Текст книги "Хорошие девочки попадают в Ад (СИ)"

Автор книги: Марина Эльденберт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Глава 15

Ники

В прошлом году утром двадцать пятого я пидорасила квартиру. Роб ушел на работу – все как обычно, а мне предстояло генералить, чтобы на Новый год у нас было чисто, и мы встречали его «достойно». Раньше «достойно» для меня было либо дома, где декорациями занимались специально приглашенные дизайнеры, оформлявшие все в модных тонах, с толпами отцовских гостей и приглашенными музыкантами. Понятное дело, не с Сергеем Лазаревым, но отец обожал местный джазовый ансамбль, и вот они регулярно зажигали на наших вечеринках. Либо с Ди в ее совершенно укуренной компании где-нибудь в клубе или в ресторане.

Как я все помыла, Робу тогда не понравилось, хотя сейчас я прекрасно понимала, что он просто воспользовался шансом меня наказать – так, как хочется ему. А на Новый год я осталась одна с салатами и горячим, потому что у него возникла «срочная работа». Ой, близняшки.

Зато утро двадцать пятого в этом году выдалось более чем веселым, я проснулась от того, что мне что-то щекотит щеку. Последнее, что я помнила, перед тем как заснуть – это как я сходила в ванную для всех гигиенических процедур и вернулась к Амире. Мои предсказания не оправдались, девочка проспала всю ночь, зато сейчас…

– Ой.

Стоило мне открыть глаза, как она отпрянула от меня с ватной палочкой в руках и тюбиком зубной пасты в руках.

– Я хотела сделать тебе морозные узоры. Как у Снегурочки.

По всей видимости, про Снегурочку ей рассказала Мария.

Мне вдруг стало смешно. Отец рассказывал, что когда он учился в школе и ездил в пионерлагерь, там была русская народная забава измазать кого-то ночью зубной пастой. В пионерлагерях я по понятной причине не была, поэтому сегодня случился мой первый раз.

– Тогда продолжай, – плотно сжав губы, сказала я, стараясь не рассмеяться.

– Ты правда не злишься? – заморгала Амира.

– А должна? Ты же хотела сделать меня красивой.

Девочка широко улыбнулась.

– Да.

– Только сначала скажи, как ты себя чувствуешь? – Я приложила ладонь к ее лбу и с облегчением поняла, что температуры нет.

– Хорошо! Я же говорю, нам надо было ехать!

– Хорошо – потому что ты вчера спала весь день. Если бы мы поехали, все могло стать гораздо хуже, – я покачала головой.

Амира вздохнула, потом снова сунула палочку в зубную пасту и вернулась к художествам. Рисовала она достаточно долго, от усердия высунув кончик языка, а я лежала и старалась не улыбаться во весь рот. Потому что правда, приз на лучшее рождественское утро Ники Савицкой взяло именно это утро. Сегодня. Сейчас.

– Готово! – сказала Амира, и я поднялась с постели. Сходила в ее ванную, посмотрела в зеркало и с трудом удержалась от хохота.

На самом деле она постаралась: мои щеки и лоб украшали снежинки, маленькие и побольше, хорошенько прорисованные, разлапистые, пушистые. Между ними были мазки покрупнее, что-то вроде волн, видимо, изображающих сильный ветер. В сочетании с торчащими после сна волосами я если и напоминала Снегурочку, то исключительно ту, которая хорошо отпраздновала.

– Ну все, – сказала заглянувшей в ванную Амире, – сейчас оденем тебя и пойдем смотреть рождественские подарки.

Я знала, что они будут в гостиной, под елкой, которую там поставили буквально на днях. Мой, соответственно, тоже, я вчера ночью его туда отнесла.

– Ты не будешь умываться? – Она широко распахнула глаза.

– Нет. Только переоденусь, Снегурочка в пижаме – это перебор.

Хотя Снегурочка для этого дома оказалась перебором в любом случае. Аманда, увидевшая нас, просто открыла рот.

– С Рождеством! – весело сказала я и вручила ей конверт.

Мне хватило денег на небольшой комплимент – карту в «Сефору», которую я купила для нее по дороге домой в тот же день, когда собрала подарок Амире. Горничная широко распахнула глаза:

– Ники… спасибо! Я… у меня…

– Все в порядке, – я улыбнулась ей, и мы с Амирой направились в гостиную.

Ей уже не терпелось развернуть свои подарки, которых под елкой было просто море. Я улыбнулась, когда она устремилась к ярким красочным коробкам и устроилась на диване: гостиная Лукаса сегодня напоминала какую-то сказочную картинку. Из-за задернутых штор не было видно, что происходит на улице, зато на елке и по всей комнате в полумраке мерцали огоньки. Они отражались в коробках, в мишуре, которая блестела над камином, ярко-красные носки, прикрепленные к ней, напоминали о Рождестве в каком-нибудь голливудском фильме. Мне невыносимо захотелось завернуться в плед, пить какао с зефирками и смотреть что-нибудь уютно-веселое.

– Смотри! Смотри, что папа мне подарил!

Амира то и дело подбегала ко мне с куклами, с книжками, с какими-то наборами для кукольного дома и всеми этими прибамбасами для «Винкс», и с каждой минутой все больше напоминала мне меня.

А потом она нашла мой подарок.

– Ники, это от тебя? Ой! Ой! – Она заглянула и увидела то, что я сооружала для нее, и бросилась мне на шею: – Это так мило! Так мило! Спасибо! Я это буду есть все праздники, потихонечку, чтобы папа не ругался!

Как раз в этот момент в гостиную вошел Лукас. Подозреваю, он не выкинул меня в окно только потому что увидел «Снегурочку».

– Что это такое? – сурово спросил он, когда обрел дар речи.

Относилось это к сладкому подарку или ко мне, не представляю, но я предпочла прокомментировать зубную пасту у себя на лице.

– Снегурочка, – пожала плечами я.

– Это я рисовала! – Амира бросилась теперь уже к нему. – Спасибо, папочка! А еще мы нарисовали для тебя комикс!

Он меня точно в окно выкинет, судя по взгляду.

С другой стороны, здесь первый этаж, лететь недалеко.

– Комикс?! – спросил Лукас таким тоном, как если бы Амира сообщила, что мы заказали ему стриптизершу.

– Комикс! Вот! – Амира снова подбежала ко мне, подхватила лежащий на диване планшет и бросилась обратно к нему. – Ники, Ники, пойдем! Будем дарить вместе!

Я, которой очень не хотелось вылететь из окна или хотя бы из этой комнаты во время очередного приступа мизантропии Лукаса, вздохнула и поднялась. Несмотря на то, что сегодня этот донельзя категоричный и отмороженный ИИ выглядел почти по-человечески – серый джемпер, уютные домашние брюки, я не обманывалась. Это просто защитный окрас, чтобы я расслабилась, так ему будет проще меня сожрать.

– Вот! Это комикс про суперпапу! – воскликнула Амира, и Лукас взял из ее рук планшет.

Я старательно наблюдала за его лицом. Хотя, возможно, это было смертельно опасно и стоило уже прятаться за елку или хотя бы за Амиру. Или вообще, сославшись на неотложные дела, под каким-то благовидным предлогом ретироваться из гостиной и оставить отца с дочерью вдвоем.

Тем не менее я успела увидеть, как в изумлении приподнимаются его брови, делая его лицо по-настоящему человеческим, и как в глазах тают арктические льды. Я понятия не имела, о чем он думал в этот момент, но я подумала о том, что если в нем такое есть, вот это вот, настоящее – и не суть важно в каком процентном соотношении, значит…

– Спасибо, – сказал Лукас, перебив мой несостоявшийся вывод. – Спасибо, Амира.

На здоровье.

Мне почему-то стало так по-детски обидно, видимо, потому что все эти психологи-хренологи правы, и за творческую часть внутри нас отвечает внутренний ребенок. Который, между прочим, это тоже рисовал.

– Я отлучусь, – сказала я. – На пару минут.

Навсегда.

Или, хотя бы, до конца дня.

– У меня есть для тебя подарок, – сообщил Лукас. Он в принципе общался со мной в таком ключе: информировал или приказывал, другого не дано.

Подавись ты своим подарком.

Если только это не билет в Россию с моими настоящими документами.

– Хотя вообще-то это подарок для вас двоих. – Лукас сунул руки в карманы и улыбнулся крайне заинтригованной Амире. Да что там, я сама, несмотря на все, была более чем заинтригована. – Когда ты поправишься, принцесса, мы втроем полетим на Мальдивы. На неделю.

– А-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!! Папочка, ты лучший!

Сначала меня оглушило криком Амиры, затем накрыло чистой, яркой, искренней детской радостью. Так только дети умеют радоваться – открыто, горячо, позабыв обо всем, что было до, не думая о том, что после, наслаждаясь моментом по полной. Амира с разбегу запрыгнула на Лукаса, повисла на нем, а он подхватил ее на руки и закружил.

В этот момент я отчетливо почувствовала себя лишней. Такие моменты не предназначены для посторонних глаз, а если они вдруг случаются, то посторонние глаза должны самоликвидироваться в рекордно короткие сроки. Тем более что я прекрасно понимала, что, несмотря на то, что это «подарок для нас двоих», это подарок для Амиры. Которая хотела, чтобы я поехала с ними.

Поскольку я уже предупреждала, что отлучусь на пару минут, сейчас просто позорно сбежала, воспользовавшись моментом. Мне кажется, я так даже на тренажерах с повышенной кардионагрузкой не бегала, как сейчас. Мне действительно хотелось остаться одной и поныть. Пусть даже «поныть» всегда казалось мне бессмысленным, равно как и жалость к себе.

Но я действительно, пожалуй впервые за все это время, себя жалела. Мне вдруг отчаянно захотелось, чтобы меня так же подхватывали и кружили, понятное дело, не как ребенка, а как любимую женщину. Захотелось, чтобы мне дарили подарки, но только мне, а не чтобы порадовать кого-то другого.

Поэтому я заперлась на замок, сползла по другую сторону кровати и подтянула колени к груди. Напрочь забыв о том, что у меня все лицо в узорах из зубной пасты, уткнулась в колени носом. Может, это было дико, мелочно и пафосно, что я не могу просто порадоваться за ребенка, у которого удалось Рождество, но сейчас я не могла. Признавать хорошие чувства легко, признавать такие – не очень, но я злилась.

На Лукаса за то, что сказал про этот подарок «для вас» и дал мне дурацкую надежду.

На себя, за то, что это услышала и поверила.

И даже на Амиру за то, что она уговорила отца, чтобы я путешествовала с ней. Этакая няня на выезде.

Вот так ты держишься, держишься, держишься – когда рвутся все связи с близким окружением, друзьями, с родным отцом. Когда родной город приходит только во снах и с каждым днем все сильнее стирается из памяти. Когда ты узнаешь про измену мужа, которого боготворила. Когда тебя увозят в никуда бугаи на крутой тачке, чисто как в девяностых. Когда у тебя отбирают документы и привозят в качестве постельной игрушки, которая – ха – даже толком не нужна, с тем же успехом Лукас мог трахать любую шлюху. А потом срываешься из-за такой мелочи.

Я хлюпнула носом, ругая себя последними словами. Кем я только не была – и мягкотелой дурой, и зацикленной на себе эгоисткой, и сукой, и много кем еще, и, когда эпитеты закончились, я сползла на пол, свернулась клубком у кровати и судорожно, рвано вздохнула.

Было в доме Лукаса кое-что хорошее, определенно: я знала, что ко мне никто не придет и не увидит в таком состоянии. Поэтому я могла позволить себе расклеиться настолько, насколько это вообще возможно.

На этой мысли в дверь постучали. Сначала спокойно, затем – уже более требовательно.

– Ники, открой, – скомандовал Лукас своим привычным отмороженным голосом.

– Иди в жопу, – ответила я.

Могла себе позволить. В конце концов, моей жопе не страшно, она всякое повидала во время знакомства с Робом.

– Я выломаю дверь.

– Давай, повесели прислугу. С таким графиком как у тебя они наверняка очень давно были в цирке.

Громыхнуло – и я подскочила. С тем, что Лукас отлично справляется с дверями и замками грубой силой, я уже была знакома не понаслышке. Поэтому сейчас сжала кулаки, готовая чуть ли не драться, но он меня обескуражил:

– После этой поездки я верну тебе твои документы, – неизменно безразличным голосом произнес он. – И тебя. Туда, куда пожелаешь.

После чего, ни слова не сказав больше, развернулся и вышел. Оставив меня справляться с тем, что я только что услышала.

Глава 16

Ники

– Ники, Ники, пойдем купаться!

Я лениво приоткрыла один глаз и обнаружила приплясывающую возле себя Амиру. Если вам говорят, что ваш подарок – путевка на Мальдивы, и вы едете туда с маленьким ребенком, не ведитесь. Это мошенники.

Мальдивы созданы для того, чтобы ничего не делать, но ничего не делать, когда рядом с тобой белокурое шилопопое создание, ангелочек, которому очень скучно, потому что папа все время занят – Лукас как засел на вилле в кабинете, с ноутбуком вчера вечером, сразу по прилету, так его никто больше и не видел – ничего не делать физически не получится.

– Иду, – сообщила я, спуская ноги в шлепанцы.

Покупка пляжного гардероба – это был второй раз, когда Лукас отпустил меня по магазинам, и на этот раз я оттянулась на полную. Потому что можно сидеть чучелом в мансардной комнате, это одно. А выглядеть не стильно на людях – совсем другое. Впрочем, когда мы прилетели, я поняла, что с людьми очень сильно погорячилась. Побережье, утыканное виллами, было пустынно. Настолько пустынно, насколько может быть пустынно побережье, на котором выкуплены все элитные виллы.

И да, я знала, что такое богатство, но теперь всерьез задумалась и о состоянии Лукаса, и о том, кто он, мать его, такой. Потому что даже самые богатые люди обычно не выкупают весь остров.

Я намазала Амиру густым слоем солнцезащитного крема, прежде чем выпустить из-под зонтика. Если вы думали, что знаете, что такое обжигающее солнце, забудьте об этом все. На Мальдивах солнце такое, что лишние пять минут могут стоить тебе всего кожного покрова, если не принять защитные меры.

– Бейсболка! – крикнула я, когда девочка рванула было к лениво облизывающему берег океану.

Лицо сгорает быстрее всего и невзирая на все крема вместе взятые.

Поэтому я надела на девочку бейсболку с улыбающейся принцессой, а на себя – просто классику от «бренда с вишенками», как его называла Диана, и мы пошли к океану. Вода здесь была именно такая, как на фото: прозрачная бирюза, где-то светлее, где-то темнее, эти темные островки напоминали о том, какая перед нами на самом деле стихия. На первый взгляд ласковая и обволакивающая, но стоит зазеваться…

Амира умела плавать, ее учили в бассейне, но я все равно ни на минуту от нее не отходила. Сидеть на мелководье тоже не лучшая идея, признаю, но и сплавать куда-то подальше у меня не было ни малейшего шанса. К берегу почти не подплывали рыбки, и я всерьез задумалась о снорклинге. Никогда раньше не думала о том, чтобы посмотреть на кораллы и рыбок, но почему бы и нет, в конце концов.

– А ты меня покатаешь? – вдоволь набултыхавшись у берега, Амира подплыла ко мне.

Довольная, глаза сверкают.

Я бы с удовольствием вернулась обратно под зонтик, в шезлонг, но…

– Покатать?

– Да, можешь зайти поглубже и покрутить меня под водой. Только посильнее! Или просто потаскать туда-сюда?

– Моя кандидатура для катания рассматривается?

– Папа-а-а-а-а-а-а!

Я уже привыкла к тому, что когда мы втроем, мы разговариваем на английском. И к крикам Амиры, когда она видит отца – тоже. К чему я не привыкла точно, так это к Лукасу Вайцграфу в плавках.

И теперь не представляла, как мне это развидеть.

К сожалению, вовсе не потому, что я увидела там что-то страшное, напротив. Вообще ситуация вышла довольно неловкая, потому что я прямо при Амире залипла на ее отца: на его широкие плечи, грудь, бицепсы, пресс с кубиками и едва различимую светлую дорожку волос, уходящую под линию плавок. Можно было бы в этот список добавить и то, что выступало под плавками, и сильные ноги, но до такого я просто не дошла. Потому что вспомнила про Амиру и шустренько отвернулась, стараясь стереть из памяти эту картину, больше напоминающую съемки какой-то рекламы или сериала, чем реальную жизнь. Поразительно, как со своей практически типично скандинавской внешностью Лукас умудрился отхватить смуглую кожу, на которой будут так невероятно смотреться капельки воды и соль…

Амира с визгами побежала к отцу, шлепая руками по воде, а я – в противоположную сторону. В смысле, не побежала, а поплыла. Наконец-то. Океан вот ни капельки не охлаждал, ни от солнца, ни от увиденного. Я старалась себя уговорить, что это не первое красивое мужское тело, которое я вижу: в конце концов, это действительно было так. Я ходила в зал и видела там всякое, я смотрела соцсети и кино, наконец! Так с какой радости меня сейчас прикрыло, как девственницу из девятнадцатого века?!

Я окунулась с головой, нырнула, забыв про бейсболку, и ее тут же с меня смыло, пока я ее ловила, сзади раздались визги. Обернувшись, я увидела, как Лукас «катает» Амиру в воде, и как она счастливо верещит.

– Ники! Ники, иди к нам! – поймав мой взгляд, закричала она. – Папа и тебя покатает.

Я чуть не поперхнулась воздухом, когда представила, как «папа меня покатает», но… «папа меня не катал» уже очень давно. С тех самых пор, как мы с ним беседовали на туалетную тематику. Он вообще, казалось, обо мне забыл – в этом плане, а я была настолько потрясена тем, что он мне сказал рождественским утром, что думала исключительно об этом. О том, как вернусь домой. О том, как все будет кончено.

Я снова стану свободной.

Я снова стану собой.

Начну новую жизнь, без Роба, всех его закидонов. Устроюсь на простую работу, выучусь на дизайнера, буду работать, и…

Вспоминать Амиру. Это маленькое солнышко, согревшее меня и не позволившее поехать крышей под суровым небом Франкфурта-на-Майне.

О том, что я уеду, мы Амире еще не говорили. Сначала было Рождество и она выздоравливала, потом наступил Новый год, когда мы смотрели «Гарри Поттера», «Винкс» и объедались вкусняшками из моего подарка, маршмеллоу и пили вкусный горячий шоколад. А потом мы полетели на Мальдивы, как и обещал Лукас, и я все не могла найти удобного момента, хотя его определенно стоило найти.

Несмотря на то, что я не была ее матерью, я не могла просто взять и уйти. Вычеркнуть все, что между нами было и принести в жизнь этой девочки первое серьезное разочарование. Поэтому… поэтому я мысленно готовилась к этому разговору, и это было единственное, что омрачало мою радость от скорого возвращения домой.

Но перед этим разговором мне нужно было серьезно поговорить с Лукасом: как он все это видит, что он хочет сказать дочери. Потому что я уйду, а он останется, и ему все это разгребать. Как когда-то пришлось разгребать моему отцу.

«Не сравнивай, Ники, – мысленно приказала я себе, – ты ей не мама, и вы знакомы меньше месяца».

А есть разница?

Определенно, есть.

От таких раздумий мальдивское солнышко слегка потускнело, и тут рядом со мной вынырнул Лукас. Оказалось, я настолько задумалась, что он успел накатать Амиру и отправить ее на берег, сейчас она махала нам из-под зонтика. Но, прежде чем все это прокрутилось у меня в голове, Лукас выдал:

– Тебе идут Мальдивы, Ники.

Мальдивы идут всем, захотелось сказать мне. Не видела еще ни одного человека, которому бы не шли Мальдивы. В первую очередь они шли ему. Но, прежде чем я успела собраться и выдать что-нибудь такое, чего этот морозильник был достоин, его руки оказались на моей талии.

– Твоя дочь на нас смотрит, – напомнила я.

– Во-первых, она далеко. А во-вторых, под водой не видно.

– Это Мальдивы, Лукас, – в этом случае даже придумывать ничего не пришлось, сарказм сам просочился в мой голос, – здесь все отлично видно под водой.

– Хм, – сказал он и убрал руки.

– Что это было?

– Я видел, как ты на меня смотрела.

Видел он!

– Мне понравился комикс.

Я точно не перегрелась на солнце? Правда-правда?

– Я рада, но я всего лишь его реализовала. Идея и сюжет по большей части принадлежат Амире. Ты действительно для нее все, Лукас.

Почему-то говорить об Амире с ним было легко, как будто эта девочка рушила бетонную, покрытую острыми ледяными шипами стену между нами.

– Я знаю, – сказал он.

– Это хорошо.

Мы никогда не были так близко друг к другу. Да, вот такой парадокс – даже когда он меня трахал, он будто находился в своей автоматизированной параллельной Вселенной и управлял этим телом, совершающим поступательные движения, из пункта управления. Сейчас рядом со мной был он, и этот взгляд глаза в глаза показался мне лишним. И этот жар наших тел, раскаленных солнцем, ощущающийся даже под водой. С меня хватило любви к мужчине, которому было на меня наплевать, хватило на всю жизнь. Повторять этот опыт я не собиралась, равно как и пробовать что-то новое в стиле стокгольмского синдрома.

Поэтому сейчас развернулась и скрылась под водой, уплывая еще дальше. Мне не грозило быть подхваченной течением и унесенной в океан по той простой причине, что от глубины побережье отделяли рифы. Я знала многое о технике безопасности в воде, а вот о технике безопасности в том, что касается чувств, я была нулем. Поэтому мне не стоило находиться рядом с ним, не стоило смотреть ему в глаза и совершенно точно не стоило на него пялиться.

Лукас Вайцграф – мужчина из параллельной Вселенной, и даже не из автоматизированной, о которой я говорила раньше. Просто мы из разных миров, которые пересеклись по чистой случайности, а вскоре снова разойдутся на полюса. Он вернется в свои морозы, во Франкфурт, а я…

А я сначала в Москву, потом в родной город, а потом переберусь туда, где тепло. Может быть, в Краснодар или в Сочи. Хватит с меня морозов. И мужчин, рядом с которыми я теряю себя.