Текст книги "Религиоведение. Индуизм"

Автор книги: Маргарита Альбедиль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Каста и профессия

Каждая каста имела предписанную традицией профессию. За всеми кастами был закреплен определенный род занятий: одни занимаются земледелием, другие – ткачеством, третьи – торговлей и т. д. Некоторые исследователи усматривают основной смысл касты именно в разделении труда и считают профессию самым важным определителем ее статуса.

В самом деле, элемент профессиональной принадлежности «слышен» уже в самом названии касты. Бачия, название торговцев, происходит от санскритского корня со значением «торговать»; слово «воккалига» на языке каннада означает «крестьянин», а названия животноводческих каст часто включают слово «го» – «корова» – или его производные. В названиях ремесленных каст указывается обычно или на материал, используемый для обработки, или на инструмент, с помощью которого производятся изделия, или на продукт производства. Сонар – золотых дел мастер (от «сонна» – «золото»), бункар и джория – ткачи, чье название означает «собирать вместе нити», тили – маслобойщик, от слова «тель» – «масло», чамар – кожевник от слова «чарма» – «кожа» и т. п.

Занятия при определении их места в кастовой иерархии оцениваются по шкале чистые – нечистые. Самые чистые – наука, литература, торговля, чиновничья работа – те, которые не связаны с физическим загрязнением рук. Искусство стоит ниже, так как требует физических усилий, а иногда даже связано с загрязнением, например глиной или красками: глину, не испачкав рук, не замесишь, да и с красками чистоту не сохранишь. К тому же художник работает по заказу, не на себя, а это менее уважаемое дело.

Земледелие стоит выше, чем ремесло. Но неравноценны и земледельческие работы: самой низкой считается вспашка земли, так как она связана с нанесением ран матери-земле и уничтожением существ, живущих в ней. Более высокие и более низкие ранги есть и среди ремесел. Мастер резьбы по кости стоит ниже на социальной лестнице, чем кузнец или медник, а гончар стоит ниже резчика. Но, пожалуй, к числу самых презираемых относятся профессии шорника или сапожника, имеющих дело со шкурами убитых животных.

Вне всяких сомнений, связь каждой касты с тем или иным занятием неоспорима. Да и как может быть иначе, если работа всегда является важной частью жизни человека. Но и сама эта связь понимается далеко не однозначно, и кастовая профессия иногда соединяет разнородные виды труда. Так, в одном городе может быть несколько джати (каст) ювелиров, занимающихся обработкой золота, но все они представляют собой независимые образования, и потому их члены не вступают в браки друг с другом и не принимают пищу совместно.

Цирюльник в индийской деревне должен еще и заниматься сватовством и устраивать свадьбы. Плотничье и кузнечное ремесла не всегда считаются разными профессиями, хотя во многих районах есть самостоятельные касты плотников и кузнецов. Часто в деревне есть один плотник, который заодно и кует, или один кузнец, который также работает по дереву. Ткачество – как будто бы одно занятие – разделяется на несколько, потому что разные ткани вырабатывают члены разных каст. К разным кастам относятся и горшечники, в зависимости от того, какими сортами глины они пользуются, какой формы посуду делают, работают на гончарном круге или нет и т. п.

Но связь касты и профессии не просто причудлива, как показывают приведенные примеры. В действительности дело обстоит еще сложнее: для некоторых каст профессия оказывается не главным отличительным признаком и не требует особых навыков. В таких случаях касты различаются только по статусу, религиозным воззрениям, по происхождению и т. и. Касты, входящие в вариы брахманов и кшатриев, отличаются не профессиями.

Однако и в тех случаях, когда профессиональный облик касты очерчен четко, профессиональная деятельность разделена на три сферы: сферу предписанных занятий, разрешенных занятий и неразрешенных занятий. В «Законах Ману» говорится, что для брахманов предусмотрено три пары предписанных занятий: учить и учиться, совершать жертвоприношения для себя и для других, получать и приносить дары. А далее следует оговорка: «Но если брахман не может жить своими, только что упомянутыми занятиями, он может жить исполнением дхармы кшатрия», а если и это невозможно, «он может жить образом жизни вайшьи», т. е. заниматься земледелием, торговлей, скотоводством.

Но как бы то ни было, в большинстве случаев каста – это прежде всего профессия, которая переходит от отца к сыну. Профессиональное мастерство едва ли не в прямом смысле слова всасывается с молоком матери и потом шлифуется до виртуозного состояния. Так, обязательной фигурой любой деревни является горшечник, каждый день от зари до зари лепящий плошки, кувшины, чашки, вазы и другую нехитрую посуду. Его сын приобщается к семейному делу с пяти-шести лет, сначала помогая месить глину, а йотом, повторяя движения отца, учится делать вещи.

Наследуя занятие, он получает и знание приемов и секретов своей профессии непосредственно от отца или старших братьев. А сознание того, что именно это занятие как нельзя более соответствует именно им, представителям определенной касты, формировало чувство профессиональной гордости, как и чувство гордости за свою касту, которое обычно сочетается с презрительным отношением к другим кастам и их обычаям. Земледелец не забудет при случае вспомнить поговорку про ненадежность кузнецов или про пристрастие к спорам пастухов, а пастух обязательно приведет поговорку, высмеивающую земледельцев; впрочем, они оба сделают это вполне добродушно.

Кроме горшечника, в деревне есть другие ремесленники: кузнец, ювелир, ткач и т. д. В большой деревне их много, и они селятся целыми улицами. Ремесленники, как и брахманы, обслуживают свой круг семей. Если это семьи из высоких каст, то и статус обслуживающего их ремесленника повышается. Обслуживаемые и обслуживающие касты часто связывает длительная взаимная порука, и ни одна сторона не может без серьезных причин расторгнуть давние связи.

Если же возникают конфликтные ситуации, то в дело вмешивается панчаят – выборное правление касты, и виновные будут наказаны. Самое суровое наказание – отлучение от своей джати, временное или постоянное, но в любом случае равносильное социальной смерти.

С человеком, изгнанным из касты, никто не сядет рядом, не станет с ним разговаривать или оказывать ему помощь. Никто не придет к нему в гости и не позовет его к себе; он не найдет невесту для своего сына или жениха для дочери; его не будут обслуживать прачка или парикмахер и т. д. До сравнительно недавнего времени из касты изгоняли тех, кто совершал путешествие в Европу или Америку; ел говядину, свинину или мясо птицы; принимал еду, приготовленную мусульманином, христианином или человеком низкой касты; женился на вдове или преступал другие запреты.

Смысл всех этих правил и предписаний невозможно понять, не обратившись к индуизму и его основным понятиям. Дело в том, что главная религиозная основа, на которую опираются кастовые законы, правила и запреты, – ритуальная чистота. Имеется в виду отнюдь не внешняя чистота или загрязненность, а внутренняя, нравственная незапятнанность, к которой надлежит стремиться. Каста считается чистой или нечистой в зависимости от того, высокая она или низкая; предполагается, что высокие касты чисты и не должны вступать в общение с низкими, оскверняющими их.

Сложная система правил определяет, кто, кого когда и каким образом может осквернить. Объем запретов тем больше, чем выше положение касты; т. е. он растет сверху вниз. Нельзя есть говядину, а для многих каст и вообще жирную пищу. Нельзя совершать трапезу с представителями других каст, особенно более низких. Нельзя допускать прикосновений к себе низкокастовых людей. Нельзя принимать пищу и, прежде всего, вод>' из рук членов определенных каст. Досконально разработана и система обрядов, способных очистить от скверны.

Однако все эти, как и многие другие, «нельзя» превращаются в «можно», когда складывается безвыходное положение. В «Законах Ману» говорится, что если брахмана мучают «недостатки средств существования» и он из-за этого попадает в беду, то он «может принимать подаяние от всякого». Суровые кастовые предписания могут быть смягчены: «Кто, находясь в опасности для жизни, ест пищу, полученную от кого попало, не пятнается грехом, как небо грязью». Словом, кастовые правила суровы, но гибки и разумны.

Без касты жить нельзя

Каста в течение жизни индуиста была для него всем. Она учила его сидеть, говорить, слушать, двигаться, одеваться, молиться, работать, играть, созерцать и т. д. Она давала ему профессию и статус, здесь он овладевал секретами мастерства, в ее среде он находил себе партнера для продолжения рода, а также друзей и товарищей, удовлетворял свои потребности в общении и досуге, наконец, в случае беды или несчастья всегда мог рассчитывать на помощь касты. По замечанию одного исследователя, каста выполняет роль профсоюза, сообщества, основанного на чувстве дружбы или интересах выгоды, кассы взаимопомощи, сиротского приюта; заменяет человеку социальное страхование, а если нужно, то и похоронное бюро.

Под влиянием касты складывалось мироощущение человека, его представления о «я», «мы», «они». Человек и осознает себя прежде всего в кастовых терминах, и на вопрос: «Кто вы?» – чаще всего ответит: «Я – брахман» или «Я – кумбхар». Естественно, все это вырабатывает определенный кастоцентризм, когда своя каста идеализируется и все, что с ней связано, воспринимается со знаком «плюс», а чужая джати воспринимается негативно. Складываются и определенные психологические комплексы.

Так, брахманам свойствен комплекс превосходства и снисходительности к более низким кастам, для которых более привычной является приниженность. Мальчик, выросший в семье ортодоксального брахмана, будет почитать образование и презирать насилие и агрессивность, а мальчик-раджпут усваивает воинственный стиль и рыцарские традиции своей группы. Он с детства знает, что, соблюдая кастовые правила, поднимет престиж семьи, а нарушив их, нанесет ущерб престижу всех, кто связан с ним кастовыми узами, и будет наказан. Разумеется, современная жизнь вносит коррективы, но индуист традиционного общества с психологической точки зрения кажется на зависть цельной личностью, в полной мере соответствуя тому миру, в котором он жил и который для него был ясен и понятен, потому что он знал: его долг состоит в следовании дхарме своей касты.

Пожалуй, больше всего поражает многовековая устойчивость касты как социального и религиозного института. Что бы ни происходило в Индии и за ее пределами, кастовые устои держались и держатся нерушимо: земледельцы все так же пахали и обрабатывали землю, скотоводы разводили скот, ремесленники изготавливали утварь, одежду и украшения, члены низших каст убирали улицы и дома, вывозили трупы павших животных, обдирали их и делали кожаную обувь, члены высоких каст неизменно были жрецами и учителями и т. п. Эти устои не раз подвергались попыткам их сокрушить, но безуспешно. Течения, отвергающие кастовые перегородки, зарождались и в самом индуизме. Таким было, например, движение бхакти, провозглашавшее, что любовь к богу делает равными людей всех каст и должна их объединять.

Отрицали касты джайнизм и буддизм, оппозиционные по отношению к индуизму учения. И что же? А ничего: кастовый индуизм вытеснил некастовый буддизм за пределы Индии. Та же участь постигла и другое антикастовое движение – сикхизм. Ислам, проповедовавший идею равенства всех правоверных, также не смог сломить касту. Более того, она проникла внутрь мусульманской общины и разделила ее на иерархические замкнутые группы, а сами мусульмане, как и буддисты и джайны до них, вписались в систему межкастового взаимодействия.

Что касается христианства, с которым Индия познакомилась благодаря миссионерам еще в начале нашей эры, то оно является антиподом индуизма во всем, что касается касты. Оно отрицает сакральную иерархию каст и людей и утверждает их равенство перед Богом. Видимо, это и было одной из главных причин, по которым Индия в целом не приняла христианства. Оно добилось известных успехов лишь после того, как вступило в определенный компромисс с кастой.

Фактически не поколебали кастовое неравенство и два века британского владычества в Индии. В XIX столетии, в период особенно активного проникновения в Индию европейских идей, казалось, что каста доживает последние дни. В самом деле, как можно сохранить кастовую чистоту, когда ездишь в переполненном автобусе или поезде, пьешь чай в кафе или ресторане, лечишься в больнице, работаешь на фабрике под общей крышей с разными людьми, учишься в школе или университете или заседаешь в парламенте?

Предполагалось, что благодаря равным возможностям, предоставляемым, скажем, при поступлении в школу, кастовые предрассудки сами собой быстро отомрут. Но не тут-то было: жизнь быстро расставила все по своим местам. Равными возможностями пользовались почему-то прежде всего брахманы и члены других высоких каст, а поезда и автобусы как будто перестали существовать для сферы кастовых споров и выяснения отношений, кто, с кем и как должен рядом сидеть или стоять. И если брахманы, возвращаясь домой из этих поездок, поначалу совершали очистительные обряды, то потом они и это перестали делать. Дальше – больше. Неоскверняющими после прихода англичан стали признаваться медикаменты, лед, содовая вода и даже виски: их молчаливо признали «неводой». Словом, гибкая каста умеет, когда надо, игнорировать некоторые вещи, ставящие под угрозу ее существование.

Ну, а что думают о кастах сами индийцы? Они в большинстве случаев ничего плохого в касте не видят. В самом деле, она дает человеку прочное положение и уверенность в жизни, обеспечивает его специальностью, а значит, и гарантированным куском хлеба, приучает довольствоваться малым, а потому делает счастливым; наконец, обеспечивает стабильность общества и сохраняет культурные ценности.

Да, каста ведет к застойности общества, но почему это нужно считать плохим? Благодаря этому общество оказалось таким крепким, что ни ислам, ни христианство, ни железные дороги и другие проявления цивилизации не смогли его расшатать. А все завоеватели – разве им удалось покорить Индию? Они либо уходили из нее, либо подчинялись местным обычаям и смешивались с местным населением. Ну, а если говорить о западном техническом прогрессе, то так ли уж хорош упадок духовной культуры и безнравственность, которые он с собой несет? Что же касается пресловутого равенства, то посмотрите на свои руки: разве все пальцы одной длины? И как знать, может быть, это символ неравенства, изначально заложенного в божественном творении?

Возможно, лозунг «равенство и братство» и в самом деле не созвучен индийскому космосу, полному взаимных переходов и полутонов? Может быть, там действует другое правило – соблюдение своей дхармы каждой кастой и каждым человеком?

Глава 7
ДАЛЬ ИНОГО БЫТИЯ

Место встречи человека и бога

Давно отмечено, что в любой индийской деревне храмов больше, чем церквей в Риме. В середине прошлого века в одной только деревне Рамкхери в штате Мадхья-Прадеш с населением в девятьсот девятнадцать человек насчитали сорок четыре храма, из которых тринадцать были посвящены одному и тому же божеству, но принадлежали разным кастам.

В каждый храм приходят, по словам Андрея Белого, чтобы всмотреться «в дали иного бытия», и высшая, непреходящая ценность храмов – освящать все, что к ним приближается. Именно в храме происходит мистическая встреча человека и Бога, и там божественное присутствие имеет невозможную для других мест полноту. Вот почему храм воспринимается как чудо преображения действительности и как зримый образ иного измерения человеческого существования.

Индуистский храм – это совершенно особый, ни с чем не сравнимый мир, в котором индуист может не только утолить свою извечную жажду воссоединения со священным. Храм – это центр жизни любого селения. «Вся жизнь, весь нерв обмена – около храма. В переходах храма и базар, и суд, и проповедь, и сказитель Рамаяны, и сплетни, и священный слон, ходящий на свободе, и верблюды религиозных процессий», – писал Н. К. Рерих. Здесь нерасторжимо слились человеческие устремления к божественному и практические расчеты, таинство небесной благодати и земная жизнь людей, безличная отрешенность истории и насущные нужды повседневности, высокая эстетика и трезвая политика.

Ведийская и брахманическая традиция храмов не знала. Местом совершения ритуалов служили специально подготовленные площадки, на которых устраивались алтари разнообразной формы и воздвигался навес. Жертву приносили, как правило, на специальном алтаре – веди. Он имел форму трапеции с вогнутыми боковыми сторонами.

Классический же индуизм без храмов представить невозможно. Видимо, первые храмы стали появляться в Индии в III–II вв. до н. э., когда господствующее положение в стране занимал буддизм, а в индийском искусстве и архитектуре начали использовать камень. Зодчие вырубали храмы в скалах и пещерах, украшая открытые поверхности скульптурными фризами. В некоторых пещерных комплексах соседствовали буддийские, джайнские и индуистские храмы.

Искусствоведы считают, что индийской пещерной архитектуре по высоте эстетического уровня нет равной в мире. В последующие века буддизм утратил доминирующую роль, и во время правления династии Гуптов в IV–V вв. индуизм занял ведущую позицию в религиозной жизни страны. Видимо, архитектурная традиция индуистского зодчества в своих главных чертах была создана именно тогда.

В храмовой архитектуре после периода поисков и экспериментов сложилось два главных стиля, которые отличались внешним видом башни-перекрытия, называемой на севере шикхара, а на юге – вимана. В северной, индоарийский части страны отдавали предпочтение башне пирамидальной формы с выпуклыми или округлыми боками и с вершиной, увенчанной острым шпилем (калаша) на плоском каменном диске (амалака). В южной же архитектуре утвердилась башня, устремленная вверх уступами-ярусами.

Деление на северный и южный стили в значительной степени условно: храмы, причисляемые к тому или иному типу, в разных районах Индии отличаются большим разнообразием. Некоторые из них напоминали колесницы, и потому они назывались храмами-колесницами, ратхами. Один из самых известных храмов такого типа – святилище бога солнца Сурьи в Конараке.

Примером пещерных храмов является Эллора в штате Махараштра, прославившаяся на весь мир своей замечательной скульптурой. Этот уникальный комплекс состоит из тридцати четырех пещер, высеченных в хребте Санхиядри, и храма Кайласанатха, вырубленного из скального монолита. В двенадцати пещерах устроены буддийские святилища, в семнадцати – индуистские и в пяти – джайнские.

Протянувшиеся с севера на юг более чем на полтора километра, святилища Эллоры были созданы в период с V по VIII в. по повелению правителей из династии Раштракутов (735–972), столицей которых первоначально и была Эллора. Вблизи города в утесах издавна находилось место паломничества, чтимое буддистами, джайнами и индуистами, и в начале VII в. там располагался небольшой пещерный храм Шивы; в этих местах и выросли храмы Эллоры.

Это настоящая сокровищница индийской пластики, в прекрасных образцах которой запечатлены вечные индийские мифы. Одиночные изображения и многофигурные композиции, изображающие богов и других мифических персонажей, еще и теперь, хоть и покалеченные временем и варварской рукой, украшают храмы. Кажется, они наполняют волшебной жизнью опустевшие залы благодаря излюбленному в индийском зодчестве приему игры света и тени. Двигаясь к центру храма, где находится главная святыня – образ бога, паломник постоянно видел священные изображения и не мог не ощущать их мощного воздействия.

Истинным шедевром мирового значения считается храм Кайласанатха – Владыки Кайласы. Он высечен из монолитной скалы и символизирует священную гору Кайласу, гималайскую обитель Шивы. Изображсния этого божества, медитирующего или танцующего на горе Кайласа и приводящего своими танцами в движение всю вселенную, французский скульптор О. Роден назвал «самым замечательным в мире изображением ритмического движения».

Грандиозный храм, неповторимый по выразительности и сказочный по богатству оформления, предназначался для хранения главнейшего символа бога – лингама, фаллического знака Шивы. Вытесанный в VIII в., этот совершенный по очертаниям храм весьма своеобразен по технике строительства. В пологом склоне горы зодчие вырубили траншею в виде буквы П, окружившую монолитную глыбу, из которой затем изваяли храм, как гигантскую статую. Ширина всего комплекса вместе с боковыми пещерами превышает девяносто метров. Наружные размеры храма – шестьдесят один на тридцать три метра, а высота – двадцать девять метров; он почти равен Парфенону по площади и в полтора раза выше его.

Храм, словно вырастающий со дна огромного котлована, высекали сверху вниз одновременно со скульптурным декором сложных и изысканных форм. Он состоит из маленького павильона для священного быка Нанди – «транспортного средства» Шивы – и собственно храма, в котором находятся зал для молящихся и главное святилище. В полумраке зала видны сохранившиеся рельефы и росписи разного времени, а также изображение танцующего Шивы на потолке.

Увидеть храм снаружи можно, лишь войдя во двор и обходя здание по часовой стрелке. На его плоской крыше высечен огромный лотос с двумя рядами лепестков и фигурами львов. Двор, опоясанный пещерами, завершает величественный ансамбль, который выглядит не как творение рук человека, а как порождение самой природы. Видимо, и зодчий, создавший это чудо, был немало удивлен и потому воскликнул: «Я сам не понимаю, как это случилось, что я смог построить его!» Так свидетельствует сохранившаяся надпись в одной из пещер Эллоры.

Храм Кайласанатха в Эллоре, как и храм Шивы на острове Элефанта, появились тогда, когда пещерное зодчество, достигнув вершины в своем развитии, клонилось к закату, вызванному распадом крупных империй и уходом из Индии буддизма. К этому времени храмы далеко отошли от своих прообразов, в основе которых лежали идеи отрешенной созерцательной жизни отшельников. Новые принципы и каноны сближали богов и людей, и храм становился центром, где сходились надземные, земные и подземные сферы.

Более поздние храмы строили из кирпича или каменных блоков. Благодаря искусству скульпторов они стали еще более изящными. Примером храмового строительства этого периода является великолепный храм в Махабалипураме около Мадраса. На новую ступень архитектура храмов поднялась в период с X по XIII в., когда были построены храмы Кхаджурахо в Центральной Индии, в Конараке на востоке, в Танджавуре на юге и в других частях страны.