Текст книги "Сердцу не прикажешь"
Автор книги: Мари-Бернадетт Дюпюи
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)
«Может, позвонить ему и отменить ужин? Я ведь могу сказать, что плохо себя чувствую…» – думала она, проводя расческой по волосам.
Ничего такого она, однако, не предприняла, поскольку вечер в обществе судьи обещал быть приятным. Кентен Мейро столько для нее сделал! Помог перебраться в Ангулем, взял под свой контроль все дела, связанные с унаследованным ею от родителей особняком Дё-Вен, который, кстати, с недавних пор отдали в аренду местному ветеринару, и за хорошую плату. Это Бернар и судья убедили молодую женщину, что ей лучше уехать из Нормандии, оставив дом в Ульгате, с которым было связано слишком много неприятных воспоминаний. И благодаря связям мсье Мейро в Ангулеме Элен смогла устроиться преподавателем в местную музыкальную школу.
«Уезжайте, Элен! Смена места и окружения пойдет вам на пользу! Мои друзья в Ангулеме сдадут вам чудесную квартиру в Старом городе, недалеко от крепостной стены. Я тоже скоро перееду, я получил назначение в Шаранту. У меня в этом департаменте хорошие связи».
Все решилось очень быстро. Элен сбежала без оглядки и будто отрезала себя от Бернара и Сандрин, своих учеников и тех мест, где они с Александром попеременно были то счастливы, то несчастны. В настоящее время Кентен выступал в роли их с Вероникой покровителя – баловал девочку, которая тем не менее продолжала его дичиться, и деликатно ухаживал за ее матерью. Он, не желая торопить события, предложил Элен свою дружбу, внимание и неизменную нежность, благодаря чему молодая женщина постепенно возвращалась к жизни. Мсье Мейро был из тех мужчин, кому женщина может полностью довериться, – драгоценное качество, особенно ценимое Элен после предательства Александра.
В дверь позвонили. Элен посмотрела в зеркало в прихожей. В свои тридцать шесть она оставалась все такой же тоненькой и белокожей. Только волосы несколько посветлели, и сегодня она сделала легкий макияж, подчеркнув свои глаза орехового оттенка. К ужину она переоделась в нарядное черное платье, красиво облегающее фигуру, в котором Кентен ее еще не видел.
– Добрый вечер, Кентен!
– Элен, вы очаровательны!
Судья искал глазами маленькую Веро, для которой купил книгу.
– Вероника осталась ночевать у подружки и не сможет поблагодарить вас за подарок.
– Ничего страшного! Вы отдадите ей книгу завтра.
Карие глаза мужчины возбужденно блеснули. Уж не думает ли он, что она организовала эту встречу тет-а-тет нарочно? Элен поспешила его разубедить в этом:
– Сегодня возле мэрии мы встретили ее подругу Сандру… Я собиралась вам позвонить и отменить этот ужин.
– Но… почему, дорогая моя Элен?
– Не знаю. Немного портвейна?
Они устроились с бокалами в гостиной, возле пианино, которое Элен отыскала в одной антикварной лавке. Инструмент ее не устраивал, однако приходилось им довольствоваться. Ее любимое пианино с некоторых пор дремало на чердаке в ее доме в Ульгате, где на правах арендатора поселилась приятельница Бернара.
– Как у вас дела? Как вы себя чувствуете?
– Меня беспокоит Вероника. Сегодня она снова сказала, что скучает по отцу, своим подружкам, нашей собаке! А ведь целый год она про них практически не вспоминала!
Кентен пожал плечами:
– Она привыкнет. Это совершенно нормальная реакция. Вспомните, как она поначалу радовалась переезду! И у нее не было времени на воспоминания. А теперь ей нужно во всем разобраться, научиться жить по-новому. Ведь возврата к прошлому не будет!
– То, что вы говорите, справедливо и по отношению ко мне. Целый год я стремлюсь жить в мире и покое, и все же…
Кентен понимал, что с ее стороны честнее было бы сказать: «…я никак не могу забыть того, кого лишилась». Все это время ему пришлось конкурировать с человеком, который как будто растворился в воздухе и в то же самое время по-прежнему жил в сердцах Элен и ее дочери.
– Никаких известий от Александра? Вам не следовало выбрасывать его письма. Хотя бы ради Веро. Письма отца помогли бы ей пережить боль расставания.
– Прошу, давайте не будем сейчас о нем говорить! Я осознаю, что повела себя глупо, ведь мне приходится врать своей дочке! Вероника так просила меня, чтобы я отправила ее папочке фотографии, на которых она запечатлена танцующей! И я обещала, но куда бы я стала их отсылать?
Кентен плеснул себе в бокал еще немного портвейна. Он старался не потерять нить разговора, хотя мысли его так и норовили вильнуть в сторону. Элен была так близко! Ее светлая кожа источала нежный аромат фиалок, волновавший его.
– Элен, выслушайте меня! Я дам вам совет, а потом мы сменим тему разговора. Я не хочу сегодня видеть вас печальной. Немного радости пойдет вам на пользу, вы согласны?
– Согласна, господин судья! – пошутила Элен. – Так что же это за совет?
– Отправьте фотографии Вероники родителям Александра. Думаю, он поддерживает с ними связь после того, как второй раз стал отцом. Наверняка они смогут переслать ему эти фото.
Элен с трудом сделала вдох. Слова Кентена задели ее за живое. Об этом она вообще старалась не думать – что у Александра и Магали родился ребенок. Мальчик это или девочка, она не знала, но сейчас малышу было уже несколько месяцев.
– Кентен, ваш совет превосходен, но теперь и правда давайте поговорим о другом! Например, о концерте, который мне предстоит дать в замке де Ларошфуко. Вы рассказывали, что замок находится в чудесном маленьком городке, в двадцати километрах от Ангулема…
– О да! Там есть еще красивый старинный монастырь, и замок ни в чем ему не уступает. Мы можем пообедать там в день вашего выступления. Вас ждет успех, Элен, в этом я ничуть не сомневаюсь!
– Надеюсь, так и будет… Милый Кентен, налейте мне, пожалуйста, еще портвейна! Я хочу быть веселой, раз уж вы так на этом настаиваете…
Они поужинали при свечах, разговаривая на банальные темы. Элен слегка опьянела, отчего ее щеки порозовели, а взгляд смягчился. Она смеялась до изнеможения над любой самой незамысловатой шуткой и слушала своего собеседника с напряженным вниманием, как будто была не в состоянии отвести взгляд от его губ. Кентен счел, что может наконец перейти пределы дозволенного ранее. И вот, когда молодая женщина встала, чтобы убрать со стола, он схватил ее за запястье:
– Это подождет, моя дорогая! Идите ко мне!
Элен моментально напряглась. Для себя она решила, что с романтикой покончено навсегда. Страдания, которые она испытала по вине Александра, избавили ее от желания вступать в новые отношения – по крайней мере, она старалась в этом себя убедить. Ее обреченное на целомудрие тело наконец обрело покой. И все же прикосновения обжигающе горячих пальцев судьи к ее коже пробудили в ней далекое эхо желания. Нет, не нужно, она больше не хочет страдать!
– Оставьте меня! – воскликнула она.
– Нет! Позвольте мне побыть с вами еще немного, Элен! Думаю, я сумел доказать вам свою преданность, искренность и постоянство своих чувств! Я люблю вас! Прошу, не отвергайте меня!
– И вы, конечно же, делали все это в расчете меня покорить? Мужчины никогда и ничего не делают бескорыстно!
Кентен еще крепче сжал ее руку и, глядя на нее снизу вверх, спросил:
– А почему бы мне и не попытаться завоевать вас? Элен, у меня имелись на то все права! Но вы несправедливы ко мне… Если я и позволил себе лишнее сегодня, то только потому, что вы, как мне показалось, были благосклоннее обычного и так нежны со мной! Я подумал, что и вы ожидали этого момента!
– Вы заблуждаетесь! Отпустите меня сейчас же!
– Элен, моя нежная и прекрасная Элен! Поцелуй! Подарите мне один-единственный поцелуй!
Голос у него был бархатный, низкий, обволакивающий. Во взгляде Кентена читалось страстное желание, безоглядная любовь. Элен пришло в голову, что мужчина, который умоляет ее сейчас о поцелуе, ни разу не причинил ей зла. С неизменной любезностью и щедростью он помогал ей, заботился о ее дочери, об их с Вероникой комфорте, вывозил их по воскресеньям на прогулки. Он был рядом, терпеливый и внимательный, в то время как Александр на другом конце Франции, а может, и за границей прекрасно жил с Магали и улыбался, склоняясь над колыбелью их общего малыша… Она так его любила, терпела все его выходки, а он? Предал ее, от нее отказался! От глухой боли сжалось сердце, ноги у Элен вдруг стали ватные, и она прошептала:
– Кентен!
Он прижал ее к своей груди – задыхающуюся, готовую разрыдаться.
– Нет, Элен, не нужно плакать! Забудьте его, вы заслуживаете счастье! Я здесь, и я вас не оставлю!
Он встал, взял молодую женщину на руки и перенес ее на канапе. Свечи почти догорели, в комнате сгущалась темнота. Кентен потянулся к ее полуоткрытым губам, и они ответили на поцелуй. Сперва робко, но потом… Под искусными прикосновениями мужских губ Элен ожила, почувствовала головокружение. Так приятно ощущать, как тебя обнимают мужские руки, и знать, что больше не о чем печалиться…
Он же, ослепленный этой внезапной уступчивостью, нежно пробуждал в ней желание. Целовал еще и еще, в то время как руки блуждали по ее небольшим грудям и обнаженным плечам, спускались к ее ногам, длинным и стройным.
– Элен, дорогая, ты прекрасна! Я люблю тебя, я тебя обожаю!
Обращение на «ты», более интимное, скрепило сговор двух тел. Он приподнял подол платья, обнажая затянутые в черную дымку бедра, и наклонился, чтобы поцеловать полоску обнаженной кожи между чулком и этой зоной тени, которую ему еще предстояло открыть.
Кентен старался не спешить, подводил Элен к наслаждению так, чтобы она не вышла из состояния блаженного бреда, в котором пребывала, – томная, чувственная, так не похожая на себя. И вскоре он был вознагражден за свои усилия: позабыв все свои сожаления и страхи, Элен стала отвечать лаской на ласку. Дрожащими руками она помогла мужчине раздеться, спеша прикоснуться к телу, о котором еще ничего не знала. С жадностью ее тонкие пальцы принялись играть на его теплой коже, на крепких мускулах.
– Кентен! О Кентен!
Она с упоением повторяла его имя. Это Кентен держит ее в своих объятиях, Кентен прижимает свое по-мужски красивое лицо к ее груди… Александр исчез из ее мыслей, она его предала! Она предлагает себя другому! Невероятная радость охватила ее, заставляя забыть о стыдливости и сдержанности.
С канапе они соскользнули на шерстяной ковер. Элен была уже полностью обнажена – грациозное создание с кожей светящейся белизны. Он застыл над ней с напряженным в предвкушении экстаза лицом, страшась не столько самого момента обладания, сколько ее возможного разочарования.
– Иди ко мне! – проговорила она, нежно его обнимая.
* * *
Вызывающие восторг первые ласки, головокружение от обладания – ощущения мужчины; приятное удивление той, которая ему отдается, а потом – вздохи умиротворения и слова любви… Но Кентен не собирался этим довольствоваться. Он не мог нарадоваться свершившемуся чуду: подумать только, Элен принадлежит ему, она не отвергает его, готова исполнить любые его фантазии! Когда же они наконец уснули, небо за колокольней кафедрального собора Сен-Пьер-д’Ангулем окрасилось в пурпурные рассветные оттенки.
Для Элен начиналась новая жизнь – период спокойного счастья, которому суждено было продлиться три года.
Уступив страсти Кентена, она обрела того, на кого можно положиться, мужчину серьезного, заботливого и исключительно галантного. Жить вместе они стали не сразу, чтобы не огорчать Веронику, но Кентен звонил своей возлюбленной каждое утро и каждый вечер. По субботам ей приносили цветы – букет розовых тюльпанов с милой запиской. В сравнении с Александром Кентен казался прекрасным принцем из сказки. Никогда супруг не осыпал Элен такими знаками внимания!
Следуя совету судьи, она отправила родителям Александра большой конверт с фотографиями танцующей Вероники – исключительно удачными, поскольку девочка обладала прирожденной грацией, которая отличает будущих звезд сцены. К фотографиям Элен приложила письмо, в котором поведала их печальную историю, рассказала о крахе их с Александром супружеского союза. Оставалось только дождаться ответа.
И вот в июле, незадолго до начала летних каникул, из Кассиса пришло письмо. Элен не успела еще его распечатать, а сердце уже сжалось от мучительных воспоминаний. Кассис, прекрасные земли Прованса, дикие вершины Меркантура… Кассис, где она познакомилась с родителями Александра – его отцом, носившим черный берет на седых волосах, чуть более длинных, чем Элен привыкла видеть у пожилых мужчин, и с его доброжелательной, но сдержанной матерью. Сама она была в ту пору еще так молода! Но уже тогда в ее жизни было поровну радости и страданий. Радости, потому что пережила страстную ночь любви в объятиях Александра вопреки всем церковным запретам, страданий – из-за нерешительности, а иной раз и жестокости любимого.
Недалеко от Кассиса располагался и Бриньоль, где жила ее тетушка, старшая сестра матери. После смерти Франс Элен ни разу к ней не ездила, ограничиваясь поздравлениями, отправляемыми по почте раз в год – перед новогодними праздниками. Ей вдруг стало нестерпимо стыдно. Старушка, должно быть, чувствует себя такой одинокой!
С болью в сердце молодая женщина решилась наконец вскрыть конверт. Писала ей мадам Руфье, это был ее почерк – тонкий, слегка наклонный. Мать Александра признавалась, что глубоко опечалена признаниями Элен. Со временем она примирилась с мыслью, что ее сын женился, простила их обоих и долгие годы ждала от них известий. И узнать, что Элен с Александром больше не живут вместе и что невестка сама воспитывает Веронику, ей было очень больно. Что касается сына, то его поступок кроме как безумством она назвать не могла: бывший священник – и вдруг изменил жене с коллегой! Элен не усомнилась в правдивости матери Александра, заявившей, что не знает нового адреса сына и не подозревала о том, что он во второй раз стал отцом.
Мадам Руфье искренне благодарила Элен за фотографии Вероники. Она мечтала теперь узнать поближе внучку, которую никогда не видела и которую уже любила всей душой. Она также сообщила, что ее муж тяжело болен и они хотят как можно скорее познакомиться с ребенком, которого когда-то столь категорично отвергли… В трогательных выражениях мать Александра приглашала их с Веро погостить у них в Кассисе.
Разумеется, Элен сразу же рассказала об этом Кентену, и тот ответил с улыбкой:
– Замечательная идея! Вероника будет рада познакомиться с дедушкой и бабушкой по отцовской линии! Так она почувствует себя ближе к Александру… Соглашайся, дорогая, я буду ждать твоего возвращения! А перед началом нового учебного года мы расскажем твоей дочке правду, ты мне обещала. И тогда мы сможем жить вместе…
Молодая женщина нашла прибежище в объятиях своего возлюбленного. Он сумел вернуть ей хотя бы подобие веры в себя, дал силу надеяться. Рядом с ним Элен было очень спокойно. Жизнь ее была приятна, доходы были более чем приличны, так что Вероника ни в чем не нуждалась и расцветала день ото дня. Приближался гала-концерт в танцевальной школе, и Элен была уверена, что Веро очарует публику, – настолько девочка была хороша собой и талантлива.
– Кентен, я стольким тебе обязана! Мне не хочется расставаться с тобой на целых две недели. Но скажи, в августе мы ведь поедем все втроем в Руайан? Ты ведь не забыл?
– Нет, моя любовь! Мы попробуем мидии со сливками и белым вином в Тальмоне, который находится в эстуарии[15] Жиронда… Ты увидишь, как там красиво!
Вероника в мгновение ока завоевала любовь своих деда и бабки. Умненькая и ласковая, она была так похожа на их недостойного сына, что они не переставали этому умиляться, хотя и не во всеуслышание. Поначалу мадам Руфье не осмеливалась заговаривать об Александре – слишком велики были его прегрешения. Но потом, удовлетворяя любопытство Веро, она рассказала, каким он был в детстве, – массу забавных историй, которые все матери хранят в своем сердце.
– Твой отец очень любил горы! Вот однажды он сбежал из дома, прихватив с собой карманный ножик и кусок хлеба. Я чуть с ума не сошла от беспокойства. Слава богу, жандарм привел его домой! Хотя, если забыть про это, он всегда был таким послушным, набожным мальчиком…
Больше Веронике знать и не следовало. Элен рассудила, что еще слишком рано все рассказывать дочери о прошлом ее отца. Да и как объяснить ребенку, почему целибат, навязываемый Церковью своим слугам, иногда становится причиной серьезных проблем?
Они все так прекрасно поладили, что мадам Руфье, которая была счастлива исполнять роль бабушки, пригласила невестку с внучкой приезжать как можно чаще. Отец Александра, несмотря на слабость, был рад общаться с Веро. С этим величавым седовласым старцем она была неизменно вежлива и ласкова.
На вокзале, когда пришло время прощаться, мадам Руфье взяла Элен за руки:
– Мое дорогое дитя! Вы столько страдали, и я хочу, чтобы мы стали родными друг другу! Мы будем писать нашей Веронике, мы будем ее ждать! Остальные три мои сына живут в разных концах страны, и я вижу их и их детей очень редко. Приезжайте, когда захотите! И, если у вас получится связаться с Александром, скажите, что отец хочет его увидеть! Мы найдем в себе силы его простить, пусть он это знает…
Элен поцеловала свекровь, Веро обняла бабушку своими маленькими ручками. Она так и не осмелилась признаться, что этот край пустошей и горных вершин нравится ей намного больше, чем Шаранта. Она с удовольствием жила бы в Кассисе, но, чтобы не огорчать маму, ничего ей об этом не сказала…
Глава 16
Возвращение Александра
Многие месяцы прошли в покое и умиротворении, они сложились в годы. Элен по-прежнему преподавала игру на фортепиано. Вероника посредственно училась в школе, но подавала большие надежды в своем танцевальном классе. Между Кентеном и Элен установились спокойные взаимоотношения, основывающиеся на взаимопонимании, доверии и нежности.
Вероника в итоге смирилась с присутствием судьи рядом со своей матерью. Объяснения, которые дала ей Элен, были исчерпывающими и искренними:
– Веро, милая, твой отец нас бросил, потому что мы с ним слишком часто ссорились. Когда ты подрастешь и будешь в состоянии понять, я расскажу тебе нашу с ним историю. Но теперь я вольна жить, как считаю нужным. Быть одинокой для женщины тяжело и невесело, уж поверь мне. И ты не можешь не признать, что Кентен прекрасно к нам относится. Однако он никогда не займет место твоего отца, об этом не переживай!
Девочка внимательно ее выслушала, но проницательный взгляд ее черных глаз буквально впился в лицо Элен, когда она проговорила:
– А если папа вернется, что ты станешь делать? Вы ведь так и не развелись… Это Сандра мне сказала! Если ты больше его не любишь, вы должны развестись!
– Мы с этим разберемся. Все не так просто, Веро. И ты прекрасно знаешь, что у меня даже нет его теперешнего адреса!
Для Вероники, которой вскоре должно было исполниться одиннадцать, это был единственный серьезный повод для огорчений – затянувшееся молчание Александра. Конечно, со временем образ обожаемого отца утратил четкость и она вспоминала о нем реже, чем раньше, однако он оставался ее идолом, ее добрый и такой красивый папочка. Узы, связывающие отца с дочерью, оказались куда прочнее, чем подозревала Элен…
Александр на высокой скорости вел машину по дороге на Сен-Этьен. Они выехали из Лиона на рассвете, направляясь в Клермон-Ферран, где планировали провести выходные. Магали давно мечтала увидеть Овернь… Сейчас молодая женщина дремала, подперев голову рукой. На заднем сиденье их сын Клеман крепко спал, завернутый в одеяло, а рядом лежал плюшевый мишка. По радио передавали классическую музыку – одну из симфоний Бетховена.
Александр думал о том, что эту же мелодию когда-то играла Элен. Когда-то… С тех пор прошло уже много времени. И это не в первый раз воспоминания о жене возвращались к нему внезапно – яркие, мучительные. Невзирая на то что он четыре года прожил с другой женщиной, Элен оставалась для него единственной, самой любимой. В это было трудно поверить, однако его любовь к ней была все так же сильна. Что же касается дочери, Александр так по ней скучал, что даже думать о Веронике было для него невыносимо больно. Но вслух он говорил об этом редко. Но и такая сдержанность не могла ввести его молодую спутницу жизни в заблуждение – Магали понимала, что так и не сумела завоевать его сердце.
Простыми их отношения назвать было нельзя. Когда поутихли чувственные порывы, заставившие их броситься друг другу в объятия, угасли эмоции, вызванные появлением на свет малыша Клемана, они продолжали жить вместе, не испытывая от этого настоящей радости. Их отношения нельзя было назвать гармоничными – слишком они оказались разными… Это разница и в возрасте, и во вкусах. Магали хотелось развлекаться, бывать на людях, танцевать, Александр же любил вечером посидеть дома в тишине, с книгой. Только ребенок оставался для них поводом для общения и проявления нежности, и забота о нем их сближала.
Новый вираж… И еще один… Дорога превратилась в серпантин, и Александр все свое внимание сосредоточил на ней. Главным дорогам он предпочитал второстепенные, находящиеся в ведении департаментов, – они позволяли полюбоваться прекрасными пейзажами.
Магали очнулась от дремы и посмотрела на сына. Малыш спокойно спал и улыбался во сне. Этот очаровательный мальчуган трех с половиной лет был единственным, что связывало ее с Александром.
– Клеман спит сном праведника, – с улыбкой сказала она.
– И слава богу! – отозвался Александр. – Поспи и ты, ехать нам еще долго.
– Не хочешь поболтать?
– Нет, я слушаю радио.
Молодая женщина, состроив многозначительную гримаску, пожала плечами:
– А я терпеть не могу такую музыку. Но тебе она навевает приятные воспоминания, не правда ли?
– Умолкни! – устало бросил Александр.
– Ну не сердись на меня, мой котик! Ты не обязан отказываться от своего прошлого, я тебе уже это говорила!
Магали хотела погладить Александра по волосам, но мужчина оттолкнул ее руку, при этом машина вильнула в сторону обочины.
– И прекрати называть меня «мой котик»! Мне это не нравится. И вообще, оставь меня в покое! – вспыхнул Александр.
Внезапно вся тщетность его существования открылась перед ним как на ладони, стоило ему увидеть насмешливую улыбку своей спутницы, которая как раз прикуривала сигарету. Он вспомнил, как был священником, как со спокойной душой читал проповеди в крошечной часовне недалеко от Кассиса…
Это было до Элен, до того, как в его сердце поселилась эта сумасшедшая любовь. Перед внутренним взором замелькали картины: они с Элен в горах Меркантура; Элен в цветастом платье в Ла-Транш-сюр-Мер; они обнимаются на песке, и ощущение экстаза, когда он делает ее своей…
С Магали он тоже познал много волнительных часов, много новых чувственных игр, которыми никак не мог насытиться. Жажда обладания этим соблазнительным телом толкнула его на банальную измену жене, но теперь у них был сын, Клеман, которого Александр любил так же крепко, как и свою Веро.
Александр снова вернулся мыслями к Элен. Незадолго до расставания она хотела родить еще одного ребенка. Должно быть, надеялась на чудо, на то, что это воспламенит их чувства друг к другу. Что с ней теперь? Одна ли она живет или… И Вероника… Этим летом девочке исполняется одиннадцать! Эти вопросы – сколько раз он задавал их себе по ночам, когда не мог заснуть! В первое время он еще писал Элен, но она не отвечала. Потом письма стали возвращаться с пометкой «Адресат больше не проживает по указанному адресу». Александр стиснул зубы. Сидящая рядом Магали что-то тихонько напевала. Она очень изменилась, эта симпатичная учительница из Вальфлора! После рождения малыша она чуть располнела и теперь была не такой кокетливой и ухоженной, как раньше. Впрочем, причиной этого могло быть и то, что денег хватало только на самое необходимое. «Итак, Магали – всего лишь инструмент в руках судьбы, – размышлял бывший священник. – Инструмент, разрушивший хрупкое равновесие, которое мы с Элен старались сохранить ради счастья Вероники…»
Никогда прежде его мысли и чувства не были такими ясными и такими жестокими. Быть может, причина тому – эта светлая и грустная музыка? Она невольно ассоциировалась с Элен. Александр несколько секунд смотрел на Магали, размышляя, стоит ли поделиться с ней своими мыслями. По сути, она хорошая девушка, прекрасно осознает их проступки и проблемы, умеет посочувствовать, всегда готова прийти на выручку…
Истолковав его взволнованный взгляд как призыв, она потянулась к Александру, чтобы погладить его по щеке, а может, и поцеловать. Александр невольно отстранился. Он был слишком поглощен воспоминаниями. Он терпеть не мог, когда его жалели, и ненавидел ласки, которые расточаются в силу привычки, а не как проявление чувств.
– Магали, мне сейчас не до этого!
И он в гневе уставился на свою спутницу. Давний порок, с которым он никак не мог справиться, – склонность к внезапным вспышкам ярости. Элен так из-за этого намучилась… Элен…. Он вспомнил ее плачущей – в тот ужасный день, когда она потеряла их первого малыша. Скорбная, бледная, отчаявшаяся… А он не сумел ее утешить, поддержать. Они утонули каждый в своем горе, мучая друг друга…
Иногда жизнь меняется в считаные секунды: когда Александр снова перевел взгляд на дорогу, ему показалось, что из реальности он перенесся в кошмарный сон. Грузовик занял собой все пространство перед машиной – фары горят, клаксон надрывается… Он услышал пронзительный крик Магали, успел подумать, что она может разбудить Клемана… Клеман, бедный малыш! И больше он уже ничего не слышал и не видел. Небытие… Тишина…
Элен была занята приготовлением чая для себя и дочки. Вне всяких сомнений, это был для обеих самый лучший момент за весь день – момент возвращения домой. Веро расставила на подносе чашки из китайского фарфора, добавила сахарницу.
Их новая квартира с террасой окнами выходила на соседский сад.
– Мамочка, а можно взять к чаю песочные корзиночки с клубникой?
– Конечно, дорогая!
Девочка сделала изящный пируэт, выражая тем самым свою радость. Довольно высокая для своих лет, Вероника была очень красива. Черные волосы стягивала розовая лента, красивый, чуть выпуклый лоб и этот пламенный взгляд темно-карих глаз, который отличает южан…
Элен тоже вышла на террасу. Она чувствовала себя утомленной, что было не удивительно в конце учебного года… Ее ученики в музыкальной школе готовились к праздничному концерту, а Веронике предстояло солировать в танцевальной постановке, организованной ее преподавателем.
– Как ты себя чувствуешь? Готова к выступлению?
– Да, мамочка! И костюм у меня прекрасный. Скажи, а ты не забыла, что десятого июля мы едем к бабушке?
– Сказано – сделано! – пошутила Элен.
Летом в Кассисе, в самом сердце Прованса, мать и дочь бывали с огромным удовольствием. Там их с распростертыми объятиями встречала мадам Руфье… Вероника успела от всего сердца полюбить своих вновь обретенных дедушку и бабушку. А что уж говорить о том, что во время предыдущей поездки она отыскала у них в доме настоящее сокровище – фотографию отца. На этом фото Александру было всего двадцать: загорелый, улыбающийся, он стоял у подножия горы, и его черные волосы развевал ветер… Казалось, что впереди у этого юноши захватывающе интересная жизнь…
Кентен, увидев эту фотографию, уже оправленную в рамку, у Вероники на ночном столике, нахмурился. Его раздражало то, что девочка обожала отца. Однако он промолчал, чтобы ее не расстраивать. Они с Элен были в прекрасных отношениях, молодая женщина казалась счастливой. Чего еще желать? Естественно, он понятия не имел, что творится в душе его спутницы жизни. Ночами она с нежностью отвечала на его ласки, однако это не мешало ей вспоминать, как она страстно отдавалась Александру, таяла в его объятиях, ощущая дыхание вечности, – настолько полным было счастье, взаимным удовольствие, желанным безумство плоти и, в довершение всего, совершенным созвучие душ…
– Мама, в дверь звонят! Можно я доем твое пирожное? Ты же никогда не голодна…
– Конечно доедай, сладкоежка! Только помни: танцовщицам нужно беречь фигуру!
Сопроводив этот маленький укор ласковой улыбкой, Элен встала и подошла к домофону. Из аппарата донесся незнакомый мужской голос:
– Мадам Руфье? Национальная жандармерия!
– Поднимайтесь, пожалуйста!
Элен не скрывала своего удивления. Она представить не могла, что привело к ним в дом жандармов, поскольку не знала за собой никаких проступков. Она встретила двух полицейских на пороге, рассудив, что приглашать их в квартиру не стоит.
– Добрый вечер, мадам! Если не ошибаюсь, вы – супруга Александра Руфье? – с явным смущением спросил тот, что был повыше ростом.
– Да, но мы больше четырех лет не живем вместе.
У Элен мелькнула догадка: Александр как-то раздобыл ее адрес и обратился в суд по поводу опеки над Вероникой. Кентен предупреждал, что такое возможно. Она приготовилась возражать, защищаться, но тут жандарм произнес, старательно отводя взгляд:
– Мадам, ваш муж попал в аварию. Все очень серьезно. Власти департамента Верхняя Луара с трудом вас разыскали. При посредстве Академической инспекции департамента, которая занималась трудоустройством вашего супруга… то есть мсье Руфье, мы направили запрос сначала в Ульгат, потом…
Побледнев как смерть, Элен отступила к стене. У нее сжалось сердце, она едва держалась на ногах.
– Входите в дом, прошу вас! Но прежде я хочу отослать дочку в ее комнату. Будет лучше, если она узнает обо всем уже из моих уст.
– Разумеется!
Жандармы остались ждать в гостиной, со скукой рассматривая обстановку. До них донесся звонкий голос девочки, потом звук закрываемой двери. Вернулась Элен. Она присела на канапе и спросила с волнением:
– Как это произошло?
– Подробности нам не известны. Авария случилась в опасном месте, на повороте дороги. Машина вашего мужа врезалась на скорости в грузовик, который двигался по встречной полосе. Дама, которая была с ним… Словом, она мертва, умерла на месте…
– А мой муж? Что с ним?
В панике Элен вскочила и стала нервно теребить платок, наброшенный на плечи.
– Его отправили в лионскую больницу на вертолете. Он в коме, предстоит операция. Вы получите более подробную информацию, если позвоните туда…
В голове у Элен все перепуталось. За эти несколько минут забылось все, что отделяло ее от Александра, – пережитые страдания, его измена. Ее любимый мужчина сражается сейчас со смертью – ее Александр, каким он был в Вендури, такой молодой, такой красивый, отец Вероники, утраченный возлюбленный, по которому она никогда не переставала горевать! И вдруг ее пронзила мысль: по словам жандарма, женщина, которая была с Александром, погибла. Но была ли это Магали? И что стало с ребенком, с их ребенком? От одной мысли, что невинное создание тоже могло погибнуть, Элен стало дурно. Однако она собралась с силами и спросила:
