Текст книги "Дыхание ветра"
Автор книги: Мари-Бернадетт Дюпюи
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 41 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]
Глава 9
Перед Рождеством
Валь-Жальбер, вторник, 19 декабря 1939 г.
– Вот и уехали, – сказала Эрмин. – Боже мой, надеюсь, Мадлен приняла верное решение. Как мне будет ее не хватать!
Она стояла на крыльце дома в шубе и сапогах на меху. Ее роскошные, еще не уложенные в прическу белокурые волосы развевались на ветру. Она все смотрела, не отводя взгляда, в том направлении, куда уехали Мадлен и Симон. Лай собак затихал вдали.
– Я побуду с тобой, – заверила ее Шарлотта. – И сегодня, и завтра утром. Помогу тебе с детьми.
– Ну, они-то будут себя хорошо вести, чтобы не остаться без подарка под елкой. Мне очень жаль, что я лишила тебя ненадолго жениха, но я люблю Мадлен, как сестру, а она просто места себе не находила, так тревожилась за своего брата.
– Идем в дом! Что мерзнуть попусту, они все равно не вернутся! Им повезло, небо прояснилось.
Снова оказавшись в гостиной, где веяло покоем и уютом, Эрмин разрыдалась: ей стало невыносимо грустно, когда она вспомнила радостную атмосферу вчерашней вечеринки.
– Извини меня, Шарлотта, – сказала она вполголоса. – Плачу как дура, а ведь не мне ехать в такую даль, да еще по такому холоду. Мы-то в безопасности, в прекрасном доме, а я еще смею роптать на судьбу. Где дети? Без Мадлен, скажу тебе, я как без рук. Она уже столько лет смотрит за ними.
– Они завтракают на кухне. Мирей сварила им кашу. Я же тебе только что говорила об этом.
– Должно быть, я прослушала, – пожав плечами, вздохнула Эрмин.
Ей пришлось самой запрягать собак, то и дело лаская Дюка, к которому она была очень привязана. Она усадила Мадлен в сани, убедилась в том, что у подруги есть все необходимое в дороге: пледы, еда и термос с горячим чаем – весь ее багаж. Симон, проникнувшись серьезностью происходящего, взял с собой полное охотничье снаряжение. Молодой человек был одет в толстую шотландскую куртку и шапку-ушанку, скрывавшую его каштановые волосы, на виду оставались только усы и борода.
– Надеюсь, доберутся они без приключений, – добавила Эрмин, садясь перед огромной чугунной печью.
Потрескивание дров успокаивало ее. Шарлотта, в трикотажных брюках и шерстяной кофте, слонялась по комнате.
– Эрмин, можно тебе кое-что рассказать? – спросила она наконец.
– Разумеется, Лолотта… Извини, Шарлотта.
Шарлотта с озабоченным видом опустилась на ковер. Некоторое время она не могла собраться с духом и заговорить.
– Сегодня ночью я совершила глупость, – призналась она. – Я пришла к Симону в спальню, и там, там…
– Ты хочешь сказать, что… – возмутилась Эрмин. – Быть того не может, ты ведь у нас такая серьезная, такая благоразумная!
– Мы собираемся пожениться, и я подумала, что ничего страшного в этом нет. Днем раньше или днем позже, какая разница? Но успокойся, ничего не произошло. Симон меня отчитал, он был чуть ли не в бешенстве!
– Хорошо, что он порядочный человек, – заметила Эрмин. – Да, ты своей выходкой, наверное, шокировала его. Напомню тебе, что вы всего лишь помолвлены, а свадьба намечена на весну. Только представь, а вдруг бы ты забеременела! То-то было бы пересудов!
– Да кто узнает? – усмехнулась Шарлотта. – Мы могли бы сыграть свадьбу пораньше, и все дела.
– Именно этого ты и добивалась?
– Конечно! Я так боюсь, что он передумает. Всякий раз, когда я сталкиваюсь с Арманом, он прямо в глаза мне заявляет, что у Симона была целая куча всяких блондинок, но ни на одной из них он так и не женился. Иногда я тоже начинаю сомневаться в его чувствах ко мне. А как вел себя Тошан, когда вы обручились?
– Ты прекрасно знаешь, что мы не были обручены. Я тебе рассказывала, как бежала из Валь-Жальбера, чтобы венчаться с ним в пустыни.
Эрмин на мгновение закрыла глаза и вновь увидела себя такой, какой она была девять лет назад: совсем юной, едва вышедшей из подросткового возраста и безумно влюбленной в красивого метиса, мысли о котором не давали ей покоя. В разгар зимы они мчались на собачьей упряжке, и головным был Дюк. «Я была так рада, что стану свободной, – вспомнила она, – но ужасно боялась первой брачной ночи. Она прошла под лиственницами при свете костра».
– Тошан вел себя как настоящий влюбленный, – сказала она тихо. – От каждого его поцелуя я пьянела, но все равно ни за что не отдалась бы до свадьбы.
– А он тебя целовал в губы? – спросила Шарлотта. – Симон меня только в щечку чмокает. Он боится, что если позволит себе лишнее, то это заведет нас слишком далеко.
Эрмин взяла руки Шарлотты в свои и ласково посмотрела на нее.
– Значит, тому есть причина. Симона воспитали в семье Маруа, а что это за семья, тебе хорошо известно, ведь ты несколько месяцев жила у них в доме. Они очень набожные, ведут благопристойный образ жизни и истово соблюдают приличия. А у Тошана другие ценности. Я думаю, что и в церкви он со мной обвенчался только для того, чтобы доставить мне удовольствие, иначе отпраздновал бы нашу свадьбу или в какой-нибудь реке, или на мху в лесной чаще, взывая к природе, матери-кормилице людей и зверей.
Такое объяснение, похоже, успокоило Шарлотту, лицо которой осветила мечтательная улыбка.
– На самом деле не такой уж он и бабник, каким его представляет Бетти. Я просто дура! Симон относится ко мне с уважением, а я могу все испортить, если буду его подстрекать. Впредь буду осторожнее и дождусь, когда он наденет мне кольцо.
– Глупышка, мужчине не всегда легко устоять, если женщина, которую он любит, ночью приходит к нему в спальню, – заметила Эрмин. – Симону, должно быть, потребовалось сделать над собой огромное усилие, чтобы не поддаться соблазну. После этого я стану уважать его еще больше.
Они редко вели такого рода разговоры, и обе охотно продолжили бы, но в комнату ворвались дети. Киона держала за руку Лоранс и заливалась смехом. Сейчас она ничем не отличалась от любой девочки ее возраста.
– Мамочка, – воскликнул Мукки, – Мирей сказала, что сегодня днем будет солнце! Мы могли бы погулять.
– Да, дорогой мой, я обещала, что вы пойдете на длинную прогулку. Мы покажем Кионе Валь-Жальбер.
– Мамочка, а почему Мадлен уехала? – спросила Мари. – Она поцеловала нас в кроватках на прощание, а я хочу, чтобы она вернулась.
Эрмин нахмурила брови, и ее лицо приняло строгое выражение, что случалось с ней редко.
– Что за тон, Мари! Во-первых, говорят «мне бы хотелось», а не «я хочу». Во-вторых, прошу тебя не топать ногой. Мадлен необходимо срочно увидеться со своим родственником, и Симон повез ее на санях.
– Мамочка, а когда она вернется? – с удрученным выражением лица не отставала от нее Лоранс.
– Я не знаю, – решительно отрезала Эрмин.
Близнецы больше не осмелились задавать вопросы. Эрмин подумала о том, что в отсутствие кормилицы она, быть может, получит возможность сблизиться с дочерями. «Они привыкли к моим отъездам, – с грустью говорила она себе, – но никогда еще не расставались с Мадлен, ни на один день. Я уверена, что ее они любят намного больше, чем меня».
Киона дотронулась до запястья ее руки кончиком указательного пальца, стараясь привлечь внимание.
– Мимин, а ты мне покажешь водопад? – спросила она тоненьким голоском. – На прекрасной речке Уиатшуан, которая поет даже зимой? И большую фабрику, которая закрылась?
– Ты увидишь все, о чем я тебе рассказывала, дорогая, – заверила ее Эрмин. – Мы отправимся гулять после обеда, а вернемся к полднику. Хорошо?
Киона согласилась с радостным криком. День обещал быть интересным.
«Я расскажу им, какой здесь была жизнь раньше, – думала Эрмин, – в те времена, когда прекрасный рабочий поселок Валь-Жальбер деловито гудел, как пчелиный улей. Для них я воскрешу в своей памяти тех, кто с тяжелым сердцем вынужден был его покинуть».
Несколько минут спустя раздался резкий телефонный звонок. Эрмин бросилась к аппарату и сняла трубку со смутной надеждой, что звонит Тошан. Это действительно был он. Она затрепетала от радости.
– Любовь моя, наконец-то! – воскликнула она. – Господи, до чего я рада тебя слышать! Как ты там? Очень холодно в Квебеке? У нас сегодня прекрасный солнечный денек.
У нее перехватило дыхание, она не могла говорить, но Тошан, не замечая этого, быстро ответил:
– Да нет, я не чувствую холода. Мне ужасно не хватает тебя и детей, моя дорогая. Я здесь, выкладываюсь изо всех сил, а ночью валюсь в койку, как подкошенный, и тут же засыпаю. Подготовка проходит намного тяжелее, чем я думал. Ты можешь гордиться своим мужем, я здесь считаюсь одним из самых выносливых. Мы должны уметь действовать в любой обстановке, ползать с грузом, вести рукопашный бой, владеть ножом и уметь применять различное огнестрельное оружие. Стоило пойти в армию только ради того, чтобы увидеть, какой прогресс произошел в этой области. А самолеты, Эрмин, видела бы ты эти самолеты!
Она слушала, качая головой, со странным ощущением, что ее муж находится на какой-то другой планете, в совсем другом мире.
– Ну а я, – сказала она, когда он замолчал, – сижу с детьми, разучиваю с ними рождественские песни, а сейчас вот собираемся совершить большую прогулку по поселку…
– Крепко поцелуй их за меня, – прервал ее Тошан. – Я уверен, что ты отлично справляешься с этим. Извини, хочу кое о чем тебя попросить, это довольно срочно! Не могла бы ты прислать мне какую-нибудь свою фотографию в сценическом костюме и подписать ее Жанне и Амели. Эти дамы – жена и мать одного из офицеров пехотной роты, то бишь моей роты. Они видели тебя в какой-то опере в Капитолии. Благодаря тебе я быстро продвинусь по службе. Как только я сказал, что ты моя жена, мне начали расточать улыбки и комплименты. – И пошутил: – Снимешься в каком-нибудь фильме – и я сразу стану полковником! А еще мне пришлось проучить одного типа, Шарля Лафлеша, которому, во-первых, не понравился цвет моей кожи, а во-вторых, то, что я пользуюсь здесь авторитетом.
Польщенная Эрмин пообещала как можно скорее отправить письмо. Только она хотела сообщить ему, что ее родители в отъезде, а в Валь-Жальбере гостит Киона, как услышала:
– Извини, дорогая, но я должен вешать трубку. Позвоню тебе при первой же возможности.
Она различила какие-то восклицания и смех. Тошан, вероятно, был не один, поэтому был скуп на слова любви.
– До свидания, – пробормотала она. – Я тебя люблю, до чего я тебя люблю!
В ответ раздался щелчок. Чуть не плача от обиды, но все-таки довольная, Эрмин вернулась к детям в гостиную. «Надо было рассказать ему о том, что со мной случилось. Да нет, лучше пусть остается, как есть. В любом случае Тошан не сможет прийти мне на помощь. Я буду бороться без него и за него!»
Валь-Жальбер, в тот же день, сразу после полудня
Эрмин оделась практично и удобно: анорак с капюшоном, теплые брюки и меховые сапоги – и теперь проверяла, тепло ли одеты дети.
– Надо взять снегоступы, – с улыбкой сказала она им. – Снега не так уж много, но улицы больше не расчищают, а в некоторых местах вообще не пройти. Мукки, надень шапку, ветер холодный. Лоранс, вот твои варежки, давайте живее!
Киона ждала, смирно сидя на стуле в детской. На девочке был костюм, который носят маленькие индианки. Она настояла на том, чтобы надеть именно его.
– Мимин, мамочка вшила в него амулеты, – объяснила она. – Они меня защищают, и я не должна выходить без них.
– Понимаю, дорогая, – сказала ей Эрмин. – Не волнуйся, тебе очень идет этот костюм.
Чувствовалось отсутствие Мадлен. Кормилица умела быть властной и непреклонной, когда речь шла о мытье или одевании. Но Эрмин не собиралась добиваться совершенства. Она еще раз осмотрела детей и осталась довольна.
– В путь, малышня! – воскликнула она.
– Мамочка, я уже совсем большой, – возразил Мукки.
– Согласна, месье Жослин Дельбо! – пошутила она. – Ты еще не забыл, что тебя тоже зовут Жослин, как твоего дедушку?
Мукки выслушал это сообщение с гордым видом. Прибежала озабоченная, раскрасневшаяся Мирей.
– Будьте осторожны! Не заходите в дома на плато, – наставляла экономка. – Снежные бури повредили кровлю, так что там теперь очень опасно. Вот если бы Шарлотта пошла с вами! Но она уже уехала в Шамбор.
– Мирей, на прогулке мне Шарлотта не нужна, и я не настолько безрассудна, чтобы подвергать детей риску, – отрезала Эрмин. – Мы пройдем по улицам до целлюлозной фабрики, и речи нет о том, чтобы заходить в эти старые дома. Приготовь нам вкусный полдник, а я тебе обещаю, что мы вернемся целыми и невредимыми.
Веселый маленький отряд наконец оказался на крыльце. Яркое солнце освещало заснеженный пейзаж, усеивая его множеством серебристых блесток. Стоял сухой мороз, и в сочетании с чудесным зимним светом создавалось впечатление удивительной кристальной чистоты.
– Сначала мы пойдем поздороваться с приходской школой, – объявила Эрмин. – Это очень красивое здание.
Она еще не поведала детям горестную историю первых лет своей жизни. Когда она вспоминала те времена, то, главным образом, рассказывала о приятных событиях. Они подошли к широкому крыльцу с балконом, который поддерживали четыре внушительные колонны, и тогда она решила приоткрыть детям завесу над тайной.
– Когда мне исполнился всего годик, у бабушки с дедушкой случились большие неприятности, – начала она. – И меня отдали монахиням, которые руководили этой школой. Ко всему прочему я была больна, но сестры меня выходили. Можно сказать, что приходская школа – это семья, в которой я выросла. Уже с шести лет я иногда пела на переменах, но была такой маленькой, что приходилось влезать на табуретку.
– Мимин, а что ты пела? – спросила Киона.
– Простые песенки, вроде «У светлого ручья», «У меня в табакерке отличный табак» или «Жаворонок, мой милый жаворонок». Подружки были в восторге и хлопали мне. Но мать-настоятельница отчитывала нас, если заставала за этим. А немного позже я выучила «Аве Мария».
– А где была твоя комната? – спросила Мари.
– Я жила на втором этаже, но своей комнаты у меня не было, а была только маленькая кроватка, которая стояла рядом с кроватью сестры Викторианны, послушницы. Послушница занимается приготовлением пищи и уборкой. Смотрите, вон из того окна, слева, зимой и летом я смотрела на этот пейзаж. И представьте себе, что внутри, на втором этаже, располагалась часовня. Я любила ходить туда и тайком молиться в одиночестве, а в мае сестры поручали мне собирать букеты цветов для украшения алтаря. Я могу похвастаться тем, что была одной из немногих воспитанниц школы, которые знали в ней каждый уголок. Я даже как-то утром поднялась на колоколенку, чтобы оттуда полюбоваться на поселок. Идемте дальше, по улице Сен-Жорж.
Эрмин держала за руки близнецов, а Мукки взял за руку Киону. Так они оказались под окнами дома Маруа. Тут же выскочила Бетти, явно надеясь немного посудачить.
– Вышли погулять! – воскликнула она. – И правильно сделали, погода прекрасная. Но, как утверждал Жозеф поутру, долго это не продлится.
– Мы можем взять с собой Мари, – предложила Эрмин.
– К сожалению, моя малышка уехала с Жо и Арманом в Шамбор, навестить знакомых. Я одна в доме, вот и воспользовалась этим, чтобы навести порядок. Ну, не буду вас больше задерживать.
Эрмин сердечно улыбнулась ей на прощание. И все же, снова пускаясь в путь, она поймала себя на странном ощущении, будто Бетти не совсем в своей тарелке и словно боится, что ей помешают. Пройдя несколько метров, она и думать об этом забыла – Мукки отвлек ее, спросив, почему у улиц такие названия.
– Чтобы проще было ориентироваться, – ответила она. – Почтальоны и приезжие должны быстро находить тот или иной адрес. Даже в Робервале. Улица Сен-Жорж была так названа в честь Жозефа-Жоржа Паради, первого кюре Валь-Жальбера, а улица Лабрек – в честь монсеньора Мишеля-Тома Лабрека, епископа Шикутими.
– Можно подумать, ты с нами урок проводишь, – заметила Лоранс.
– И он еще не закончился, – смеясь, воскликнула Эрмин. – Сейчас я вам прочитаю лекцию по истории Валь-Жальбера. Итак, мы с вами на улице Сен-Жорж, которая была одной из самых оживленных в поселке, здесь находилось много магазинов. Смотрите, это почтовое отделение, и оно по-прежнему работает. Прямо перед вами универсальный магазин. А в соседнем доме помещалась мясная лавка, принадлежавшая Леонидасу Паради[44]44
Историческое лицо, Паради был мясником в Валь-Жальбере в 1920-е годы.
[Закрыть]. Каждую субботу Бетти посылала меня к нему купить мяса, которое она готовила по воскресеньям.
Киона с интересом рассматривала внушительный фасад универсального магазина с плотно заколоченными окнами и дверями.
– На первом этаже располагалась бакалейная лавка, в которой можно было купить все необходимое, – продолжала Эрмин. – А на втором владельцы здания оборудовали казино, там играли в карты. На третьем была гостиница на два десятка номеров. Я любила приходить сюда за покупками для Бетти и сестер-монахинь. Разглядывала подвешенную к полкам железную утварь, новую и сверкающую, и стеклянные банки со сладостями. Я не отваживалась что-нибудь здесь купить, даже если у меня оставалась какая-то мелочь.
В тот момент, когда Эрмин вспоминала эти подробности из своего детства, маленькие пальчики в шерстяной варежке сжали ее пальцы. Это была Киона.
– А потом ты заработала много денег и теперь можешь покупать любые конфеты, какие захочешь, – с хитрой улыбкой заключила девочка.
– Да, ты права, – согласилась Эрмин. – Позади магазина заливали каток, где я впервые увидела Тошана.
– Вот было бы здорово, если бы папа гулял сейчас с нами, – вздохнул Мукки.
– Да, дорогой, – согласилась Эрмин. – Возможно, когда-нибудь так и будет.
Заброшенные дома, занесенные по самую крышу снегом, из труб которых никогда уже не поднимется дымок, вдруг навеяли на Эрмин тоску. Она поспешила дальше. Снегоступы легким шуршанием отмечали их шаги.
– Здесь жила Мелани Дунэ, – продолжила свой рассказ Эрмин, останавливаясь перед домиком, похожим на все остальные на этой улице. – Я приносила ей настойки из трав, которые готовила для нее одна из монахинь, и бедняжка всегда просила меня спеть ей песню «Странствующий канадец»[45]45
Популярная песня, которую написал адвокат и журналист Антуан Жерен-Ляжуа (1824–1882). Пользовалась большим успехом у жителей Канады.
[Закрыть].
– Ой, мамочка, спой эту песню, прошу тебя! – взмолилась Лоранс.
– Хорошо, – согласилась Эрмин.
Раздался ее нежный, поразительно чистый голос, который сначала звучал тихо, но постепенно становился все громче.
– Как красиво, мамочка, ты ее поешь! – пришел в восторг Мукки, его черные глаза сияли от радости.
– Я обожаю эту песню, – мечтательно заявила Мари.
Эрмин не стала петь все куплеты. Она внимательно прислушалась, стараясь различить глухой шум падающей воды. Морозы были еще не настолько сильными, чтобы сковать Уиатшуан ледяным панцирем, и водопад продолжал обрушиваться в озеро Сен-Жан. Но чтобы попасть к нему, сначала надо было пройти мимо целлюлозно-бумажной фабрики.
– Посмотрите, мои дорогие, наверх. Это место называется «плато», или Верхний город. Дома здесь были построены тогда, когда фабрика работала на полную мощность, а население Валь-Жальбера росло.
Мукки споткнулся и, чтобы не упасть, схватился за какое-то торчащее из снега железное сооружение.
– А это что? – спросила Киона.
– Водозаборная колонка, – объяснила Эрмин. – Люди приходили сюда за водой. Если бы вы видели этот поселок прежде! Великолепные сады с вьющимися растениями, цветы, ухоженные огороды. В каждой семье откармливали поросенка и держали птицу, а кое у кого была корова или лошадь. В сочельник все приходили в церковь на мессу.
– Но, мамочка, церкви больше нет, – удрученно сказала Лоранс.
– Увы, нет. Ее снесли семь лет назад, – ответила Эрмин.
Дети приумолкли под впечатлением от увиденного. Они смотрели на опустевшие здания, похожие на игрушечные домики, брошенные посреди гигантского безукоризненно чистого ландшафта.
Эрмин ничего больше не сказала, она испытывала какое-то странное волнение. Прогулка принесла ей больше грусти, чем радости. На нее нахлынула череда образов, напомнив о жизни в Валь-Жальбере в кипучие времена, о теплой атмосфере процветающего рабочего городка, на редкость современного по тогдашним меркам.
– А вот улица Сент-Анн, – сказала она, когда они прошли немного вперед. – Названа так в честь блаженной Анны. Некий месье Станислас Ганьон открыл здесь бакалейную лавку, но вскоре она закрылась. А вот в этом красивом доме жил старший мастер фабрики и мог наблюдать, что на ней творится, прямо из окна своей спальни. На этой ярко освещенной по вечерам большой площадке играли в крикет и теннис.
Мукки бегом бросился к развалинам пакгауза, в котором когда-то размещались вокзал и товарная станция. Зачарованным взглядом смотрел он на здания бывшей электростанции, возведенные у подножия скалистого утеса. А Киона не видела ничего, она не могла дождаться, когда они окажутся около водопада Уиатшуан.
– Мимин, вот она, поющая река! – воскликнула она.
– Да, Киона! Имей терпение, мы подойдем поближе полюбоваться ею, – ласково сказала ей Эрмин.
Вне себя от счастья, девочка затаила дыхание. Несмотря на расстояние, она уже различала тысячи брызг, радужно переливающихся на солнце, в лучах которого искрились фантастические кружева из инея, окаймлявшие водопад.
Близнецы уже бывали на водопаде, и он их ничуть не заинтересовал; они бросились вслед за братом исследовать окрестности электростанции. Эрмин поспешила их остановить.
– Не разбегайтесь! – крикнула она. – Под снегом могут валяться куски железа или ветки. И ничего не трогайте, здесь вам не детская площадка. Если не будете меня слушаться, мы сейчас же вернемся домой. Жозеф Маруа еще здесь работает, обслуживает электростанцию, которая почти превратилась в музей.
Все трое, смеясь, вернулись к Эрмин.
– Десятки рабочих, сменяя друг друга, трудились днем и ночью на целлюлозной фабрике, – продолжила она. – А там, Мукки, куда ты хотел залезть, грузили в вагоны или складывали штабелями тюки целлюлозы, которые потом отправляли во все концы страны и даже в Европу. Кроме того, надо было обслуживать динамо-машину, вырабатывавшую электрический ток, она до сих пор нам служит, и у каждого служащего была своя задача: кто-то чистил механизмы, кто-то смазывал гидравлические прессы. Только что мы прошли мимо дома семьи Тибо, да-да, родителей нашего друга Пьера Тибо. Если бы вы видели, как его отец не хотел покидать Валь-Жальбер!
Взволнованная Эрмин на какое-то время умолкла. Стоит ли рассказывать своим жизнерадостным детям, что Селин Тибо, мать Пьера, умерла от испанки? В 1918 году смертельная эпидемия охватила район, прилегающий к озеру Сен-Жан, унесла также и Жанну, дочь супругов Тибо. «Мне было всего четыре года, но воспоминания о том времени до сих пор свежи в памяти, – подумала она. – Моя дорогая сестра Мария Магдалина, которая хотела меня удочерить, тоже умерла».
Тут Киона схватила ее за рукав. Она была мертвенно-бледной, глаза широко раскрыты.
– Что с тобой, дорогая? – забеспокоилась Эрмин.
– Ничего, ничего, – удивленно улыбаясь, бормотала Киона.
– Да нет же, что-то случилось. Скажи мне!
Эрмин наклонилась, неотрывно глядя на девочку, словно боясь, что та снова упадет в обморок или расплачется.
– Не такой он и грустный, этот твой поселок, – бормотала Киона. – Я видела людей.
Эрмин умоляющим взглядом просила ее продолжать. Мукки и сестры воспользовались моментом, чтобы, толкая друг друга, снять снегоступы.
– Я видела людей, – снова заговорила Киона вполголоса. – Лето. Деревья и трава зеленые-зеленые. Дамы в длинных черных платьях и белых накидках на голове, с крестами на груди, кресты такие, как над кроватью Мадлен. На других дамах тоже красивые наряды: очень длинные юбки и соломенные шляпы. И универсальный магазин открыт. Мимин, это так радостно, так красиво.
– Боже мой! – мягко ответила Эрмин. – Возможно, ты видела какую-то сцену из прошлого, из той поры, когда фабрика еще работала. А ты не сочинила все это, чтобы сделать мне приятное?
Конечно, ее мучили сомнения… Девочка, несомненно, обладала таинственными способностями, но все же была только ребенком, способным что-то выдумать шутки ради или из желания приукрасить действительность.
– Мимин, ну почему ты мне не веришь? Я видела людей, дома с занавесками на окнах, все то, о чем я тебе рассказала.
– Я готова тебе поверить, дорогая моя, – вздохнула Эрмин. – Но то, что ты рассказываешь, просто поразительно!
Киона покачала головой и повернулась к водопаду с выражением священного трепета на лице.
– Уиатшуан никогда не исчезнет! – заявила девочка. – Даже в очень далеком будущем.
– Безусловно! – ответила Эрмин. – Киона, мне тебя жаль. Если видения часто посещают тебя, наверное, тебе бывает страшно?
– Да нет, не очень, – уверила ее Киона.
Мукки со смехом окликнул мать. Он увел девочек с собой на берег реки.
– Стойте! – прикрикнула на них Эрмин. – Ведь вы даже без снегоступов. Поскользнетесь и упадете в воду!
Обеспокоенная Эрмин бросилась к ним, а за ней и Киона, не проявляя при этом никакого волнения, ведь ее друзьям ничего на самом деле не угрожало. А вот зрелище им открылось великолепное. Прозрачный поток с грохотом прорывался меж скалистых круч, поросших обледеневшими хрупкими елочками и кустарником. Уиатшуан напоминал могучее животное, во весь опор мчавшееся вниз с холмов, словно стремясь вырваться из тисков мороза.
От ледяного дыхания реки Эрмин содрогнулась.
– Солнце скоро сядет, и будет очень холодно! – крикнула она. – Дети, отойдите от обрыва! Мукки, ты будешь наказан.
– Нет, Мимин, не надо его наказывать, – вступилась за мальчика Киона. – Он хотел поздороваться с водопадом. Я так рада, что увидела его. Мимин, я хотела бы забраться на самый верх.
– Не сегодня, Киона, – возразила Эрмин. – Проще и приятнее это сделать летом. Я тебя обязательно свожу туда.
Она кинула взгляд в северном направлении. Горизонт застилала гряда больших хмурых туч. Сильный порыв ветра встревожил ее.
– Лучше нам вернуться домой, – решила она. – Мари, Лоранс, надевайте снегоступы. И ты, Мукки, тоже. Мы пройдем по улице Дюбюк, названной так в честь месье Дюбюка, управляющего целлюлозной фабрикой.
Слова замерли у нее на губах. Безмятежность этого прекрасного дня быстро исчезала.
– Дети, поспешим, мне кажется, что скоро начнется снегопад. Киона? Где Киона?
Девочка исчезла. Эрмин показалось, что она наяву видит какой-то кошмар. Сердце учащенно забилось. Она огляделась, все больше и больше впадая в панику.
– Киона! – закричала она. – Наваждение какое-то. Ведь она только что была здесь!
– Мамочка, вот она, вон там, – откликнулся на ее слова Мукки, указывая пальцем.
Странная девочка в снегоступах замечательно ловко проскользнула между грудой камней и спустилась к реке. Вытянув вверх руки, Киона то склонялась, то выпрямлялась, то снова склонялась, будто воздавала почести величественному водопаду. Сильный ветер поднял на реке волны, и одежда и волосы девочки были уже забрызганы водой.
Испуганной и выведенной из себя Эрмин пришлось набраться смелости и спуститься к Кионе, которая, должно быть, не слышала ее из-за рева водопада.
– Да что же ты делаешь? – крикнула она, встряхивая Киону за плечо. – В каком ты виде! Киона, хватит!
– Мимин, не надо сердиться! – воскликнула Киона. – Я набралась силы от Уиатшуана, я попросила его защитить всех нас: мамочку, тебя, Тошана, Мадлен, Мукки и близняшек.
– А я тебе скажу, что к вечеру у тебя поднимется температура и начнется насморк, – оборвала ее Эрмин. – С водой, как и с огнем, шутки плохи.
Киона смирилась и отступила на камни. Все еще сердясь, Эрмин выбрала самый короткий маршрут к родительскому дому, казавшемуся ей сейчас обителью тепла и безопасности. «Как я испугалась, когда Киона исчезла! – думала она. – Боже мой, какой ужас! Но могло быть еще страшнее, если бы вдруг она случайно поскользнулась. Да и Мукки, Мари и Лоранс тоже не слушались меня. Мне надо быть с ними все время начеку и вести себя строже».
Когда они увидели вдали крышу дома Шарденов, в воздухе уже начали кружиться первые хлопья снега. Эрмин прибавила шагу.
– Бегом домой! – приказала она детям. – Мирей, должно быть, уже заждалась. Я зайду на минутку к Бетти, приглашу ее пополдничать с нами, а то она совсем одна.
Быстро темнело. В доме Маруа не горела ни одна лампа. Эрмин обогнула основное здание и вошла во двор, полагая, что соседка в конюшне или в хлеву. Шинук приветствовал ее звонким ржанием.
– Привет, мой храбрый конь! Ну как, оправился от треволнений? А я еще нет, все дрожу по поводу и без повода.
Она погладила его по груди и холке, стараясь не задеть уже затянувшуюся рану. Ее внимание привлек донесшийся снаружи шум, и она отчетливо увидела, как через заднюю дверь из кухни выходит мужчина. Он был в шляпе и обмотан шарфом, так что лица ей разглядеть не удалось. Эрмин увидела только его глаза – мрачные и пронзительные. Он спустился по заснеженным ступенькам крыльца, тревожно поглядывая по сторонам, как вор. Казалось, что он старается остаться незамеченным. Он бесшумно и быстро удалился.
«Что бы это значило? – раздумывала Эрмин. – Боже мой, неужели это грабитель или какой-нибудь бродяга, который напал на Бетти?»
Однако необъяснимое ощущение неловкости помешало ей броситься на помощь. Светская жизнь в артистической среде Квебека приучила ее к двусмысленным и даже фривольным ситуациям. Ей в голову пришло самое невероятное.
«Неужели к Бетти ходит какой-то мужчина? – подумала она. – Жозеф не слишком нежный муж, да и жить с ним – дело нелегкое. Нет, бред какой-то! Это не похоже на Бетти! Она женщина набожная, серьезная, верная и преданная. Право же, мысли у меня какие-то нелепые».
И почти тотчас же достопочтенная супруга Жозефа Маруа вышла из той же двери собственной персоной. Румяная, закутанная в пеструю шерстяную шаль, она направилась к хлеву, напевая:
Говорите мне про любовь,
Эти речи – моя услада,
Все бы слушала вновь и вновь,
Мое сердце всегда им радо.
Эрмин узнала припев одной из французских песен. Она так и стояла, будто оглушенная, краснея от смущения, поскольку уже не могла сбежать незамеченной. Бетти вошла в конюшню и заметила Эрмин. Мечтательное выражение на ее лице сменилось испугом.
– Мимин! Боже милосердный! – воскликнула она. – Что ты тут затаилась? До чего ты меня напугала!
Голос красавицы Элизабет Маруа звучал не так, как обычно – ласково и спокойно, – а слегка дрожал. Вьющиеся светлые волосы обрамляли ее похорошевшее от необычного возбуждения лицо.
– Да вот, проходила мимо и зашла посмотреть, как себя чувствует Шинук, – ответила Эрмин, сгорая от смущения. – Я не хотела тебе мешать, Бетти, ну, я пойду.
– Да ты мне не мешаешь. Я закончила готовить ужин и собиралась задать корм скоту. Ну что ты так на меня смотришь? А, держу пари, ты видела, как кто-то вышел через заднюю дверь!
