Текст книги "Развод. Ты мне должна (СИ)"

Автор книги: Маргарита Дюжева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

У него в голове трещало скрипело и не могло одновременно состыковаться столько несовместимых вещей: бывшая жена, которая никогда не интересовалась фламенко (какое фламенко, когда рубашки не поглажены? Надо кормить мужа, помогать дочери. И вообще, что это за фигня такая), благотворительный вечер, супруга очень богатого человека, с которой я решила водить дружбу.

И все это на фоне того, что у него самого дела шли плохо.

А они действительно шли плохо. Проведя с ним всего несколько минут, я стала замечать вещи, на которые не обратила сразу внимания. Серебра на голове прибавилось. От меня он уходил с импозантной сединой на висках, а сейчас вся голова посветлела. Морщины прорезались. Он всегда говорил мне, чтобы я не морщила лоб, а теперь у самого между бровей залегли глубокие борозды.

Он всегда одевался с иголочки. Не жалел денег на костюмы и обувь, назидательно повторяя что внешний вид главное в бизнесе, что никто не станет воспринимать всерьёз мужика в затертом.

А что сейчас?

Костюм был покрыт катышками, а рукава и воротник выглядели именно затертыми, словно Кромов все это время носил этот пиджак, ни разу не поменяв на что-то другое. Ботинки, хоть и начищены до блеска, но явно не первой свежести.

Снова вспомнились слова тех мужчин в зале: банкрот, шут, все просрал.

Образ успешного бывшего мужа трескался и осыпался на землю уродливыми осколками.

Не стал он миллионером. Не стал…

Я даже думать не хотела о том, что у него произошло. Куда делись все его инвестиционные проекты, где теперь Оксана – что-то подсказывало, что их пути уже разошлись. К счастью, своим уходом он избавил меня от обязанности воспринимать его провалы, как личную трагедию. Человек взрослый, опытный, пусть сам во всем разбирается, а я лучше себе еще одни леггинсы для занятий спортом закажу. Мелочь, а приятно.

– Вместо того, чтобы ерундой страдать – лучше бы дочери помогла! – сказал он, пытаясь заставить меня испытывать чувство вины и начать оправдываться.

Сейчас, оборачиваясь назад, я вдруг осознала, что, когда была замужем в моей жизни постоянно присутствовало это «лучше бы ты…». Произносилось это обычно с улыбкой или размеренным тоном и воспринималось как должное. Лучше бы убралась лишний раз, чем рисовала картины по номерам. Лучше бы делом занялась, вместо того чтобы по подругам ходить. Почему я тогда воспринимала это, как что-то обычное? Правильное? Почему не задавала себе самый очевидный вопрос: а кому лучше-то?

– Я помогаю. По мере возможностей. Увы они есть не всегда.

Мой спокойный тон Мишу явно бесил.

– Она просила отпустить ее на работу и взять декрет с Ванькой на себя. Трудно было сделать по-человечески?

Моя ж ты хорошая, нажаловалась папочке. Хотя чему удивляться, дочь всегда так делала – если не получалось добиться от меня чего-то самостоятельно, бежала к отцу жаловаться «а вот мама меня…» Интересно, на что она рассчитывала в этот раз? На то, что отец, свалив после развода в лучшую жизнь, будет по-прежнему контролировать нерадивую мамашу? Да плевать ему. Только Кира до сих пор никак не могла этого понять.

Сказать, что я была удивлена? Нет. Разочарована? Пожалуй.

– А я и сделала по-человечески, – улыбнулась я, – для себя. Я, знаешь ли, уже стара для декретов. У меня работа, спорт, встречи с подругами. На фламенко вот с Зайцевой пойду.

Он снова уставился на меня так, словно никогда прежде не видел, а потом подозрительно и даже как-то зло, спросил:

– Ты что…счастлива?

Я не поняла, что это за вопрос вообще такой? Что за недоумение в голосе? Что за претензии? Как же умиляет вот эта уверенность, что после развода мужчина, гордо расправив плечи, идет в новую жизнь, где его ждет все самое лучшее, а женщине не остается ничего иного, кроме как ползти на кладбище, обложившись со всех сторон кошками.

Почему я раньше не замечала, что у меня был такой ошеломительно обескураживающий муж? Или он только недавно обзавелся супер-способностью так обескураживать меня убийственными в своей наглости и абсурде фразами.

– Вроде не жалуюсь, – я пожала плечами, совершенно четко осознав, что жаловаться-то собственно говоря и не на что.

Жизнь не закончилась, небеса не упали на голову, мир не превратился в постапокалиптичную картину. Все как прежде. Может даже чуточку лучше, потому что фокус счастья сместился с внешнего объекта на саму себя.

И до меня вдруг дошло, почему Михаил так бесится, глядя на меня спокойную, уверенную и не захлебывающуюся слезами.

У него не сложилось. Как бы он ни кичился, ни хвастался, ни гнул пальцы при разводе, утверждая, что скоро станет миллионером – у него ни черта не получилось. И он искренне верил, что у меня после его ухода тоже все плохо, и это его радовало и успокаивало. А тут раз и разрыв шаблона. Бывшая жена посмела быть счастливой, занялась собой, смеет общаться людьми, до которых он пытался дотянуться и не смог. Что она не засохла, а наоборот расцвела после того, как великий инвестор исчез из ее жизни. Ему это как серпом по яйцам.

Мне должно быть плохо, тоскливо и одиноко. Я права не имела поднимать голову после его ухода! А я, зараза такая, не просто подняла, а еще и укладку красивую сделала. Платье красивое надело. Красное! Каблуки нацепила – сучка!

Какая же я молодец.

В этот самый момент, глядя на мужа, корчившегося от бессильной злобы и возмущения, я поняла, что горжусь собой. Просто чертовски горжусь.

Лена умничка. Лена просто охренеть какая молодчина. Думаю, я заслужила небольшой подарочек. Например, пару дней в спа-отеле или новое платьишко? А может тортик? Нет, никаких тортиков. После такой реакции со стороны мужа мне захотелось похудеть еще больше, и проводить в спортзале все свободное время.

Обязательно подумаю о том, чем себя порадовать, когда приду домой. Скину туфли, устроюсь в удобной тишине перед телевизором и буду смотреть на красивых корейских мальчиков, попивая минералку из искрящегося бокала.

По-моему, прекрасный план.

Улыбка сама растеклась по губам и стала красной тряпкой для мужа:

– Ты вообще в курсе, что вырядилась, как дешевая потрепанная жизнью проститутка? – хлестнул он, стремясь принизить и обломать мои крылья.

А мне даже было не обидно. Его слова как индикатор мужской несостоятельности – жалкие и никчемные.

Собака лает, караван идет.

– Буду считать это комплиментом, – улыбнулась я, – всего хорошего, Миша. Не болей.

И пошла дальше, в очередной раз оставив позади прошлое.

Пусть пыхтит, материться, пышет гневом – это его проблемы. Пусть обсуждает с дочерью мое непристойное поведение. Пусть бегает за людьми, которые практически в открытую смеются над ним, и впаривает им свои убогие проекты. Пусть заводит себе новых Оксан – если они, конечно, западут на седеющего шута.

Пусть делает что хочет, а я…я свободна.

После встречи с Кромовым, у меня волшебным образом ослаб и растворился узел в груди, который до этого нет-нет да и скручивался, причиняя ощутимую боль.

Теперь от него не осталось и следа. Я поняла, что не хочу возвращаться в то, что было раньше. Не скучаю по тем отношениям, которые у меня были. Мне хорошо здесь и сейчас, и я не собираюсь ни перед кем за это извиняться, или стесняться, или прятать это свое облегчение под маской напускной тоски.

Бог видит, я никогда не хотела разводиться и искренне верила, что брак должен быть один раз и навсегда, но теперь, когда это все же случилось, я ни о чем не жалею. И мне хорошо. Не так как прежде, по-другому, но хорошо.

Я вернулась домой возбужденная и в тоже время преисполненная удовлетворения. Достала свою волшебную записную книжечку и добавила туда еще несколько пунктов.

Сходить на мастер класс по живописи, купить аквариум, о котором мечтала еще в школе, свозить себя на отдых выходного дня.

И я выполнила каждый из этих пунктов!

Вскоре в моей гостиной стояла красивая банка, заполненная изумрудной травой, среди которой сновали мелкие рыбешки и креветки. На стене висела картина моего собственного исполнения – не Рембрандт, конечно, но миленько. А еще я узнала, как здорово сидеть в кедровой бочке под открытым небом и любоваться на звезды в загородной тишине.

И все вроде было хорошо, но спустя месяц случилось сразу два события, выбивших у меня из-под ног едва окрепшую опору.

Событие первое: Сашин брат все-таки решил вернуться и изъявил желание заняться делами фирмы. А это означало, что нам снова придется общаться, а я вроде как-то не готова к этому. Оказывается, все это время где-то очень-очень глубоко сидела застаревшая обида за то, что тогда бросил все и уехал, за то, что выбрал не нас, а какие-то призрачные перспективы. И теперь эта обида грозила вылиться в серьезные проблемы на работе.

Мне нравилось мое место. Нравился коллектив, нравилось нынешнее начальство. Даже трудности и редкие переработки – и то нравились. Но с появлением Мирона все могло измениться в худшую сторону. А я себе пообещала, что больше никакого терпения и превозмогания в ущерб своему спокойствию. Поэтому если вдруг между нами случится конфликт, который не получится решить мирным способом, то придется увольняться. А не хочется.

Событие второе: мне пришло письмо.

Вернее, повестка в суд, из которой я узнала поразительную вещь.

Бывший муж подал на алименты…

Глава 9

Глава 9

Вот казалось бы… Смешно.

Где Михаил с его стремлением стать миллионером, и где алименты. Это что-то из разряда «бред сивой кобыла, приправленный маразмом».

Тем не менее вот она бумаженька – лежит передо мной на столе. И буквы на ней категорически отказываются складывать с какие-то другие слова

Я вчитывалась, вчитывалась, вчитывалась, и все без толку.

Какие еще алименты? Я не понимаю.

В моем понимании алименты – это когда брак распался, мужчина пошел дальше, а женщина осталась одна с несовершеннолетними детьми на руках. Вот там да – алименты. Заводили детей вместе, содержать тоже должны вместе. Развелись, не развелись – не важно. Отец точно такой же родитель, как и мать, и имеет те же самые обязанности перед своими детьми. Тут все понятно.

Но вот это…

Я в шоке, честно. В таком шоке, что никак не могла сообразить, что делать-то.

В голове только ыы, эээ, да что за х…

Я даже по щекам себя похлопала, пытаясь разогнать пелену изумления, а потом потянулась за телефоном. Хотелось позвонить мужу и спросить, что это за бред такой.

Но к счастью, хватило мозгов сначала набрать номер юриста.

Наталья Николаевна не ответила, но оперативно прислала сообщение:

«Перезвоню через полчаса. Сейчас с клиентом».

Наверное, это были самые долгие полчаса в моей жизни.

Я слонялась по квартире, рассеянно заглядывая в комнаты и потирая шею. Покормила рыбок, протерла кухню. Потом стояла у окна и смотрела на весенние облака, бодро ползущие по еще бледному небосводу.

Какие алименты? О чем он вообще?

Может, эта канцелярская ошибка? Система случайно сформировала уведомление, случайно добавил туда мое имя, адрес… Бывает же такое? Наверняка бывает.

Когда позвонила Наталья у меня внутри бурлил кисель из непонятных эмоций и ни одной здравой мысли и понимания, что вообще происходит.

Я хватила трубку:

– Наталья Николаевна, здравствуйте!

– Здравствуйте, Елена, – улыбнулась она, – как ваши дела?

Женщиной она была приятной и при разводе очень мне помогла, по максимуму оградив от решения неприятных вопросов.

– Были неплохо, – я кашлянула, все еще пытаясь пересилить состояние шока, поселившееся где-то внутри, – но сегодня мне пришло странно письмо.

– Какое? – ее тон сразу стал официально-деловым и собранным, – угрозы? Шантаж?

– Нет. Повестка в суд.

– По какому поводу?

– Бывший муж подал на алименты.

Вот тут профессиональная выдержка подвела Наталью Николаевну. Она кашлянула и подозрительно уточнила:

– Тот муж, который при разделе имущества, рассчитывал вашу долю исходя из прожиточного минимума, прости Господи?

Да-да. Именно так он и считал. Конечно же, с вычетом НДС и затрат на перевод средств.

– Он самый.

Она шумно выдохнула и в этом вдохе явно читалось что-то крайне нецензурное.

– Так…– еще один вдох, в этот раз чтобы успокоиться и привести мысли в порядок, – так… постите, у меня со словами вдруг плохо стало.

– Не у вас одной, – нервно усмехнулась я, – вы мне скажите, пожалуйста. Такое вообще возможно? Чтобы муж подал заявление на алименты, после расторжения брака.

– Технически – да, – ответила она, и у меня поползли холодные мурашки по рукам, – нетрудоспособный нуждающийся бывший супруг, ставший нетрудоспособным до расторжения брака или в течение года с момента расторжения брака может подать на алименты.

Я слушала ее и все больше приходила в изумление. У меня в голове все это не укладывалось.

– То есть получается, такая картина. Мужчина изменял, потом ушел, фактически забрав с собой все совместно нажитое. А потом как ни в чем не бывало подал на алименты. И женщина, которая в этой ситуации является откровенно пострадавшей стороной, должна ему еще платить?

– Закон есть закон. Но в вашем случае есть все шансы оспорить эту ситуацию. Во-первых, ему надо будет доказать, что он действительно нетрудоспособный. Временная потеря работы и источника дохода, не является поводом для назначения алиментов. Так что будем проверять, требовать независимую экспертизу. Во-вторых, извините, что так говорю, но его измена – это хороший козырь. В суде не идиоты, никто не встанет на сторону мужчины, который попрал основные ценности брака, а потом заявился с претензиями. Но будьте готовы к тому, что придется потрясти грязным бельем.

А я так надеялась, что все это грязное белье давным-давно сгнило и превратилось в прах. Благополучно забыла и о том вечере, когда меня буквально выгнали из собственного дома, чтобы покрасоваться перед партнерами красивой любовницей. Забыла и про саму любовницу. И про все остальное.

Как выяснилось зря.

– Ну и третье. То, что он ушел, забрав с собой фактически все, что вы нажили в браке, оставив вам фактически ничего – тоже вопиющий факт, который в суде будет играть важное значение. Так что не расстраивайтесь раньше времени.

– Я и не думала расстраиваться. Я в шоке и злюсь.

– Злость делу не поможет. Надо с холодной головой подходить к решению вопроса.

– Вы возьметесь за это дело?

– С превеликим удовольствием, – тут же согласилась она, – я целиком и полностью на вашей стороне. И так же, как и вы возмущена до глубины души.

– А как же эмоции? – улыбнулась я.

– Не переживайте. Это минутная слабость, дальше будет только холодный расчет.

Это как раз то, что мне нужно. Холодный расчет и методичное забивание гвоздей с крышку чужого надгробия.

– Как вы думаете, стоит с ним встретиться?

– Попробуйте. Возможно, получится решить этот вопрос мирным путем.

– Очень в этом сомневаюсь.

– Хотя бы посмотрите на бывшего мужа и оцените его состояние.

Я уж надеялась, что мне больше никогда не придется встречаться с Михаилом. Но увы, у судьбы свои планы и она решила столкнуть нас еще раз.

Мне потребовалось еще полчаса, чтобы собрать разъезжающиеся мысли в одну кучу, выровнять дыхание и взять себя в руки. Только после этого я смогла набрать номер бывшего мужа.

Чертовы цифры до сих пор были намертво отпечатаны в моей памяти, как клеймо на заднице у коровы.

Ответил он быстро – даже первый гудок не успел оборваться:

– Случаю, Леночка, – голос сочился приторной любезностью, сарказмом и издевкой.

Он знал, что позвоню. Знал и ждал этого момента. Предвкушал его.

Какой же он…мерзкий.

– Я получила повестку в суд.

– Уже? – картинно удивился он, – быстро.

– Не хочешь ничего мне объяснить?

– Разве я что-то обязан объяснять? Я пользуюсь своим законным правом, только и всего.

– Понятно. Не телефонный разговор. Надо встретиться.

– Я могу к тебе приехать.

Ага, размечтался. Ноги твоей больше на пороге моего дома не будет.

– Нет. Я сама. Где и когда?

– Да хоть сейчас, – хмыкнул он и назвал адрес какой-то забегаловки на другом конце города.

Мне вообще не хотелось туда ехать, просто до блевоты. Как и видеть глумливую физиономию бывшего мужа, который наверняка будет вести себя как последний кусок дерьма.

Почему он так оскотинился? Был же обычным мужчиной, обычным мужем. Со своими заскоками, но без гнили. А тут вдруг повылезало.

Или правду говорят: хочешь узнать истинное лицо своего мужа, разведись с ним?

На встречу с ним я собиралась особенно тщательно. Надела костюм стального цвета – обычно я наряжалась в него, когда либо намечалась сложная проверка на работе, либо приходилось участвовать в каких-то деловых встречах. Он был как броня. Надела его – и все. Сладкой булочки нет, есть только Елена Витальевна.

Строгая прическа. Строгий макияж. Сумка тоже строгая, как и каблуки. Весь образ – холодный и сдержанный, как бы говорящий: не трогай меня и я не трону тебя.

Я приехала в небольшую, дешевую кафешку первая. Заняла место за самым дальним столиком, заказала эспрессо. Маленькая чашечка, для короткого разговора.

Муж пришел только через пятнадцать минут. И стоило только его увидеть, как стало ясно – дела хреново. Он шел, прихрамывая и неуклюже прижимая одну руку к боку. В каких-то потрепанных джинсах, сером свитере с ромбами. Весь осунувшийся, потрепанный, еще больше поседевший.

– Пришла? – вместо приветствия, окинув меня оценивающим злым взглядом. Ему явно не понравилось то, как я выглядела. Потому что сладкая булочка не имела права так выглядеть! Она должна была прийти в халате, с немытой головой и застарелым запахом борща на волосах.

– Как видишь.

Он уселся напротив меня, потом перехватил мой взгляд, нацеленный на вялую руку и тут же набросился:

– Чего уставилась?

– Смотрю.

– Лучше кофе мне закажи.

– Не буду, – я проигнорировала его приказ, – Ты мне лучше, как ты до такого додумался. Вернее докатился. Подавать на меня на алименты.

– А что такого. Болезнь – это не порок. Почему я должен ее стесняться? Такое может случиться с каждым.

– Что за болезнь?

– А тебе не все равно?

– Ты подал на меня в суд. Конечно, мне не все равно.

– Инсульт, – рявкнул он.

– Речь, смотрю, не затронуло.

– А тебе руки и ноги мало? По-твоему, я должен вообще пластом лежать и под себя ходить? – и столько необоснованной злости в голосе, как будто это я от него ушла, променяв на молодого красавца и оставив без порток.

Как меня все это бесит!

– Дело ведь не трудоспособности как таковой. Да, Миш? Я знаю, что ты банкрот. Слышала, как тебя обсуждали на ом благотворительном вечере. Как называли шутом и спрашивали друг у друга, как тебя вообще туда пропустили. И ты решил, что я должна за это расплачиваться?

Вот тут-то его и прорвало.

– Все это, – прошипел он, глядя на меня с неожиданной ненавистью и кивая на беспомощную руку, – только твоя вина!

– Интересно, – молоденький официант принес мне кофе. Я сделала маленький глоток, глядя на мужа поверх чашки, – и в чем же моя вина?

– Из-за того, что ты забрала свою якобы «законную долю» нажитого, – он выплюнул эти слова брезгливо и со злостью, – а также заставила меня выбросить деньги на покупку квартиры – я не смог вовремя перераспределить финансы, и…

– И просрать еще больше? – участливо подсказала я.

– Я не просрал! – взвился он, – а попал в неблагоприятный поток событий.

– И как же ты туда попал, милый?

Что-то подсказывало, что его драгоценная Оксана, которой он хвастался перед партнёрами и которой обещал разбогатеть, была далеко не так проста, как казалось на первый взгляд. Я была уверена, что она бросила этого престарелого воротилу, как только его дела пошли под гору. А возможно – но это только предположение – еще и руку приложила к его провалу. Как-то уж больно активно она его тогда зазывала в ту сделку, способную принести миллионы миллионов. Но это опять-таки не мое дело.

– Да потому что ты меня сглазила, сука!

Я немножко подавилась и оставила кофе в сторону. Официант, снова проходивший мимо нашего столика с чужим заказом на подносе, сбился с шага.

– Прости, что ты сказал? Сглазила?

Это уже что-то новенькое.

– Да! После развода ты так сильно желала мне провала, что выплеснула все это дерьмо в проклятие или еще какую-то херню, после которой все пошло наперекосяк. Накаркала!

– Угу, – я медленно кивнула, – то есть дело не в том, что ты вляпался в какое-то провальное дело, не смог вовремя подключить мозги и остановится, а в моем сглазе?

– Вот именно!

Какой занимательный мужчина…

– А на последней нашей встрече ты пожелала мне не болеть! И буквально через неделю меня скрутило! Хочешь сказать, это совпадение.

– Хочу сказать, что тебе надо лечиться.

– Я и собираюсь этим заняться. За твой счет, – тут же осклабился он, – потому что ты мне должна.

Выдержки мне все-таки не хватило. Не доросла я до хладнокровного созерцания:

– Сглаз, Миш? Серьезно? ТЫ ВСЕ ПРОСРАЛ. Сам, без чьей-либо помощи, но обвиняешь в этом меня и какие-то дурацкие сглазы? Ищешь какие-то откровенно дебильные объяснения. И вместо того, чтобы цепляться, карабкаться и как-то решать свои проблемы, выбрал крестовый поход против бывшей суки-жены, посмевшей в отличие от тебя стать счастливой? Это так мелочно, Миш. Так мерзко. Ты сейчас для меня не то, что ниже плинтуса упал. А гораздо, гора-а-аздо ниже. На самое дно.

– Сама ты дно! Сидишь тут такая расфуфыренная, выкобениваешься, – он говорил зло, выплевывая каждое слово так, словно это был кусок мерзкой слизи, – а на деле, как была пустотой, так и осталось.

– Если я пустота, то кто же тогда ты?

– Я пострадавшая сторона. И любой суд это подтвердит.

– Посмотрим, – я стала вставать из-за стола.

– Куда собралась? Платить кто за твой кофе будет? Я что ли?

Можно подумать, я рассчитывала поживиться за его счет. Дебил.

Но не успела я достать кошелек, как рядом появился уже знакомый официант. Молоденький еще совсем, лет восемнадцать. Он посмотрел на Мишу, как на нечто странное, а потом твердо произнес:

– Кофе для прекрасной дамы за счет заведения.

Меня затопило нежностью к этому мальчишке, которому теперь придется платить за мой напиток хотя это было совершенно не обязательно, но который повел себя как настоящий мужчина, потому что видел и слышал, как себя вел мой бывший недомуж.

А Кромова перекосило. Кажется, его убивала сама возможность того, что кто-то мог считать меня прекрасной и делать комплименты. Он искренне считал, что я не имела на это права.

А еще он не мог мне простить своего падения. Не мог простить того, что сладкая булочка тихо-тихо, маленькими шажками выкарабкалась из ямы и пошла дальше, а он кичился тем, что взлетит после развода, а в итоге рухнул на самое дно

Я ушла, оставив его и дальше плеваться ядом в гордом одиночестве. Ни разу не обернулась, хотя чувствовала, что смотрит вслед со всей ненавистью, на которую только был способен.

Конечно же, внутри у меня кипело. И как бы мне ни хотелось сохранить спокойствие, выкинуть из головы мысли о бывшем идиоте – не получалось.

Перед глазами стояло его лицо – такое неприятное, что я даже представить не могла, как когда-то он казался мне красавцем.

Его гадкие ухмылки. Его ненависть. Его столь явное желание обвинить меня в своих провалах…

Все это сливалось в огромный пылающий сгусток, который опалял меня изнутри.

Каков мерзавец, а? Скотина!

Сам предал меня, растоптал, лишил всего. А потом еще посмел обвинять в том, что у самого ни мозгов, ни деловой хватки не хватило для того, чтобы чего-то добиться.

Слабак!

Я пришла на работу, и уже оттуда позвонила Наталье, чтобы поведать о том, как прошел разговор с благоверным.

Она снова не сдержалась и позволила себе парочку не очень профессиональных комментариев, и очень за них извинялась:

– Простите. В моей практике это первый случай, чтобы вот так…

– Не извиняйтесь. Я сама в таком шоке, что словами не передать. Двадцать лет была замужем, и даже не подозревала о том, что умею наводить сглазы и проклятия – невесело рассмеялась я, – оказывается я ведьма.

– Еще какая.

От неожиданности я вздрогнула и обернулась, едва не выронив телефон из рук.

На пороге кабинета стоял Мирон и, сложив руки на груди, наблюдал за мной.

А я и не знала, что он уже приехал! Когда?

Меня это день точно до нервного срыва доведет!

– Как закончишь разговаривать – жду, тебя в кабинете, – сказал он и ушел.

– Елена, – раздалось в трубке, – вы здесь?

– Да-да, просто…начальство проскочило.

– Начальство оно такое. Что вы можете сказать по поводу здоровья вашего мужа?

– Я не медик, и не эксперт.

– Просто, на ваш взгляд что там и как. Чисто внешне.

– Выглядит он так себе. Неухоженный какой-то, неопрятный. Похудел, осунулся.

– Это не повод для того, чтобы подавать на алименты.

– Однозначно, – согласилась я, – он прихрамывал на одну ногу, и насколько я могла судить, рука плохо слушалась. Сказал, что был инсульт. Кстати, с речью – полный порядок, с лицом тоже.

– Справки показывал? Выписки? Заключение врача?

– Нет, конечно. Он пришел на встречу не для того, чтобы мне что-то объяснять, а для того, чтобы обвинить в колдовстве и злом умысле.

– Понятно. Буду делать официальный запрос и готовить материалы в суд. Не переживайте раньше времени. Я изучила несколько аналогичных случаев, и уверена, что у нас есть все шансы опротестовать решение суда. Но будет неприятно.

– Ничего. Переживу. Спасибо вам.

– Пока не за что. Готовьтесь давать показания.

– Всегда готова, – нервно рассмеялась я.

После разговора было тревожно, но я искренне варила в то, что Наталья Николаевна не подведет. Я не собиралась расплачиваться за то, чего не делала и тешить потрепанное самолюбие бывшего мужа. Пусть отрабатывает свои амбиции и повелительный тон на ком-то другом. А я пас.

Мне еще с «новым» боссом разбираться. Вот где проблема, так проблема