Текст книги "Сердцу не прикажешь"
Автор книги: Мари-Бернадетт Дюпюи
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)
– Александр, я хотела тебе сказать…
– Что сказать, Элен? Что я совершенно тебя не обременяю, что ты делаешь все это от души и рада заботиться о моем сыне? И еще кучу вещей, которые ты для себя навоображала?
– Нет! Выслушай меня!
Ее неудержимо тянуло к нему, и с этим ничего невозможно было поделать… Но Александр снова ее перебил:
– Элен, поздравляю! После стольких несчастий, выпавших на нашу долю, у тебя хватило доброты меня простить, по крайней мере мне так кажется… Но я – я себя не прощаю! Я грешил больше, чем ты, я шел от отречения к отречению… Сначала я отрекся от Бога, потом – от тебя. Я не заслуживаю находиться здесь, не заслуживаю твоей заботы и чтобы Веро так искренне меня обожала!
Элен присела на кровать и ласково взяла его за руку.
– Александр, прошу, дай мне сказать! Когда я увидела тебя в больнице, в Лионе, я поняла, что ты – единственный, кто имеет для меня значение, единственный, кого я любила и всегда буду любить! Всю жизнь я хотела быть рядом с тобой. Ты – отец моего ребенка, и мы с дочкой тебя любим, мы не представляем свою жизнь без тебя! Умоляю, верь мне! Прими нашу любовь!
– Мне бы так хотелось ее принять… Когда сегодня ты назвала меня «дорогой», у меня сердце чуть не выскочило из груди от радости, как у подростка! Но я не подросток, моя нежная Элен. Мне почти пятьдесят…
– А мне – сорок! Какая разница? Увидев тебя, я снова ощутила себя девчонкой из Вендури, и мне захотелось крепко-крепко тебя обнять!
Искорка зажглась в черных глазах Александра – чарующих черных глазах, которые ничуть не утратили своего магнетизма. Элен узнала этот волнующий огонь, призыв мужчины, который желает женщину. Он сказал тихо:
– Элен, ты ни разу не попыталась меня обнять… И я понимаю почему: прикасаться к инвалиду – то еще удовольствие!
Внизу живота Элен ощутила странную пульсацию. Она вся дрожала от непонятного нетерпения, по телу разливалось пьяняще приятное тепло.
– Я не смела к тебе прикоснуться, так как боялась, что ты прогонишь меня, любовь моя…
– Мне – прогонять тебя? Тебя, Элен? Да я постоянно думал о тебе! Мысленно разговаривал с тобой, мечтал когда-нибудь к тебе прикоснуться… к твоим маленьким грудям, гибкой талии, ногам…
Элен прильнула к мужу, и их губы соединились в долгом жадном поцелуе. Страсть захлестнула их, зажгла огонь в крови, всколыхнула память тел… Руки Александра проникали во все потайные уголки ее тела и не могли насытиться. Он раздел жену, лаская ее жадно, почти с ожесточенным выражением лица. Она застонала, отдаваясь ему, но уже в следующее мгновение Александр отнял руку и отодвинулся. Часто-часто дыша, Элен взмолилась:
– Только не это! Не оставляй меня!
– Нет, Элен! Я не могу. Пойми, я уже не мужчина…
Она устремила на него взгляд, и в ее орехового оттенка глазах, которые огонь чувственности расцветил золотом, он прочел страсть – бесконечную и обжигающую. Видя, что он отказывается идти до конца, Элен решила сломить его сопротивление и все-таки привести его к наслаждению, как настоящая амазонка любви. Терпеливая, нежная, она увлекла его чувственной игрой, которой он не в состоянии был противиться. Александр отдался неизведанному прежде экстазу, почти не осознавая, что именно с ним происходит. Когда же тело жены, влажное и ласкающееся, упало на него, он издал глухой стон, выдававший всю силу испытанного им удовольствия.
Они долго еще лежали обнявшись, радуясь тому, что после стольких испытаний им было суждено познать абсолютное счастье.
– Любовь моя… – прошептала Элен. – Любовь моя!
– Моя милая, моя нежная Элен! – отозвался он, поглаживая ее по шелковистым волосам. – Этой ночью ты сделала мне чудесный подарок! Теперь я хочу выздороветь, хочу снова встать на ноги – ради тебя, Веро и Клемана. У тебя будет муж, а у моих детей – отец!
– Но ты и так для нас – муж и отец! – воскликнула она.
– Да, но я хочу быть достойным вашей любви. Хочу, чтобы мы были счастливы, и первое условие – я должен быть в состоянии выполнять свои обязанности мужа и отца. Вот увидишь, дорогая, я стократно воздам тебе за ту радость, которую ты мне только что подарила! Но я больше не прикоснусь к тебе, пока полностью не поправлюсь. Это будет отличным стимулом, и я буду стараться как следует!
Элен вздохнула, все еще не веря в свое счастье, и прижалась к мужу. Наверное, Александр прав, и она должна позволить ему поступать по-своему…
Сила воли, упорство и мужество помогли Александру восторжествовать над недугом. Незадолго до Рождества он окончательно встал на ноги. Он прошел через множество страданий, поскольку каждое усилие непременно сопровождалось сильной болью. Источником силы для него стало желание искупить прошлые ошибки. В первые дни ему часто приходилось стискивать зубы и опираться на руку жены. Ему казалось, что каждый новый шаг стирает одно его прегрешение. И об этом крестном пути не догадывался никто – даже Элен.
В первый раз, когда он, опираясь на трость, смог до нее дойти, Элен разрыдалась. Александр обнял ее и стал баюкать, как ребенка.
– Это от волнения, дорогой, – попыталась она оправдаться. – Я так за тебя рада!
За время, которое ушло на восстановление его здоровья, Александр в разговорах с женой сознательно избегал некоторых тем. Поэтому он не знал, к примеру, что Элен помирилась с его родителями, и, услышав, что мадам Руфье приезжает в гости первого января, он совершенно растерялся:
– Мама приезжает сюда? И вы с ней уже виделись? Веро, какие же вы с твоей матерью скрытные!
– И с дедушкой тоже! – радостно заявила девочка. – Он тяжело болен, и, когда я приезжаю в Кассис, я за ним ухаживаю! И он меня очень любит…
Пришлось объяснять, рассказывать… Встреча с матерью имела привкус искупления. Мадам Руфье уронила слезу, обнимая Клемана и Веро. Перед первой совместной трапезой Александр попросил у всех прощения и пообещал, что отныне будет исполнять все свои обязанности перед семьей. Еще он позвонил отцу, оставленному под присмотром сиделки.
То были волнующие мгновения искренней радости. Правда, задерживаться в гостях у невестки мадам Руфье не стала. Ей не хотелось нарушать только-только обретенное семьей единение. Элен пообещала, что на Пасху они все вместе приедут к ним в Кассис. С огромным нетерпением ждала она обещанной Александром ночи любви и жила, ничего не страшась и упиваясь этой драгоценной гармонией, которая к тому же досталась такой дорогой ценой. Но ночи любви не суждено было случиться. Судьба, капризная и жестокая, была безжалостна к нетерпеливым любовникам.
Чтобы предотвратить несчастье, Элен достаточно было бы шепнуть Веро на ушко всего пару слов, но небеса, наверное, распорядились так, что эта любовь – любовь бывшего священника к женщине – была обречена. Это случилось третьего января. Александр задержался у постели дочери, которая уютно устроилась под цветастым одеялом.
– На пасхальные каникулы мы с тобой обязательно пойдем в поход в горы Эстерель! Милая моя Веро, я так люблю эти края!
– И я тоже, папочка! И я так рада, что ты вернулся к нам и уже совсем поправился… Я не любила Кентена, хоть он и хорошо ко мне относился… Он делал мне подарки, но я его все равно не любила.
Лицо Александра мгновенно омрачилось, и он спросил изменившимся голосом:
– Кентен Мейро? Он здесь, в Ангулеме?
Девочка покраснела – она поняла, что проговорилась. Но Александр продолжал расспрашивать:
– И они с мамой часто встречались?
– Но, пап, он же жил с нами! Я думала, ты знаешь…
– Нет, мама мне не сказала. А я ни о чем таком ее не спрашивал. Скажи, а она была с ним счастлива?
– Думаю, да. Он возил нас на море, на свою виллу. Но ты ведь не сердишься?
– Нет, милая, конечно нет! Спи спокойно!
Не прошло и четверти часа, как Александр ушел.
Глава 18
Холмы Прованса сотканы из света…
Было прохладно, шел мелкий дождь, привычный в это время года для Шаранты – края, который практически не знает зимних холодов. Не помня себя от тревоги, Элен, похоже, объездила на машине все улицы Ангулема, от собора до Дворца правосудия. С возвышенности Рампар-Дезе, где находится памятник президенту Сади́ Карнó, умершему насильственной смертью, город был виден как на ладони. Но единственное, что привлекло внимание Элен, – это ярко освещенное придорожное распятие на соседнем холме, по ту сторону долины. Ей вспомнилось другое распятие, затерянное в горах, у которого Александр впервые заключил ее в объятия… Полагаясь на интуицию или в порыве отчаяния, молодая женщина решила туда поехать.
У подножия одного из трех придорожных крестов она увидела мужа. Ему пришлось пройти много километров, и это при том, что его левая нога до сих пор сильно болела. Выступающие из тумана белые каменные фигуры Марии, Марии-Магдалины и Иоанна казались призраками. Преклонив колени, Александр молился, и, наверное, уже довольно долго. Элен подумала, что само Провидение привело ее на крепостную стену, к памятнику, поскольку если бы она не увидела распятие, то ни за что не догадалась бы сюда приехать.
И, конечно же, не случайно Александр в минуту отчаяния пришел в это почитаемое горожанами место… Этот символ любви христиан, крест, не мог не привлечь его – бывшего служителя Бога… Быть может, ему тоже вспомнилось место, удивительно похожее на это, где они с Элен пережили незабываемые моменты зарождения чувства, много-много лет назад?
Элен медленно приблизилась, едва справляясь с эмоциями.
– Александр, умоляю, выслушай меня! То, что сказала тебе Вероника, не имеет значения. Только поэтому я сама тебе не рассказала об этом. Я действительно жила какое-то время с Кентеном, как ты жил с Магали. Я не знала, увидимся ли мы когда-нибудь снова, и я на тебя злилась. Я думала, ты любишь эту девушку. Но теперь все это в прошлом, мы вместе, и мы, как и раньше, любим друг друга!
Но только слышал ли ее Александр? Все так же стоя на коленях перед распятием, он спрятал лицо в ладонях. Элен потрясла его, взяв за плечи.
– Почему ты опять убегаешь? Не проще ли было попросить у меня объяснений? Когда мы с тобой наконец повзрослеем, Александр? Я утаила от тебя свою связь с Кентеном, потому что боялась тебя потерять, а ты реагируешь как безумец – убегаешь! Дорогой, я люблю тебя, и не надо ревновать! Лучше постарайся понять, я ведь поняла, что связывало тебя и Магали, хоть это было трудно!
Эти слова вывели Александра из состояния прострации. Он встал и с нежностью посмотрел на жену:
– Это не ревность в буквальном смысле слова, Элен. Я предполагал, что за столько времени ты могла кого-то найти. И этим кем-то оказался Кентен – мужчина, который нравился тебе уже тогда, в Ульгате, – заботливый, с положением в обществе. Уверен, ты уговорами заставила его уступить мне место, а потом уложила меня в вашу постель. Это ужасно, неприемлемо. По словам Веро, ты была с ним счастлива. Но тут на тебя свалился несчастный инвалид, и ты сочла своим долгом заботиться о нем, принести себя в жертву… Это, Элен, невыносимо для меня. Я не хочу твоей жалости, а ты готова на все, лишь бы сохранить семью. Так же было и в Ульгате! Ты – слишком хорошая мать, и счастье Веро для тебя – на первом месте. И вот ты берешь под свое крыло негодяя, который когда-то тебя предал и бросил, шепчешь ему слова любви, осыпаешь ласками – и все для того, чтобы у твоей дочки был отец! Всеми радостями жизни, профессией – ты жертвуешь всем ради меня!
Последние слова Александр выкрикнул, сжав кулаки. Элен тихо плакала, и на ее бледных щеках слезы смешивались с капельками дождя. Он подошел, обнял ее.
– Посмотри на этот город, моя нежная Элен! Посмотри на него!
Она послушно подняла голову, чтобы полюбоваться городом, стоящим на вершине высокой горы. Ангулем, воспетый поэтами и историками. Ангулем, похожий на каменный корабль под ночным небом. Тысячи огней украшают его, подобно сверкающим гирляндам, и мокрые от дождя черепичные крыши кажутся лаковыми. Величественный и незыблемый, этот старинный город, казалось, явился из сказки…
– Ты наверняка любишь этот город. Я же его совсем не знаю. Но сегодня его красота взволновала меня. И я сказал себе: «Элен жила здесь с человеком, который лучше меня. Она нашла здесь прибежище, моя отвергнутая супруга, она обрела здесь покой и счастье, которых достойна. Она воспитала прекрасную дочку, красавицу и одаренную танцовщицу. А я – я явился, чтобы разрушить установившийся порядок вещей и благополучие, в котором они обе так нуждались!»
– Александр, все не так, как ты говоришь! Ты ничего не разрушил. Веро думала только о тебе, танцевала только для тебя, ради того дня, когда ты вернешься и ее увидишь! А мне случалось плакать, вспоминая наши счастливые дни… Кентен любил меня, это правда, но я так и не сумела тебя забыть. Ты должен мне верить, я никогда не дорожила нашими с ним отношениями. И, как только увидела тебя, я поняла…
– Замолчи, Элен! Не трать слов напрасно. Я должен уехать, и я забираю с собой Клемана…
Элен ворочалась в постели и все никак не могла заснуть. Случилось худшее: Александр ушел, в очередной раз бросил ее, а еще – отнял у нее Клемана. Напрасно в момент расставания мальчик цеплялся за свою плачущую горькими слезами сестру! Воспоминания об этих ужасных минутах не давали Элен покоя. Александр занял у нее денег на билет на поезд.
– Я верну долг, как только устроюсь на работу, можешь не волноваться.
– Папа, ты не можешь вот так взять и уехать! – сказала ему Веро. – На Новый год ты пообещал, что мы никогда больше не расстанемся, неужели ты забыл?
– Мое место не здесь, милая. Я напишу тебе, и тогда ты приедешь ко мне в гости. Пожалуйста, не надо плакать!
Оставшись глухим ко всем уговорам, Александр уехал. Это было похоже на кошмар. Без конца Элен упрекала себя в том, что не сделала того, что было нужно, не сумела его удержать. Рядом она ощущала горячее тело Вероники, которая сегодня попросилась к ней в постель.
– Моя любимая крошка! Сколько неприятностей мы тебе доставили! Мне нужно было заранее с тобой поговорить… или сразу рассказать твоему отцу о Кентене!
Но уже ничего не изменишь, и Александр ушел. «Ушел! Ушел!» – это ненавистное слово звучало у Элен в сердце. Ушел и забрал с собой Клемана! В очередной раз семья, воссозданная с такой тщательностью, разрушилась, а счастье все так же оставалось недостижимой мечтой.
«Куда он мог отправиться?» – спрашивала она себя, прижимая руку к сердцу, – так ей было плохо. Решил вернуться в Лион или в Прованс? Скорее всего, в Прованс, в места, где прошло его детство… Элен была в этом уверена так же, как и в тот раз, когда ехала к придорожному распятию. Для себя она решила, что завтра же позвонит мадам Руфье и расскажет, что произошло между ней и Александром. Теперь свекровь была ее союзницей, и, если Александр заедет к родителям, она, Элен, непременно об этом узнает.
«Я должна втолковать ему, что ни о каких жертвах речь не идет и что мое счастье, смысл моей жизни – это он, он и Веро! Он и Клеман!» – думала она.
Заснула Элен с мокрым от слез лицом, прижимаясь к дочке.
Прошли долгие семь дней. Вероника была безутешна и говорила только об отце и маленьком брате. Каждый вечер она звонила мадам Руфье и спрашивала, не приехал ли Александр в Кассис. Элен чувствовала себя отвратительно – она отправилась на поиски мужа, даже не накинув пальто, и простудилась.
Как и в любом провинциальном городе, новости в Ангулеме распространяются быстро – особенно те, что вызывают любопытство многих. Вот и Кентен Мейро от какой-то благожелательной кумушки узнал, что муж Элен с сыном уехал из города, а сама Элен больна. Любовь его к Элен была бескорыстной, они расстались друзьями, поэтому он не раздумывая отправился к ней. Больше полугода он благоразумно не напоминал о себе, но теперь ничто не мешало ему навестить свою бывшую возлюбленную.
В квартиру его впустила Веро – и моментально нахмурилась, поздоровалась чуть ли не грубо. Когда Кентен вошел в спальню с букетом розовых тюльпанов, Элен подумала, что это сон.
– Кентен, я не в том состоянии, чтобы…
– Элен, я только хотел узнать, как ты. Доктор уже приходил? И кто ходит за покупками?
В этом был весь Кентен – человек, который прежде всего думает о практической стороне дела. Элен слабо улыбнулась.
– Вероника прекрасно со всем справляется! Кстати, ей пора в танцевальную школу. Вероника, дорогая, на обратном пути купи ветчины и томатов.
Девочка вышла, напоследок смерив судью сердитым взглядом. Оставшись наедине, Элен с Кентеном какое-то время молча смотрели друг на друга, оба смущенные.
– Так значит, это правда, что Александр снова взялся за старое? А я-то утешался тем, что ты счастлива…
– Я и была счастлива, пока… пока он не узнал про нас с тобой!
– И он еще и оскорбился! Идиот! Надеюсь, ты не скрыла от него, что без зазрений совести вышвырнула меня за порог, чтобы принять его в своем доме?
Элен передернула плечами, вздохнула, чувствуя себя виноватой:
– Да, я рассказала, как все было, только он не поверил. Честно говоря, Кентен, Александр уехал, потому что думает, что это из-за него мы с тобой расстались. Думает, что я принесла себя в жертву.
– Значит, он еще глупее, чем я полагал. Как можно было не понять, что ты обожаешь его, любишь его одного в целом мире?
– Он этого не понял.
Несколько смягчившись, Кентен погладил ее по щеке. Этот целомудренный, нежный жест растрогал Элен.
– Кентен, милый, я тебе причинила столько боли! Ты столько для меня сделал, я хочу тебя поблагодарить…
– Сделал я много, но недостаточно! Последнее время я много размышлял, Элен, и понял, что ты меня не любила и никогда не полюбишь. Ты принадлежишь ему вся без остатка. И, говорю прямо, я его ненавижу. И его поступки для меня неприемлемы – ни прошлые, ни будущие.
– Но что ты можешь знать о его поступках в будущем? – спросила она.
– Ничего, но я без труда могу вообразить новые предательства, безрассудные выходки, попытки убежать от себя. Кстати, Элен, а что ты намерена предпринять? Станешь его разыскивать, поползешь за ним на коленях на край света?
– Не будь таким циничным, Кентен! Я кажусь тебе жалкой – пускай, но зачем надо мной насмехаться?
И Элен отняла у него руку. Физическая слабость и горе обострили ее чувствительность. Одна лишь Вероника понимала ее в это трудное для них обеих время… Кентен пожалел ее:
– Не принимай всерьез мой сарказм. Мне хотелось узнать, что ты намерена делать, не более того.
Молодая женщина привстала на постели, в глазах ее мерцал огонек страсти:
– Как только я узнаю, где сейчас мой муж, я к нему поеду! Я сделаю все, чтобы он мне наконец поверил, повторю в очередной раз, что никто другой не сможет занять его место, никто! И что я хочу прожить свою жизнь с ним, Веро и Клеманом там, где он захочет! Я – его жена, и пришло время это доказать…
Тирада Элен закончилась приступом кашля. Кентен пожал плечами, иронично усмехнулся:
– Дорогая, прежде чем броситься в битву, тебе не мешало бы подлечиться. Ты не в лучшей форме, а чтобы завоевать своего прекрасного мужа, тебе понадобится много сил…
– Ты мне отвратителен!
Швырнув в него подушкой, Элен расплакалась. Кентен, похоже, только этого и дожидался, чтобы обнять ее.
– Отпусти, не хочу больше тебя видеть! Больше никогда! – пробормотала она сквозь рыдания.
В этот момент зазвонил телефон. Элен прошептала, всхлипывая:
– Пожалуйста, сними трубку! Наверное, это мать Сандры, а я не хочу с ней разговаривать.
С недовольным видом Кентен ответил на звонок:
– Алло! Слушаю!
Последовала пауза, потом судья проговорил отрывисто:
– Передаю ей трубку!
Это был Александр. Элен так растерялась, что в первые секунды не знала, что сказать. А вот супруг ее не упустил возможности над нею поглумиться:
– А ты не теряешь времени зря! Мсье Мейро уже занял свое место? Что ж, тем лучше! Я хотел поговорить с Вероникой…
– Она ушла в танцевальную школу. Александр, скажи, где ты? Александр, подожди, я все объясню, я заболела, и… О нет! Он бросил трубку!
Кентен развел руками, говоря:
– Мне очень жаль, что так вышло, Элен. Но я тут совершенно ни при чем.
Молодая женщина разрыдалась еще горше. Судьба ополчилась против нее, и жизнь вдруг показалась ей невыносимо несправедливой. А отыгралась Элен чисто по-женски – на судье.
– Уходи, Кентен! Уходи, и чтобы я больше о тебе не слышала! Зачем ты только явился? Почему ты пришел сегодня, а не завтра или вчера вечером? Уходи!
Он посмотрел на нее с едва заметным презрением и, пятясь, направился к двери.
– Прощай, Элен! Я желаю тебе большого счастья, если тебе все-таки удастся изловить своего драгоценного супруга.
Вечером Элен рассказала все дочери, и они вдвоем стали ждать звонка от Александра. Вероника была сердита и очень раздосадована. Как обычно, она позвонила бабушке в Кассис, и они с мадам Руфье долго разговаривали. Хотя Элен и не участвовала в беседе, понять, о чем речь, не составило для нее труда. Наконец Вероника повесила трубку и с торжествующим видом посмотрела на мать:
– Папа звонил из дома бабушки! Он уехал, зато оставил у нее Клемана. И у бабушки появилась идея. Я тоже считаю, что лучше ничего и не придумаешь!
– Говори, Веро! – попросила Элен, которая догадывалась, в чем состоял план мадам Руфье.
– Все очень просто, и я буду на седьмом небе от радости! О мамочка, скажи, что ты согласна!
– Я не могу обещать, пока не узнаю, о чем идет речь.
– Нет, пообещай!
– Веро, будь серьезной, расскажи все в деталях. И ты могла бы и мне дать поговорить с бабушкой…
– Если захочешь, можешь сама ей позвонить… А теперь наш план: как ты знаешь, у бабушки есть чудесный загородный дом недалеко от Кассиса, там еще такие красивые холмы… Раньше его снимала одна женщина, а теперь она съехала. Так вот, мы поживем в этом доме во время февральских каникул, а папа ничего не будет знать. Я, конечно, буду с ним видеться и скажу, что мы переехали в Прованс жить, чтобы быть поближе к нему. Мы с ним поговорим по душам… мне он поверит, и вы помиритесь! И все у нас будет прекрасно!
– А как же твоя танцевальная школа?
Вероника как-то странно посмотрела на мать:
– Ты перестала давать уроки музыки, как только папу привезли… И продала дом в Ульгате, чтобы оплатить его лечение. Мам, самое важное сейчас – это чтобы папа к нам вернулся. А я мечтаю переехать туда насовсем, мне очень нравится у бабушки, только я боялась тебе об этом говорить…
Элен нежно обняла дочь. Вероника за это время сильно повзрослела, а она заметила это только теперь. Наверное, причина такой метаморфозы – последние нелегкие месяцы… Ей захотелось поделиться с дочкой некоторыми своими мыслями, но она тут же одернула себя. К чему? Единственное, что имеет значение, – это чтобы Вероника была счастлива и чтобы у нее снова был отец, Александр. Мужчина, которого Элен все еще любит, – всей душой, всем сердцем.
– Солнышко мое, я сделаю, как ты хочешь. Довольна? Если нам дается шанс, надо им воспользоваться. Ты права, тебе отец скорее поверит. Он думает, что я просто пожалела его и что я предпочла бы остаться с Кентеном. Но я хочу, чтобы ты знала: это не так. Я люблю только твоего отца, и уже много-много лет…
– Значит, мы уезжаем! Вот здорово!
Элен насмотреться не могла на дерзкую линию, которую вычерчивали на горизонте холмы Прованса. Несколько минут назад они с мадам Руфье пили чай на террасе. Погода стояла очень теплая, небо было просто кристальной чистоты.
«Прованс, мой край, мой прекрасный край! Здесь я родилась…» – с замиранием сердца говорила про себя молодая женщина.
Ангулем был забыт – и его улицы, и церкви, и тенистые аллеи парка «Жарден-Вер». Впрочем, Нормандия со своими дождями и яблонями – тоже. От прошлого ничего не осталось. Элен в своих поисках любви прошла все этапы: от Вендури до Парижа, от Парижа до Ульгата, от Ульгата до Ангулема, от Ангулема до Кассиса.
Прошли годы со своим кортежем радостей и драм, и она вернулась в отправную точку – в родные края, в тот Прованс, который стал свидетелем ее первых любовных волнений. Может, поэтому эти незыблемые, словно подсвеченные золотом холмы обещали раскрыть ей какой-то приятный секрет?
Веселый голос мадам Руфье вывел ее из задумчивости:
– И как вы только смогли так быстро управиться с переездом? Наверное, сбились с ног, собирая вещи?
– Нисколько, уверяю вас! Я взяла с собой только самое необходимое, а остальные вещи продала. Это ведь уже не в первый раз… Когда я уезжала из Нормандии, то уступила почти всю свою мебель и все книги женщине, которая какое-то время арендовала мой дом. Так даже лучше, чувствуешь себя свободнее…
– Бедная Элен, вам постоянно приходилось переезжать… А ведь это так хлопотно! И все из-за моего сына!
– Я тоже не всегда поступала правильно, так что лучше не будем об этом. Мадам, вы уверены, что Александр не знает, что не только Вероника живет сейчас в вашем доме, но и я тоже?
– Совершенно уверена! Он на неделю уехал с детьми на экскурсию. Я сказала ему, что Веро приезжает, но поездку уже нельзя было отменить. Это счастье, что он смог получить работу воспитателя в классе для детей-инвалидов! Друг детства этому поспособствовал… Теперь он чувствует себя полезным, да и зарплата у него достойная. – Мадам Руфье лукаво улыбнулась. – Это первый раз, когда мне приходится ему врать, но это ради его же блага. Вы должны мне верить, Элен: мой сын вас любит! Он все мне рассказал, и я знаю, что он говорил от чистого сердца, и он чувствует себя очень несчастным.
Озадаченная, Элен вздохнула. Однако надежда оставалась – благодаря словам Бланш Руфье.
В саду Вероника с Клеманом, громко хохоча, играли в мяч. Мсье Руфье, с комфортом устроившись в шезлонге, любовался внуками.
– Завтра же я перееду в мой новый дом! – весело заявила Элен. – Думаю, я смогу давать уроки игры на пианино на дому. Я настаиваю на том, чтобы платить вам за аренду!
– Спешить нам некуда, мое дорогое дитя. Я так рада, что вы переехали! Я очень скучала по Веро! А она просто светится от радости! И ничто ее не пугает, даже то, что придется в середине учебного года перейти в новую школу.
– Она быстро находит общий язык с людьми, наша Веро. И ей так хотелось здесь жить! Наверное, это называют голосом крови…
Минут через десять Элен решила не отказывать себе в удовольствии принять перед ужином душ. Зимы в Провансе мягкие, в отличие от Нормандии и Шаранты с их неизменными дождями… Элен сказала себе, что придется снова привыкать к местному климату.
Она позволила теплой воде струиться по своему телу, по волосам. Эта ласка была такой приятной, такой умиротворяющей, что Элен никак не могла ею насытиться. Ей казалось, что вода смывает все – сомнительные любовные связи былых времен, соль слез, которых так много было пролито, физические и моральные страдания. Она обновленной войдет в новую жизнь – здесь, в краю своего детства.
Не без сожаления выйдя из ванной, Элен завернулась в банное полотенце. Отражение в зеркале ее удивило: волосы потемнели и завились от влаги, лицо было удивительно молодым, а в глазах орехового оттенка светились нежность и надежда…
В это мгновение дверь распахнулась и вошел Александр, практически натолкнувшись на нее. Элен застыла от изумления. Она была уверена, что заперла дверь на задвижку… Весь ее план полетел в тартарары. Разве не сказала ей мадам Руфье, что ее сын уехал с детьми на недельную экскурсию?
Александр тоже не мог скрыть своего удивления. Сначала он просто казался смущенным, как человек, попавший в неловкое положение, но потом, как слепой, протянул руки вперед, и уже в следующую секунду они обхватили полуобнаженное тело жены. Закрыв глаза и трепеща от радости, Элен таяла в этих объятиях.
– Милая, ты тут… Скажи, ты меня любишь? Скажи, потому что я точно знаю, что люблю тебя! О, как я тебя люблю!
– Да, я тебя люблю! Одного тебя! Всю жизнь, и это навсегда!
Руки Александра потянули вниз пушистое полотенце, задержались на спине и бедрах молодой женщины. Губы его скользнули по ее плечам, по шее, грудям с затвердевшими сосками.
– Элен, я тебя люблю! И хочу только тебя!
Она запрокинула голову – дрожащая от нетерпения, послушная, – но где-то рядом послышался детский голос, и они моментально пришли в себя. Это Веро звала брата. Прислушиваясь к ее шагам, Александр пробормотал:
– Я зашел поцеловать Веронику! Узнал, что она приехала на каникулы, и не смог дождаться конца недели… Мы разбили палаточный лагерь недалеко отсюда. Никто не видел, как я вошел. Я хотел сделать сюрприз – принять потихоньку душ, а потом выйти к ним. Скажи, ты здесь надолго?
Краснея, Элен прошептала:
– Завтра уезжаю.
– Ах да, я не подумал… Тебя ждут в Ангулеме…
И Александр выскочил так же стремительно, как и вошел. Элен хотела было что-то крикнуть ему вслед, но не смогла. Внутри полыхал яростный огонь, она чувствовала себя разбитой, лишенной последних сил. Несколько минут она ощущала пьянящую радость от того, что Александр рядом и снова ее обнимает. А теперь ее рукам некого обнять, и это ощущение пустоты ранило ее с невыносимой жестокостью. Она заплакала, повторяя:
– Александр, любовь моя, вернись! Вернись! Я соврала, я никуда не еду, я здесь ради тебя!
Но Александр не мог ее слышать. За ужином ей пришлось изображать отличное настроение. Никто из домашних не знал, что Александр побывал дома. Неразлучные Вероника и Клеман наслаждались вкусной едой. Мало-помалу радостная атмосфера развеяла хандру Элен. «Все не так уж плохо, – решила она. – Реакция мужа доказывает, что он все еще меня любит, как и говорила мадам Руфье, и мелкие недоразумения так легко решить…» Мысли Элен переключились на ее маленький домик среди холмов. Ей не терпелось перебраться туда, чтобы там дожидаться любимого…
Когда группа вернулась из похода и Александр явился в родительский дом, Веро и Клеман встретили его с распростертыми объятиями. Памятуя об их с мамой и бабушкой женском заговоре, девочка упомянула в разговоре, что мама только привезла ее в Кассис и вернулась обратно. Чтобы не беспокоить понапрасну малыша Клемана, ему сказали то же самое.
Александр не мог не отметить, что родители на удивление снисходительны к нему, но их хорошее настроение и многозначительные улыбки он объяснил присутствием Вероники – жизнерадостная, подвижная и веселая, она могла расшевелить кого угодно. Девочке все не сиделось на месте, и она то танцевала на террасе, то напевала, то вовлекала отца в их с Клеманом шумные игры. Однажды вечером Александр воскликнул:
– Очаровательная юная южанка, когда мы пойдем в горы?
– Завтра, если захочешь, или послезавтра! – отвечала Вероника, лучась улыбкой.
Александр поцеловал ее в лоб, сжал в объятиях. Мысли его в тысячный раз обратились к Элен. Он вспомнил, какой увидел ее после душа, – такой прекрасной, такой нежной…
