Текст книги "Религиоведение. Индуизм"

Автор книги: Маргарита Альбедиль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Ньяя и вайшешика

Две следующие ортодоксальные даршаны, ньяя и вайшешика, связаны настолько тесно, что рассматриваются иногда как единая система, синкретическая ньяя-вайшешика. Однако в таком виде она сложилась довольно поздно, и происхождение школ было во многом различно, поэтому имеет смысл рассказать о каждой из них отдельно.

Название вайшешика объясняют чаще всего как производное от корня «вишеша», т. е. философия различий. В основе ее философии лежит «Вайшешика-сутра», приписываемая мудрецу Канаде и созданная, по-видимому, в первые века нашей эры, когда эта школа была одной из самых популярных наряду с санкхьей. Однако значение и авторитет базовой сутры скоро затмил комментарий Прашастапады, созданный в IV–V вв., в период правления династии Гуптов, когда индуизм переживал свои лучшие годы. Главная задача вайшешики – создать исчерпывающее учение о бытии как таковом, опирающееся на повседневный опыт, но при этом учитывающее и древние космологические тексты. Размышляя о бытии, учителя вайшешики анализируют его состав и выделяют реальное сущее, которое имеет шесть видов: субстанцию, качество, движение, общее и особенное и внутреннюю присущность.

Классификация разновидностей всего сущего разработана до мельчайших подробностей, в результате чего было создано учение об атомистическом строении мира. Эта классификация далее ветвится, например, выделяются девять вещностей, или субстанций, которые называются дравья: четыре материальные первостихии – земля, вода, огонь и воздух; эфир (акаша), пространство и время, а также самость (атман) и ум (манас). Далее вайшешики насчитывают двадцать четыре качества, относя к таковым и материальные, и духовные: цвет, вкус, запах, осязание, число, измерение, соединение, разделение, близость. заслуга, вина и т. д. Исчислены также все возможные соотношения качеств и вещей, которым они присущи.

После Прашастапады было добавлено седьмое реально сущее, а именно небытие – абхава. По этой категории можно составить впечатление об изощренности построений вайшешиков. В самом деле, они насчитали двадцать видов небытия, среди них – отсутствие одной пещи в другой, как запаха в цветке, или отсутствие растения в тот момент, когда существует семя, из которого оно вырастет, а когда оно вырастет, семени уже не будет.

Среди видов небытия – несовместимость вещей, например, горшок не является цветком, а также отсутствие отношений между вещами, как рога у зайца или сын бесплодной женщины. Система семи реально сущих могла использоваться как удобная классификационная матрица, а сами они рассматривались как минимальные, неделимые и далее не разложимые целостности. В их терминах можно было полно и непротиворечиво описать любое явление реальности.

Исходным текстом близкой к вайшешике школы ньяи, что значит «способ», «подход», «метод», была «Ньяя-сутра» Готамы, созданная примерно во II в. и. э. Она дошла до нас «встроенной» в комментарий Ватсьяяны. Провозглашая, как и другие даршаны, освобождение-мокшу конечной целью человеческого существования, ньяя главный акцент при этом делает на правилах и методах мышления и формулировании результатов его деятельности; в центр ее внимания выдвигается диспут как таковой.

В начальном афоризме «Ньяя-сутры» Готама заявляет, что к конечному освобождению ведет познание шестнадцати вещей, и далее следует их обсуждение, т. е. по сути дела выдвигаются и решаются шестнадцать философских проблем: достоверные источники знания, их предметы, сомнение, намерение, примеры, доктрины и т. д.

В рамках этой школы было создано учение о силлогизме – логической фигуре, необходимой для того, чтобы по одному доступному признаку можно было судить о том, что нам, людям, недоступно. Члены этого силлогизма таковы: тезис – пратиджня, аргумент – хету, силлогический пример – удахарана, применение – упаная, заключение – нигамана. Модель индийского силлогизма отличается от известного греческого (аристотелева), включающего в себя только четыре члена, и выглядит так:

1. Тезис: на горе – огонь.

2. Аргумент – обоснование: потому что на горе – дым.

3. Поясняющий пример: там, где есть дым, всегда есть и огонь, как, например, в очаге.

4. Применение, основанное на сходстве двух ситуаций: на горе – дым, а дым не может быть без огня.

5. Заключение: значит, на горе – огонь.

Ньяя развивалась главным образом в спорах с буддийской философией, а также с другими индуистскими школами, а это естественным образом приводило к известному техническому совершенствованию. Роль ньяи в развитии полемической техники переоценить невозможно. Чего стоит, например, перечень двадцати четырех видов несерьезных оснований вывода и советов, как к ним относиться, или двадцать два варианта потери аргумента, ведущие к поражению в спорю, или детальнейший обзор самых разных видов логических некорректностей!

Развитие старой традиции ньяи завершил Удаяна (1050–1100). Новый этап в развитии школы, навья-ньяя, связан с именем Гангеши и его трудом «Таттва-чинтамани», т. е. «Самоцвет категориального мышления», созданным в XIII в. Навья-ньяя сосредоточила свои усилия на важности умозрения, совершенствовании дефиниций и уделяла серьезное внимание формальным аспектам мышления. Эта школа напоминает позднюю схоластику в Европе или современную западную аналитическую философию.

Веданта и миманса

Миманса почти неизвестна за пределами Индии. Ее название происходит от корня «манн», что значит «мысль», «исследование». У ее истоков – «Миманса-сутра» Джаймини, самый большой и самый древний труд среди философских сутр. Он насчитывает две тысячи семьсот сорок пять сутр (для сравнения: в «Брахма-сутрах» пятьсот пятьдесят пять изречений, в сутрах ньяи – пятьсот, вайшешики – двести семьдесят, а санкхьи – менее ста стихов), время создания которых условно датируется периодом между II в. до н. э. и II в. н. э. Считают, что миманса возникла как реакция ортодоксального брахманства на кризис брахманической идеологии.

Самая непримиримая противница буддизма, эта школа утверждала абсолютный авторитет вед, доказывая, что они происходят не от человека, а от бога, а потому являются безличным источником знаний, не содержащим ошибок. Один из самых знаменитых учителей мимансы, Кумарила Бхатта (VII в.), еще в молодости поклялся искоренить буддизм, посягнувший на авторитет и непогрешимость вед. Известный немецкий ученый М. Мюллер считал, что сама по себе постановка вопроса о вечных ведах «доказывает значительное развитие философского и религиозного мышления». Он сомневался, «чтобы такой вопрос возникал в древней литературе какой-нибудь страны, кроме Индии».

Согласно взглядам этой школы, весь видимый мир – не внешняя оболочка, скрывающая некую непознанную сущность и основу. Он не покоится ни на чем, кроме самого себя, и просматривается весь насквозь, как часовой механизм. Совершая ритуал жертвоприношения, человек совершает самое необходимое действие, создающее мир, «заводящее» его, как часы. Вот почему ритуал важнее для достижения мокши, чем философские размышления. Именно он дает смысл и направление жизни для человека, погруженного в повседневность.

Как это ни парадоксально, но миманса, теснее других школ связанная с практической религией и с почитанием вед, отрицала даже существование богов: они – не более чем условный прием в ритуале, языковая абстракция, имена, к которым взывают люди. Нет и некоего абсолютного единства, а есть лишь дхарма – долг, понимаемый как неукоснительное выполнение ритуалов. Поэтому главную ценность имеют ритуальные предписания, несущие в себе особый заряд энергии, который побуждает совершить то или иное ритуальное действие. Эту жесткую картину мира способны принять только зрелые люди. Для прочих же предназначены все остальные тексты ведийской традиции, которые носят вспомогательный характер и являются избыточными, ненужными.

Примерно с VIII в. главенствующее место в индуистской философии заняла веданта, частично поглотив санкхью и йогу и практически превратив другие школы в свои разделы. Ньяя стала наукой логики, а другие даршаны превратились скорее в предметы обучения, утратив самостоятельность.

Что же представляет собой веданта? Ее название буквально означает «конец вед». Сами ведантисты считают отправными для своей школы тексты упанишад. Кроме них в тройственный канон веданты входят Бхагавадгита и «Брахма-сутры» Бадараяны, датируемые примерно V – И вв. до н. э.

Этот первый ведантистский текст содержит, по сути, систематическое изложение старейших упанишад, объединяя разрозненные высказывания о брахмане как основе реальности, опровергая возможные возражения оппонентов, рассматривая пути постижения брахмана и описывая результаты этого познания и посмертные пути.

Под именем веданты существовало несколько школ, порой ожесточенно споривших между собой. Исторически первой и, пожалуй, наиболее известной стала школа адвайта-веданты, родоначальником которой был Гаудапада (VII–VIII вв.), но главным представителем считается Шанкара (VIII–IX вв.).

Суть его учения выражается в простом и популярном афоризме: «Брахман – подлинен, мир – неподлинен, душа – не что иное, как брахман». В действительности же простота эта – кажущаяся, учение Шанкары очень сложно. Согласно ему, весь явленный нам видимый мир – результат действия магической силы, майи, но большинство людей именно его считают реальным. Дух, связанный с телом, погрузившись в мир иллюзий, забывает о своей божественной сущности.

Мудрецы же силой интуиции проникают за внешнюю оболочку нашего мира и постигают истинную реальность, скрытую за обманчивой игрой иллюзии. Брахман – вечен, всеобщ, вездесущ, всемогущ и невыразим словами; он творит, сохраняет и разрушает мир. В этом смысле он подобен Господу – Ишваре, и его должны почитать те, кто верит в реальность мира. Истинное освобождение – не что иное как воспоминание и осознание своей связи и единства с вечным брахманом и слияние с ним.

Вторым влиятельным направлением была вишишта-адвайта Рамануджи, за ней следовали другие школы: двайта Мадхвы (XIII в.), явившаяся теистической реакцией на адвайту; двайтадвайта Нимбарки (XII в.), шуддхадвайта Валлабхи (XV в.) и т. д. Названия школ отражают разные решения вопроса о связи человеческого духа и абсолюта. В адвайта-веданте атман человека и брахман безусловно тождественны, и ничего нет, кроме них; в вишишта-адвайте дух человека понимается лишь как часть божественного духа. У Мадхвы они полностью различны, у Нимбарки – и различны, и нсразличны, потому что не существуют вне абсолюта. Что же касается Валлабхи, то, с его точки зрения, весь мир и отдельные духи не что иное, как брахман, майя же отвергается.

Веданта, ставшая «философским сердцем» индуизма, а на Западе – еще и своеобразным символом индийской духовности, как особое направление метафизической философии возродилась в трудах неоведантистов XIX–XX вв. Рам Мохан Рая, Свами Вивекананды, Бхандаркара Тилака, Ауробиндо Гхоша. Существует она и поныне.

Глава 6
СКАЖИ МНЕ, С КЕМ ТЫ ЕШЬ,
И Я СКАЖУ, КТО ТЫ

Кастовые правила и запреты

Индийская трапеза – это не веселое застолье, на которое можно позвать кого захочешь и говорить обо всем, что придет в голову. Исключение составляют лишь общие семейные праздники. Но и туда, где они происходят, допускаются далеко не все, а только близкие родственники. Тому, как в Индии едят, удивлялся еще Страбон. И нашего Афанасия Никитина, совершившего свое «хождение за три моря», это изумляло: «А ества же их плоха, а один съ-дним ни ииеть, ни ясть, ни с женою…» И совсем чудным казалось ему, что некоторые во время еды еще и платком закрываются. А индуистам не менее странными кажутся наши пристрастия к общим трапезам и застольям с выпивкой и нескончаемыми разговорами о боге и о душе.

В чем же дело? Почему индуисты, такие общительные и доброжелательные, предпочитают есть в одиночестве и вообще так странно относятся к приему пищи, делу самому заурядному? Причиной такого особого отношения к еде являются кастовые правила и запреты. Дело в том, что для индуиста трапеза – сродни ритуалу: и человек, который ест, и то, что он ест, считаются особенно уязвимыми для всякой скверны, ритуальной нечистоты. Вот почему еда – процесс глубоко интимный. Надо знать, с кем можно есть, а с кем нельзя; кому разрешено готовить пищу, а кому – нет, из чьих рук ее можно брать, а из чьих – ни в коем случае. Лучшим поваром считается брахман, стоящий на вершине социальной лестницы.

Немаловажное значение имеет и то, какова эта пища, т. е. из каких продуктов она приготовлена, сырая она или вареная; в какой посуде и кем она подается и т. п. Пища может стать негодной из-за непредвиденного контакта с человеком более низкого социального статуса, с животным, с кем-то из домашних, например с женой, когда у той менструации, и даже с собственной тенью. Чем выше каста, тем длиннее список запрещенных продуктов. Самыми высокими и «чистыми» считаются вегетарианцы, совсем не употребляющие продуктов животного происхождения и питающиеся только рисом и овощами.

Кухня, где готовится еда, так же как и помещение для совершения омовений и комната для жертвоприношений, если они есть, считаются в ритуальном отношении чище, чем все остальные жилые помещения. К ним не должны даже приближаться люди низких каст, по какой-либо причине заходящие в дом, и потому они, как правило, пользуются черным ходом. Чаще всего посетители низких каст разговаривают с хозяином, стоя снаружи, в то время как он восседает на веранде, выходящей на улицу и используемой в качестве гостиной.

Когда хозяин принимает гостей, которых считает равными себе, он сажает их на циновки, разостланные на веранде. Когда приходят близкие друзья, каждому дают циновку. Если же посетитель оказывается ниже хозяина по положению, то он опускается на голый пол, в то время как хозяин сидит на циновке.

Представители разных каст очень хорошо знают свое место но отношению друг к другу. Так что можно сказать, не боясь впасть в преувеличение, что кастовые правила влияют даже на планировку дома и другие стороны жизни.

Подобных правил и запретов поведения не перечесть, и каждая каста ревниво охраняет свои границы от покушения со стороны других каст. Как бы ни изнывал от жажды путник, он не примет стакан воды из рук низкорожденного и стоящего ниже его на социальной лестнице, хотя в такой знойной стране, как Индия, вода означает жизнь. Некий земледелец был однажды сурово наказан за то, что разрешил девочке из семьи своего приятеля-кузнеца участвовать в свадебной церемонии у себя в доме. По кастовым правилам, ее присутствие осквернило всех приглашенных, так что провинившемуся пришлось извиниться перед старейшинами, уплатить штраф и совершить обряд очищения.

В Тамилнаде долго шла борьба между брахманами, принадлежащими к группам правой и левой руки. Первые считали себя выше и потому претендовали на некоторые исключительные привилегии, например на право ездить верхом во время религиозных процессий, иметь знамена и штандарты вполне определенного типа, устанавливать свадебные навесы на двенадцати столбах, а не на одиннадцати, как брахманы левой руки. Только брахманы могли сидеть на скамейке в форме черепахи: если же на нее садился выходец из низкой касты, его ожидало суровое наказание вплоть до смертной казни.

В 1927 г. в небольшом городе Махаде в штате Махараштра несколько сотен человек, участников конференции, в основном неприкасаемые, подверглись жестокой расправе со стороны высококастовых индуистов всего лишь за то, что, выйдя на улицу, попытались напиться воды из общественного источника, который находился в квартале, где проживали брахманы.

И это лишь немногие примеры из неохватного множества кастовых правил, регулирующих взаимоотношения между людьми и освященных авторитетом индуизма. Как писал один из исследователей индийских религий М. Кормак, индуизм основан на идее не ортодоксии, т. е. правильного мнения, а ортопраксии, правильного действия, и на страже последнего много веков стоят кастовые законы. Пожалуй, ни в одной стране мира социальное деление не играет такой роли, как касты в Индии. По мнению Б. Р. Лмбедкара, борца за права неприкасаемых, «кастовая система и неприкасаемость составляют стальной каркас индусского общества».

Сейчас касты отменены Конституцией, кастовая дискриминация запрещена законом и карается как уголовное преступление, а графа «кастовая принадлежность» отсутствует при переписях населения, проводимых каждые десять лет. Но, тем не менее, проявление кастовых чувств заметно даже в городах: невозможно законодательно отменить то, что складывалось тысячелетиями и стало частью национального самосознания. А о деревнях и говорить нечего: там позиции касты по-прежнему сильны.

Вновь прибывшего в первую очередь спросят о его касте: именно эта информация считается самой важной для суждений о занятиях человека, его образе жизни, еде и т. п. От этого же будет зависеть и отношение к нему со стороны других людей.

Скрыть свою кастовую принадлежность невозможно: се легко определить хотя бы по фамилии человека, в качестве которой употребляется, как правило, старое кастовое самоназвание. Характер одежды и способ ее ношения, тип украшений или их отсутствие, знак, нарисованный на лбу, обстановка в доме и многое другое – все определяет каста. Касты существуют уже не одно тысячелетие, идеальным образом соединяя жесткость и гибкость, примиряя непримиримое и игнорируя то, что замечать не хочется и, пожалуй, не нужно для сохранения душевного спокойствия.

Не стоит тешить себя иллюзией, будто можно легко и быстро разобраться в том, что такое каста. В этом древнейшем и священнейшем социальном институте сложностей и парадоксов не меньше, чем в самом индуизме, который пропитывает все правила и запреты касты и дает им жизнь, как сок дереву.

Впрочем, соотношение касты и индуизма – тоже вопрос дискуссионный. Ученые на Западе и сами индийцы спорят, является ли каста порождением религии или обязана своим возникновением экономическим и социальным факторам. Один из великих реформаторов индуизма, Свами Вивекананда, писал: «Начиная с Будды и кончая Рам Мохан Раем, каждый ошибался, считая касту религиозным институтом… Несмотря на уверения священников, каста представляет собой устоявшийся социальный институт, который сыграл свою историческую роль и наполняет Индию зловонием».

Однако сам он отнюдь не считал, что касты должны совсем исчезнуть. По его мнению, для того чтобы спасти Индию, нужно вернуться к истокам ее религии и понять их истинный смысл. Л он состоит в том, что подлинная концепция дхармы – активна, и воплощается она в обязанностях каждого человека, свадхарме, предписанных ему его способностями и положением, а также в обязанностях разных каст. «Бели правильно понять джати-дхарму (кастовые правила. – М. Л.), нация никогда нс придет в упадок», – считал Вивскананда. Так что на вопрос, связана каста с индуизмом или нет, иногда приобретающий политическую окраску, не может быть однозначного отпета. По этому, как и по другим поводам, касающимся касты, ученые – и индийские, и европейские – спорят уже не одно столетие, и до примиряющего всех единодушия еще далеко. На любой вопрос, касающийся каст, можно ответить и «да» и «нет» и привести соответствующие аргументы в защиту каждой из двух противоположных точек зрения. Сложности начинаются, что называется, с самого порога, с определения касты, а их существует множество.

Что же такое каста?

Казалось бы, на первый взгляд все просто: «каста» – слово португальского происхождения, означающее «род», «вид», «порода». Так португальцы, попавшие в Индию в XV в., назвали множество особых групп, на которые было разделено индийское общество. В самой Индии касты называются иначе – джати, т. е. «происхождение»: так обозначаются группы людей, считающих, что у них общее происхождение и тем самым они отличаются от других людей.

Предполагают, что кастовая система выросла из четырех варн, т. е. «видов», «цветов», на которые делилось древнеиндийское общество и которые располагали людей на разных ступенях социальной лестницы. Справедливость иерархии варн обосновывалась мифологическим сакральным прецедентом, восходящим к эпохе творения мира, точнее, к одной из его ведических версий. Согласно ей, вся вселенная возникла из тела первозданного человека, Пуруши, которого боги принесли в жертву в самом начале времен.

Из его уст появились брахманы – жрецы, руки его стали кшатриями – воинами, из бедер созданы вайшьи – земледельцы, а из ног родились шудры – низшее сословие, которому было предназначено служить высшим. Три первые варны назывались дважды рожденными – считалось, что во время обряда посвящения они получали второе рождение. У кого же могут возникнуть сомнения в правомерности такого деления, если оно создано самими богами? Даже Махатма Ганди, лидер движения национального освобождения от английского владычества, считал деление общества на варны «здоровым разделением труда, основанным на рождении», а также «средством достижения гармонии между высокими и низкими».

Каждой Варне предписывался свой долг – дхарма, несоблюдение которого, адхарма, сурово порицалось. Главным долгом высшей варны брахманов было учиться и учить других, совершать жертвоприношения и подносить дары богам, в свою очередь получая их от людей. Брахманы и в самом деле в древности составляли прослойку жрецов, но, видимо, тогда же они овладевали и другими профессиями, например, чиновников, помещиков, купцов и даже земледельцев. Они же составляют и основной слой современной интеллигенции: писатели, художники, юристы, политические деятели, инженеры чаще всего принадлежат к брахманским кастам.

Главной обязанностью кшатриев было защищать народ и управлять им. Теперь они уже не цари, аристократы и военачальники, но землевладельцы и представители образованного слоя общества.

На следующей социальной ступени находились вайшьи, «простой народ», ремесленники, торговцы, ростовщики и т. п. Их обязанностью было возделывать землю, разводить скот, заниматься ремеслами. Наконец, к низшему слою общества относились шудры – слуги, рабы, бедняки, бедные ремесленники и крестьяне. Вще ниже, на дне индийского общества, находились неприкасаемые, которых М. Ганди назвал хариджанами, «детьми бога».

Со временем число социальных групп увеличилось от четырех до нескольких тысяч: точное количество каст никто не назовет, но считается, что их около трех тысяч. Самые многочисленные – низшие касты, охватывающие около сорока процентов населения, а самые малочисленные – высшие, на долю которых приходится всего лишь около восьми процентов населения. В средние касты входит примерно двадцать два процента. Ниже всех, за пределами иерархии всегда находились неприкасаемые: их около семнадцати процентов.

Численность каст определяется демографическими законами. Каста может быть малочисленной, насчитывающей двести-триста человек, а может включать в себя миллионы. Члены одних каст живут по всей Индии, а другие сгруппированы в каком-нибудь одном районе. Но во всех случаях каждый человек связан со своей кастой сотнями незримых связей.

Они устанавливаются с момента рождения и продолжаются до последнего вздоха. По правилам, в касту нельзя вступить, ее членом можно только родиться. Человек «приговорен» к своей касте пожизненно; никто не имеет права выбирать касту или менять ее по своему усмотрению. Сознание тесной пожизненной связанности вырабатывает у членов касты особую психологию, напоминающую психологию национальных меньшинств: чрезмерное чувство собственного достоинства, ранимость и уязвимость. Эта психология подкрепляется своими правилами и запретами, мифами и ритуалами, обычаями и символами, а также своеобразной «кастовой памятью». Она же порождает и сплоченность, и соперничество каст в политике, деловом мире, в культурной сфере.

Хотя кастовая система считается вечной и неизменной, она находится в постоянном движении: появляются новые касты и исчезают старые; их социальный статус понижается или повышается; некоторые касты принимают в свой состав новых членов и т. п. В период достижения Индией независимости отдельные неприкасаемые касты пытались занять более высокое положение в обществе в качестве «чистой» касты, как, например, южноиндийские надары, производители и продавцы кокосовой водки. Разбогатевшим горожанам повезло: их признали более чистыми, но вот деревенские торговцы и сейчас считаются почти неприкасаемыми.

Некоторые касты имеют какое-то призрачное существование, как, например, уборщики и слуги махары в штате Махараштра. Б. Р. Амбедкар, член этой касты, выбившийся в люди и ставший богатым адвокатом, возглавил движение неприкасаемых за свои права и призвал членов этой касты перейти в буддизм. Часть махаров последовала его советам в 40-е и 50-е гг. прошлого века, не очень хорошо представляя, что такое буддизм, но надеясь с его помощью улучшить свое положение. Фактически ничего не изменилось, однако официально считается, что касты махаров нет, она не существует. Сам же Амбедкар полагал, что, каковы бы ни были показатели неприкасаемости, «психологическая реакция» на них одинакова по всей Индии. Она выражается в чувстве «осквернения, отвращения и презрения» к ним со стороны кастовых индуистов. Амбедкар не раз испытал их на себе: за границей его везде принимали с почетом и уважением, но в Индии не давали забыть о том, что он отверженный.

Многие особенности в жизни Индии невозможно понять, не зная этого традиционного кастового мира, о котором сами индийцы не говорят, потому что им и так все очевидно, а официальные органы умалчивают, потому что считается, что в гражданском мире каст нет. В Индии, например, невозможны неравные браки, потому что никто не должен заключать брачный союз вне своей касты, хотя некоторые формы неравенства традиционно считались допустимыми. Так, не осуждался брак, когда муж занимал более высокое положение, чем жена. Такой брак уподоблялся поглаживанию «по шерсти», анулома. Противоположное же сочетание, когда жена занимала более высокое положение, считалось таким же неестественным и возмутительным, как поглаживание «против шерсти», пратилома. Как правило, потомки от таких браков стояли ниже на общественной лестнице, чем их родители.

Незыблемость подобной социальной иерархии обосновывалась религиозными представлениями о карме и сансаре: от того, как человек исполнял свою дхарму, т. е. свои обязанности, предопределенные его кармой, зависело, родится ли он в следующий раз в более высокой или более низкой касте. Вот почему соблюдение кастовых правил и неприкасаемости воспринималось как религиозный долг.