Текст книги "Сердцу не прикажешь"

Автор книги: Мари-Бернадетт Дюпюи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Свой музыкальный класс она открыла в самом начале осени. Пока занятия проходили в комнате, которую она про себя называла «жилая», – там, где стояло пианино. Учеников набралось довольно много, так что на скромную, но достойную жизнь ей должно было хватать. Элен даже начала писать музыкальные произведения, которые именовала «сонаты надежды».

По вечерам она садилась на старенький велосипед и ехала на побережье. Опьяненная свободой, с летящими по ветру волосами, Элен крутила педали и слушала музыку океана.

Закончилась осень, пришла зима, а с нею и давящее чувство одиночества. Два года! Сможет ли она столько ждать? Старенький садовник разлил сидр по бутылкам, но Элен отказалась даже попробовать:

– Я дала себе слово, что этот сидр мы будем пить вместе с моим будущим мужем! Очень скоро вы с ним познакомитесь. Его зовут Александр, и он тоже родом из Прованса. Мы вскоре поженимся, но пока это секрет!

Старик только качал головой:

– Из Прованса, говорите? Надо же – приехать в наши туманы из такого красивого края! Я очень рад за вас, мадемуазель Элен.

Анри Монсеваль приехал к дочке погостить. Одиночество и ему давалось очень тяжело. Но, к сожалению, местный климат не лучшим образом сказался на его здоровье, поэтому мсье Монсевалю пришлось вернуться домой раньше, чем ему хотелось бы.

Жизнь Александра в Пуи-Ферре протекала без каких-то существенных осложнений. Он, как и прежде, ревностно исполнял свои обязанности, но вместе с тем был готов в любую минуту передать приход новому кюре. Предстояло еще подумать о новой работе. Первые проблемы уже наметились: Элен решила поселиться в Нормандии, а это означало, что он не сможет работать туристическим гидом, как планировал. К счастью, у него была степень бакалавра, и перед посвящением в духовный сан он два года учился в университете. Поэтому он решил подать заявку на пост учителя начальных классов в местную Инспекцию по вопросам образования. Вскоре пришел ответ: при благоприятном стечении обстоятельств рабочее место будет ему предоставлено уже в будущем сентябре.

С приходом новой весны розовым цветом покрылись яблони. Для Элен ожидание становилось все более невыносимым. Прошло уже больше года, а ответа из епархии как не было, так и нет! Однажды вечером она не выдержала и позвонила Александру.

– Я больше так не могу. Когда ты приедешь?

– Элен, ты прекрасно знаешь, что я поклялся не переступать порога нашего дома, пока ты не станешь моей женой!

– Ну тогда давай куда-нибудь съездим, я так соскучилась! Может быть, в Онфлёр? Хоть немного побудем вдвоем, поговорим… Мне без тебя так плохо!

– Ты права. Я тоже мучительно переношу разлуку. Я приеду.

Элен выбрала Онфлёр, потому что обожала этот очаровательный старинный городок. Встретиться договорились на набережной в старой гавани.

Увидев друг друга, молодые люди какое-то время стояли молча, словно робея. Еще мгновение – и Элен ощутила жар во всем теле. Магнетический взгляд Александра пронизывал ее насквозь, обжигал, как пылающий огонь.

Они посетили церковь Сент-Катрин, потом долго гуляли по старинным улочкам города, в котором Бодлер написал свое «Приглашение к путешествию». Пообедали в ресторане, расположенном в доме номер шесть на площади Амлен, – в том же доме, где некогда родился писатель Альфонс Алле. Разговаривали мало – достаточно было соприкосновения пальцев…

Затем они поднялись к знаменитому распятию на плато Дю-Грас, откуда открывался прекрасный вид на устье Сены и постройки Гавра на противоположном берегу. Элен вспомнилось другое распятие и ночь, когда Александр впервые заключил ее в объятия. Прошло уже много времени, и теперь была весна. Их любовь достаточно долго ждала, чтобы явиться наконец миру. Но Александр оставался на удивление безучастным. Неужели ей снова придется выпрашивать хоть частичку нежности?

Прогулка привела их в городской парк, разбитый на отвоеванной у моря земле. Все вокруг утопало в цветах. Элен вдруг остановилась и посмотрела на своего спутника.

– Александр, ради чего все эти страдания? Я больше не могу. Ответа из Ватикана можно ждать годами, и они могут отказать…

Молодой священник стоял перед ней, не зная, что сказать. Они долго смотрели друг на друга, потом порывисто обнялись. Смех, слезы… Александр смахивал слезинки со щек той, которую давно любил. И обоим казалось, что они одни в целом мире.

– Элен, что бы ты ни думала, я тоже способен на решительные действия. Я снова встречусь с епископом. Мне не терпится назвать тебя женой!

– Отче, я хотел бы встретиться с вами и поговорить.

Епископ ответил быстро, даже с некоторым раздражением:

– Александр, я тебя не понимаю! Ты прекрасно знаешь, что ожидание может затянуться надолго. И потом, шансы получить положительный ответ минимальны…

– Пожалуйста, отче! Так нужно.

– Мы все обсудили при первой встрече. В следующий раз мы увидимся, когда я смогу сообщить тебе решение Ватикана. И не раньше!

Но и Александр не был настроен уступать:

– Я хочу жениться. Немедленно. Я принял решение. Еще дней десять я буду на месте, в Пуи-Ферре, но потом уеду. Надеюсь, за это время вы успеете прислать мне замену.

– За этот грех ты будешь безжалостно наказан!

– Грех не на мне, а на тех, кто навязывает мне это бесполезное ожидание! Я – священнослужитель и останусь им навсегда, даже если не смогу служить Господу, как раньше.

– Если так, нам больше не о чем говорить. Раз ты упорствуешь во грехе…

Послышался сухой щелчок: собеседник повесил трубку.

В следующее воскресенье Александр попрощался со своими обескураженными прихожанами. В епархии попросили, чтобы он умолчал о причине своего отъезда. Чтобы сказал просто: меня переводят в другой город. Это – единственные прощальные слова, которые ему позволено было сказать.

Предстояло еще уведомить о своем решении отца и мать, и с этой целью Александр направился в Кассис, где планировал немного погостить в родительском доме.

Реакция родных его поразила. Особенно негодовала мать – женщина очень строгих религиозных принципов. Она не просто не приняла, но даже не пожелала выслушать доводы сына. Для нее отказ от сана был святотатством. Еще мадам Руфье заявила, что никогда не примет в своем доме женщину, которая за это в ответе.

– И чтоб ноги твоей здесь не было! – сказала она сыну. – Иди и живи с той, на которую ты променял свою веру и свою мать! Ты – самое большое разочарование в моей жизни, Александр!

Отец не произнес ни слова, только с грустью смотрел на сына. Как обычно, жене перечить он не стал. Для Александра это означало, что никто из родственников с его стороны на свадьбу не приедет и все связи с семьей отныне разорваны. Но зачем вот так отталкивать Элен, которая очень нуждается в материнской заботе? По мнению Александра, это было несправедливо и только укрепило его решимость.

Бледный и хмурый, он хлопнул дверью и уехал, даже ни разу не оглянувшись. Принести свое призвание в жертву любви оказалось недостаточно. Его лишили также и любви людей, которые были ему дороже всего на свете. Но почему, почему?

Публичное объявление о бракосочетании состоялось в мэрии Ульгата. Церемония прошла в последнюю субботу июня. Доброжелательный прием со стороны жителей городка несколько приободрил Александра. Никто не интересовался его прошлым, достаточно было того, что он – жених мадемуазель Элен. Желание молодых людей ограничиться гражданским браком тоже не вызвало пересудов – для современной молодежи это ведь совершенно нормально…

Свидетельницей со стороны Элен стала Кристиана, свидетелем Александра – старик-садовник, которому такая просьба очень польстила.

На невесте было короткое белое платье простого покроя, длинные волосы украшали бутоны роз нежных оттенков. Выглядела Элен очень свежо и молодо. Жених облачился в костюм глубокого синего цвета, удачно подчеркивавший его высокий рост и стройную фигуру.

Свадебный стол накрыли в саду. В конце трапезы с участием мэра городка и его супруги Александр не без затруднений разрезал фигурный свадебный торт. Анри Монсеваль при этом по-отечески ему улыбался.

Александр в этот момент вспомнил о своих родителях и тут же решил, что не позволит ничему омрачить свою радость. Теперь им с Элен предстояло танцевать под яблонями. Ближе к вечеру маленькие ученики и ученицы Элен в сопровождении родителей пришли поздравить молодоженов. Когда все приятные слова были сказаны, дети устроили в саду игру в жмурки.

Вечером гостям подали холодные закуски в деревенском стиле.

Александр с удовольствием собрал бы жителей городка и сказал бы им: «Я – священник, и я люблю Элен. Сегодня мы поженились и готовы принять все то, что диктует нам наша любовь и наша вера!» Ему казалось, что никто бы не решился первым бросить камень, никто не стал бы их обвинять. Это была его мечта, и таковой ей суждено было остаться.

Когда влюбленные наконец остались наедине, Элен ненадолго села за пианино. Звуки, взметнувшиеся ввысь, были чисты, словно нашептаны самим Господом – радетельным и благостным. И все же путь в храм им обоим был отныне заказан: католические законы им это запрещали.

Элен перестала играть. Молодой супруг медленно приблизился к ней, легко, как перышко, подхватил ее на руки и понес наверх, в спальню. Они ни на мгновение не отрывали друг от друга глаз. Александр ласкающим движением спустил платье с плеч женщины, которую отныне по праву мог назвать своей.

Александр взялся за ремонт. К началу нового учебного года нужно было успеть оборудовать на чердаке музыкальный класс. После преображения чердак было не узнать: стены окрашены в синий и белый цвета, окна расширены, а на полу появился толстый палас и целая груда подушек, на которых можно было поваляться на переменках.

Нашлось у него время и на то, чтобы выкорчевать часть деревьев и устроить на этом месте огород. Там Александр посадил ранние овощи и пряные травы – будет здорово, если они с Элен будут питаться полезными продуктами, выращенными собственными руками. У них было все для простого человеческого счастья – дом, прогулки, море… Элен успела загореть и сияла красотой, как спелое наливное яблочко. Александр никогда прежде не видел ее такой счастливой.

Вера Александра была по-прежнему крепка. Он ни разу не переступил порог местной крошечной церквушки, но молился ежедневно и подолгу, причем чаще всего на открытом воздухе – в роще или на берегу, возле утеса Черные коровы, где его волосы трепал морской ветер.

Наступил сентябрь. Небольшой класс был вверен попечению Александра в школе, расположенной в пятнадцати километрах от дома. Его новое служение – а относился он к этому именно так – подразумевало преподавательский труд и общение с двадцатью пятью детишками в возрасте от шести до двенадцати лет.

Вскоре после начала занятий в музыкальном классе Элен заметила, что устает быстрее обычного. Но волноваться ей долго не пришлось: первое же посещение женской консультации подтвердило ее догадку.

Ей не терпелось поделиться новостью с супругом. Элен села в авто и к концу последнего урока, когда ученики расходились по домам, была возле школы. Светясь от радости, она остановилась в дверном проеме. Александр обнял ее, поднял и, смеясь, закружил.

– Дорогая, я так рад, что ты приехала!

– Осторожнее, Александр! У меня кружится голова! – улыбнулась в ответ молодая женщина. – А вдруг мне станет плохо?

– Глупости! Ты совершенно здорова и прекрасно это знаешь.

– Но теперь мне нужно быть здоровой за двоих…

Александр осторожно поставил жену на землю и впился в нее взглядом, не осмеливаясь поверить своему счастью.

– Ты хочешь сказать, что…

– Да, Александр! Весной ты станешь папой!

Он снова, но на этот раз со всей осторожностью, подхватил Элен на руки, присел на край учительского стола и принялся весело напевать. Потом вдруг спросил:

– Не помню точно, что это за мелодия… Может, я сам ее только что сочинил? Давай назовем ее «Музыка для Од», потому что мы назовем так нашу девочку! Погоди, а если это будет мальчик?

– У нас будет девочка, я это точно знаю. Я хочу девочку с самого первого дня…

С недавних пор Александр ездил на работу и обратно на автобусе – его машина поломалась и уже не подлежала ремонту. Поэтому сегодня он сел за руль автомобиля жены и ехать старался как можно осторожнее. Элен это показалось забавным:

– Я не настолько субтильная, Александр! Ты можешь вести машину нормально.

– Раз так, мы отправляемся в ресторан! В Онфлёр, потому что именно там мы соединили наши судьбы…

Через какое-то время беременность Элен стала заметной. По вечерам Александр так тесно прижимался к жене, что трудно было понять, кто из них носит под сердцем ребенка. Спокойные и беззаботные проходили дни. Молодые супруги с нетерпением ожидали появления своей малышки.

Стены в детской обтянули сатином с наивным орнаментом, поставили эльзасскую колыбель, которую Элен с любовью отреставрировала и украсила.

Бельевой шкаф в английском стиле стал наполняться пеленками и одеждой для младенца. Не забыли и о подвеске с игрушками, «чтобы малышке снились приятные сны».

К началу зимы животик у Элен заметно округлился. Беременность от отца она скрывала, поэтому Анри Монсеваль, который приехал к дочке и зятю на Рождество, плакал от счастья, когда этот благостный секрет раскрылся. И все же радость его несколько омрачало сожаление – если бы Франс была жива…

С некоторых пор Элен стала беспокоить беспричинная, казалось бы, усталость. В январе доктор выразил опасения за здоровье ее и ребенка и попросил молодую женщину побольше отдыхать. Александр взял на себя почти все хлопоты по дому и даже нанял для жены помощницу, которая могла бы подменять ее в музыкальном классе. Но разве могла Элен скучать, несмотря на этот вынужденный отдых? Мысли о малышке занимали ее беспрерывно, да и Александр много рассказывал ей о своих учениках – об их успехах и трудностях. Каждого ребенка он считал уникальным, достойным любви и восхищения.

– Ты нашел новый путь к Богу, – с нежностью говорила ему Элен.

– Это правда. Вера помогает нам строить свою жизнь – вера в человека и в Бога.

На февраль у Александра была запланирована стажировка в Кане, главном городе региона. Несколько недель подряд он возвращался домой уже поздним вечером. Самочувствие Элен постоянно ухудшалось, но мужу она об этом не говорила – не хотела его волновать.

Однажды после обеда у нее начались схватки – острые и жестокие, причем их частота быстро нарастала. Элен никак не желала в это верить – ведь еще слишком рано, она только на седьмом месяце беременности! Не может быть, чтобы ребенок уже решил появиться на свет… Она нашла в себе силы подняться на второй этаж, добрела до спальни и упала на кровать. Может быть, если немного полежать, все само собой пройдет? Доктор настоятельно рекомендовал как можно больше времени проводить в постели, но она, конечно, к этому совету не прислушалась.

Прошло пятнадцать минут, и схватки не только не утихли, но стали совсем уж нестерпимыми. И каждая заставляла Элен корчиться от боли и страха. У нее не было сил даже пошевелиться. С трудом дотянулась она до телефона. Но кому звонить? Телефонный справочник и записная книжка остались на первом этаже, возле второго телефонного аппарата. И она набрала единственный номер, который помнила, – номер отца. Мсье Монсеваль не утратил своей привычной выдержки, и это немного успокоило Элен.

– Ты не можешь позвонить мужу и доктору? Дорогая, я все сделаю сам. Я перезвоню тебе через пять минут. Только не вставай с постели!

Эти пять минут показались Элен бесконечными. Впрочем, ее отец не терял времени даром: через жандармерию Вендури он получил номер жандармерии Ульгата и уже с помощью местных блюстителей порядка вызвал «скорую». Дочь он успокаивал по телефону, пока «скорая» не приехала, после чего пообещал незамедлительно выехать в Нормандию.

В больнице Элен произвела на свет мертвую девочку. Выяснилось, что младенец умер в ее чреве по меньшей мере два дня назад.

* * *

Александр узнал обо всем слишком поздно – от соседей, когда приехал домой. Не помня себя от тревоги, он помчался в больницу. Элен к этому времени уже спала под воздействием успокоительных. Он упал на колени возле ее кровати, схватил ее за руку и разрыдался.

– Господи, за что? Неужели мы мало мучились? Зачем так жестоко нас наказывать? Элен, любимая, какую боль тебе пришлось вытерпеть! И меня не было рядом… Не знаю, что теперь с нами будет. И эта беда случилась с тобой из-за меня! Я один во всем виноват!

На рассвете медсестра, войдя в палату, нашла его все в той же позе. Уронив голову на одеяло, Александр спал, плечи его нервно подергивались, и казалось, что он все еще плачет. Убедившись, что пациентка спит, она осторожно закрыла за собой дверь, оставляя супругов затворниками своего несчастья.

Глава 6

Сожаления

Пришло время возвращаться домой. Первое, что сделала Элен по приезде, – это заперла на ключ детскую. Потом она бросилась на кровать и долго плакала. Стоя в дверном проеме, Александр не спускал глаз с жены.

– Жизнь продолжается, Элен. Нужно как-то жить дальше.

Не добавив больше ни слова, он спустился к машине, чтобы вынуть багаж.

В больнице у него было много времени для размышлений. Фраза епископа бесконечно крутилась у него в голове – коварная, причиняющая боль. «За этот грех Небо безжалостно покарает и тебя, и эту женщину!» Как жаль, что он не сразу понял весь ужасающий смысл этого предостережения. Нельзя ставить дела земные превыше божественного. Нужно было дождаться ответа из Ватикана и поступить в соответствии с этим предписанием, даже если в возвращении к светской жизни ему было бы отказано. Следовало подчиниться, не нарушать закон! Теперь же пути назад нет, и священником ему уже никогда не быть. Никогда не произносить проповедей с церковной кафедры, не причащать прихожан хлебом и вином…

Напрасно ждала Элен от мужа проявления нежности, утешительных слов. Александр замкнулся в себе и бродил по дому, явно мучимый чем-то, что было еще ужаснее того, что они пережили за последние несколько дней. «О чем он думает?» – спрашивала себя молодая женщина. И когда у нее получалось перехватить его взгляд, Элен невольно вздрагивала – до того он был суровый и отрешенный. Совсем как раньше…

– Александр, тебе надо успокоиться. Пожалуйста, хоть чуть-чуть побудь со мной! Давай поговорим.

– И что я тебе скажу?

– Ты был прав: нам надо как-то жить дальше. У нас будет еще ребенок.

В ответ прозвучали слова, которые Элен так боялась услышать. Причем боялась с самого первого дня, но поняла это только сейчас.

– Не нужно было тебя слушать! Я не должен был все бросать и идти за тобой. Господь нас наказал! Слышишь, Элен? Это Он нас наказал!

На следующий день Александр отправился в Кан, потому что его стажировка еще не закончилась. Элен вернулась к работе. Она боялась, что, лишившись малыша, не сможет спокойно смотреть на чужих детей, но этого не произошло. Более того, от общения с учениками на душе у нее посветлело.

Александр возвращался домой почти ночью. «Я был очень занят», – лаконично заявлял он. Огромное горе в его душе уступило место возмущению и даже цинизму, что не могло не огорчать его супругу. «Ну почему он делает так, чтобы нам обоим было плохо?» – недоумевала Элен. Разве не сказал он однажды утром, перед отъездом: «Так даже лучше. Рожать детей в браке, который не освящен Церковью, – это поношение высших законов! Святотатство!»

Эти горькие слова кровавыми буквами запечатлелись в сердце Элен. Дитя любви, их обожаемая малышка – кем нужно быть, чтобы сказать такое о ребенке? И сможет ли она, Элен, когда-нибудь простить такое ужасное оскорбление?

Однажды Александр приехал домой раньше обычного. Элен сидела за инструментом. От удивления она даже перестала играть. Муж присел напротив, и их взгляды встретились. На мгновение молодой женщине почудилось, что муж смотрит на нее так же нежно, как и прежде. Трепеща от волнения, Элен подошла к нему и взяла его за руку.

– Я знаю, что тебе очень плохо, Александр. Но и я страдаю не меньше. Нам нужно поговорить.

Взгляд его моментально стал ледяным.

– Не о чем говорить! – оборвал Александр жену. – Это я во всем виноват. Доля твоей вины, конечно, тоже есть, но я виноват больше. Я ослушался епископа, и теперь приходится за это расплачиваться.

Он вышел из комнаты и захлопнул за собой дверь. Элен машинально вернулась за пианино – растерянная, слабая. Сил не было даже на то, чтобы поплакать. Прошел час, может, и больше. Она ощущала себя совершенно опустошенной. В конце концов она встала и поднялась в их с Александром спальню. Мужа там не оказалось. Она легла, но заснуть смогла только через несколько часов, когда Александр пришел и лег рядом.

У Александра снова начались занятия в школе. Вскоре он объявил жене, что приходить будет поздно, потому что его давно приглашают на собрания молодежной группы и он дал свое согласие. Скоро пасхальные каникулы, и они с группой пойдут в горы – прекрасная возможность для юношей и девушек, выросших в Нормандии, познать все радости восхождения.

Элен почти все время была одна. Накануне Александр вернулся и вовсе после полуночи. За два дня до начала каникул она не выдержала – собрала маленький чемодан и оставила на столе записку:

«Я так больше не могу. И не хочу оставаться на Пасху одна, поэтому еду домой, в Вендури. Буду ждать тебя там. Люблю тебя».

Она обзвонила родителей своих учеников – хотя до праздников оставалось всего два дня – и вызвала такси.

В поезде Элен могла думать только о них с Александром. Несколько недель прошло с того страшного дня, когда они потеряли ребенка. Почему же Александр не поддержал ее в горе? Прочитав ее записку, он наверняка поймет, как это было несправедливо и жестоко с его стороны, и, пока будет в горах, сможет еще раз все обдумать. А потом приедет за ней, и они все начнут с чистого листа. Элен не сомневалась, что пребывание в родных краях пойдет ей на пользу.

Анри Монсеваль встретил дочь с распростертыми объятиями.

– Моя крошка Элен! Какая радость! – вскричал он. – Как, ты приехала одна?

– Александр повел молодежную группу в горы, но на обратном пути он за мной заедет. Я приехала недели на две, не меньше!

– Тебе следовало меня предупредить! Я бы убрал в твоей комнате, да и во всем доме.

– Все решилось в последний момент…

Элен предпочла не посвящать отца в свои семейные проблемы. Он знал, при каких обстоятельствах молодое семейство потеряло ребенка, поэтому свое уныние и очевидную усталость Элен объяснять не пришлось.

Отец предложил дочери пройтись. Первое, что увидела Элен, был розарий Франс. Очевидно, отец с любовью ухаживал за цветами. Растроганная Элен нежно сжала его руку.

Они еще какое-то время прогуливались под сенью сосен и пробковых дубов. При виде мест, где она играла в детстве, и летней беседки, в которой они с матерью часто вместе читали, работали или просто беседовали, у молодой женщины на глаза навернулись слезы. Как же она по всему этому соскучилась! Элен пообещала себе, что будет приезжать в родной дом почаще. Не радовало ее и то, что отец со времени их последней встречи как будто еще больше постарел. Морщин у него на лице прибавилось, и они обозначились резче. Она испытала прилив огромной нежности к этому человеку, с которым их так сблизила смерть Франс.

В доме Анри Монсеваль сохранил все так, как это было при жизни жены. На месте пианино, которое Элен увезла с собой в Нормандию, стоял другой инструмент. Он был открыт, на крышке – несколько нотных сборников. Молодая женщина присела за пианино и несколько минут играла гаммы. Звучание инструмента ей понравилось. Она исполнила кое-что из «Прелюдий» Дебюсси. Анри подошел и положил руку дочери на плечо.

– Я так соскучился по твоей музыке…

Потянулись спокойные и похожие один на другой дни. Каждое утро отец и дочь ходили на кладбище, а после полудня Элен садилась за пианино. По вечерам в гостиной или на террасе, если позволяла погода (весна в этом году выдалась поздняя), они читали или разговаривали.

И никаких новостей от Александра… Пасхальные каникулы подходили к концу, и Элен больше не могла скрывать от отца правду.

– Я что-то подобное и подозревал, – сказал Анри Монсеваль, узнав от дочери о частых задержках зятя на работе, о том, что Александр стал замкнутым и раздраженным, и, конечно, о том, что он терзается чувством вины.

– Я уверен, со временем это пройдет, – сказал он тихо. – Но тебе придется запастись терпением. И вернуться в ваш общий дом, в Нормандию.

– Да, конечно, – ответила Элен со вздохом. – Но это не помешает мне пару дней провести в Париже. Мне будет приятно повидаться с Кристианой и Филиппом…

Несколько часов Элен гуляла по улицам столицы, делала покупки в крупных универсальных магазинах. В толпе она чувствовала себя дискомфортно: всеобщее оживление и шум не приносили желаемого забытья. Наоборот, среди людей она ощутила себя еще более одинокой.

Что же предпринять? Телефон в квартире Филиппа и Кристианы упорно молчал. Пьер Паскаль, ее бывший импресарио, оказался слишком занят. Он предложил Элен организовать новое турне, но она отказалась. Ей было вполне достаточно музыкальной школы у себя дома, в Ульгате.

Было глупо с ее стороны не поехать прямиком в Ульгат…Александр наверняка уже вернулся. Но звонить ему ей не хотелось. За все это время он ни разу не соизволил дать о себе знать. Ни разу!

Перспектива провести еще один тоскливый вечер в скромной гостинице ужаснула Элен. Она остро нуждалась в дружеской поддержке кого-то, с кем можно просто поговорить… Тогда-то она и вспомнила о Люке Ловаре.

Он сам взял трубку.

– Элен, сколько лет, сколько зим! Откуда ты звонишь?

– Я на день-два приехала в Париж.

– Слышал, ты вышла замуж… Не планируешь снова давать концерты?

– Нет. Я теперь живу в Нормандии.

– А сегодня вечером ты свободна? Мы могли бы поужинать вместе.

– По-приятельски?

– Ну разумеется! – смеясь, заверил ее Люк. – Заеду за тобой в восемь вечера. Я знаю один симпатичный ресторанчик…

Элен приняла душ, надела простое, но очень элегантное маленькое платье.

Без пяти восемь она спустилась в холл, чтобы подождать Люка там, и как раз машинально перелистывала журнал, когда перед застекленной дверью гостиницы остановился великолепный белый «мерседес»-кабриолет. Как был далек образ жизни Люка от того, к чему она привыкла в своей Нормандии! Элен с удовольствием села на обтянутое рыжей кожей сиденье, а потом и окунулась в атмосферу роскошного и дорогого ресторана. Она успела от всего этого отвыкнуть, но теперь вдруг снова почувствовала себя счастливой и беззаботной, как в былые дни.

Люк уже успел загореть. Элен он показался еще более красивым, чем раньше. Она решила ничего не рассказывать ему о своих бедах. Провести с ним приятный вечер, забыться… Непонятно, хорошее ли вино, вкусная еда или шампанское стали тому причиной, но в итоге она рассказала и о своей жизни в Нормандии, о браке, о беременности и о долгих тягостных неделях, пережитых после возвращения из больницы. Люк нежно ее приобнял, и она тут же ощутила физическое влечение, как и при первой их встрече. Он смахнул слезинку с ее щеки, наклонил голову… И Элен, словно в бреду, ответила на его поцелуй. Ему оставалось только взять ее за руку, отвести в машину, а потом и в гостиницу, где он сам взял у администратора ключ. Они вместе поднялись в номер Элен, и Люк повернул ключ в замке.

Желание Элен, обостренное многомесячным воздержанием, сделало ее совершенно беззащитной. Она набросилась на Люка, стала срывать с него одежду и раздеваться сама, а потом притянула его к себе, приняла в себя… Она отдавалась ему с такой страстью, какой никогда раньше не испытывала – даже под ярким солнцем Балеарских островов. Он несколько раз заставил ее кричать от наслаждения и просить еще, пока наконец, изнемогая от усталости, они не заснули в объятиях друг у друга.

Утром Люк уехал очень рано, чтобы успеть на работу. Элен осталась лежать на кровати – обнаженная, ощущая приятную истому во всем теле после бурной ночи.

И вдруг ей стало стыдно. Она почувствовала себя оскверненной. Натянув на себя одеяло, она заплакала и стала мысленно умолять Александра о прощении. Но разве она одна во всем виновата? Разве это не он ее бросил в момент, когда она больше всего на свете в нем нуждалась? Разве не выразился он тогда так ужасно об их ребенке? И все-таки, невзирая ни на что, она его любит… Его и только его! И первым же поездом уедет в Нормандию. Муж вернется вечером домой и увидит ее сидящей за пианино. Им обоим нужно еще немножко потерпеть, и начнется новая, благополучная жизнь…

– Элен?

Молодая женщина притворилась, что не слышит, и продолжала играть.

– Элен!

Она медленно обернулась. Александр смотрел на нее со слезами на глазах. Он похудел и выглядел утомленным. Ну разве можно было в такой момент на него сердиться? Элен прильнула к нему и почувствовала, как он поднимает ее со стула, нашептывая на ухо:

– Милая, как я по тебе соскучился!

Александр обнял ее еще крепче.

– Я так тебя люблю! Александр, мы оба вели себя глупо. Почему ты не приехал в Дё-Вен меня забрать?

– Сегодня мне придется вернуться на работу, но зато у нас в распоряжении будет весь вечер! – проговорил муж, так и не дав ответа на ее вопрос.

После ужина Элен снова села за инструмент. За столом Александр был очень разговорчив, осыпал ее знаками внимания, но ни словом не обмолвился о проблемах, которые привели к этой вынужденной разлуке. Элен было не по себе. Она бы предпочла объясниться и жить дальше без недомолвок. «Но это ничего, – уговаривала она себя. – У меня хватит терпения. Главное, мы снова вместе».

С первыми аккордами «Сонаты надежды» она поймала взгляд мужа, чтобы ни на мгновение его не отпускать. Когда же произведение было исполнено, Александр подошел, взял ее на руки, поднялся по лестнице к ним в спальню и, все так же крепко прижимая ее к себе, лег на кровать. Их тела стремились навстречу друг другу…

Это вновь обретенное счастье продлилось несколько дней. И все же Элен терзалась чувством вины. Стоит ли признаваться в измене? Но скрывать что-либо от Александра ей было трудно, и однажды вечером, в гостиной, она решилась:

– В Париже я встретила Люка Ловара…

– И?..

– Мы вдвоем поужинали, а потом…

Александр оторвал взгляд от книги и, похоже, даже немного побледнел.

– Что было потом, Элен? – спросил он.

– Мне было так одиноко… И мы немного выпили…

Александр вскочил с кресла.

– Что ты пытаешься мне сказать? Что ты переспала с Люком?

– Но ты же сам меня бросил! И мне было очень плохо, – прошептала Элен в попытке оправдаться.

Но Александр уже вышел из комнаты, хлопнув напоследок дверью.