Текст книги "Развод. Ты мне должна (СИ)"

Автор книги: Маргарита Дюжева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Глава 7

Глава 7

После разговора с Алисой все странным образом встало на свои места.

Конечно, за пять минут я не превратилась в красивую, раскованную, сексуальную и успешную женщину вамп, готовую одним взглядом уложить весь мир на лопатки. Куда там! Он по-прежнему пугал меня до дрожи! И от страха глаза были на мокром месте.

Но ее слова: Елена вы очень сильная женщина. Вы все делаете правильно. У вас все будет прекрасно, только дайте себе немного времени – они как парашюты раскрывались над моей головой, не позволяя упасть.

Да. Я сильная. Спасибо мужу. Прокачал.

Да. Я все делаю правильно. Может, конечно, и неправильно с точки зрения кого-то другого, например дочери, которая не хочет со мной говорить после того, как я отказалась стелиться тряпочкой и возвращать ее блудного отца в семью. Но для меня все так. Я не хочу глотать обиды и улыбаться предателю, встречая его с работы или подавая ложку к обеду.

Да. Все будет прекрасно. Не сейчас. Не завтра. Но будет. Потому что я дам себе столько времени, сколько будет нужно.

И стало так спокойно на душе…

Больно, но спокойно. Надо просто прожить эту ситуацию. Прожить и отпустить, продолжая медленно шаг за шагом двигаться по своему плану.

Мне нужна была работа.

Вернее, она у меня была, но такая… чтобы не в ущерб дому, не в ущерб семье. Чтобы мои рабочие делишки не мешали процессу приготовления питания, уборке и святым обязанностям по обслуживанию мужа. Приходила на четыре часа в день, перекладывала с места на место бумажки, выполняла какие-то мелкие поручения, никогда не задерживалась и не ввязывалась во что-то глобальное. Какое вообще может быть глобальное, когда муж два дня подряд не ест одно и тоже, рубашки должны хрустеть, а стрелки на брюках надо отглаживать так, чтобы они стали острыми, как сабля?

Зарплата была соответствующей. Как Миша любил повторять со снисходительной улыбочкой: на скрепки.

Скрепки мне были не нужны, поэтому я покупала всякое в дом, чтобы порадовать мужа. И откладывала в кубышку. Только я думала, что эта кубышка будет предназначаться на подарки семье, на что-то легкое и приятное, но никак не на «черный день».

Прожить на то, что я получала было невозможно. Плата за квартиру и минимальный набор продуктов – это все, на что хватило. Насчет кубышки – каюсь, я спустила почти все, на обновление гардероба, чтобы не быть той жалкой женщиной в растянутых джинсах полосатой кофточке, обтягивающей складки на боку. Спустила, и не жалею. Хватит того, что я всю жизнь была главным пунктом экономии у самой себя. Никто не оценил, не похвалил и памятник не поставил.

Ах, да. Был еще довесок от мужа, полученный при разводе. Даже не с учетом МРОТ, как и планировалось изначально. Кромов решил, что это слишком много и стал считать на основании прожиточного минимума. Позорище...

Я решила оставить это «богатство» как НЗ, на память. Чтобы не забывать, что всегда надо рассчитывать на саму себя. Что тот, кто что-то давал, так же легко может это что-то забрать. И если нет своей базы – профессии, которая может накормить, и хоть какой-то подушки безопасности – то можно остаться у разбитого корыта. Розовые очки слетят, и реальность может очень неприятно ранить.

Меня ранило, так что еле дышать получалось, но профессия у меня была, и опыт был, и какие-никакие знакомства сохранились.

Поэтому я зарегистрировалась на сайте поиска работы, а заодно начала обзванивать знакомых в поисках вакансий. Ну, а вдруг?

Не буду врать, что все сразу с распростёртыми объятиями встретили Елену Кромову…вернее уже Елену Батову и устроили драку за право обладать таким прекрасным сотрудником.

Конечно же нет. Опыт был, но давно. Одного образования – мало. Надо было перетряхивать все свои знания, умения, подтягивать компетенции, изучать современные тенденции, материалы, подходы, чтобы быть конкурентоспособной на рынке труда. И это чертовски сложно, когда ты не двадцатипятилетняя козочка полная амбиций и сил, а изрядно уставшая, придавленная личной трагедией женщина, которой уже хочется просто спокойной работы и стабильности без надрыва.

Но я не сдавалась. Звонила, писала, по возможности встречалась, коллекционируя отказы. Но сама мысль о том, чтобы опустить руки и съехать на дно, вызывала у меня отвращение. Тут же вспоминались слова мужа «да кому ты нужна». Хрен я ему дам возможность в довесок к этому говорить: я знал, что у нее ничего не получится. Отработанный материал, что с нее взять.

Пусть он там почти миллионер со своими наполеоновскими планами и инвестициями, это его дело. Я не собираюсь тягаться и соперничать с мужиком на деловом поприще, мне главное удовлетворить мои собственные потребности. Они скромные, но они есть. И если я смогу их закрыть, это будет моей маленькой победой, и еще одним шагом в новую жизнь.

Помощь пришла оттуда, откуда ее не ждали.

То кафе, в котором подавали самые лучшие эклеры на свете, и в котором у меня состоялся разговор с Алисой, стало для меня местом силы. Когда было совсем тошно, я приходила туда брала чашечку кофе, маленькое пирожное и перезагружалась.

Сегодня было так же. Я пришла, сделала заказ и достала книгу по бухгалтерскому учету. Самообразование все-таки добавилось пунктом в мой список, и каждый день, я занималась тем, что заставляла свою голову работать.

Но стоило мне только погрузиться в особенности проводок, как рядом с моим столом раздался удивленный возглас:

– Лен, ты что ли?

Я оторвалась от книги, подняла взгляд и увидела Сашку Ермолаева, с которым училась в универе.

– Я, – улыбнулась ему, – привет.

– Ну, здравствуй, Елена Прекрасная. Не возражаешь, если присоединюсь?

– Конечно, не возражаю, – кивнула на диванчик напротив.

Он плюхнулся на сиденье, положил перед собой мобильный телефон и, не заглядывая в меню, заказал бизнес-ланч.

– Ты все так же очаровательна.

У меня, если честно, сердце до самых трусов провалилось.

– Да брось…

– Это еще почему? Стройная, элегантная. Красотка

Боже… Видел бы ты меня месяц назад, два, три пять. С гулькой на голове, в растянутом трикотаже и поварешкой в руках.

Не зря я распотрошила свою кубышку. Вроде мелочь, маска, фасад, скрывающий покрытые трещинами внутренности, но приятно. И даже как-то плечи расправились.

– Ты тоже ничего.

– А то! – он похлопал себя по внушительному животу, – раздобрел. Лысиной обзавелся. Жена зовет меня «мой сладкий мишка».

Прозвучало так нелепо, что мы рассмеялись.

– Как у вас дела?

– Все отлично. Ирина йогой занялась. Сначала просто на занятия ходила, теперь тренером стала. Как закрутится в рогульку, так искры из глаз. Девчонки тоже при деле. Маруська замуж вышла, уже второго родила. Аня еще в универе, следующий год – диплом защищает. Ее больше наука интересует, чем дела семейные. Но мы ее и не дергаем. Пусть сама решает, как жить.

Молодцы. Мне почему-то было очень приятно слушать его рассказы про семью. А еще немного грустно, потому что моя собственная развалилась.

Может, потому что я йогой не занималась? Может, надо было перед Михаилом в рогульку скручиваться, и тогда было бы все иначе?

Хотя, я и так скручивалась. Только не физически. Так что пошел к черту.

– А ты как? – спросил Сашка.

Болезненный вопрос, но нет смысла что-то скрывать:

– А я развелась, – пожала плечами и, сдержанно улыбнувшись, сделал глоточек кофе, мысленно готовясь к дальнейшим вопросам.

Но их не последовало. Вместо этого Сашка неожиданно выдал:

– Так и знал, что он не удержит такую женщину.

Такую женщину? Не удержит?

Я сощурилась, подозрительно присматриваясь к своему собеседнику, который в этот момент отвлекся на телефон и кому-то писал сообщение.

Вроде не издевался. Искренне говорил.

Я даже растерялась,

– Прости, – перевернул мобильник экраном вниз, – даже в обед не могу полностью отстраниться от дел. Чем ты теперь на свободе занимаешься?

– Вот, – перевернула книгу обложкой кверху, – воскрешаю забытое, ищу работу.

– Приходи к нам, – тут же предложил он, – конечно, главбухом не поставят, но бухгалтером в расчетную группу – запросто. А дальше уже видно будет, как приработаешься. Может тебе не понравится и уйдешь.

У него не прозвучало: может ты нам не понравишься, и мы тебя выгоним. А именно: тебе не понравится и уйдешь.

– Саш… – у меня аж голос охрип.

– Погоди. Прежде, чем ты согласишься или откажешься, я должен тебе кое-что сказать, – он досадливо сморщил нос, – Мирон через пару месяцев возвращается, так что велика вероятность того, что вам придется пересекаться на работе.

– Оу…

Мирон – это отдельный разговор. Сашкин двоюродный брат, с которым мы познакомились в общей компании, и в последствии встречались несколько лет. А потом ему предложили работу на другом конце страны, и он уехал, а я осталась. Не смогла бросить все и сорваться в неизвестность, хотя он звал. И сразу звал, и через год, когда приезжал в отпуск. И еще через год… но тогда я уже собиралась замуж за Михаила.

Наш роман, как и тысячи других романов, не выдержал испытания на прочность и развалился под гнетом внешних обстоятельств.

– Ну… – я сконфуженно почесала кончик носа, – мы люди взрослые. Давно отпустили эту ситуацию.

– Тогда не вижу поводов отказываться, – Саша полез во внутренний карман пиджака, вытащил оттуда слегка смятую визитку, – сразу говорю, компания у нас маленькая, занимаемся химией: присадки всякие, коагулянты. Что-то перепродаем, что-то производим сами. То есть не воротилы.

И это радует. Хватит с меня одного воротилы и потенциального миллионера. Хочу простого, спокойного, понятного общества.

– Заплата у нас неплохая, но вряд ли хватит на то, чтобы каждый месяц на Мальдивы гонять.

– Я и не собиралась.

– За то полный соцпакет и никаких выплат в серых конвертах. Что еще? – он задумчиво поскреб проплешину на макушке, но так и не придумал, чем еще меня завлечь, – в общем позвони в отдел кадров. Скажи, что от меня. Лучше встретиться с тем, кто нормально все расскажет, чем вот так с бухты-барахты. Но если придешь, я буду рад.

– Я должна сразу предупредить, что давно в этой сфере не работала. Сейчас вот литературу читаю, на курсы записалась.

– Ну и что? Я же знаю, что ты самый дотошный в мире буквоед. Ответственная, въедливая и трудолюбивая. Уверен, ты все мигом вспомнишь. Девочки если что первое время подстрахуют.

Ноль сомнений. Вот просто ноль.

Никаких «отработанный товар», «да кому ты нужна», «ты и в подметки не годишься».

Почему так получается, что человек, которого я считала самым близким, прошелся по моей самооценке так, что от нее почти ничего не осталось. А друг из прошлого сразу поверил в меня, даже несмотря на то, что не виделись много лет. Парадокс.

– А, знаешь, – я забрала визитку, – я с удовольствием позвоню и приду на собеседование.

– Вот и отлично! – он удовлетворенно кивнул, – сегодня день удачный. Мне повезло, что зашел и встретил тебя.

Надо же, кто-то считает везеньем встречу со мной. Так странно… но приятно, черт возьми. Настолько, что я невольно улыбалась до самого вечера. И вечером тоже улыбалась.

А на следующее утро я позвонила по номеру, указанному на визитке. Договорилась о встрече. Прошла собеседование и устроилась на работу, убедившись в том, что из любой даже самой глубокой западни, есть выход. Надо просто не опускать руки.

Глава 8

Глава 8

Полгода прошло, как в тумане.

Жизнь менялась настолько быстро, что я не всегда успевала за ее поворотами, а времени на то, чтобы жаловаться или убиваться по прошлому вообще не оставалось.

Оно все еще было со мной, это прошлое. Сидело острой занозой в груди, время от времени напоминая о своем присутствии резким, болезненным уколом. Я старалась не трогать его. Не ворошить пепел минувших лет, не копаться грязными руками в еще не затянувшихся ранах, ни разъедать себе душу воспоминаниями.

Да, было. Да, жалко. Нет, ничего уже не вернуть. Нет, не хочу себя мучить.

Не хочу быть той, которая чахнет и засыхает, проливая слезы по тому, что было раньше, пожертвовав тем, что может быть впереди. История не знает сослагательного наклонения, разрушенные отношения тоже.

Я похудела. Не на тридцать килограммов, превратившись стройную гибкую лань, а скромно – чуть больше десяти. Но вкупе с походами в спорт зал трижды в неделю это дало умопомрачительный результат. На мой взгляд умопомрачительный, остальные могут не соглашаться – это их право. Я же была в полном восторге, потому что теперь эти самые трикотажные кофточки не делали меня похожей на гусеничку, руки не походили на холодец, ноги на бесформенные столбики. До графичных рельефов, конечно, далеко, да и не нужны они, меня безумно радовало то, что я сейчас я в зеркале. Я стала легче, прямее и даже моложе. Как будто с килограммами отвалились и лишние года.

Я вдруг вспомнила, что умею ходить на каблуках, и мне всегда шли юбки. Ничего вызывающего, простой офисный вариант, но я млела от этого. И от красивой укладки млела, и от легкого макияжа, которому меня научила соседка Анечка.

Кто-то спросит, а почему раньше-то этого не делала? Почему сползла в халаты и комельки на голове, а туфли сменила кроссовками?

А я не знаю! У меня до сих пор не появилось ответа, почему так получается, что в какой-то момент ты делаешь выбор не в свою пользу, а в пользу нескончаемой рутины и чьих-то ожиданий и потребностей. Оно само, незаметно, исподволь. И себя приходишь только когда тебе говорят, что ты устарела, наскучила, износилась. И никого не волнует, по каким причинам ты такой стала. И все робкое «это ради тебя» разбивается о циничное «спасибо, не надо, я пошел».

Это не просто – поставить себя во главу угла и отказаться от самоотречения. Одному богу известно насколько это не просто. Как хочется быть кому-то нужной, полезной. Кормилицей, поилицей, прачкой, уборщицей, феей домашнего уюта и, конечно же, лучшей в мире установкой для глажки рубашек. Сначала мне казалось, что только в этом моя ценность, только это я умею.

И потребовалось немало времени, чтобы доказать себе обратное.

Что моя улыбка в зеркале – это не чья-то заслуга, а мое право.

Что мой отдых – это не то, чем надо пренебрегать.

Что мои цели – ничуть не хуже целей любого другого человека.

А мои хобби и увлечения – это не то, о чем можно говорить неуважительно или свысока.

Я работала над этим. Работала над собой самостоятельно и с помощью Алисы. И пусть мой путь к себе целостной, самодостачной и счастливой еще только начинался, первые шаги уже были сделаны.

Я похудела. Я занимаюсь спортом. Выхаживаю норму шагов, не складирую дома старье, балую себя маленькими приятными мелочами. Работаю. Золото по углам в мешках не расставляю, но и не бедствую.

С бывшим мужем мы вообще не общаемся, не пересекаемся и никак не контактируем. Он вычеркнул старую жену из своей жизни, а я и не рвалась снова попасть туда. Не искала встреч, не узнавала ничего через общих знакомых, не писала, не звонила. Ушел, так ушел. Скатертью дорога.

С дочерью отношения были не простые. Она так и не смогла простить мне то, что я не стала биться с любовницей за право обладать ее отцом. По ее мнению, развал семьи был полностью моей виной. Не важно, что натворил отец – он мужчина, ему можно ошибаться. А я женщина и я априори должна. Понять, простить, заткнуться, прогнуться и сделать так, чтобы всем было хорошо. Можно и пострадать, ничего страшного, главное окружающие будут довольны.

Я страдать категорически не хотела, и твердо для себя решила, что никаких прогибов больше в моей жизни не будет.

Даже если дело касается самой дочери. Она взрослая, сама замужем, с ребенком. Ей не десять лет, чтобы бегать и со слезами на глазах, стонать, что отец ушел. Уже должна понимать…

К сожалению, с пониманием у нее было сложно. А вот с эгоизмом – просто замечательно.

Через месяц после того, как состоялся развод, Кира решила, что я без ее драгоценного папочки уже ломоть отрезанный и ни на что в этой жизни не претендующий, и все мои попытки привести себя в порядок и встать с колен – чушь собачья. И предложила мне сесть вместо нее в декрет с Ванькой. Мол, она устала от постоянного нахождения дома, хочет общения, денег. К тому же в карьере простои нежелательны, и вообще можно отупеть со всеми этими подгузниками, сосками и бутылками. Поэтому давай-ка мать сворачивай свою лавочку, бросай все свои никчемные дела – работы эти, каблуки, спортивные залы (вообще не пойми чего удумала, старая), и садись с ребенком дома, заодно по хозяйству поможешь. А я пойду работать и буду подкидывать тебе деньжат.

Я очень люблю Ваньку. Но у него есть родители. Дочь получает хорошие декретные, муж у нее молодец, обеспечивает хорошо. Нет никакой необходимости чтобы она раньше выходила на работу. Только ее желание поскорее вырваться из дома.

Я, наверное, хреновая мать и бабушка, потому что отказалась.

Я всегда подстрахую, приду на выручку, буду забирать Ваньку на входные, когда подрастет. Но делать шаг назад и снова от всего отказываться, чтобы кому-то угодить не стану.

Этого она мне тоже простить не могла.

Обидно. Но что поделать.

Что еще?

Да много чего. По мелочам, по капелькам, маленькими шажочками, навстречу будущему. Запрещая себе оглядываться и жалеть, даже несмотря на то, что порой очень этого хотелось.

Жалость не спасет. Жалость не утешит. Жалость не заберёт боль.

Вот таким был мой выбор, и в итоге он привел меня сюда. На эту самую выставке современной живописи, приуроченной к большему благотворительному мероприятию нашего города.

Кроме творческой элиты города, представители которой собирались в группы и вели оживленные творческие дискуссии, обсуждая мазки, тени-полутени и композиции, на вечере присутствовали и те, кто рассчитывал приобрести какой-нибудь шедевр от модного художника в свою коллекцию. Были и те, кто пришел из коммерческих соображений – себя показать, связи обновить – дяди и тети с большими деньгами. Они прогуливались по залам с таким видом, словно им тут все принадлежало, а если и не принадлежало, то они могли купить это в любой момент, просто вытряхнув «мелочь» из кармана.

И вот я здесь, среди них. Не совсем по доброй воле – начальник попросил составить компанию, потому что его жена не смогла прийти – но и не без удовольствия. Мне нравилось переходить от картины к картине и пытаться угадать, что же пытался сказать художник в своей работе.

Некоторые экспонаты были откровенно странными, другие завораживающе бестолковыми, третьи милыми.

В любом случае, это лучше, чем сидеть дома и скучать. Новая обстановка, новые впечатления, новые люди… И не совсем новые.

Когда я рассматривала абстракцию с громким названием: «Изумрудная кошка под лунным дождем», рядом раздался голос, от которого у меня сначала побежали мурашки, потом началась тахикардия, потом сжалось все, что только могло сжаться.

Муж.

Тьфу, нет у меня никакого мужа. Уже полгода как закончился.

В общем, Кромов тоже оказался на этом мероприятии, что и не мудрено, тут полно богатых людей, и новоиспеченный миллионер точно должен был быть в их числе. К сожалению, собираясь на этот вечер я не подумала о том, что такая встреча может состояться.

Стеклянным взглядом таращась на кошку, больше похожую на кучку…шоколада, да пусть это будет шоколад… я прикидывала, как бы по-тихому ускользнуть, не привлекая к себе внимания. И это не побег от страха, а перегруппировка и нервосберегающий маневр.

Говорить нам с ним не о чем. Смотреть я на него не хочу. Ушел – всего хорошего и счастливого пути. Не надо осквернять мой горизонт своим присутствием.

Я сделала крошечный шаг в сторону – фактически переступила с ноги на ногу. Потом еще шаг. И пока я изображала из себя хамелеона, пытающегося мимикрировать под окружающую среду, мне пришлось услышать, о чем говорил Михаил со своим собеседником.

– Вячеслав Семёнович, вы только представьте размах проекта. По самым скромным оценкам все вложения окупятся за три с половиной года и дальше пойдет чистая прибыль.

– Заманчивое предложение, Михаил, – ответил неведомый кто-то, – обещаю на досуге заняться расчётами.

Мне кажется, или в голосе у незнакомца проскочила ирония?

Наверное показалось, потому что муж…да твою мать! Бывший муж продолжал с пеной у рта вещать про рентабельность, маржинальность, дивиденды, проценты и еще много умных слов, связанных с бизнесом и деньгами.

Мне были неинтересны его коммерческие дела. Я только надеялась, что он настолько увлечён своими цифрами, что не обратит на меня внимания. А еще надеялась на то, что я достаточно за это время изменилась, чтобы он не узнал меня. Хотя бы со спины.

Он и не узнавал. Продолжал свою беседу.

И кстати, мне не нравилось, как он говорил. Я далека от переговоров высокого уровня, но что-то подсказывало, что так наседать и навязываться не стоит.

Собеседник уже трижды ему сказал, что подумает, явно обозначая свое желание поставить на паузу, а Миша продолжал продвигать свои идеи, как будто не понимая очевидного.

– В общем, думай Семеныч быстрее. Поезд ждать не станет. Я сейчас предложу важным людям. Сам понимаешь кому, – многозначительная пауза, —они забронируют самые лучшие места, а остальным останутся только объедки.

– Понял. Принял. Думаю.

– Ну, думай-думай, – хмыкнул Миша, – только потом не жалуйся, когда останешься в пролете.

Бывший ушел, так и не обратив на меня внимания, а его собеседник остался неподалёку. И только я выдохнула, как к нему подошел еще какой-то мужчина. Они поздоровались, обменялись рукопожатиями, потом раздалось что-то странное:

– Кромов опять пристает со своими гениальными идеями? – это даже не насмешка. Это сарказм чистой воды.

– Обещает чуть ли не тысячу процентов годовых. Говорит, дело верное. У него чутье. – ответил тот, кто до этого разговаривал с Михаилом, и они дружно рассмеялись.

Я украдкой обернулась. Двое мужчин стояли буквально в пяти шагах от меня, давая возможность хорошенько себя рассмотреть.

Одному примерно к полтиннику, второму чуть больше. В дорогих костюмах, дорогой обуви, дорогих часах. С холодными, снисходительными взглядами и тем самым беспощадным стержнем, который чувствуешь на подсознательном уровне.

Михаил всегда грезил об этом уровне. Это была его идея фикс, но, кажется, пробиться туда – мало, надо еще удержаться. А с этим у него явно проблемы.

– Почему он вообще здесь? – спросил тот, который подошел позже, – кто его сюда пропустил?

– Да, ладно тебе. Пусть бегает. На любом мероприятии нужны шуты.

– И не говори-ка. Мишаня у нас еще шутник. Обанкротился, все подчистую потерял, а теперь вещает про свое гениальное чутье. Красавец.

– Ну что с него взять. Больной человек…

Я аж икнула.

Обанкротился? Все потерял? Это они про Михаила?

Я обернулась, невольно находя взглядом бывшего. Он стоял в кругу каких-то людей и, активно жестикулируя, пытался их в чем-то убедить. А когда отошел, они переглянулись и засмеялись. Кто-то отвернувшись, кто-то в кулак, а кто-то в открытую.

И так повторялось еще несколько раз. К нему и правда относились, как к шуту. Как к забавной собачонке, которая бегала из стороны в сторону и тявкала невпопад.

Что-то было не так в его новой жизни миллионера. Что-то случилось. И я не хотела знать, что именно.

Единственное, что сейчас имело смысл – это скрыться до того, как он меня заприметит, ибо что-то подсказывало, что, если он меня увидит – добром это не кончится.

И уж своему-то чутью я точно доверяла.

Стараясь держаться в тени, скрываясь среди гостей, я нашла начальника:

– Саш, мне нужно уйти.

– Почему? – спросил он, царапнув внимательным взглядом.

Я стала юлить и сказала, как есть:

– Здесь бывший муж. Я не хочу с ним сталкиваться.

Он нахмурился, на миг отвлекся от меня, мазнув внимательным взглядом по гостям и спросил:

– Думаешь, будет приставать?

– Вряд ли, но мне неприятно здесь находиться, зная, что в любой момент он может нагрянуть. Отпустишь меня?

Ермолаев вздохнул:

– И чего только по старой дружбе не сделаешь.

– Спасибо тебе огромное. Я твоя должница.

– Иди уже, должница. Пока я не передумал.

Я еще раз поблагодарила и устремилась к выходу из зала, ожидая, что в любой момент раздастся голос бывшего мужа: а ты что здесь делаешь?

К счастью, арт-пространство было достаточно большим и состояло из нескольких залов, позволяя нам разминуться.

Я беспрепятственно вышла на улицу, выдохнула и опрометчиво решила, что опасность осталась позади.

Как бы не так!

На крыльце я встретила новоиспеченных знакомых и, чтобы не показаться невежливой, остановилась, чтобы перекинуться с ними парой фраз.

В этот самый момент на крыльцо, прямо к нам выскочил Михаил. Весь из себя такой деловой, активный, с улыбкой повелителя мира.

Эта улыбка продержалась ровно до того момента, как его взгляд наткнулся на меня.

Наткнулся, сдвинулся было в сторону, но тут же вернулся обратно. Кромов начала сощурился, как будто увидал что-то подозрительное, потом глаза широко распахнулись. И в них такое удивление полыхнуло… Даже не удивление, а изумление и шок крайней степени.

А я вдруг успокоилась. Я смотрела на то, как он хлопал ртом, не произнося ни звука, и чувствовала, как внутри растекалась уверенность в том, что все было сделано правильно.

– Лена? – наконец, выдавил он.

Я почему-то подумала, что у него неприятный голос. Когда был своим, родным, все казалось идеальным, а сейчас какой-то глухой, сиплый. Это не то, что я бы хотела слушать каждое утро.

Да и сам Михаил уже не казался таким безупречным, как прежде. Видимо любовь и привычка застилали глаза, раз мне казалось, что в свои почти пятьдесят он еще ого-го.

Ничего не ого-го. Обычный. Соответствующий возрасту мужик. Без прошлепины на макушке, но с залысинами. С мешками под глазами. Ни в одном месте не спортивный. Да, не толстяк, но и подтянутым не назовешь. Живот есть, грудь тоже. Все не то, чтобы болтается, но… да болтается, конечно. Как бы не навязывали обратное, но возраст бьет по всем без разбору. И по мужчинам, и по женщинам.

И духи мне его не нравятся, хотя запах тот же самый, что и раньше.

Я как будто взглянула на него без розовой пелены лет, проведенных в браке. Без желания вознести на пьедестал, похвалить. Без базовой настройки «мой козлик самый лучший, даже если плешивый, с одним рогом и ножку подволакивает».

И в этот момент я почувствовала, как меня окончательно отпустило и облегченно выдохнула.

Наверное, именно с таким вздохом и умирает любовь.

Просто истончается до прозрачного состояния, а потом хоп…и все.

– Здравствуй, Миша, – спокойно поздоровалась я, и ничего во мне больше не дрожало и не екало. Не билось в агонии, не жалело. Не спрашивало «что можно было сделать иначе?». Потому что мне больше не нужно было это «иначе», меня устраивало то, как сложилось сейчас.

Разговаривать нам было не о чем, поэтому я с чистой совестью от него отвернулась, чтобы попрощаться со знакомыми.

– Спасибо всем за хороший вечер. Была очень рада знакомству, но мне пора.

– Леночка, – меня остановила дородная женщина в красном – жена одного из тех толстосумов, которые слонялись по залу, тряся кошельками. Мы с ней познакомились, пока обсуждали одну из картин и на удивление быстро нашли общий язык, – я надеюсь на следующей неделе вы придете на концерт?

– С удовольствием, Эльвира Эдуардовна, – искренне ответила я, чувствуя, как Михаил взглядом прожигает мне затылок. – Всего хорошего. До свидания.

И ушла.

Вернее, попыталась уйти. Потому что бывший муж увязался следом и буквально через десяток метров, когда мы завернули за угол, бесцеремонно схватил меня за локоть.

– Что ты тут забыла? За мной следила?

Я сначала растерялась от такого наскока, а потом, прикрыв рот ладошкой, тихо рассмеялась.

– Тебе весело?! – грозно сощурился муж.

– Не то, чтобы весело…но забавно, – я кашлянула и заставила себя перестать улыбаться, – расслабься, Миш. Я здесь с начальником и понятия не имела, что ты тоже придешь. Если бы знала, то…

То ничего бы не изменилось. Я так же бы пришла с начальником и делала все тоже самое, только с оглядкой.

Я не стала заканчивать фразу. Вместо этого вдруг спросила:

– А где Оксана? Я ее что-то не видела.

От этого вопроса его внезапно перекосило:

– Не твое дело! Моя личная жизнь тебя не касается! – рявкнул так, словно имел какое-то на это право.

Улыбаться перехотелось:

– Будь добр, следи за словами, – произнесла я строго и уверенно, – я не разрешала говорить с собой в таком тоне.

– Ты…

– Хотя, по сути, я вообще не разрешала с собой говорить. Так что поумерь свой пыл и иди ищи других собеседников, Кромов. Мне ты не интересен.

У него ноздри растопырились от негодования:

– Думаешь, я горю желанием быть тут, рядом с тобой?

– И тем не менее ты тут, рядом со мной. И заметь, тебя никто не держит.

Он побагровел, но вместо того, чтобы уйти и оставить меня в покое, решил докапываться дальше

– И давно ли работники архивов ходят по благотворительным вечерам?

– Я давно ушла из архива. Работаю бухгалтером в одной фирме, – спокойно ответила я, – но я думаю, тебе тоже не интересно слушать о моих делах и планах. Поэтому предлагаю разойтись каждый своей дорогой.

– Не тебе указывать, куда мне идти и что делать, – припечатал он с царским видом.

Вот незадача, плевать мне на его вид. Только он этого не понимал, застряв где-то в прошлом. Где удобная жена, помешанная на обслуживании, писалась кипятком от каждого его слова, гордилась его успехами и была готова с ним через огонь, воду и медные трубы. Он искренне верил, что сейчас ничего не изменилось. Что я все такая же. Что все это время я сидела у порога с тапочками в зубах и ждала его, и стоило ему только оказаться рядом, как весь остальной мир померк.

Ни черта не померк. Наоборот, я в полной мере оценила, как он был прекрасен, пока на него не нашла тень из прошлого.

– Ну хочешь – стой тут, – я равнодушно пожала плечами, – а мне пора. У меня был непростой день.

С утра нагрянула внезапная проверка и нам пришлось попотеть, чтобы все прошло без сучка и задоринки, а вечером я была вынуждена идти на благотворительный вечер, хотя хотелось просто вернуться домой, нарезать себе целую тарелку фруктов, и устроиться на диване возле телевизора. Я бы с удовольствием посмотрела какой-нибудь корейский сериал вместо встречи с бывшим мужем, потому что в сериалах и сюжет лучше, и на актеров смотреть приятнее.

– Почему ты разговаривала с женой Зайцева? – Михаил снова проигнорировал мою попытку тихо мирно уйти, и наехал с таким осуждением, будто я посмела нарушить какой-то закон, – ты знаешь какой он мудило?!

– Не знаю и знать не хочу. Эльвира очень интересная женщина. Мы с ней прекрасно поладили и собираемся сходить на шоу фламенко.

Снова в глазах бывшего появилось то самое изумленное выражение, от которого его физиономия становилась бестолковой.