прошло времени?
И что там произошло на самом деле?
– Сейчас придет горничная, – будничным тоном сообщил он. Так, как будто говорил про плановую уборку. – Она поможет вам собраться, мы переезжаем на другую виллу.
И мы действительно переезжали – вот так, посреди ночи. Правда, когда мы заселились на новую виллу, уже вставало солнце. На предыдущей не осталось ни следа того, что там произошло, и я даже думать не хотела, куда исчезли тела, исчезли ли вообще, и сколько их было. Из знакомых мне безопасников Лукаса я не досчиталась двоих, и, хотя у них была своя вилла, сейчас они все полным составом сопровождали нас. Точнее, уже не полным. При этом я чувствовала себя как любовница дона мафии, или что-то вроде, потому что после случившегося воспринимать Лукаса простым смертным не получалось.
От слова совсем.
Амира уснула, как только я уложила ее спать в ее новой комнате на новую постель. Иногда, глядя на детей, мне хотелось так же. Просто заснуть после того, как оказалась героиней боевика и чуть не получила пулю в затылок. Увы, мне заснуть не грозило при всем желании. Я чувствовала себя так, будто выпила литр кофе и полирнула все энергетиком, от которого глаза лезут на лоб.
Наверное, я бы так и сидела на крыльце, глядя на океан и пытаясь собрать мысли и чувства в кучу, если бы меня не позвал Лукас.
– Ники. Тебе надо отдохнуть.
– Мне надо домой. – Я сама не ожидала, что это скажу, но сказала именно это.
– А где твой дом, Ники?
– Мне сейчас не до философии, Лукас. – Я поднялась, повернулась к нему. – Меня чуть не пристрелили сегодня ночью. Я чуть не поседела, когда… Амира…
Он шагнул ко мне и обнял меня, но сейчас вместо того, чтобы расслабиться в его объятиях, я еще больше напряглась. Да, теперь я знала, что если рядом Лукас, бояться надо не за него и не за себя, но от этого как-то легче не становилось. Однажды шальная пуля может зацепить Амиру, потому что меня не будет рядом, или я недостаточно быстро среагирую, или… неважно, что там еще можно вписать в этот список. Я этого не переживу.
– Ты всегда знала, что я – не обычный парень, Ники.
Я даже не представляла, насколько.
– Я это не выбирала, – сказала я, выворачиваясь из его объятий. – Я не выбирала тебя. Не выбирала жить с тобой. Я появилась в твоей жизни как игрушка, к которой ты каким-то загадочным образом привязался.
– Для Амиры ты совершенно точно не игрушка, – он посмотрел на меня в упор.
– Не приплетай сюда Амиру! – Впервые за все время после случившегося мой севший до хрипоты голос сорвался на крик. – Я люблю ее, и я не смогу жить, если с ней что-то случится. Я не смогу жить, если что-то случится с тобой. Прости, Лукас, такая жизнь точно не для меня.
– Это дело рук Ростовского. Он за все ответит, тебя это больше никак не коснется.
Он произнес это тем же самым тоном про горничную. С тем же самым лицом.
– Лукас, ты не понимаешь, – сказала я. – Ростовский ответит…
Он убьет его? Что он с ним сделает? Я не хотела об этом думать. Не хотела представлять. Как-то я подслушала разговор с отца с одним из его партнеров, и он говорил, что мужчина – хищник. Для него нормально убивать за территорию, за власть, за любой ресурс, который необходим. Может быть, это и было нормально, но я не хотела делать это нормой своей жизни.
Просто не хотела.
Не хотела ложиться спать с мыслью, что эта ночь может стать для меня последней. Для Амиры. Даже для Лукаса. Потому что при всей его «неуязвимости» – он человек из плоти и крови. Да, он умеет выживать, но…
Я знала, что есть женщины, которые так живут. Для них это стиль жизни, норма, но они либо родились в этой среде, либо обладают стальными яйцами, о которые можно даже алмаз раскрошить. Мой отец всегда ходил по краю, по серой зоне, как сейчас модно говорить, но он никогда не убивал. И уж точно не подвергал опасности меня и мою мать.
– А сколько их еще? Таких, как Ростовский? – спросила я. – Ты можешь дать гарантию, что это никогда больше не повторится?
– Нет. Не могу.
– И я не могу. Не смогу. Я так не хочу, я хочу уйти, пока еще потерять вас с Амирой будет не настолько больно, как через месяц или через год, или… – Я осеклась.
Лукас продолжал внимательно смотреть на меня, как будто искал то, чего во мне не было. Сил выдержать все это. Сил, чтобы остаться с ними, несмотря ни на что. Поразительно – еще недавно я думала о том, что хочу просто закрыть для себя отношения с ним на Мальдивах, сбежать, потому что я боюсь чего-то серьезного, и вот сейчас объясняю ему, что не могу остаться, потому что они слишком дороги мне.
Вот уж воистину, женщина-парадокс.
– Хорошо, – перебил мои мысли он. – Я вызову для тебя катер и забронирую частный рейс, куда попросишь.
– Мне достаточно самого обычного, – сказала я.
– Я забронирую частный, – отрезал он. – А пока иди отдыхай. Отсюда в Россию путь неблизкий.
Помимо всего прочего, я оказалась еще и трусихой. Потому что у меня не хватило сил попрощаться с Амирой и сказать ей, что я уезжаю. Сидя в самолете, который уносил меня обратно в точку, в которой все началось, я понимала, что поступила, как моя мама. И, наверное, я ее понимала… теперь. Чуточку больше. Потому что оторвать свое сердце от той, кто давно и прочно в нем поселился – и без того тяжело. Не говоря уже о том, чтобы сказать ей, что вы никогда больше не увидитесь.
Когда я поняла, какую совершила ошибку, я чуть не выскочила из самолета, но трап уже убрали, и мы выруливали на взлетную. Оставшуюся часть пути я уговаривала себя, что поступила правильно, что мой разговор с Амирой не закончился бы ничем хорошим, а самолет все летел, и летел, и летел…
– Ники.
От голоса Лукаса я проснулась и села на постели в холодном поту.
Оказывается, я заснула, и все это мне приснилось. Мне приснилось, что я убежала от Амиры, как моя собственная мать – от меня, и ужас сковал сердце, заставляя чувствовать себя маленькой и ничтожной.
– Через два часа придет катер, через пять у тебя вылет.
Я моргнула. Вот, получается, и все?
Я изо всех сил пыталась запихнуть себя в ту девушку, которую увезли насильно, которую посадили как Золушку в каморку дома во Франкфурте, но у меня не получалось. Я больше не была той девушкой, а Лукас больше не был тем Лукасом. Мы изменились и проросли друг в друга, хотя сами этого не хотели, в нашей истории не было глянца и турецких страстей, но мы каким-то образом нашли друг друга в этом безумном огромном мире, чтобы теперь… снова остаться одним.
– Да. Сейчас. – Я потерла глаза, пытаясь за этим жестом скрыть неуверенность и дать себе время, чтобы собраться с мыслями.
И с силами. Потому что на то, чтобы разорвать эти отношения, эту связь, мне требовалось не меньше сил, чем на то, чтобы попрощаться с Амирой.
– Амира…
– Она не спит. Ты можешь с ней поговорить.
– Правда? Спасибо.
Лукас посмотрел на меня как-то странно.
– Ты думала, что я не позволю тебе с ней поговорить перед отъездом?
– Я…
– Я чудовище, но не настолько. – Он поднялся так резко, что порыв воздуха принес мне его запах – запах опасности и дорогого парфюма.
Вышел он столь же стремительно, и я осталась одна. Как и хотела. Со своими мыслями и чувствами, которые собиралась оставить на Мальдивах, как и наш с ним короткий спонтанный роман, у которого никогда не было будущего.
С этой мыслью я умылась, привела себя в порядок, расчесалась и пошла к Амире. Сдаваться. Я все время думала, каково мне было бы, если бы мама со мной поговорила – перед тем, как исчезнуть из моей жизни навсегда. Но нет, она решила, что «долгие проводы – лишние слезы» в нашей истории как никогда актуальны, и просто слилась. Я проснулась однажды под Новый год, а ее нет, ее вещей нет, нет ни-че-го. Кроме моих воспоминаний и моего отчаяния.
Амира играла в какую-то игрушку на планшете, а, увидев меня, подскочила и радостно бросилась обниматься:
– Ни-ки-ки-ки-ки-ки! Папа запретил тебя будить, сказал, что ты отдыхаешь!
Запрокинув голову, она смотрела на меня – такая счастливая, со сверкающими глазами, и я вдруг еще лучше поняла свою мать. Лучше, чем в том сне в самолете, потому что если она хотя бы на десятую часть чувствовала ко мне то, что я чувствую к Амире, ее сердце в ту минуту истекало бы кровью.
– Да. Я действительно отдыхала, – я положила руки на маленькие хрупкие плечики.
– Ты испугалась? – Амира меня так и не отпустила. – Сегодня ночью?
Я замешкалась, и она продолжила:
– Я испугалась! Но ты была рядом, и теперь я знаю, что когда ты рядом, бояться не стоит. Так же, как рядом с папой.
Если бы я не знала Лукаса, решила бы, что он написал ей речь или хотя бы заранее сообщил о том, что я уезжаю, чтобы Амира говорила мне это все. Но нет. Лукас никогда бы так не поступил. Ни-ког-да.
Я вздохнула и все-таки отцепила ее от себя.
– Пойдем, присядем. Нам нужно поговорить.
Амира кивнула и радостно бросилась к дивану, а я про себя подумала, что детская психика гораздо более гибкая. К счастью. Потому что пережить то, что мы пережили сегодня – на такое не всякий взрослый способен. Не говоря уже о ребенке. Но она выглядела так, как будто мы не стали участниками перестрелки, а ведь даже я задумалась о психологе. Перед тем как заснуть. Надо будет сказать Лукасу…
На этом я себя одернула.
Потому что я больше не имела права говорить с Лукасом об Амире.
Потому что я их бросаю.
– Мне придется уехать.
Я так и не решилась сказать: «Я уезжаю». Хотя это было правдой. Именно это было правдой.
«Придется» – слишком громкое слово. Для моей трусости.
– Ты поедешь навестить друзей?
– Навсегда.
Амира перестала улыбаться. Я видела, как тает ее улыбка, и внутри меня самой что-то гасло. То самое маленькое солнышко, которое зажгла эта удивительная девочка.
Я сама его погасила.
– Понимаешь… мне…
Не по пути с твоим папой? У нас ничего не получится?
Я эгоистичная сволочь, и не хочу снова оказаться в перестрелке?
Да, во сне я была права, просто сбежать было легче.
– Мне сложно…
Амира вскочила и убежала раньше, чем я закончила бы свое жалкое оправдание. Тем более что я так и не придумала, чем оно должно закончиться. Я еще какое-то время посидела, закусив губу и глядя в одну точку, а потом поднялась и пошла к себе. Собираться.
Глава 24
Ники
Москва встречала меня снегом и серым, пасмурным небом, затянутым плотными тяжелыми тучами. Казалось, что за этими тучами нет голубого высокого неба, и, хотя я прекрасно знала, что оно есть, сейчас мне так не казалось. В моей жизни словно выключили все краски, оставив только эту тяжелую давящую серость. Все мои краски остались на Мальдивах с Лукасом и Амирой, а я… я чувствовала себя законсервированной в этом пространстве-времени. Без них.
Со стороны могло показаться, что я зажралась: если бы не Лукас, мой перелет был бы гораздо менее комфортным. Я с детства сталкивалась с тем, что за моей спиной говорили такое. Отец был богат, у меня было все, и многие фырчали – мол, что этой девице вообще надо, когда она родилась с золотой ложкой во рту.
В каком-то смысле я их понимала. В каком-то.
Но увы, лакшери атрибутика не отменяет простых человеческих чувств, и всего такого прочего. Я как будто сломалась и пыталась собрать себя заново, но у меня не получалось. Впервые за долгое время – не получалось, хотя получилось даже с Робом, с которым я была не месяц, а больше пяти лет. Около пяти лет. Плевать.
Образ Роба потускнел и расплывался, как дешевая детская переводная картинка из тех, что тоже остались в далеком прошлом. Я знала, что в Москве меня никто не ждет, но я ошибалась. Потому что, стоило мне спуститься по трапу в сопровождении стюарда, который нес мою сумку (весь мой нехитрый багаж, я не стала брать ничего лишнего), как у подъехавшего авто распахнулась дверь, и оттуда вылетела Диана. Диана Астахова.
Вот уж кто был моим прошлым во всех смыслах этого слова. Мы с ней рассорились из-за Роба, хотя раньше дружили как никто. Но она пыталась убедить меня в том, что я совершаю ошибку, а я была слишком глупой, чтобы ее слушать и слышать. Точнее, я слушала совершенно другую точку зрения, а еще была тупой влюбленной дурой, у которой было только два мнения. Мнение Роба и неправильное.
Прежде чем я успела прокрутить все это у себя в голове, Ди подлетела ко мне и обняла так порывисто, что чуть было не снесла прямо на стюарда, опешившего от такого проявления чувств.
– Мать твою, Савицкая! – прошипела она. – Мать твою! Мы думали, что мы тебя потеряли.
Я хотела сказать, что моя мать потеряла меня гораздо раньше, или что я потеряла мать гораздо раньше, но циничные слова застряли в горле, и я чуть было не подавилась ими, когда попыталась вдохнуть. Я не знала, Лукас это устроил, или Ди сама узнала о моем возвращении по своим каналам (зная и его, и ее, я могла только предполагать без точных версий). Но у меня не хватило сил отказаться от этих объятий, и, как только я себе их позволила, меня прорвало. Говорят, мы ведем себя рядом со старыми знакомыми так, как вели когда-то, но все это херь на палке. Потому что, следуя этому правилу, я наоборот должна была собраться: вместе с Ди мы составляли парочку циничных девиц, которым пофиг на все и вся, даже на собственные чувства.
Но сейчас я почувствовала, как по моим щекам текут слезы, и холодные жала снега кусали меня льдом прямо поверх них.
– Э… – сказала Ди, отстранившись и заглядывая мне в лицо. – Да ну нах. Так не пойдет. Поехали.
Она буквально затолкала меня в машину, помахала стюарду.
Через полтора часа, спустя все прилетные формальности, мы уже подъезжали к их дому. ЖК бизнес-класса впускал только своих, хоровод новостроек весело подмигивал огнями, в том числе новогодними – их еще не сняли, а в центре двора стояла огромная пушистая елка.
Такая же пушистая елка стояла у них в квартире. У них – это у Ди с Андреем, они познакомились еще в нашей провинции, вместе уехали в Москву. Там была какая-то история, достойная криминального сериала на СТС, или где там их у нас показывают. Но, в отличие от нас с Робом, у них все получилось. Возможно потому что Ди всегда лучше разбиралась в людях. А может быть, просто так получилось.
В машине Ди сунула мне в руки стаканчик с кофе и молчала. Вот что еще отличало Астахову – так это понимание, когда лучше промолчать. Иногда она могла использовать это против вас. А иногда – даже против себя. Такие дела.
– Садись, – она кивнула на диван, – я сейчас еще чай нам сделаю. И найду что-нибудь покрепче.
– Я выгляжу так, как будто мне нужно что-то покрепче?
– Савицкая. Весь твой вид просто вопит о том, что тебе нужно что-то сорокоградусное. А лучше семидесяти. Но последнего у нас в доме не водится.
– Давай лучше сразу спирт, чего мелочиться.
– Не могу, – с непроницаемой мордой ответила Ди. – Выжрала весь, когда узнала, что ты исчезла.
Вот это было уже больше похоже на нас, и с губ сорвался смешок.
– Так, ладно, я ненадолго, – сказала Ди и исчезла, а я осталась.
Их дом был совершенно иным, чем у нас с Робом. И он ничем не напоминал холодный дом Лукаса во Франкфурте. Здесь все дышало не просто уютом, ухоженностью и достатком, но любовью. Никогда бы не подумала, что из нас двоих именно Ди первая позволит себе такие чувства. Если честно, я вообще думала, что она никогда никого к себе не подпустит, но…
Я старалась не сильно глазеть по сторонам, чувствуя себя донельзя неловко. Во-первых, потому что это был островок чужого уюта, в котором я тоже чувствовала себя чужой. Во-вторых… для меня это было слишком, потому что я тут же начинала думать о том, что могло бы быть у нас с Лукасом, если бы я не сбежала.
Вот только оно не могло.
Диана вернулась с подносом, на котором стоял чайник, чашки, а еще блюдо с японскими пирожными. Пока я разливала нам чай, она дошла до бара, принесла бутылку дорогущего коньяка и два бокала.
– Ну-с, приступим, – сказала она. – Сама все расскажешь, или придется тебя сначала напоить?
– Я столько не выпью.
– Да ну? Ты разучилась пить? Всего-то пять лет прошло, Савицкая! Что с тобой будет к старости?
В глазах ее плясали смешинки, и мне тоже стало смешно. Вот что она еще умела делать отлично – это меня веселить.
– У меня будет здоровая печень.
– Твоей печени уже не грозит быть здоровой, так же, как и моей, – она налила коньяк и подняла бокал вверх. – Погнали?
Я пригубила коньяк, и согревающее тепло потекло по телу. Я уже забыла, каково это: сначала была хорошей девочкой Роба, потом как-то не до того было. Но сейчас мне надо было расслабиться чисто физически, расслабиться и переключиться. И хотя я, как никто другой, знала, что алкоголь – отвратительное обезболивающее с перспективой сделать еще больнее на следующее утро, сейчас не стала отказываться. Тем более что чтобы рассказать все Диане, мне реально, как бы это пошло и банально ни звучало, надо было выпить.
– Все началось, когда я собиралась уйти от Роба, – сказала я, заедая крепкое обжигающее послевкусие апельсиновым моти. – Просто в один-прекрасный день в квартиру вломились амбалы, увезли меня в Питер…
– Я этому уебку вторую ногу сломаю, – процедила Диана. – А еще вырву хуй и затолкаю в его собственную жопу.
Если бы я не знала, что она может, я бы подумала, что это чтобы меня успокоить. Но у Дианы всегда были проблемы с тормозами, особенно когда речь заходила о ее близких. А я… получается, она все еще считает меня «своим кругом»?
Чтобы не пустить слезу в очередной раз, я снова пригубила коньяк и зацепилась за ее слова:
– В смысле, вторую ногу?
– Ну, первую ему уже сломали, – со мстительной злостью произнесла она. – Видимо, те же, кто продал тебя в сексуальное рабство.
Наверное, мне стоило испытать удовлетворение, то самое удовлетворение, которое именуют мстительным, но я не почувствовала ровным счетом ничего. Роб нарвался на то, чего добивался, он кидал всех подряд и однажды кинул тех, кого кидать не стоило. Для меня тема бывшего мужа была закрыта, и возвращаться к ней я не хотела.
Я рассказала Диане все о том, как попала сначала к Ростовскому, а потом к Лукасу. О том, с чего начались наши отношения, и как они закончились. Подвела итог я несостоявшимся прощанием с Амирой и запила все это обжигающе-крепким алкоголем.
– Еще? – спросила Диана, когда мой бокал опустел.
– Пожалуй… да.
– Мнение хочешь?
Я фыркнула.
– Что?
– По поводу Роба ты мнением делилась, не спрашивая.
– Этого козла я знала лично, а твоего Лукаса не знаю. Точнее, знаю заочно, но этого все равно недостаточно?
– То есть?! – Моя рука дернулась в тот самый момент, когда Ди наливала коньяк, и он плеснул мне на колени и на диван. – Твою мать! Прости…
– Ничего, норм, на этот случай есть салфетки и химчистка. – Она протянула мне салфетку, и я промокнула брюки. – Так вот, откуда я знаю про твоего Лукаса. Он позвонил Андрею и попросил тебя встретить. Иначе откуда бы я взялась в аэропорту?
Это, как говорится, имело смысл. В том самом ключе, когда на месте я просто об этом не задумалась, а сейчас…
– Мое мнение – и да, хрен с ним, даже если оно тебе не нужно – ему на тебя как минимум не насрать. Хотя я бы предположила, что ты ему дорога, иначе зачем ему звонить незнакомому мужику и просить забрать тебя из аэропорта?
Я вздохнула.
– Потому что так правильно?
– Слушай, Савицкая, если я правильно поняла из твоего рассказа, этому парню плевать на все «правильно» и «неправильно». У него просто есть своя стая, и ты теперь ее член. Хотя точнее будет – пизда, но это звучит грубо, поэтому…
Я поперхнулась коньяком, закашлялась и отставила бокал от греха подальше.
– Ну что, полегчало? – поинтересовалась Диана, когда я вытерла слезы второй салфеткой, до которой на этот раз дотянулась сама.
– Я уже успела отвыкнуть от твоей…
– Прямолинейности?
– Охуевшести, – я посмотрела на нее в упор.
– Ты хотела сказать – охуенности?
– Я сказала то, что хотела.
Мы переглянулись и расхохотались. Не представляю, сколько по времени длился этот приступ смеха, но как только он заканчивался, меня пробивало на него снова. В конце концов у меня даже живот заболел, и я несколько раз глубоко вздохнула, чтобы перестать изображать умалишенную.
– Ладно, – отсмеявшись, Ди подперла подбородок рукой, облокотилась о спинку дивана. – Давай начистоту. Не стал бы он заморачиваться по поводу джета и встречи, если бы ему было насрать. И нет, не подумай, что я его оправдываю, если бы он сейчас был здесь, я бы для начала врезала ему по яйцам. За то, что тебе пришлось пережить. Но в целом – как-то так.
Я хотела сказать, что Лукас еще и перевел на мой счет кругленькую сумму «В качестве компенсации», как он сказал, но не стала. Тем более что дело было вообще не в деньгах и не в его ко мне отношении.
– Я ушла не из-за нашего идиотского начала, – сказала я.
– А почему?
– Потому что он глава криминальной империи. А я не хочу спать с пистолетом под подушкой.
Ди потерла переносицу и вздохнула.
– Да. Криминал – это отстой.
Я усмехнулась.
– Принято считать, что мужчина – хищник, и вся эта хрень в его натуре.
– Это просто оправдание для тех, у кого не получается развиваться в рамках закона. – Ди вдруг стала серьезной. – Я жила с отцом и все это дерьмо знаю не понаслышке. Подобная хрень… она действительно меняет человека. Ему становится легко убивать. Калечить. И уже, по сути, неважно, кто перед тобой – враг, конкурент или твоя семья.
Я накрыла ее ладонь своей. Отец Ди, слава Богу, сидел в тюрьме, а я даже толком не знала, что там между ними произошло в итоге. Потому что мне было пофиг. Я была ей нужна, но я ее не поддержала. Просто слилась. Из-за мужика.
Дура, блядь.
– Может, и есть исключения, – закончила мысль она. – Для кого-то, может быть, семья не пустой звук, а святое. Как во всех этих кассовых фильмах про Корлеоне. Но у моего отца ничего святого не было, поэтому я согласна по поводу этого Лукаса. Ну его к херам.
Я кивнула. Не знаю, сказала Ди это чтобы меня поддержать или действительно так считала, но я все равно оказалась не готова к отношениям. Наверное. Потому что если бы была готова, мне бы было плевать, чем занимается Лукас. Потому что любовь не выбирает, не просчитывает, не пытается рассмотреть, что там за горизонтом. Может, я вообще больше на нее не способна.
– По лицу вижу, что в твоей голове идет сложный мыслительный процесс, – прокомментировала Диана. – А это значит, что…
– Что мне надо меньше думать?
– Что тебе надо больше пить!
Она кивнула на бокал.
– Давай. Не отлынивай.
– Ты хочешь, чтобы когда твой Андрей вернется, я тут ползала на бровях?
– Ничего, он еще и не такое видел, – хохотнула Диана. – Со мной не соскучишься.
Я махнула рукой и выпила. Потом еще и еще. И в конце концов мне стало все равно, увидит ли меня Андрей, что такое любовь, и как себя сейчас чувствует Амира в холодном Франкфурте. Кажется, я начала вырубаться еще на диване, потом Ди оттащила меня в душ, а после – в гостевую спальню. Где я свалилась мордой в подушку, как во времена безбашенной молодости.
Вроде бы казалось, я должна отрубиться, но, хотя мир вращался вокруг меня со всевозрастающей скоростью, я все равно не могла заснуть. Я плавала на кровати посреди комнаты и качалась в ней, как в колыбели. И лицо мамы, какой я ее запомнила из детства, а не какой увидела на Мальдивах, сменялось смеющейся мордашкой Амиры. Она тянула ко мне руки из темноты, которая все сгущалась, сгущалась и сгущалась, и, наконец, накрыла меня с головой.
