Текст книги "Религиоведение. Индуизм"

Автор книги: Маргарита Альбедиль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Родина индуизма

Где зародился индуизм? В широком смысле его родиной можно считать всю Индию, а в более узком – Арьяварту, Страну ариев – Индо-Гангскую низменность, которую в глубокой древности заселили и к VI в. почти полностью обжили пришельцы арии. Но, пожалуй, здесь уместнее будет сказать обо всей Индии, поскольку к формированию индуизма и к его постоянным изменениям так или иначе были причастны все районы этой огромной страны.

Что же представляет собой арена, с которой индуизм не сходит уже пятое тысячелетие? Раскинувшаяся «от океана до Гималаев», она сопоставима с Европой, протянувшейся от Атлантики до Урала: по сути, это два субконтинента на общем евразийском пространстве. По площади Европа превышает Южную Азию более чем в два раза, но по количеству населения значительно уступает ей. Если же говорить о культурном многообразии, включающем в себя расовые, этнические, религиозные, нормативно-бытовые и прочие различия, то Южно-азиатский субконтинент и даже одна только республика Индия оставляют Европу далеко позади.

Отвлечемся от меняющихся политических границ. Первое, что обращает на себя внимание при взгляде на карту Индии, – ее как будто подчеркнутая самой природой отграниченность от остальной Азии и всего мира величайшим в мире горным хребтом – Гималаями. «На севере расположены божественные горы, именуемые Гималаями», – писал древнеиндийский поэт и драматург Калидаса в поэме «Рождение Кумары».

Природа как будто сама позаботилась о том, чтобы выделить на земле уголок, где История смогла бы поставить один из величайших экспериментов по выстраиванию духовной вертикали, устремленной ввысь, к небесам, а не распространению вширь, как это было в большинстве других районов мира.

Сами индийцы воспринимают природу как зримое воплощение божественного начала. Она то являет неистощимую щедрость в тропической зелени лесов, бездонной лазури неба и синеве водной глади, а то пускается в безудержные разгулы, устраивая наводнения, ураганы, циклоны и другие стихийные бедствия. Говоря словами Ф. Шиллера, индийская природа «грандиозна в запутанности своих явлений».

Индия долго оставалась для Европы прежде всего «страной чудес», т. е. превосходящей всякую меру и обычную логику и непостижимой рассудочным сознанием. Стереотип «Индия – страна чудес» возник давно и, пожалуй, мало соответствует современной действительности. Богатства, этого главного признака своей чудесности в глазах большинства европейцев, страна лишилась в последние столетия, когда английские колонизаторы вывезли из колонии громадные суммы денег и превратили ее в одну из самых бедных стран мира. А в годы независимости исчезли и местные княжества, правители которых вели образ жизни, поражавший сказочной роскошью и безоглядной расточительностью.

Но осталась в Индии другая чудесность, тем более поражающая в наше время бездумного упоения техническими удобствами цивилизации. Сохранился своеобразный, глубоко человечный мир Индии, доброжелательное отношение людей друг к другу, их стремление ставить духовные ценности выше материальных благ. Стоит вспомнить и удивительное умение йогов владеть своим телом, достижения индийской философии, медицины и многое другое, что также можно отнести к разряду чудес.

Никуда не исчезли и поразительные памятники древней и средневековой индийской культуры, в том числе литературы и архитектуры. Поныне живы индийские классические танцы, музыка, изобразительное искусство, отмеченные печатью узнаваемого своеобразия. Сохраняются и традиционные ремесла, требующие кропотливого ручного труда и навыков, которые передаются из поколения в поколение.

Но, пожалуй, больше всего поражает в Индии то, что она остается царством удивительного многообразия, скрепленного весьма прочным единством. Это многообразие сквозит во всем: во множестве народов и языков, богов и обрядов и даже в мозаике пейзажей: горы и равнины, широкие долины и вулканические плато, реки и озера сменяют друг друга и не дают заскучать глазу.

Однако сквозь эту головокружительную многоцветность и разноликость сквозит трудно определимая, но всегда почти безошибочно узнаваемая «иидийскость»: индийскую женщину в сари не спутаешь ни с какой другой; индийская песня, как и индийская скульптура, неповторима, а какие-то очень специфические оттенки в архитектурном облике имеют в Индии даже мусульманские мечети и христианские храмы. Индийский дух пронизывает все, и везде индийским «духом пахнет».

Такова земля, на которой уже много веков властвует индуизм.

Священный язык индуизма

Главный язык священных индуистских текстов – санскрит. Он входит в ту же индоевропейскую языковую семью, что и русский. О родстве этих языков каждый может и сам составить мнение, сравнив санскритские слова, приведенные в латинской транскрипции, и русские: vahas (воз) – воз; plavikas (паромщик) – пловец; bhagas (податель благ) – бог; griva (шея) – грива; пип (сейчас) – ныне; bhayate (боится) – боится.

Один из древнейших представителей индоевропейской семьи, санскрит богат звуками, как ни один другой ее язык. В санскритском алфавите около пятидесяти знаков, из них тринадцать гласных. С помощью лигатур число знаков в реальном тексте может быть значительно увеличено. Для санскрита используется письмо деванагари, «божественное письмо»: каждый знак в нем передает слог, сочетание согласного и гласного. Звуки в алфавите расположены в строгой очередности в соответствии со способом их образования.

Санскрит во многом необычный язык. Его название буквально означает «обработанный», «отделанный». В этом смысле он противопоставлялся пракритам (пракар, «производить», «выводить») как языкам, лишенным обработки, а потому естественным, вульгарным. Иногда название священного языка индуизма трактуется иначе – «собранное воедино», «организованное» «оформленное». Имеется в виду, что божественный язык творится подобно тому, как мир был некогда сотворен богами.

Санскрит и в самом деле был обработан в древней грамматической традиции, прежде всего в бессмертном труде Панини. Его знаменитая грамматика, «Восьмикиижие», появилась на свет в IV в. до н. э. Более четырех тысяч правил изложены в ней в виде кратких отточенных афоризмов. Собственно, Панини был не первым исследователем санскрита – он всего лишь завершил труд своих предшественников. И хотя Панини создавал свой труд в далекой древности, глубина его анализа и тонкость исследований имеют такой высокий научный уровень разработанности, какого современная европейская наука достигла лишь в XIX в.

Видимо, во времена Панини санскрит и принял свою классическую форму. Любые случайные изменения, свойственные обычным языкам, для него исключались, хотя в какой-то степени они были неизбежны: отдельные слова переходили в пассивный запас, забывалось музыкальное ударение, менялось словообразование. Развиваясь в установленных рамках, санскрит становился все более искусственным, но приобретал богатство и совершенство, невозможные в обычных условиях развития языка. В результате он стал совершенным инструментом для выражения и строго аналитических философских мыслей, и ассоциативной поэтической речи, и глубоких религиозных эмоций.

Богатые синонимические ряды санскрита не могут нс поражать. Так, в нем насчитывается более тридцати слов, обозначающих понятие «жертва», более пятидесяти – со значением «хвалебная песнь» и т. п. Чрезвычайно сложно устроенный, этот язык требует для изучения мучительного трудолюбия и большого напряжения рассудка, памяти и воображения. Желающему насладиться его красотами придется учить склонение имен, содержащих восемь падежей и три числа, знакомиться с несколькими сотнями глагольных и отглагольных форм, постигать особенности словообразования, когда сложные слова могут иметь до двадцати – тридцати членов.

В качестве священного языка санскрит с глубокой древности воспринимался прежде всего как творческая сила, исполненная мощной энергии, как «дом бытия». Он и назван был не по органу говорения, как у нас (язык во рту и язык как речь). Ведь язык-орган – не более чем проводник речи, помогающий стать неявленному – явленным.

Одно из древних названий языка в Индии – вач, т. е. «слово», «речь» – связывалось с идеей божественной абсолютности. Не случайно в древних гимнах, славящих ее, речь выступает не более и не менее как образ мира: она движется вместе с богами, неся их на себе, заполняя небо и землю и собирая все сокровища. Для человека же она является надежной опорой, помогающей выстоять в круговерти бурной жизни.

Тексты на санскрите, обычно читаемые нараспев, звучат, как чарующая музыка. Они требуют от чтеца большой искусности, а от слушателя – предельной чуткости, внимания и тонкого слуха. Например, нужно уметь различать шесть оттенков носовых звуков, десять оттенков взрывных звуков, причем некоторые из них произносятся с придыханием, а некоторые – без него. Согласные, встречаясь на стыках слов, сразу меняются на другие согласные. Гласные тоже ведут себя необычным образом. Например, две краткие гласные, «столкнувшись» друг с другом на границах слов, могут перейти в одну долгую или образовать новое звуковое содружество – дифтонг. Такими звуками можно играть, виртуозно расцвечивая текст, что весьма искусно и делается.

Можно сказать, что санскрит в Индии соответствует латыни и древнегреческому, т. е. классическим языкам нашей европейской культуры. И подобно тому как в Европе эти древние языки были вытеснены их языками-потомками, так и в Индии молодые новоиндийские языки потеснили санскрит. Одна часть этих новоиндийских языков: хинди, бенгали, маратхи, гуджарати и другие, на которых говорят преимущественно на севере Индии, – прямые потомки санскрита. Другая же их часть – «приемные дети» – это дравидские языки, важнейшими из которых являются тамильский, телугу, каннада и малаялам.

С XIII по XVIII в. на большей части Южноазиатского субконтинента господствовали мусульмане, принесшие с собой классические языки ислама, арабский и персидский. Вследствие этого некоторые из новоиндийских языков складывались в мусульманской культурной среде, усваивая при этом не только словарный запас пришельцев, но и арабско-персидскую систему письма. Один из таких языков, урду, «дитя базаров и военных лагерей», провозглашен государственным языком Пакистана; распространен он и в Индии.

В период колониального владычества Англии в стране прочно укоренился английский язык, ставший, по сути дела, общеиндийским. Но в традиционной индийской культуре статус священного языка сохраняется за санскритом.

Глава 2
САМАЯ ДРЕВНЯЯ НАЦИОНАЛЬНАЯ РЕЛИГИЯ

«Печать вечного бытия»

Говорить об истории применительно к индуизму весьма сложно. Дело в том, что он складывается из неисчислимого количества перекрывающих друг друга символических миров, мифов, ритуалов, священных текстов, а излагать такую историю в привычно строгой хронологической последовательности – значит в чем-то даже искажать истинное положение вещей. Да и сами-то индуисты всегда были равнодушны и к хронологии, и к истории в нашем западном ее понимании. До мусульманского вторжения в Индии вообще отсутствовал главный жанр исторических сочинений – хроники.

Ненужность для этой страны истории с хронологией тонко почувствовал К. Г. Юнг. Он писал, что в Индии многое отмечено «печатью вечного бытия: желтые равнины, зеленые деревья-упыри, темно-коричневые гигантские валуны, изумрудные, покрытые водой поля. И все это далеко на севере обрамлено имеющей символическое значение границей – полосой льда и скал, этим неприступным, покрытым тайной барьером. Остальное движется, как в фильме, демонстрируя невообразимое богатство цветов и форм, пребывая в постоянном изменении, длясь несколько дней или несколько веков, но всегда по желанию природы меняясь, подобно сновидению, подобно изменчивой ткани майи». В самом деле, кажется, что эта страна существует вечно и разрушительный дух времени над ней не властен. Неслучайно мемуары Индиры Ганди названы «Вечная Индия». И сами индийцы любят повторять, что их страна – вечная.

Гениальный психоаналитик прав и в другом: на этом фоне человеческая жизнь кажется не просто удивительно быстротечной, но еще и «бессмысленной, хлопотливой и шумной… Среди всей этой ничтожности, в этом шуме и гаме человек осознает существование внеисторического бытия. Зачем пишется история? В такой стране, как Индия, не особенно ощущается ее отсутствие». И, добавим, в такой религии, как индуизм.

Ситуация здесь, но сравнению с христианством, прямо противоположная. Там все начиналось с Иисуса Христа, и потому было необходимо описание и осмысление как этого начала, так и его дальнейшего развития, а также завершения, конца, второго пришествия. Индуист же живет с неизбывным ощущением того, что нет вокруг него ничего такого, что уже сотни раз не существовало бы и раньше и не повторится в будущем.

Да и сам он, скорее всего, в этом извечном и бурлящем круговороте жизней и смертей появлялся уже не один раз, причем не обязательно в человеческом обличье. При таком отношении к себе и к жизни многое воспринимаешь иначе: и время, и пространство, которые для нас четки и определенны, как, впрочем, и все остальное, приобретают черты прекрасной и захватывающей, но все же быстротечной иллюзии.

В самом деле, медитирующий йог может видеть прошлое и будущее, а полетом мысли преодолевать любые расстояния – где здесь место историческому описанию, располагающему все события в строгой временной последовательности? И какой в этих описаниях смысл, если они обращают внимание главным образом на поверхностные, т. е. самые неинтересные явления общественной жизни и остаются равнодушны к глубинам душевных и духовных переживаний? Нет, история нужна тому, кто, говоря словами все того же Юнга, «привык считать голову единственным инструментом понимания мира».

Но в значительной степени это относится к нам, и потому краткий исторический очерк индуизма все же должен предшествовать описанию его основных граней: без него многие термины и идеи могут остаться непонятными.

Что же касается истории религии, то здесь можно последовать за М. Ганди, который отличал индуизм «исторический» от «вечного». Он писал об этом так: «Есть два аспекта индуизма. Один – исторический индуизм, с его неприкасаемостью, суевериями, поклонением деревьям и камням, жертвоприношением животных и так далее. С другой стороны, у нас есть индуизм “Гиты”, упанишад, “Йога-сутры” Патанджали, который представляет собой акмэ ахимсы и единства всего существующего, чистое поклонение одному имманентному, лишенному форм и неуничтожимому богу».

Истоки индуизма

Из чего же вырос индуизм? Где искать то семя, которое позже дало такие пышные и долговременные всходы? По всей вероятности, оно гнездится в мощной цивилизации Мохенджо-Даро и Хараппм (мы называем ее также Протоиндийской или Индской по названию реки Инд – главной водной артерии территории). Она мало известна не только у нас в России, но и в самой Индии: антиисторическая индийская цивилизация с небрежной расточительностью забывала целые вековые пласты своего существования.

В Европе же об этой древнейшей на территории Южноазиатского субконтинента цивилизации, процветавшей в III–II тыс. до н. э., узнали лишь в 1920-х гг., когда археологи обнаружили города с продуманной и совершенной планировкой и с поразительной системой санитарноканализационных сооружений.

Эта загадочная цивилизация до сих пор ревниво охраняет многие свои тайны: мы не знаем даже ее имени, того, которым она сама себя называла. Западные археологи окрестили ее «Золушкой Древнего мира»: она и в самом деле теряется в тени своих великих и хорошо известных сестер, Древнего Египта и Месопотамии, хотя занимала примерно такую же площадь, как они, вместе взятые.

Кто строил эти прекрасные города, наподобие Мохенджо-Даро, который археологи, изумленные его градостроительными красотами, назвали «Манхэттеном бронзового века»? Кто в них жил? По всей вероятности, их населяли люди, далекие потомки которых, дравиды, живут ныне на юге Индостана.

Протоиндийская цивилизация и есть тот едва различимый в глубокой дали времен горизонт, пристально всматриваясь в который мы можем увидеть некоторые черты древней религии, послужившей истоком для индуизма. Как и в других земледельческих цивилизациях, ее стержнем была идея плодородия, связанная с женским началом. Считается, что именно женщины изобрели земледелие, точнее, окультурили дикие растения во время неолитической революции. Именно женская наблюдательность сделала возможным переход от эпохи собирательства злаков и плодов к их сознательному выращиванию.

Это открытие породило и новое видение всей жизни, в которой женские качества – плодовитость, рождение, вскармливание – стали особенно значимыми. В религиозных представлениях и обрядах женщина стала уподобляться земле, в которой, как в огромном чреве, прорастают зерна и плодятся зародыши.

Плуг же, вспахивающий землю (еще раньше – просто заостренная палка), приобрел значение фаллического символа, а аграрный акт стал уподобляться человеческому соитию. Сходство это легло в основу многочисленных земледельческих обрядов. Их нужно было совершать, чтобы боги своевременно посылали в меру обильные дожди, возвращали солнце на небо и давали жизнь злакам и животным.

Хороший урожай невозможен без дождя, оплодотворяющего землю. Дождь же обычно связан с Луной и лунными ритмами, а женщина издавна считалась причастной к магии Луны.

Так создавался вокруг женского образа затейливый узор религиозных представлений, сплетающих воедино рост растений и женщину, землю и воду, жизнь и смерть, ритмы космоса и человеческого существования. Неудивительно, что в центре религиозных представлений древнейшей цивилизации находилась богиня-мать, почитаемая в разных ипостасях и под разными именами.

Во всей древней ойкумене женщины почитали этих богинь в мирное время, а мужчины – на поле битвы. «Через войну функции Великих Богинь становятся “познанными”, навязываются и мужчинам. И эти функции, неумолимые, как рок, которые открываются мужчинам во время войны, – сражение, смерть», – писал М. Элиаде. Возможно, эти древние богини-матери стали далекими прародительницами многочисленных нынешних индуистских сельских и иных богинь.

На нескольких протоиндийских сценах богиня-мать запечатлена у дерева – в его развилке или под аркой его кроны. Что может быть естественнее такого сближения женщины и дерева или вообще любого растения, наделенных одними и теми же способностями – рождать и кормить? В этом отождествлении лежат корни многих магических обрядов и культов плодородия, сохраняющихся в сельской Индии и поныне, например, эротических плясок, фаллических церемоний, танцев перед изображением божества, ритуальных обнажений и т. п.

Изображение богини с деревом может трактоваться и как символическое выражение темы плодородия и соединения мужского и женского начал. Что же касается тождества богиня – дерево, то в нем можно усмотреть более глубокий религиозный смысл, не исчерпывающийся темой плодородия. Он носит космологический характер и связан с фундаментальными взглядами на устройство мира, зримо воплощенными в образе мирового древа, этого универсального знакового комплекса, моделирующего весь окружающий мир.

Мужской аспект плодородия протоиндийской религии наиболее выразительно представлен образом рогатого бога-буйвола, изображенного на одной из самых известных протоиндийских печатей. Он показан в возбужденном состоянии, как обладающий неистощимой мужской производительной силой; это подчеркивало его способность поддерживать и обновлять жизнь. Браслеты на его руках символизируют его власть над сезонами года и сторонами света; на это же указывают животные, изображенные по обе стороны от его трона: носорог, слон, буйвол и тигр.

Его голова увенчана рогами с двенадцатью годовыми кольцами, символизирующими хронологический цикл Юпитера, «год богов». И само божество в надписях именуется Великой Звездой, т. е., скорее всего, Юпитером, всемогущим властелином времени и пространства, которому подвластно все живое. В индуизме с этим рогатым божеством ассоциируется чаще всего Шива, один из самых популярных ныне индуистских божеств, носящий титул Лингараджа, т. е. Царь лингама, фаллоса.

Жители протоиндийских городов почитали животных, как домашних, так и диких: тура, буйвола, быка-зебу, тигра, носорога и многих других. Возможно, в них видели тотемических предков, единосущных с людьми и явлениями природы. Важную часть религии составлял и культ деревьев, как и вообще растений. Одним из самых популярных было дерево ашваттха, которое и сейчас считается священным в индуизме.

С тех же древнейших времен укоренились вера в очистительную магическую силу воды и связанный с ней культ рек. Практика ритуальных омовений, важная для жителей древнейших городов, остается и сейчас одним из главных религиозных обрядов.

Но, пожалуй, главное, что кажется особенно удивительным в современном индуизме, так это сохранившееся от архаической поры духовно-практическое освоение мира с позиций образного мифологического мышления, когда миф воспринимается не как фантастический вымысел и нелепая выдумка (а именно так склонны понимать его мы), а как самая что ни на есть подлинная действительность, как насущная и важнейшая категория сознания и бытия.

Протоиндийские верования составили ту невидимую, но очень мощную основу, на которой зиждется грандиозное здание индуизма. И как фундамент любого дома скрыт под землей, но является его необходимой опорой, так и древнейшая религия создателей протоиндийской цивилизации придает почти осязаемую прочность и глубокую укорененность в мощные пласты бытия многим индуистским установлениям.