Текст книги "Развод. Ты мне должна (СИ)"

Автор книги: Маргарита Дюжева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

Глава 14

Глава 14

В небольшой переговорной никого не было.

Я толкнула дверь и зашла внутрь, жестко чеканя каждый шаг. Каблуки цокали звонко и зло, в полной мере отражая творящееся в меня в душе.

Там все кипело, бурлило, взрывалось и клокотало.

Мерзавец! Мой бывший муж – самый настоящий мерзавец. Гнусный и отвратительный. Настолько неприятный, что я с содроганием вспоминала о том, что когда-то делила с ним кров и постель. Даже представлять, как ЭТО когда-то меня касалось было мерзко.

Тут уже не просто разлюбила, тут отвернуло напрочь, до тошноты. Убожество. Никчемное, подлое убожество.

Следом за мной в переговорную скользнула всклокоченная нервная дочь. Я спиной чувствовала ее присутствие, слышала, как пыхтит.

– Какого черта ты творишь, Кира? – я развернулась к ней лицом и повторила, выделяя каждое слово, – Какого. Черта. Ты. Творишь. Объясни мне пожалуйста.

– А что не так? – она с вызовом вскинулась, но прямой взгляд выдержать не смогла – отвернулась, нервно дернув плечами. Понимала, что границу перешла, но явно собиралась стоять на своем.

– Все не так. Ты только что нарушила закон, дав лжесвидетельства.

Ее щеки тут же заалели и покрылись малиновыми пятнами.

– Я ничего не нарушала.

– Ты врала в суде.

– Не врала я.

– Кира, – я сложила руки на груди и подошла к ней, глядя жёстко и в упор. Добрая мамочка, которая всегда занималась самоотречением ради ребёнка и семьи, закончилась. – хватит. Не разочаровывай меня еще больше.

– Можно подумать, ты меня не разочаровываешь! – выпалила она, отступая на полшага.

– И чем же я тебя разочаровала? – чуть склонив голову на бок, я смотрела на дочь, не понимая, как мы могли оказаться вот в такой ситуации. Почему вместо союзника я получила самого настоящего диверсанта, – тем, что не стала стелиться перед твоим отцом и безропотно глотать все то, дерьмо что он после себя оставил. Или может тем, что не поскакала по первому щелчку отпускать тебя на работу?

– Ты должна была…

– Стоп! Я ничего никому не должна! Все вокруг взрослые. Со своей головой на плечах и персональной ответственностью за свои поступки.

– Отец как раз ответственный, в отличие от некоторых! – обличительно прошипела она, – он, даже уходя, позаботился о нас! Купил Ваньке квартиру.

Я уже начала жалеть, что когда-то настаивала на этой покупке.

– Ммм, – протянула я, – а тебе рассказать, как было на самом деле? Как он поливал меня дерьмом за то, что я заставила его купить эту квартиру, вместо того чтобы позволить ему слить все деньги на своих мега-проектах?

– Мам…

– Или об этом не интересно слушать? Это не совпадает с твоим образом святого отца?

– Не надо про него так говорить.

– Я вообще никак не хочу про него говорить. Это ты мне постоянно навязываешь, какой он умный, хороший и заботливый. Для меня – это просто человек из прошлого, который не смог уйти достойно и все хорошее впечатление о годах, проведенных вместе, смазал своим ублюдским поведением.

– Ну конечно, ты не хочешь о нем говорить, – она театрально закатила глаза, – у тебя же теперь новый мужик.

– Мужчина, – поправила я, – у меня теперь новый мужчина. Его зовут Мирон. Для тебя Мирон Павлович.

– Я не хочу про него слышать! Потому что это…это…это мерзко!

– Что же тогда не мерзко, дочь? Принимать обратно блудливого кобеля, который вытер о тебя ноги? С восторгом бежать подтирать ему сопли, потому что он облажался по всем фронтам и теперь никому не нужен? Устраивать ему быт, гладить по лысеющей башке и терпеть дурной характер, послушно выполняя роль девочки для битья? Позволять вытирать об себя ноги и тешить его ущемленное самолюбие за счет своей самооценки? Это не мерзко? Или может, уйти после развода в монастырь, поставив крест на личной жизни:

– Такое чувство, что тебя ничего кроме твой самооценки и не волнует! – Кира краснела все сильнее и сильнее, – ты больше о себе думаешь, чем о семье.

– Семьи больше нет, Кира. И виновата в этом не я.

– Ты! – выкрикнула она, – потому что не стала за него бороться! Отдала какой-то шаболде, а она ему всю жизнь испортила, подставила.

– Бедный, несчастный, доверчивый Мишенька, – я покачала головой, – обвели его вокруг пальца, а я не спасла.

– Да! Не спасла. А теперь вообще предала!

– А он меня не предал?

– Он мужчина!

– И что? Для мужчин слово «верность» ничего не значит?

– Ты все переворачиваешь с ног на голову. У мужчин другое отношение ко всему этому. Он бы погулял и вернулся! Тебе надо было просто за него держаться и ждать.

– А зачем он мне нужен такой нагулявшийся? Чтобы что? В жизни, знаешь ли, много другого интересного, кроме как бесплодные ожидания, когда кто-то нагуляется.

– Ты не имела права путаться с этим своим Мироном! Не имела!

– И кто же эти права для меня определил? Бывший муж, пока с Оксаной своей обнимался? Или инфантильная дочь, с чего-то решившая, что мать – это придаток для всеобщего удобства?

– Неужели ты сама не понимаешь, насколько это отвратительно? При живом отце, с каким-то посторонним мужиком…– ее откровенно передернуло, – как тебя саму-то не воротит?!

– Представь себе, не воротит. Я чувствую себя любимой женщиной, о которой заботятся и которую уважают. Которую защищают и балуют, а не тыкают бесконечным «ты должна» и «не имеешь права».

Ее глаза сверкнули яростной обидой:

– Раз он такой замечательный, то и иди к нему. А я останусь с отцом! Кто-то же должен его поддерживать.

– Это не значит, что надо врать в суде.

– Я не врала. Я действительно с ним ездила по врачам, помогала проходить это освидетельствование, к которому ты и твоя адвокатша его принудили! Водила его из кабинета в кабинет! За руку, как ребенка!

Представляю эту трогательную картину. Непременно бы умилилась, да настроение не то!

– Ты прекрасно знаешь, что не было ни цветов, ни извинений на коленях, ничего. Отец просто ушел в новую красивую жизнь, выкинув меня как ненужную вещь. И не начинай снова это бред, про то, что он ошибся. Он не ошибся! Он сделал свой осознанный выбор! А ты сейчас осознанно в суде несла ахинею о его раскаянии.

– Потому что я его люблю! И хочу помочь!

– Это не помощь, Кирочка. Это пособничество. Клевета.

– Я должна ему помочь! – упрямо повторила она, – Он мой отец!

– Утопив меня? Навредив мне? Представив меня эдакой злой сукой, которая не простила раскаявшегося? Так вот он ни черта не раскаивается, Кирочка! Я не знаю, какой такой лапши он навешал тебя на уши, но последний раз, когда мы виделись, он обвинял меня во всех своих неудачах. Сказал, что я его сглазила.

– Может и сглазила! Мне откуда знать.

Пипец. Просто пипец. Сказала бы другое слово, но не матерюсь.

– Я никогда не просила выбирать между нами. Никогда не ставила тебе ультиматумы и не закатывала истерики по этому поводу. Хочешь с ним общаться – общайся, хочешь помогать – помогай. Но меня в это впутывать не смей. Михаил для меня больше не существует. И то, что он творит сейчас не заставит меня взглянуть на него иначе и захотеть что-то для него делать. Я воспринимаю его исключительно как мерзавца и врага.

– Конечно, у тебя же сейчас Мирон. – брезгливо выплюнула она.

– Моя личная жизнь никого не касается. В том числе и тебя. В твоем одобрении или позволении с кем-то встречаться я не нуждаюсь.

– Ну раз не нуждаешься, то Ваньку ты больше не увидишь, – фыркнула она, складывая руки на груди и этим жестом отчаянно напоминая своего отца.

Это был удар ниже пояса и подлая манипуляция, но я не дрогнула.

– Как скажешь, Кира. Не увижу, значит, не увижу. Это твой ребенок и решать тебе. Если когда-то потребуется помощь – обращайся. Сама я лезть не стану.

– Самоудалиться решила. Конечно, удобно, у тебя есть теперь куда время и силы тратить, а вот отец….

– Отец при уходе чуть не удавился, пытаясь забрать все до копейки.

– Он же все объяснил! Его обманули! Он был банкрот, поэтому сколько смог! Или надо было тебе половину долгов оставить? Кто бы их оплачивал? Твоей Мирон драгоценны?!

– Не было никакого банкротства на тот момент. Не было. Я видела его с Оксаной вот этими самыми глазами, – я указала пальцем на свое лицо, – они обсуждали, как будут зарабатывать миллионы. И Мишенька горел желанием вложить как можно больше.

– Вот она и есть мошенница!

– Возможно. Но речь не об этом! А о том, что все это ложь! Все эти попытки выставить себя белым и пушистым, все эти заверения, что хотел спасти семью от долгов и гордо уйти в туман – чушь собачья! Все у него было хорошо на момент развода! Он не планировал ни разоряться, ни раскаиваться. Он просто хотел уйти, забрав все себе и не вспоминать о так называемой семье! И ему было совершенно плевать, как я карабкалась, чтобы выбраться из того болота, в которое он меня опрокинул.

– Ой, только не начинай опять свое нытье. Не все в этом мире вращается вокруг тебя и твоих проблем.

– Действительно. Чего это я? Кого волнуют мои проблемы?

– Я не это имела в виду, – вспыхнула дочь.

– Ты сказала то, что хотела сказать. А Миша делал то, что хотел делать. А потом, когда у него ни черта не получилось, решил все вывернуть наизнанку и предстать в образе святоши! Увидел, что я не пошла ко дну, как ему того хотелось, и взбесился!

– Меня тоже это бесит!

– Что я не пошла ко дну?!

– Что ты носишься со своими самооценками, работами и тренировками… мужиками! Вместо того чтобы заниматься тем, что по-настоящему важно.

Интересно, когда я превратилась в ее глазах в тень, годящуюся только для самопожертвования во имя их блага.

– Я все поняла Кира, – я остановила ее вопли взмахом руки, – я не справилась с ролью виноватого и всем обязанного терпилы. Прости. Насчет Вани решать тебе. Навязываться и чего-то требовать не стану. Насчёт твоего отца – тоже дело только твое. Общайся, помогай – но не пытайся меня в это втянуть. По поводу твоего вранья в суде – это на твоей совести. Я не стану ни переубеждать тебя в чем-то, ни отговаривать, ни пытаться вывести на чистую воду. Хочешь так себя вести – веди. Только потом не жалуйся.

Говорить больше было не о чем. Маленькая девочка Кира так и будет дуть губы и обвинять мать в том, что она посмела устроить себе новую жизнь вместо того, чтобы с страдать по старой. Эгоизм чистой воды.

Было ли мне больно? Очень.

Обидно? Просто до невозможности.

Появилась ли мысль отступить, чтобы всем снова было хорошо? Нет.

– До встречи в суде, Кира. Я так полагаю, в другое время мы не увидимся, – сказала я и ушла.

На выходе из здания суда меня поджидала Наталья Николаевна. Она ходила туда-обратно вокруг своей белой машины и как будто спорила с кем-то – иногда размахивала руками, беззвучно шевелила губами. При моем появлении она остановилась:

– Что говорит, Кира?

Я только рукой махнула:

– Непробиваемая. Отец – свет в окне, страдалец и герой, а я бессовестная женщина, страдающая ерундой.

– Я, пожалуй, воздержусь от комментариев.

– Да, лучше не надо. И так тошно.

Она отвезла меня на работу. По пути мы обсуждали новую стратегию, но так ни к чему и не пришли. Миша очень грамотно подстраховался, обложив себя со всех сторон бумажками – куда ни плюнь везде герой. Он бы вот так в работе своей себя вел, глядишь бы и не разорился. а то исключительно на войну с женой пороху хватило.

В любом случае с бухты барахты было действовать нельзя. Единственное, что мы могли сделать сразу – это снова запросить освидетельствование. Об остальном нужно было хорошенько подумать.

Если в присутствии своего адвоката я держалась еще более-менее стойко, то стоило выйти из машины, и силы кончились.

Я почувствовала себя слабой, опустошенной и глубоко несчастной. Вместо того чтобы за раз решить эту нелепую проблему, я по самые уши провалилась в болото., организованное подлым бывшем мужем, а предательство дочери давило сверху неподъемным грузом.

Как же она не понимает, что так нельзя? Почему? За что она меня наказывает? За то что посмела быть счастливой по-своему, а не так, как она нарисовала в своих фантазиях?

Невозможно обернуть время вспять и насильно заставить меня хотеть, чтобы все было как прежде. Невозможно заставить забыть или простить. У нас не тот случай, когда кто-то в паре действительно ошибся, а потом осознал и всеми силами старается исправить отношения, восстановить то, что сам разбил. У нас война. О примирении даже речи не может быть.

Я искренне и от всей души желала, чтобы ей никогда не довелось узнать, что такое горечь предательства. Чтобы она не оказалась в такой ситуации и не почувствовала каково это, когда о тебя вытирают ноги, но вместо поддержки ты получаешь только упреки. Но как же обидно! Хоть реви.

А почему бы и нет?

Негативные эмоции надо скидывать, пока они не проросли внутрь и не привели к чему-нибудь плохому.

Поэтому, вместо того чтобы пройти сразу к своему рабочему месту, завернула в дамскую комнату и там позволила себе выплеснуть то, что разъедало и мучило. Стояла у маленького окошка, смотрела на то, как по лужам моросил мелкий дождь и плакала вместе с ним.

Постепенно становилось лучше. Напряжение ослабевало, узел в груди не сдавливал дыхание, а ситуация уже не казалась беспросветной. Как-нибудь справлюсь. До этого же справлялась.

После того как терапевтический сеанс слезопускания был окончен, я хорошенько умылась и снова накрасилась. Потом критически осмотрела свою физиономию в отражении – тональник и тени перекрыли красноту, так и не скажешь, что ревела. Только глаза блестели чуть сильнее чем обычно.

Я была уверена, что никто ничего не заметит.

Никто и не заметил. Я улыбалась коллегам, здоровалась, общалась, как обычно.

Но стоило войти в кабинет к Мирону, как все сломалось:

– Ты плакала? – это был первый вопрос.

Ему хватило мимолетного взгляда, чтобы прочитать мое состояние.

– Нет, просто в глаз что-то попало.

– Лена! Я же вижу, – он подошел, крепко взял меня за плечи, не позволяя ни отвернуться, ни отступить и твердо спросил, – что случилось?

Я только покачала головой, показывая, что не желаю об этом говорить. Но когда его это останавливало:

– Как прошло заседание?

Я открыла было рот, чтобы сказать, что все в порядке и не смогла. Слова предательски застряли в горле, а перед глазами снова мелькнула глумливая физиономия бывшего мужа.

Я сдулась:

– Плохо.

– Насколько плохо? – Мирон нахмурился.

– Хуже не придумаешь. Они извернули все так, будто я неблагодарная женщина, не умеющая прощать, а Михаил – самоотверженный герой, спасающий семью от волнения, ценой собственного здоровья.

Мирон удивленно вскинул брови:

– Давай-ка подробности.

– Да зачем… – я неловко махнула рукой, – там ничего интересного…

– Мне интересно и важно все, что связано с тобой. Давай, – он усадил меня на диван сам взял стул и сел напротив, уперевшись локтями в колени, – я тебя очень внимательно слушаю.

Делать нечего, пришлось рассказывать.

Про то, как ловко Мишин адвокат превратил жадность в потребность защитить. Про то как все мои потуги по сохранению хоть какой-то части капитала, он превратил в собственные заслуги. Про то, как появилась Кира.

Когда рассказывала про дочь, в носу снова предательски защипало, но я справилась. Она когда-нибудь поймет, обязательно. Я верю в это…

Мирон слушал внимательно, лишний раз не перебивал, только задавал время о времени уточняющие вопросы, и взгляд его с каждой секундой становился все более и более волчьим.

Под конец, когда я окончательно сникла и мой голос затих, он поднялся со стула и отошел к окну. Некоторое время молчал.

Я смотрела на его напряженную спину и дышала через раз. Потом все-таки не выдержала:

–Мирон…

Договорить мне не дали.

– Я пытался быть сдержанным, отстраненным, честно… Не вмешивался, потому что ты об этом просила.

– Я знаю. И сейчас прошу тебя о том же. Я сама… – я отвернулась, чтобы он не понял, что понятия не имею, как буду это «сама» реализовывать.

– Хватит, Лен. Забей ты на это свое «я сама». Не надо никому ничего доказывать. Ты не обязана биться с этим говном в одиночку, просто позволь тебе помочь.

Я покачала головой, глубоко вдохнула, намереваясь снова отказаться, но напоролась на его взгляд и не смогла сказать ни слова.

У меня внутри что-то щелкнуло и разбилось. В один миг треснула и слетела броня, обнажая маленькую девочку, которая строит из себя смелую и сильную, но на самом деле отчаянно хочет поддержки. Потому что тяжело и страшно сражаться с этим миром в одиночку. Хочется, чтобы рядом был кто-то сильный и надежный. Кто-то кому можно довериться.

Мирон как раз тот человек.

Я сдалась и, обреченно прикрыв глаза, прошептала:

– Помоги. Пожалуйста, Мирон. Помоги мне.

Он в два шага оказался рядом со мной, прижал к свей груди, зарывшись пятерней в волосах на затыке. Я почувствовала, как горячие губы легко касаются моего виска:

– Ни о чем больше не переживай. Я все сделаю сам.

Глава 15

Глава 15

На некоторое время все затихло.

У нас была неделя до следующего слушания. Наталья усердно готовилась, Мирон только отмахивался – мол, не дергайся, работа идет, а дочь показательно молчала. Ни звонков, ни сообщений, ни просьб посидеть с Ванькой. Полный игнор.

Я совру, если скажу, что меня это не задевало. Еще как задевало! Сердце было не на месте и такая тоска в душе, что хоть волком вой. Я даже несколько раз сама хваталась за телефон, но в последний момент останавливалась и била себя по рукам.

Именно этого от меня и ждут – чтобы прогнулась, сдала позиции, уступила. Снова стала удобной. Стала той самой сладкой булочкой, которая все стерпит и простит.

Сердце кровью обливалось оттого, что это происходило с нами, но отступать нельзя. Никто не оценит, никто не поймет. Воспримут как должное и дальше пойдут, а ты останешься один на один со своей болью, неудовлетворенностью и разочарованием.

Поэтому я держалась. По Ваньке скучала ужасно – до слез хотелось потискать, зацеловать сладкие щечки, вдохнуть любимый аромат. Но увы, между нами стояло упрямство его матери и козни бывшего мужа.

Вранье все это, что в памяти остается только хорошее, или это у меня какая-то память бракованная. Потому что неплохие годы, проведенные вместе, совершенно померкли на фоне последних месяцев. Но я искренне надеюсь, что когда-нибудь это все закончится. Я забуду о Михаиле, как о страшном сне. Или, выражаясь его собственными категориями: как о неудачном инвестиционном проекте, и смогу нормально жить, не содрогаясь от каждого упоминания о бывшем.

Осталось только справиться с судом.

В этот раз на слушание Мишаня принарядился. Где-то добыл потрепанный пиджачишко и штанишки с пузырями на коленях. Волосенки свои убогие зачесал на бок, очечки старенькие на нос нацепил. Руку повесил на перевязь, как орден на груди у героя.

Не знаю, как остальных, а меня затошнило. Образ, призванный разжалобить и показать, какой он теперь бедный, несчастный и всеми брошенный, был насквозь пропитан фальшью. Глаза ублюдские нет-нет, да и поблескивали из-за стекол неприкрытой злобой, а губы кривила ядовитая ухмылка.

Кира, как самая настоящая папина дочка, привела его под руку в зал суда. Заботливо усадила на лавочку, коснулась плеча, будто спрашивая все ли в порядке…

Я не могла на это смотреть, поэтому просто отвернулась.

Вот как так получается? Девять месяцев носишь, потом не спишь – колики, зубы, первые шишки. Переживаешь, когда болеет в саду, переживаешь, когда проблемы в школе. Переживаешь, потому что еще слишком маленькая. Потом переживаешь подростковый бунт. Потом просто переживаешь, потому что не можешь не переживать о своем ребенке. Стараешься для нее: додать, долюбить, поддержать, похвалить… А в итоге тебе достается взгляд полный упрека и никакого понимания.

Разве это справедливо? Хотя, о чем это я? Откуда в нашем мире справедливость?

Наталья задерживалась. До начала слушания оставалось всего десять минут, а ее до сих пор не было на месте, хотя, когда мы созванивались, она сказала, что уже на подходе и встретимся у зала.

Без нее я чувствовала себя голой и беззащитной. Бывший муж, недовольная дочь, адвокат, посматривающий на меня со снисходительностью доброго дядюшки-извращенца. Все против меня.

На какой-то миг показалось, что я осталась одна, что меня все бросили, и стало страшно. Но только на миг.

Потому что дверь распахнулась в зал уверенной походкой вошла Наталья. На губах – акулья улыбка, в глазах ноль сомнений.

– Всем здравствуйте! – бодро произнесла она, опуская портфель на стол, – отличный денек не правда ли?

От ее появления я почувствовала непередаваемое облегчение, а вот оппоненты, наоборот, напряглись. От меня не укрылось, как Миша и его адвокат обменялись непонимающими подозрительными взглядами.

Но еще больше все напряглись, когда появился Мирон.

Я чуть со стула не упала, когда он, игнорируя всех остальных, совершенно невозмутимо кивнул мне и занял место в зале.

Где мое дыхание?! Легкие! Ау!

Миша позеленел, как будто ему дерьма на лопате под нос сунули, а дочь аж затряслась от негодования и, схватившись за телефон, принялась тут же что-то строчить.

У меня пиликнуло.

А вот и сообщение от кровиночки. Вернее сообщения. Неделю не общалась, а тут прорвало – аж семь штук!

Мама!

Это что такое вообще?!

Ты зачем его сюда притащила?

Его наши дела не касаются!

Он тут никому не нужен!

Пусть проваливает!

Мама! Гони его прочь!

Надо же, маленькой девочке Кире не понравились гости на празднике.

«Он нужен мне » – ответила я и отложила телефон в сторону.

Пусть что угодно пишет и сколько угодно обижается, я рада что Мирон пришел. Одного его присутствия хватило, чтобы я успокоилась и почувствовала себя защищенной. Как будто вокруг меня выросла стена, ограждающая от ледяного ветра.

Наталья тоже выглядела довольной. Я бы даже сказала, что подозрительно довольной. Вчера, когда мы с ней обсуждали предстоящее слушание она мрачно говорила, что еще поборемся, а сегодня выглядела так, будто собиралась разорвать их своими собственными руками.

– Все в порядке? – с опаской поинтересовалась я.

– Теперь да, – она ободряюще улыбнулась и подмигнула.

Ничего не понимаю…

Времени выспрашивать подробности не было, потому что в зал вошла судья и слушание возобновилось.

Вроде сначала все шло по тому же самому пути, что и в прошлый раз.

Михаил изображал бедного и несчастного, его адвокат старательно внушал всем, что его подзащитный не наконечник штопаный, а самый ответственный, жертвенный и любящий муж, отец и дедушка. Судья внимательно слушала. Наталья сидела, сцепив руки в замок, и сосредоточено кивала. Мирон тоже слушал с самой что ни на есть серьезной миной, но когда наши взгляды пересекались едва заметно подмигивал и прятал улыбку в уголках губ.

Эта улыбка приятным теплом отзывалась где-то в груди, но я все равно не понимала, что происходит и волновалась.

После пламенной речи Мишиного адвоката о гуманизме, раскаянии и финансовых ошибках, пришла наша очередь.

Наталья неспешно поднялась:

– Ваша честь, в ходе выяснения обстоятельств, у нас возникли вопросы, которые хотелось бы прояснить. Начнем, пожалуй, с плачевного состояния бизнеса на момент развода.

– Все документы – вот здесь, – адвокат потряс серой папочкой, – и насколько мне известно, вы с ними уже ознакомились.

– У нас свои документы, – она тоже показала папку, – По вашим словам, Михаил уже знал о своем банкротстве и самоотверженно спасал семью от последствий. Однако, через день после развода, он купил билеты бизнес-класса на один из дорогих курортов, куда отправился с некой Оксаной Сергеевной Авдеевой. Там они провели неделю в люксовом отеле. Несколько странно вещать о заботе о семье из последних сил и «по мере возможностей» при этом тратить суммы сопоставимые с отступными для жены на одну единственную поездку?

– Это та самая мошенница…

– А у нас принято возить мошенников по югам в качестве благодарности? – она холодно пресекла попытку возразить, – далее были обнаружены несколько чеков на покупку украшений для все той же гражданки Авдеевой. Это подтвердили и видеозаписи с камер наблюдения в магазине, на которых отчетливо видно, как истец в компании Оксаны Сергеевны добровольно и с улыбкой совершает покупку. И все это уже якобы после банкротства.

Адвокат попытался изобразить снисхождение:

– Ваша честь, камеры не показывают скрытые намерения и настроение граждан. Данный материал не может быть приобщен к делу.

– Принято.

– Это еще не все, – Наталья улыбнулась, ничуть не смущенная заминкой, – в ходе разбирательств было выяснено, что на тот момент большая часть активов Михаила была вложена в крупный проект.

– Об этом мой клиент и говорил.

– Большая. Но не вся. Часть была выведена на офшорные счета и криптовалюту еще за месяц до развода и так называемого банкротства.

Миша дрогнул, как будто ему со всего маза отвесили оплеуху и что-то зашипел своему прихвостню. А Наталья продолжала:

– На данный момент эти счета и изрядно оскудели, но сохранились, и суммы там больше, чем отступные, которые были уплачены моей подзащитной, что наталкивает на мысль, что гражданин кромов несколько… приукрасил информацию о том, что находится в глубокой финансовой яме. Так же прошу обратить особое внимание, что данные счета выведены из поля зрения налоговых органов, что само по себе является правонарушением и требует отдельного разбирательства.

Кира громко охнула и тут же закрыла себе рот рукой. И нет, она не ужаснулась поступку отца. Она смотрела на Наталью, как на змею, которая нацелилась на безобидного ягненочка.

– Так же мы проверили бюро якобы проводившее процедуру банкротства. Оно зарегистрировано за рубежом, и его представители не идут на контакт, но стало доподлинно известно, что несколько недель назад им была переведена определенная сумма…как раз с того самого офшорного счета, хозяином которого является гражданин Кромов.

По залу прокатились шепотки. Бывший муж как-то неестественно побелел и превратился в каменное изваяние, и только гневно раздувающиеся ноздри свидетельствовали о том, что он был в ярости.

– Чтобы картина была максимально полной, мы так же провели анализ деятельности фирмы истца. И выявили дату, когда дела действительно стремительно пошли под гору. Это случилось через три месяца после развода, и судя по реакции стали полной неожиданностью для Михаила. Он пытался решить вопрос взятием кредита, но получил отказ. И вот только тогда ему пришлось сворачивать деятельность. Мы отследили тот самый проект, который привел его к финансовому краху, и нашли других пострадавших, которые предоставили полную информацию. Все они указали на причастность гражданки Авдеевой. Ей удалось убедить жертв в прибыльности и надежности сделки, и с каждым из них она так же вступала в интимную связь.

Эх, Оксана! Эх и молодец. Скольких дураков за хрен в стойло отвела. Аплодирую стоя.

– В настоящее время призвать ее к ответственности не представляется возможным, потому что сразу после указанных событий она покинула страну, и ее местоположение неизвестно. Исходя из вышеизложенного можно сделать вывод, что гражданин Кромов действительно стал жертвой мошенников. Но это произошло гораздо позже, чем его развод с Еленой Витальевной, а его поведение во время расторжения брака не имеет никакого отношения к благородству и заботе о семье. И еще раз обращаю ваше внимание, что на тот момент единственный общий счет, к которому был доступ у Елены, был заблокирован по ее инициативе. Она добровольно отказалась от претензий на какое-то имущество. Ее единственным условием была покупка той самой квартиры. Вся информация по разделу имущества нами предоставлена.

– Протестую ваша честь

– Отклонено, – судья кивком призвала Наталью продолжать.

– Так же пришлось проводить расследование относительно здоровья гражданина Кромова, потому что истец в очередной раз отказался проходить освидетельствование в заявленной нами клинике. У него действительно был инсульт, вызванный собственной халатностью. Нам доподлинно известно, что поскольку он находился в группе повышенного риска, ему были назначены препараты. Так же он был предупрежден о возможных последствиях, в случае отказа от их приема.

Вот тут Михаил уже не просто побелел, а позеленел и одновременно покрылся пятнами.

– Протестуем ваша честь, это врачебная тайна.

– Отклонено.

– Как вы уже поняли, таблетки он не пил, что и привело в конечном итоге к плачевным последствиям. Об этом нам рассказал врач, назначивший лечение. После приступа Михаил снова обратился в клинику. В этот раз с обвинениями. И в качестве компенсации, потребовал, чтобы ему помогли оформить недееспособность. Желая избежать скандала, клиника пошла у него на поводу. Ему помогли оформить нужные документы. А после, когда мы затребовали освидетельствование, были так называемые «дружеские звоночки», в которых просили помочь хорошему человеку.

– Клевета! – гаркнул Михаил, забыв об образе страдальца, – они все выдумали!

– Вся информация здесь, – Наталья передала папку судье, – Уголовное дело относительно клиники, совершившей подлог уже инициировано. Считаем необоснованным взыскание алиментов, а также просим обратить внимание на факт мошенничества в сфере банкротства, подлог документов и попытку умышленного искажения фактов и введения суда в заблуждение. На этом у нас все. Спасибо.

Наталья опустилась на стул рядом со мной с видом человека, который совершенно уверен с собственных действиях и результатах этих действий.

– Вы были великолепны! – прошептала я, когда в зале началось не пойми что.

Адвокат, растеряв всю свою чопорность, нес какую-то околесицу относительно того, что его тоже ввели в заблуждение. Мишаня орал, что все это ложь и провокация, а он ни в чем не виноват. Кира ревела.

– Спасибо, – Наталья скромно опустила взгляд.

– Как вы их разнесли! По каждому пункту. Все их басни опровергли.

– А вот за это надо благодарить не меня, – она загадочно улыбнулась, – мы бы концов не нашли, если бы не ваш молодой человек.

Я обернулась на своего «молодого человека». Он сидел с таким видом, будто весь этот цирк его крайне забавлял. Не улыбался, но во взгляде плясали веселые довольные черти.

– Спасибо, – беззвучно произнесла я.

– С тебя торт, – так же ответил он.

Боже, да я ему десяток тортов испеку. Каждый день буду печь! Разные! Хоть с шоколадом, хоть с фруктами, хоть с орехами. Какие только пожелает.

Слушание еще не закончилось, но у меня уже было такое чувство, будто за плечами расправились огромные белые крылья. Я такого облегчения в жизни не испытывала! Это невообразимое ощущение, когда кто-то взял и действительно развел все тучи над моей головой. Просто взял и сделал, не кидаясь громкими фразами и затяжными обещаниями. Просто спас.

Дальше все было как в тумане. Опять игра слов – и в этом раунде ушлый адвокатишка Мишани безнадежно проигрывал строгой, уверенной в том, что сражается за правое дело Наталье. Потом небольшой перерыв, потом оглашение результата.