Текст книги "Развод. Ты мне должна (СИ)"

Автор книги: Маргарита Дюжева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

А дальше было еще приятнее.

Потому что Мирон привез меня не в распиаренные места города и не туда, где «дорого и богато», а на тарелке кучка размером с гулькин нос. Он привез меня в место из прошлого. Наше место! То самое, где когда-то давно двое влюбленных студентов отмечали свой «первый месяц вместе». То самое, где мы клялись друг другу «вместе и навсегда» и строили планы на будущее.

– Мирон… – голос окончательно сел.

Он тоже выглядел немного смущенным:

– Если честно, я здесь не был с того самого времени. Я даже не знал, что это заведение до сих пор работает. Просто набрал в поиске, и вот… Наверное, тут все уже совсем не так как раньше, но отзывы неплохие.

– Ты помнишь, – получилось как-то жалобно и по-детски.

Он посмотрел на меня долго и внимательно, а потом тихо спросил:

– Разве я мог об этом забыть?

Я тоже не забыла. Убрала эти воспоминания в коробочку после расставания и не прикасалась к ней пока играла в благополучную семью с Михаилом. А теперь она сама выскочила на передний план и распахнулась, оглушая яркими красками.

Я помнила все, каждую деталь. Помнила скатерть и крохотные букетики жасмина на каждом столике. Помнила шторы. Да что там шторы! Я помнила, какой узор был на рукоятке вилки!

Я помнила каждый взгляд и каждое слово. Помнила шутки, над которыми мы тогда смеялись. Помнила, что у Мирона волосы были длиннее и он постоянно поправлял растрепанные пряди, падавшие на глаза.

Боже, сколько всего я помнила! И все это всегда было со мной, дожидаясь своего времени!

– Ну что, идем?

– Идем, – ответила я, добровольно соглашаясь на погружение в прошлое.

Конечно, внутри все изменилось. Другой интерьер, другая мебель. Не было ни скатертей, ни жасмина, ни штор. И ароматы совершенно другие, и атмосфера.

Это место изменилось, как и мы сами. Оно не стало лучше или хуже, просто другое. Даже вид из окна и то был новым. Раньше напротив стояли двухэтажные магазинчики, а теперь сверкал стеклами торговый центр.

И все же мне тут понравилось, потому что несмотря на все изменения несмотря на то, что из старого остался только адрес – это место было про нас.

Улыбчивая девушка проводила нас к столику, и тут же появился официант с меню. Мне он показался знакомым.

Чуть присмотревшись, я поняла, что это тот самый парнишка, который заплатил за мой кофе после того, как Миша в очередной раз прилюдно меня унизил.

Он тоже меня узнал и улыбнулся. Потом посмотрел на Мирона и улыбнулся еще раз, словно одобрив мой выбор.

Это был чудесный вечер. Мы с Мироном ели вкусную еду, разговаривали, вспоминали забавные эпизоды из прошлого и смеялись. И на душе стало так хорошо, словно в моей жизни вообще не существовало неразрешимых проблем. Справлюсь. И с жадным Мишаней, мечтающим отомстить мне за свои неудачи, и с непониманием со стороны дочери. И с работой справлюсь, и с тренировками, и с лишними килограммами. И вообще с чем угодно.

Это ощущение было настолько умопомрачительном, что голова шла кругом.

Или это происходило из-за того, что напротив сидел Мирон и смотрел на меня как прежде? С огненными смешинками в глазах, мягкой улыбкой и искренним восхищением? Как будто я все еще была тонкой и звонкой девчонкой, обожающей прогулки под дождем, а не уставшей женщиной, за плечами о которой был и развод, и разочарование, и попытки заново отстроить свою жизнь.

Так странно. Так волнительно.

Мы просидели там почти до закрытия, а потом отправились кататься по городу. Проехали по центральной площади, прокатились по новому району, а потом оставили машину на парковке, а сами отправились гулять по набережной.

Боже, как давно я не гуляла весенними поздними вечерами! Как же это восхитительно!

Воздух напоен ароматами свежей листвы и сладкой прохлады, уютные фонарики подсвечивают путь, а рядом человек, с которым хочется идти и не останавливаться.

И все-таки мы остановились. Облокотившись на перила, смотрели на лунные блики, танцующие на темной реке.

И что-то так сильно у меня в груди сдавило, такая ностальгия нахлынула, что я не смогла сдержаться и спросила:

– Как думаешь, если бы мы тогда не разошлись, все могло сложиться иначе?

Мирон долго не отвечал, задумчиво глядя на то воду, то на меня:

– Я не знаю, Лен. Хочется сказать, что жили бы душа в душу, но жизнь штука сложная. Возможно, нам нужно было это расставание. Нужно было каждому пройти свой путь, чтобы наконец оказаться здесь такими, как мы есть сейчас.

– И что дальше? – я тонула в его пронзительном, пробирающем до самых костей взгляде.

– А это уже зависит только от нас.

Мы стояли рядом, но уже не такие как прежде. Новые, прошедшие через трудности и испытания. Пережившие взлеты и падения, другие отношения. Боровшиеся за свои цели и мечты.

И вот мы здесь…

Смотрим друг на друг на друга и молчим. В его темных глазах отблески фонарей и мое уязвимое отражение.

– Я скучал, Лен, – прошептал он, – все эти годы скучал. Запрещал себе думать о тебе, отпустил, забыл…Думал, что больше никогда… Наивный дурак. Стоило только Сашке написать, что ты развелась, как я принялся паковать чемоданы.

– Мирон…

– А когда увидел в живую… снова пропал. Ты стала еще красивее, чем прежде.

– Скажешь еще тоже, – я усмехнулась, нервным жестом заправив прядь волос за ухо, – красивее. Ты меня двадцать лет не видел. Я за это время обзавелась морщинами, сединой и лишними килограммами.

Мягко улыбнувшись, Мирон покачал головой:

– Гораздо красивее и желаннее. И ты себе представишь не можешь, как сложно мне держать себя в руках рядом с тобой.

Я сейчас в обморок точно плюхнусь.

Я уже и забыла каково это, когда голова кругом, в груди гремит, а колени как будто слеплены из податливого пластилина.

– Мир…

– Я, наверное, тороплюсь, но… ты не представляешь, как сильно мне хочется тебя поцеловать.

Могла ли пару месяцев назад подумать о том, что меня кто-то когда-то захочет поцеловать? Что будет смотреть на меня вот так – с диким желанием и восторгом.

– Мирон, если это какая-то игра, то самое время остановиться. Я уже проходила боль от предательства и обмана. Больше не хочу.

– Я никогда тебя не обманывал. И не обману. Ты знаешь это.

Я как зачарованная наблюдала за тем, как его лицо приближается к моему.

Сопротивляться? Да я даже рукой пошевелить не могла!

Запретить ему прикасаться ко мне? Да ни за что!

Его губы прикоснулись к моим. Почти невинно, но меня прострелило до самых пяток. Я покачнулась и непроизвольно ухватилась за полы его пиджака, чтобы удержаться на ногах. А он обнял меня и поцеловал уже совсем по-другому, по-мужски. До искр из глаз и полного обрыва дыхания.

Наверное, со стороны мы выглядели нелепо – двое взрослых людей, растворившихся в поцелуе, но мне было плевать. Мирону тоже. Он целовал так, словно я была самой желанной женщиной на свете, а весь остальной мир потерял свой смысл.

Мне кажется, прошла вечность, прежде чем он отстранился и надрывно вдохнул. Потом прижался своим лбом к моему и замер.

Я тоже не двигалась. Просто дышала, приходила в себя и радовалась тому, что на улице темно, и он не может видеть, как ярко алеют мои щеки. А где-то внутри, за ребрами, ширилось непередаваемое ощущение счастья.

– И все-таки ты меня обманул, – прошептала я, глядя в его таинственно мерцающие глаза.

– Нет.

– Обманул.

Он упрямо мотнул головой:

– Никогда. Ни разу.

– Соврал и даже не вспомнил.

– Лен…

– Ты обещал мне гитару.

Он на мгновение замер, потом тихо рассмеялся:

– Будет тебе гитара.

– Когда?

– Сегодня хочешь?

– Хочу.

– Тогда поехали. Я оставил ее на работе.

– Там и будешь играть?

– Я бы мог пригласить тебя к себе. Но ты, наверное, не согласишься.

– А ты попробуй, – улыбнулась я, чувствуя себя как никогда живой и смелой.

Ок кашлянул, подготовился и торжественным тоном произнес:

– Елена, не соблаговолите ли вы посетить мою скромную обитель?

Вместо ответа я его просто поцеловала. Не было ни стыда, ни ощущения что я поступаю неправильно или слишком тороплюсь. Я долго стояла тихой неприметной тенью в углу, а теперь у меня новая жизнь, и я буду пить ее жадными глотками.

Глава 13

Глава 13

Моя жизнь была похожа на американские горки. То провал, после которого казалось, что все кончено и ничего хорошего больше ждать от этого мира не стоит, то взлет такой, что дух захватывает.

Мы с Мироном снова вместе.

Спустя двадцать лет после расставания, спустя два брака и целый пласт жизни.

Вместе.

Это странно и волнительно.

Я ведь действительно думала, что после Михаила, предавшего семью и мои чувства, больше в моей жизни не будет мужчин. Искренне недоумевала зачем они нужны вообще? Чтобы было кому готовить есть? Чтобы было кого бояться потерять и от кого ждать подлого удара в спину? Чтобы нервничать? Подозревать? Подстраиваться? Прогибаться? Зачем?

Но вот появился Мирон и все перевернулось с ног на голову.

Я снова была влюблена как девчонка. Летала на крыльях и улыбалась, словно в моей жизни не было ни боли предательства, ни обид. Я снова поверила. И в любовь, и в мужчин, и в людей в целом.

И нет, я не спешила снова становиться сладкой булочкой, только и думающей о том, как бы порадовать чужие вкусовые сосочки. Я не подстраивалась, не прогибалась. Потому что от меня этого никто не требовал.

Мирон просто сказал:

– Ты офигенная!

И я тут же почувствовала себя офигенной. Для этого хватило двух искренне произнесенных слов.

Хотя нет. Вру. Дело не в словах. Совсем не в них. Дело в отношении. В мелочах, которые складывались во что-то потрясающее. Во внимании, заботе, готовности говорить и слушать.

А кофе в постель? Бывший муж считал такие поступки идиотизмом и меня приучил скептически относиться к таким глупостям. Мол зачем такое нужно? Лучше встань сама пораньше и приготовь полноценный завтрак для всех. Пользы больше будет.

Только почему-то никто никогда не говорил мне, что дело не только в пользе. Я не могу словами передать то ощущение, когда открываешь глаза, а тебе говорят «сюрприз», а на подносе чашечка с ароматным напитком и шоколад. И ты такая сонная, еще не до конца открывшая глаза, улыбаешься и чувствуешь, что этот день будет просто замечательным.

Я не подозревала его, не искала подвоха в словах и не проецировала прошлое разочарование на новые отношения. Зачем? Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на то, чтобы изводить саму себя.

… Тем более с этим прекрасно справляются другие.

Как бы я ни хотела оставить прошлое в прошлом и поскорее обо всем забыть, реальность вносила свои коррективы.

Неотвратимо приближалась дата судебного слушания по алиментам. Несмотря на то, что Наталья Николаевна собрала все документы, какие только можно, у нас ожидаемо возникли проблемы.

А именно: бывший муж виртуозно отлынивал от экспертизы. То устал, то хрен не встал, то заболел, то проспал, то еще что-то.

Мы справедливо полагали, что он мухлюет. Если бы действительно был так сильно болен, как пытался показать, то такое освидетельствование не составило бы для него никаких проблем. Пришел – показал, получил справку, ушел. Все. Но он старательно этого избегал.

Хотелось позвонить ему и спросить, какого хрена он делает, но Наталья строго настрого запретила ввязываться в скандалы. Сложно. Но я сдержалась.

На судебное заседание мы пришли во всеоружии и в боевом настроении. Заняли свое место, Наталья Николаевна достала папку с подготовленными материалами.

До начала оставалось всего пять минут, а Михаила все еще не было. Я даже понадеялась, что он, осознав всю тщетность своих претензий, поимеет совесть и откажется от этой затеи. Но не тут-то было.

Он зашел в зал минута в минуту. Прихрамывая и нелепо поджимая руку, доковылял до своего места и сел. Выглядел он ну о-о-очень хреново. Весь какой-то обрюзгший, в сером свитере, джинсах с пузырями на коленях. Небритый. В глазах тоска.

Форменный бедолага, которого потрепала несправедливая жизнь. Такого только обнять и пожалеть.

– На публику играет, – едва различимо прошептала Наталья, озвучивая мои собственные мысли.

Я только зубами скрипнула. А что еще сделаешь-то? Ничего.

А дальше началось слушание.

И это было неприятно несмотря на то, что я настраивалась и знала, что будут копаться в грязном белье.

Адвокат Михаила еще раз озвучил требования: мол так и так, жили двадцать лет вместе, развелись, случилась нетрудоспособность по причине серьезной болезни. И согласно статье такой-то бывшая супруга обязан выплачивать алименты.

Конечно, ни слова о том, как разводились, о причинах развода и что было после этого. Все выставлено так, будто мы тихо мирно разошлись, без обоюдных требований и претензий.

В качестве контраргумента Наталья Николаевна предоставила наш вариант событий. С изменой, МРОТ и всеми вытекающими. По идее этого должно было хватить чтобы суд встал на мою сторону, поскольку именно я была пострадавшей стороной.

Но вместо этого начался форменный бедлам и профанация.

Откуда ни возьмись появились документы, что на момент расторжения брака бизнес Михаила был уже в глубоком минусе:

– Истец понимал, что при разделе бизнеса, как совместно нажитого, пришлось бы делить не только активы, но и долги. К сожалению, Михаил стал жертвой финансовых махинаций мошенников. Он не хотел усложнять жизнь своей жене, с которой прожил двадцать лет, не хотел тянуть ее с собой на дно, поэтому взял всю ответственность на себя, – невозмутимо вещал адвокат, а у меня с каждым его взглядом глаза все больше и больше вылезали из орбит, – Елена Витальевна не знала об этих трудностях и, конечно, осталась недовольна разделением, но мой клиент отдал ей максимально возможную сумму, чтобы хотя бы первое время она ни в чем не нуждалась. Купил квартиру внуку. Михаил не хотел доставлять им неудобства после своего ухода, поэтому позаботился о благосостоянии семьи, сделал все, чтобы оградить их от проблем, и после развода остался один на один с колоссальными долгами. И стойко сражался. Но здоровье не выдержало. Он бы никогда не потревожил близких людей, но сейчас ему нужна помощь тех, кого он защищал ценой собственного здоровья.

Вот это ж ни хрена себе!

Вот это ж надо было так все вывернуть наизнанку!

Просто святой человек! Наисвятейший!

Жертва финансовых махинаций! Защитник! Заботливый муж, который самоудалился из семьи, чтобы не тянуть ее за собой на дно… Бедолажка, сражающаяся в одиночку со всеми невзгодами этого жестокого и несправедливого мира.

Так, Леночка… Тише. Тише!

Ты не материшься. Не дерешься. Не орешь как базарная баба.

Ты полна спокойного достоинства и….

Да твою ж мать, на фиг его ногу!

Скотина! Не потревожил бы близких людей?! Страдалец, хренов! Сражался в одиночку, пока мы прохлаждались и жили в свое удовольствие?

А-а-а-а!

Наталья, чувствуя, что у меня сейчас сорвет крышечку, придавила каблуком мою ногу и едва заметно, предупреждающе качнула головой.

– Протестуем, ваша честь. Это явная манипуляция со стороны истца и попытка надавить на жалость.

Пока адвокаты играли словами, я сидела, сдавив виски пальцами, смотрела в стол и ничего не слышала из-за звона в ушах.

Меня просто трясло от Мишиной наглости. От того как вероломно он все перекроил в свою пользу.

Давясь диким отвращением, я подняла взгляд на бывшего мужа. Весь из себя такой скромный, несчастный, убогий с выражением полнейшего смирения на осунувшемся лице. С рученькой, нелепо прижатой к боку…

Нет, я не прониклась жалостью к этому персонажу. Совершенно. Мне наоборот хотелось схватить его за грудки и трясти изо всей мочи, чтобы наконец перестал придуриваться и показал свое истинное лицо.

Лицо придурка, который обвиняет меня в своих провалах, сглазах и прочем дерьме. Лицо крохобора, который на говно не изошел, пока рассчитывал отступные с учетом прожиточного минимума, и с которым я чуть ли не в рукопашную билась, чтобы он купил эту самую квартиру Ваньке! Лицо козла, который выгонял женщину из ее собственного дома, чтобы похвастаться молодой девкой перед своими партнера.

У меня нет слов. Просто нет слов и все.

Я подозревала что будет некрасиво, грязно и мерзко. Но вот так…

На долю секунды наши взгляды пересеклись, и я увидела злое торжество, беснующееся у него внутри.

Он наслаждался процессом! Упивался своей ролью благородного страдальца.

И я видела, как менялось отношение судьи. Если сначала она была настроена жестко, то теперь под воздействием «новых фактов», всплывающих как собачье дерьмо по весне, на ее лице все чаще проскакивало понимающее и даже сочувствующее выражение.

Хотелось кричать: очнитесь! Откройте глаза! Это все вранье!

Но у нас не было никаких доказательств. Кто бы ни придумал этот коварный план с покаянием и защитой семьи от банкротства – Миша или его ушлый адвокат, больше похожий на крысу – но они нас переигрывали.

Достоверные факты, которые мы использовали как обвинение, они выворачивали наизнанку и преподносили как символ самопожертвования.

Не обобрал до копейки под предлогом того, что я старая, и мне уже ничего не надо, а отдал последнюю рубаху.

Не просрал все, самоуверенно кичась, что скоро станет миллионером и шагнет в новую миллионерскую жизнь, а стал жертвой мошенников.

Не скотина, которая растоптала, унизила и вытерла ноги о мою самооценку, а герой, который, оказывается, очень меня любил, но специально отверг, чтобы спасти от участи жены декабриста.

И ему уже все на руку было: и разорение, и покупка квартиры для внука, и даже эта подачка в виде МРОТА. Я не знаю, как смог провернуть все эти документы документы задним числом, но благодаря им и правда получалось, что он ушел ради нашего спасения.

Мы оказались к такому не готовы, не просчитали всю глубину и масштаб человеческой подлости и изворотливости.

– Напоминаю, что главным поводом для развода стала измена гражданина Кромова, – стальным точном произнесла Наталья Николаевна. Она тоже чувствовала, что мы проигрываем, но держалась профессионально, не позволяя ненужным эмоциям прорваться наружу. И только излишняя бледность выдавала ее волнение.

Если он сейчас скажет, что не изменял или сделал это специально, чтобы спасти меня от долговой ямы, я прямо здесь и сейчас забью его табуреткой. И пусть потом что хотят делают – хоть сажают, хоть расстреливают.

Адвокат кашлянул и смиренно сказал:

– Мой клиент искренне сожалеет об этой ошибке. Он всеми силами пытался искупить свою вину…

Чего, блин? Что он там пытался искупить, и где в этот момент была я?

Я аж дышать перестала от негодования.

– Кризис среднего возраста сыграл злую шутку с Михаилом. Как и многие другие мужчины он попал в ловушку собственных страхов и заблуждений. Захотел вернуться в молодость, но очень быстро понял, что это невозможно. Что мимолетное влечение никогда не сможет заменить настоящую любовь и привязанность. Он понимал, что причинил боль самому близкому человеку и искренне извинялся, и пытался загладить свою вину.

Я все-таки не выдержала:

– Ложь. Никаких извинений не было.

Его адвокат тут же встрепенулся, как будто только и ждал этих слов.

– Ну какая же это ложь, Елена Витальевна? У нас есть свидетель, который может подтвердить, что Михаил признавал свою вину и старался исправить ситуацию.

Свидетель?

Мы с Натальей Николаевной непонимающе переглянулись. И в этот момент дверь распахнулась и в зал бочком прошмыгнула Кира и, старательно не глядя на меня, направилась к трибуне.

Я смотрела на ее несчастное, опухшее от слез, но упрямое лицо и чувствовала, как мое сердце останавливается. Замирает, пронзенное насквозь ледяным копьем очередного предательства.

Дочь заняла положенное место. Спина прямая, напряженная, и вся она как натянутая струна. И когда судья обратился к ней с вопросом, было ли возможно между нами примирение, звенящим голосом ответила:

– Отец… он просто ошибся. Случайно. Повелся на козни какой-то девки…простите, женщины. Я не оправдываю его поступок…

Именно это ты и делаешь, Кирочка. Именно это.

– И мне очень обидно за маму. Но он все осознал, понял свою ошибку и пытался ее исправить всеми силами… Но мама не захотела его слушать. Он извинялся, носил цветы, стоял на коленях…

– Кира, – почти беззвучно выдохнула я, но дочь услышала.

Вздрогнула, побелела, но упрямо продолжила.

– Мне кажется, она даже обрадовалась, что так получилось, потому что прошло совсем немного времени, и она уже завела себе нового мужчину. Не стала сохранять семью.

Меня прошиб холодный пот. Я смотрела на нее и не понимала, как так можно.

– У нас есть фотографии, подтверждающие это, – добавил адвокат.

– Протестую, ваша честь. Личная жизнь моей клиентки после развода никого не касается и не имеет отношения к делу.

– Принято, – сказала судья, но мне показалось, что в ее голосе просквозило осуждение.

– Хотелось бы обратить внимание, что поскольку запрос истца на алименты затрагивает финансовые интересы моей клиентки, мы неоднократно отправляли запрос на проведение экспертизы, однако Михаил так и не явился ни на один из приемов, что ставит под вопрос правдивость его болезни…

– Он все прошел, – закивала Кира, – я сама лично ездила с ним в больницу и помогала там.

Девочка моя, что же ты делаешь…

Я смотрела на нее не скрывая горечи, а она только упрямо подбородок вздернула, всем своим видом показывая, что не отступит от отца, в своем инфантильном упрямстве не понимая, что он ее просто использует. Прикрывается, как фиговым листом.

– Он говорил, что мама не поверила и просил провести экспертизу, но по причине болезни не мог прийти самостоятельно. В итоге позвонил мне, и я сама, лично водила его за руку из кабинета в кабинет.

У Михаила дрогнули губы, как будто он едва сдерживал слезы, но я-то знала, что внутри он ни черта не плачет, а смеется демоническим хохотом.

Так вот какой козырь был припрятан у него в рукаве. Предательство родной дочери.

Не знаю, чего он ей наговорил, какой лапши навешал на уши, но она окончательно выбрала его сторону и выступила против меня.

Это уже не списать на детскую неразумность и капризы. Это осознанный выбор взрослого человека.

И это ранило. Гораздо сильнее, чем прочие стычки и недопонимание. Пробило в груди дыру размером с кулак и ядовитой стрелой вонзилось в сердце.

А Кира продолжала:

– Отца никак нельзя оставлять одного и без помощи. Он столько для нас всегда делал. Заботился, обеспечивал. Даже в сложной ситуации позаботился о том, чтобы у Ванечки было свое жилье. Да, он ошибся с той женщиной, но раскаялся в этом и заслуживает прощения. Матери, конечно, уже не до него, – быстрый обиженный взгляд в мою сторону, – она занята новыми отношениями, но поддержать человека, который заботился о ней всю жизнь, она обязана. Хотя бы материально.

Где же я так промахнулась в воспитании, раз ты со мной вот так? Где я ошиблась, дочь?

– Что может сказать истец по этому поводу?

Михаил кособоко поднялся со своего места, два раза кашлянул и надтреснутым голосом произнес:

– Мне очень жаль, что я причинил боль своей семье. Я не мог позволить, чтобы коллекторы добрались до них. Я знал, что Лена никогда меня не оставит, будет переживать все мои беды как свои собственные, и просто не мог так поступить с ней. Это я виноват в том, что мой бизнес потерял крах. Хотел как лучше, поверил не тем людям, и просчитался. Я понимаю, что никто не обязан платить за мои ошибки. Поэтому решил, что пусть уж лучше она меня ненавидит, но живет спокойно, чем будет тонуть со мной в этом болоте. И я бы никогда не посмел, но… – пошевелил рукой.

Су-у-ука.

Просто сука.

Других слов у меня не было.

– А та женщина… она для меня ничего не значила. И мне безумно жалко, что ко всему прочему разочарованию я добавил еще и это. Прости меня, Лен. Я так виноват перед тобой.

Дочь всхлипнула и зажала себе рот рукой, а я едва держалась. Еще немного и взорвусь. Фарс, шоу, дешевая комедия.

– Вот результаты медицинского освидетельствования, – адвокат достал из папки пару листов, – можете ознакомиться.

Наталья забрала у него бумагу и быстренько пробежалась по ней взглядом:

– Это не та клиника, в которую мы отправляли запрос.

Мишин адвокат снисходительно улыбнулся:

– Поверьте, та клиника ничуть не хуже.

Она не дрогнула:

– Мы будем требовать нового освидетельствования.

– Вы снова хотите прогнать больного человека по врачам? – Кира возмущенно посмотрела сначала на Наталью Николаевну, потом на меня, как будто ждала, что я вмешаюсь и остановлю этот беспредел.

– Да. И поскольку в деле факты о которых мы не знали, я прошу перенести слушание на неделю. Спасибо.

Судья согласилась, и на этом фарс закончился.

Мишин адвокат ободряюще хлопал своего клиента по плечу и улыбался так, словно уже выиграл это дело. Кира тоже была рядом с отцом, заботливо помогая встать с лавки.

– Держите себя в руках, – прошептала Наталья, увидев, как я решительно поднимаюсь со своего места, – скандалам сейчас не место.

– Никаких скандалов. Я просто хочу поговорить со своей дочерью, – отчеканила я и Кира, услышав мой голос вздрогнула и съежилась.

– Обращаю ваше внимание, что давить на свидетеля – незаконно, – тут же влез адвокат бывшего мужа.

– Я не со свидетелем собралась разговаривать, а с дочерью, – холодно ответила я.

– А я…

– А вы не суйтесь в наши семейные дела. Слушание окончено. До новых встреч. Пока можете проводить этого страдальца, а то вдруг сам не дойдет. Сглазит еще кто-нибудь по пути.

Адвокат предпочел промолчать, а вот Миша сверкнул глазищами так, словно готов был меня прибить. Я только брови нагло скинула, мол давай, вперед, покажи, что ты представляешь из себя на самом деле.

Пришлось ему заткнуться, проглотить то дерьмо, что кипело внутри и уйти.