Текст книги "София: тернистый путь феи (СИ)"

Автор книги: Мари Мэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Глава 14

На какое-то время мне удается отвлечься и не думать о разговоре с Гердой, но я все равно снова и снова возвращаюсь к мысли о том, что грозу сегодня ночью могла вызвать Элиза. Картинки из обрывков воспоминаний будто складываются в паззл, и мне кажется, что это может быть правдой. Хотя в это очень трудно поверить. Да и не хочется мне в это верить!

Когда подходит время урока, я прихожу первой и жду свою ученицу. Весело чирикая, как птичка весной, Элиза вбегает в комнату и садится за стол. Мадам Айрин уходит, и как только мы остаемся наедине, Элиза тут же начинает рассказывать мне весьма странные вещи. Я стараюсь не слушать ее и дать как можно больше заданий, чтобы у девочки не было времени отвлекаться на всякую ерунду. Но через некоторое время, пока она молча пишет, все равно задумываюсь над ее словами.

Вряд ли я могу пересказать ее изречения слово в слово, но смысл примерно такой: "Существуют три уровня зрения.

Первый – то, что мы видим глазами. Учебники на столе, карандаши, занавески на окнах.

Второй – зрение воображаемое. То, что мы видим, закрыв глаза. Это могут быть картинки из воспоминаний или то, что мы еще не видели по-настоящему.

И, наконец, третий. Картинка поверх картинки. Допустим, смотришь на человека или вещь, а дополнительно видишь, представляешь еще что-то".

Но это я по-взрослому пересказала, из уст восьмилетней Элизы все звучало гораздо запутаннее и непонятнее.

– Звучит как полный бред! – вначале подумала я. Но подумав и разобравшись в своих наблюдениях, поняла: Лиза совершенно права. У меня все именно так! Интересно, у обычных людей так же? Или это только у фей и... Нет, нет! Элиза обычный ребенок, просто у нее богатая фантазия.

Лиза пишет в тетради, и когда она не ленится, почерк становится чуть лучше. Потом мы повторяем буквы и слова, рисуем, она что-то поет. Я разрешаю ей изобразить свои закорючки на доске, она рисует, стирает и вновь рисует. Девочка начинает баловаться, прыгает и громко кричит.

– Элиза, разве хорошие девочки так себя ведут? Ты сейчас перепугаешь весь дом!

– А я вообще не должна быть Элизой... Не нравится мне это имя! Я должна была родиться другим человеком. Меня по-другому должны звать! – Лиза смотрит на меня своими сверкающими голубыми глазами и мило улыбается.

От растерянности я даже не знаю, что ей сказать. У ребенка действительно богатая фантазия! Сижу за столом и не могу вымолвить ни слова. Снова и снова вспоминаю разговор с Гердой. Нет, это не может быть правдой! Так не бывает!

Лиза наконец утихомиривается и садится за стол.

– Допиши эту строчку до конца! – говорю ей, а сама смотрю на часы. Осталось совсем немножко, совсем чуть-чуть. Мое терпение уже на исходе и вот-вот лопнет! За окном стеной льет дождь, не оставляя мне ни малейшей надежды на прогулку.

Чтобы как-то скрыть волнение, начинаю вертеть в руках карандаш. Рисовать на столешнице воспитание мне не позволяет, поэтому вожу карандашом по ладони. Мои руки при этом находятся под столом, сижу я на противоположной от ученицы стороне, и что я делаю, видеть она не может.

– Как бы дождаться конца урока! – думаю я и продолжаю водить карандашом по руке, вырисовывая свою монограмму – первую букву имени. К фамилии я всегда относилась довольно холодно, ведь когда-нибудь я ее сменю. А имя – совсем другое дело. Красивая буковка с завитушками...

– Я готова! – радостно кричит Элиза.

– Что? Так быстро! А ну-ка покажи!

Девочка поворачивает ко мне тетрадь, и я застываю в изумлении. Вместо букв, которые она должна была прописать, там... Там...

Не верю своим глазам! Это невозможно! Там моя монограмма! Точно такая же буква, как я рисовала на своей ладони. Даже завитушки есть. Если не считать, что чуть-чуть кривовата, то точная копия!

– Что это? – спрашиваю у нее.

– Моя монограмма! – девочка лукаво улыбается.

Эта литера не совпадает ни с ее фамилией, ни тем более с именем!

– Вам нравится? – спрашивает она, пристально глядя на меня.

– Да. – с трудом отвечаю.

Пытаюсь найти этому хоть какое-то рациональное объяснение. Она видела, что я пишу на руке? Нет! Она могла проследить за тем, как движется карандаш и определить букву? Нет!

Стол полностью закрывает мои руки, при своем росте она просто не могла видеть! Даже кончик карандаша не было видно! Тогда как? Посмотрела под столом? Но она и с места не сдвинулась за это время! Лиза все время была у меня на виду и смотрела исключительно в тетрадь!

– Ведьма! Моя ученица – маленькая ведьма! – понимаю я, и это приводит меня в ужас.

Лиза хихикает, глядя на меня, а я не знаю, что придумать, чтобы выйти из этой неловкой ситуации.

Меня спасает служанка, которую за Лизой прислала мама. Она уводит девочку, а я, еще пару минут просидев в полной растерянности, отправляюсь в свою комнату.

– Моя ученица – маленькая ведьмочка! – эта мысль ни на секунду не оставляет меня в покое.

За что мне это? Почему же мне так "везет"?! Сначала мадам Ивонн с ее говорящими туфлями, а теперь это юное дарование... За что?

Не знаю, сколько времени я просидела в своей комнате, жалея себя и каря злодейку-судьбу, но в какой-то момент мне стало легче. Ничего страшного ведь не произошло. Я цела и невредима. И сегодняшнее занятие, несмотря на все сюрпризы Лизы, прошло довольно хорошо. Почему я бегу от малейшей опасности? Должна ли я вновь бросить все, почувствовав угрозу? Почему хочу бежать, как последняя трусиха?

Нет, на этот раз я не побегу! Я нужна здесь. Я нужна родителям Элизы и, возможно, ей самой. Быть может, у меня есть шанс какой-то ей помочь, направить ее? Ведь в этом и суть работы преподавателя: быть не только учителем, но и наставником, советчиком. Почему девочка решила поделиться своими секретами именно со мной? Значит, я нужна ей. Мне, конечно, будет трудно. Но никто и не говорил, что должно быть легко! Да и после знакомства с мадам Ивонн мне уже ничего не страшно!

Если крестная-фея так занята, что не может мне объяснить, как пользоваться моим даром, придется познавать все опытным путем. Конечно, не хочется рисковать, участвуя в таких "опытах", но другого выхода у меня нет. Для начала нужно научиться защищаться от влияния "невидимых друзей" Элизы (не знаю, кто они, и знать не хочу!), которые вытягивают из меня все силы. Пусть держатся от меня подальше, иначе им не поздоровится!

Окрыленная этими мыслями, решаю выйти на улицу. За окном льет как из ведра. Ну, и что? Сегодня я хочу гулять под дождем! Я здесь уже три дня, а еще ни разу не выходила. Сколько можно сидеть взаперти?!

– Мадмуазель София, что вы делаете? Вы же промокните! – кричит мне с крыльца Герда, заметив, что я вышла.

Не обращая на нее внимание, бегу в сад. Промокшая трава поскрипывает под ногами, опутывая туфли, с неба горстями сыплются крупные капли, но они совсем теплые, а среди серовато-синих облаков появляются просветы.

Я выхожу на лужайку, становлюсь в самом центре и тяну руки к небу, чувствуя, как силы возвращаются ко мне. Капли барабанят по изумрудным листьям, пригибая их к земле. Сад наполнен музыкой дождя, все вокруг поет, и под эту музыку мне хочется танцевать. Что я и делаю. Кружусь по лужайке, пританцовываю и радуюсь.

Внезапно какое-то странное ощущение заставляет меня остановиться, я чувствую на себе чей-то взгляд. Кто-то смотрит на меня издалека. Не дожидаясь, чтобы этот кто-то приблизился, и не оглядываясь, убегаю вглубь сада и прячусь в беседке, прижимаясь спиной к стене и украдкой выглядывая. Вдалеке вижу человека в темном плаще. Он оглядывается по сторонам, наверно, ищет меня. Я будто разрываюсь на две части. Мне почему-то хочется выйти ему навстречу, но я очень боюсь. Что он подумал, увидев меня, танцующую под дождем? Капли стекают по окну беседки, стекло будто покрыто туманом, и сквозь промокшую листву я не могу его разглядеть. Как, впрочем, и он меня.

– Он ушел! А я так и не вышла... – гулким эхом проносится в голове.

И почему меня это волнует?! Ходил какой-то человек по саду, ушел. Явно непросто так приходил, а по делам. Я его даже не знаю.

Дождь с новой силой обрушивается на уже успевший промокнуть насквозь сад, и я решаю переждать в беседке.

Когда ливень стихает, выбираюсь из своего укрытия и бегу в дом.

Шлепая по лужам, подхожу к крыльцу.

– Мадмуазель Софи! Вы на мокрую курицу похожи! Вам нужно согреться, а то простудитесь! – Герда кричит так, будто курица – это она, а я ее цыпленок.

Она почти что силой уводит меня в купальню, туда тут же приносят ведро горячей воды с кухни, и я остаюсь там отогреваться.

Когда возвращаюсь в свою комнату, слышу голоса, доносящиеся из гостиной. Сначала не могу разобрать, кто говорит, но, приблизившись, отчетливо слышу, что господин и госпожа о чем-то спорят. Вернее, о ком-то.

– Ты не должен был быть с ним так строг! Это слишком жестоко! Пусть даже он... – почти плача, говорит мадам Айрин.

Где-то в коридоре раздаются шаги, и я спешу в свою комнату. Не хочу, чтобы меня застали за подслушиванием.

***

На следующий утро я решила, так сказать, подготовиться к уроку серьезнее. Пришла в комнату пораньше, зная, что Элиза еще завтракает, и заперла дверь. Сжав в ладони кулон, накрыла глаза и представила, как вокруг этой комнаты вырастает стена из нежных сиреневых цветов, которые не пропустят сюда ничего плохого. Когда открыла глаза, вокруг уже мерцали мои фиалки в окружении сиреневого тумана.

– А теперь невидимым стань! – скомандовала я.

Огляделась, а ведь ничего не исчезло, все равно вижу сиреневый туман. И тут мне на глаза попалось маленькое зеркальце, вероятно, забытое служанкой. Посмотрела в него и... О, чудо! В зеркале ничего не видно, все, как прежде! Значит, магическую стену вижу только я. И я сделала важное открытие: чтобы увидеть все глазами обычного человека, не наделенного магией, достаточно посмотреть в зеркало!

Вскоре пришла Элиза в сопровождении матери, и я как ни в чем ни бывало начала урок. Лиза отвечала бойко, но стала гораздо спокойнее. И никаких "интересных" вещей мне не рассказывала. После занятия я проводила ее в гостиную, а по дороге, убедившись, что нас некто не слышит, не удержалась и задала вопрос, терзавший меня весь день.

– Лиза, а что твои невидимые друзья думают обо мне?

– Вы хорошая, добрая учительница! – девочка улыбнулась и побежала к маме.

Что ж, неплохой ответ. Меня оценили как преподавателя, а о том, какой я человек, не сказали ни слова.

После тех событий дни помчались бесконечной чередой, и первые две недели, проведенные в замке барона, пролетели незаметно.

Занятия с Элизой перестали быть для меня каторгой, девочка схватывает все налету, с удовольствием делает уроки, и у нее отличная память. К своему удивлению, я обнаружила, что у нас с ней много общего, и общаться нам легко. Девочка сама бежит на урок, а после окончания занятия рассказывает разные истории, то и дело возвращаясь к теме "невидимых друзей". Но больше они меня не трогают.

– Как вы это выдерживаете? Даже у нас с супругом от ее криков уши закладывает! – как-то вечером спросила меня мадам Айрин.

– Это моя работа. К тому же, Элиза – прелестный ребенок. Немного шумная, но все дети такие! – с улыбкой ответила ей я.

Глава 15

Моя жизнь в замке барона стала потихоньку налаживаться. Здесь я не чувствую себя чужой, я будто живу в этой семье всю жизнь. Я обустроила по своему усмотрению комнату, обжилась, и даже переставила мебель, ведь хозяйка не была против. Старые шторы на окнах мне совсем разонравились, и когда мадам Айрин пригласила меня сходить вместе с ней на ярмарку, я не стала отказываться. Раньше все, что было мне нужно для рукоделия, мне давала мадам Сусанна, а поступать что-то самой мне еще и разу не приходилось. А, должно быть, это очень интересно! Погулять на ярмарке, посмотреть, как другие люди живут. Здесь я дальше прилегающего к замку парка даже не ухожу.

Во-первых, поначалу у меня совсем не было времени. Я наводила порядок в своей комнате, часами сидела в библиотеке, каждый день находя что-то новое и интересное. А во-вторых, мне потребовалось время, чтобы привыкнуть к моей ученице. В первые дни после занятий с ней у меня не оставалось сил ни на что, тогда уроки казались мне пыткой. А сейчас утром я с удовольствием иду в комнату для занятий, и урок проходит так быстро, что я даже не успеваю заметить. В комнату входит Симона, служанка мадам Айрин, и уводит малышку.

– Так быстро? – думаю я. Казалось, мы только сели.

И вот теперь меня ждет что-то интересное! В выходной день в небольшом открытом экипаже мы отправляемся в деревню, расположенную в получасе езды от замка. На мне легкое летнее платье, светлое с цветочным орнаментом. Мадам Айрин надела что-то похожее, тоже милое и довольно скромное, из-за чего нас можно принять за подруг.

Мадам никогда не наряжается во что-то вычурное, за исключением тех случаев, когда приезжают гости. А бывает это нечасто. За время моего пребывания в замок лишь раз приезжал друг барона с женой. Погостили денек, пообщались и уехали. А мы с Элизой за это время успели прочитать множество сказок. Девочка от меня не отходила, пока мама была занята.

Летнее тепло окутало округу, трава изумрудным ковром расстилается под деревьями, слегка покачиваясь на ветру. В кронах деревьев от палящего солнца укрылись птицы, их голоса сливаются в нежную мелодию, под которую танцуют ветви, в такт хлопая листвой.

Я заворожённо смотрю по сторонам, мне так хочется выйти из кареты, пробежаться босиком по полю, полежать в только что скошенной траве, нарвать букет из полевых цветов, сплести венок... И вот мы проезжаем мимо горбатого мостика, переброшенного через извилистую речку. Он слегка покосился на один бок, будто старушка, опирающаяся на клюку. Деревянные перила выцвели от времени, а дощечки, по которым каждым день ходят люди, наоборот, потемнели. Рядом стоит дуб-великан с огромным дуплом. Его тень шатром раскинулась над водой, и лучи солнца, насилу пробившись сквозь плотную занавесь листвы, золотистыми зайчиками скачут по темной глади прохладной воды. Смотрю на этот мостик и думаю: мне нужно сюда вернуться. А почему? Я и сама не знаю! Кажется, меня кто-то здесь ждет!

Вдали показалась мельница, мы подъезжаем к деревеньке. Везде и повсюду, докуда только видит глаз, раскинулись разноцветные палатки и шатры. Со всех соседних деревень и близлежащих городов собираются продавцы и покупатели. Телеги и повозки, груженые тюками, сундуками и ящиками съезжаются со всех сторон. Шум, смех, голоса – все сливается и перемешивается, становясь единым целым, что зовется ярмаркой.

– Подходи, покупай! У меня лучший товар! – слышу со всех сторон.

Глаза разбегаются! Здесь глиняная посуда, там деревянные поделки, украшенные резьбой, разнообразные явства, хлеба и булочки, колбасы. На другой стороне лотки ломятся от безделушек, бус, браслетов, сережек. Я бегаю от одного лотка к другому, хочу что-то спросить, но тут же отвлекаюсь. Дорогие ткани, разложенные на лотках, поражают своей красотой и изысканностью. Правда, я видела и более дорогие в доме мадам Ивонн, но все там было пропитано холодностью, страхом и неестественностью. Все там было каким-то ненастоящим, будто фальшивым.

А здесь все сверкает при свете солнца, так и хочется набрать в котомку всякого добра. Но, едва заглянув в маленький кожаный кошелечек, понимаю: с моими деньжатками не разгуляешься! Моих скромных накоплений, припасенных еще с времен обучения в пансионе, когда я шила для девочек, которым родители давали деньги на мелкие расходы, почти ни на что не хватит! В доме мадам Ивонн я проработала три недели за харчи и рекомендации. Отпустив меня, мадам не удосужилась заплатить мне и дырявого гроша. А я и не просила. Была рада, что смогла уйти оттуда целой и невредимой.

Купив пару катушек ниток, красивые пуговицы и тесьму, понурив голову иду в сторону экипажа мадам Айрин. Там слуга уже уложил тюк поверх сундука. По всей видимости, покупки мадам были весьма удачными.

Заметив, что мое настроение изменилось, а точнее, совершенно испортилось, мадам вопросительно смотрит на меня. Я-то думала, посмотрю, полюбуюсь, вот и все... Ан-нет! Купить ведь что-нибудь хочется!

– Софи, в чем дело? Тебя кто-то обидел?

– Нет, мадам, просто... – и пожав плечами, показываю пустой кошелечек.

– Ах, Софи! Мы еще не платили тебе жалование. Какая несправедливость! Я должна была подумать раньше, до того, как пригласить тебя... Можешь купить все, что захочешь, Софи! Это мой подарок! А домой приедем, решим вопрос с твоим жалованием. Ты у нас уже почти месяц.

Как бы ни была добра мадам Айрин, злоупотреблять ее щедростью мне совесть не позволяет, но несколько отрезов ткани я все же решаюсь купить.

Покупки уже уложены и можно отправляться обратно, но мы с мадам решаем еще раз обойти торговые ряды.

Когда мы проходим мимо палатки гончара, мой взгляд вдруг привлекают маленькие глиняные горшочки. В таких можно хранить мед или масло. Горшочки такие крошечные, что три штуки легко поместятся у меня на ладони. Смотрю на них и думаю: надо купить! Зачем они мне, совершенно не понимаю, но знаю: нужны!

Шустрый мальчишка, сын гончара, заворачивает покупку в бумагу и подает мне. Усталые, но очень счастливые мы возвращаемся домой.

На следующий день погода продолжает радовать теплом и солнцем, и после занятий с Элизой, я отправляюсь на прогулку в сад. Не успеваю выйти на крыльцо, как слышу за спиной топот маленьких ножек и радостные крики.

– К нам завтра бабушка приедет! – кричит Лиза, подпрыгивая и смеясь.

– Софи, присмотри за ней, пожалуйста! – просит мадам Айрин.

У меня нет причин ей отказывать, общение с девочкой мне не в тягость. Пока мы с Лизой гуляем, мадам может в тишине и спокойствии готовиться к приезду матушки.

В тени плакучей ивы специально для Элизы повесили качели. Пока малышка раскачивается, я достаю из сумочки маленькую книгу сказок в красном кожаном переплете, которую мы начали читать еще на прошлой неделе. У Лизы есть любимая сказка, ее я и решаю перечитать.

"В некотором царстве, в некотором государстве жила-была красавица-принцесса. И была она красивее всех на свете. Множество женихов сваталось к ней, но она..."

– А я бы тоже вот так просто не стала выходить замуж! Я вообще замуж не хочу! Мне одной хорошо! – перебивает меня девочка.

– А вот большинство принцесс мечтают встретить своего принца! – отвечаю ей и пытаюсь продолжить чтение.

– Если у меня появятся женихи, – вновь перебивает меня Элиза, – я буду загадывать им загадки, как та принцесса. Загадки будут такими сложными, что никто не сможет на мне жениться!

– Ты говоришь во множественном числе! Сначала должен появиться хотя бы один! – не могу удержаться от смеха, глядя на эту юную "принцессу", задравшую нос до самого неба.

Элиза спрыгивает с качелей и начинает собирать цветы – нежно-голубые незабудки, разбежавшиеся по всем уголкам сада.

Я занимаю освободившееся место и, слегка раскачиваясь, открываю книгу и начинаю читать.

"Принцесса не считала ни одно из сыновей королей соседних государств достойным себя..."

– Мадмуазель София, а качели вас выдержат? – спрашивает любопытная Лиза.

– Думаю, да. Я не такая уж и тяжелая!

– Да, конечно! Вы же девочка, а не тетенька! – хихикает она.

Вначале я не придала значения ее словам, решив, что моя ученица говорила о том, что я совсем худенькая. Но после, сидя вечером в своей комнате, я подумала, что у этой фразы может быть и другой смысл. Ведь слова, произнесенные Элизой, могли исходить от ее невидимых друзей. А они могли иметь в виду совсем другое, то, что восьмилетняя девочка явно не поймет. Я не замужем и... Все, хватит думать о глупостях! Завтра многоуважаемая бабушка приедет! Нужно выспаться и утром помочь хозяйке подготовиться к встрече гостей.

Приходит утро, рассветным лучом разделив мою комнату на две половины: одна пронизана светом, а во второй тени слились в единое темное пятно.

Я быстренько встаю и бегу завтракать, ведь многое еще нужно успеть. Ближе к обеду к замку подъезжает карета. Я вижу ее из окна библиотеки, куда я увела Элизу, чтобы у ее мамы была возможность отдать распоряжения по дому и спокойно встретить матушку.

– Бабушка приехала! Бабушка! – кричит Элиза и бежит к лестнице, и мне приходится ее догнать и взять за руку, чтобы девочка благополучно спустилась и не упала где-нибудь на ступенях.

Когда мы с Лизой заходим в холл, мадам Айрин уже разговаривает со своей матушкой. Это невысокая дама с седыми кучерявыми волосами в черном строгом платье, какое положено носить вдове. И кое-что сразу привлекает мое внимание: глаза! Карие глаза, совсем темные. Холодный, тяжелый взгляд.

– Ведьма! – понимаю я.

Вот в кого пошла Лиза. Дар, ни светлый, ни темный, не может появиться из ниоткуда. Чаще всего он наследуется...

Мы проходим в гостиную, а затем в обеденную. Бабушка рассказывает последние новости о своей жизни, о соседях, родственниках и знакомых. Мадам Айрин очень рада визиту матери и не отходит от нее ни на минуту. Элиза все время крутится рядом и верещит. Бабушка держится чуть высокомерно, и я замечаю, что причина тому вовсе не заносчивость. Причина тому – тоска по мужу, с которым она жила счастливо многие годы, но не так давно его не стало, и ей трудно оправиться от потери.

Пообщавшись с дочерью, она уделила немного внимания и мне – скромной гувернантке. Бабушка жаловалась на то, как много сейчас требуют от детей в пансионах, сколько книг им нужно прочесть и выучить… А малышка Элиза часто простужается, и ей трудно вдвойне. Я ее внимательно выслушала и со своей стороны обещала сделать все возможное, чтобы ее внучка получила достойное образование.

Не думаю, что матушка моей хозяйки специально использует свои силы во вред людям, но общаться с ней все равно трудновато. Я бы сказала, она тяжелый человек, но не такой плохой, как мадам Ивонн.

К моему большому облегчению, бабуля решила гостить здесь недолго и через два дня засобиралась в родовое имение. Все это время Элиза буквально летала по замку, громко крича и постоянно что-то напевая. Бабушку это довольно быстро утомило. Даже несмотря на то, что внучку она очень любит.

Когда карета бабули скрылась из виду, Лиза куда-то повела маму, а мы служанкой Симоной отправились в гостиную. Я обещала помочь Симоне прибраться, ведь в честь приезда бабушки мне дали три выходных, и свободного времени у меня хоть отбавляй.

– Как я устаю от гостей! – ворчит Симона. – Хоть и ненадолго приехала матушка нашей мадам, а сколько от нее беспокойства!

Я поддакиваю и помогаю убрать лишнюю посуду.

– Все-таки неприятный она человек! Тяжело рядом с ней! – продолжает жаловаться она, пока я складываю огромную, как заснеженное поле, скатерть.

– Да-да. – отвечаю ей, а сама думаю, как бы сменить тему, пока кто-нибудь, например, Герда, не подслушала наш разговор.

– И ведь прав, наверно, был старший сын хозяина. Ведьма она! – слова, как тяжелые камни, обрушиваются на меня.

– Старший сын? – мне всегда хотелось расспросить о нем, но я старалась не давать волю любопытству, чтобы не навлечь на себя беду в новом доме.

– Да, он был против того, чтобы отец женился. Мадам Айрин – добрейшее создание, но ее мать... Мальчику тогда было двенадцать лет. Он сказал отцу, что против их свадьбы. Чего он боялся, я так и не поняла. Говорил про какие-то силы, про то, что может родиться ведьма... Не знаю, не помню уже! Давно это было, девять лет прошло! Барон решил, что сын так и не отправился после смерти матери и попросту ревнует. Не поверил ему. Поссорились они. Сынок и заявил: "Выбирай: или я, или она!" Барон и осерчал, сказал, чтоб ноги его здесь не было! А парнишка и сбежал из дома. С тех пор и не появляется здесь! Хотя, кухарка вроде бы видела его недавно. В тот день, когда гроза страшная была. Зачем приходил, не знаю. Герда молчит, словно воды в рот набрала. И остальные тоже!

– Значит, это был сын хозяина! – в душе что-то содрогается.

Симона уходит, а я остаюсь в комнате одна.

– Почему я так реагирую? Странная семья! Не стоит забивать себе этим голову! – решаю я и бегу к мадам Айрин, чтобы предупредить о том, что я планирую сегодня прогуляться.