Текст книги "Развод. Ты мне должна (СИ)"

Автор книги: Маргарита Дюжева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Никаких алиментов. Никаких «должна». Частное определение в Следственный комитет для решения вопроса о возбуждении уголовного дела.

Вместо того, чтобы поиметь с меня, Миша влетел по полной, и я даже не представляла, что его ждет в дальнейшем. Да и не хотела представлять. Меня это не касалось. Как все остальное связанной с ним.

Как говорится, всего хорошего и счастливого пути.

Из зала я выходила словно пьяная. Под руку с Мироном, не понимая, что вокруг происходит. В ушах шумело, в груди клокотало.

Конечно, не обошлось без ложки дегтя. Я бы даже сказала без кучки говна.

Мирон отлучился буквально на минуту, чтобы ответить на звонок, и тут же на меня налетел бывший муженек:

– Радуешься, стерва?!

– Ну…есть маленько, – честно призналась, глядя на него со смесью брезгливой жалости и отвращения. До чего все-таки гадкий…

– Все равно у тебя ничего и никогда не получится. Богатой не станешь!

– Да я вроде и не рвусь.

– А мужик твой скоро к молодухе уйдет! Потому что в тебе нет ничего интересного и достойного внимания, как ни рядись. Посмешище!

Я устало вздохнула:

– За что ты меня так ненавидишь, Миш? За свои неудачи? Или за то, что отказалась идти ко дну после твоего ухода?

– Ты никто! – выплюнул он, брызнув слюной.

Я брезгливо смахнула липкую каплю с рукава и сказала:

– А ты будь счастлив. Найди себе женщину по духу. Какую-нибудь работу…

– Мне нахрен не нужна работа! Я подниму бизнес, – его глаза бешено сверкали, – и всем покажу, какой я на самом деле.

– Ты обычный, Миш, – я пожала плечами, – самый что ни на есть обычный.

Он уже открыл рот, чтобы облить меня очередной порцией помоев, но вернулся Мирон:

– Да какой же он обычный? Урод редкостный.

– Да я…

– Слабый и подлый.

– Да я…

– Еще раз увижу рядом с Леной или узнаю, что нервы ей мотаешь – пожалеешь, что на свет родился.

– Да я такое тебе устрою! – кипел Михаил, – такое…

– Ты сначала с законом разберись. А потом уже устраивай, – сказал Мирон, и равнодушно отвернувшись от всклокоченного Михаила, взял меня за руку, – Идем, Лен. Я приготовил тебе сюрприз.

И я пошла. Счастливая до неприличия и румяная от того, что мои пальцы утопали в горячей мужской ладони.

А бывший муж остался наедине со своей злобой.

Глава 16

Глава 16

– Про сюрприз была шутка? – спросила я, когда мы вышли из здания суда.

Настроение было таким распрекрасным, что уже и без сюрпризов было хорошо.

И дело не в деньгах. Не так уж много я и получаю, чтобы трястись над своими «миллионами». Да и суд, я уверена, не назначил бы запредельных сумм. Тут дело в принципе, в том, чтобы отстоять свое и дать отпор этому мерзавцу.

Лучшая награда – это перекошенное лицо Мишеньки, который и тут облажался по полной, и закопал себя так глубоко, что теперь раскапывать и раскапывать.

Как его перекосило-то, а? А как щеки затряслись? А сколько бессилия в злющем взгляде? Надеюсь, сейчас-то он пьет таблетки, а то мало ли.

Не то чтобы меня это волновало, но… Да ни черта меня это больше не волнует, что уж притворяться доброй самаритянкой. Каждый сам выбирает свой путь и сам отвечает за последствия этого выбора.

– Кто же такими вещами шутит? – наигранно возмутился Мирон и достал из внутреннего кармана пиджака свернутый вчетверо лист бумаги.

Я развернула его, выхватила слова «заявление», «прошу предоставить отпуск» и споткнулась.

– Это что? Ты меня увольняешь?

Он нахмурился, забрал лист и пробежался взглядом по строчкам:

– Где ты увидела хоть слово про увольнение?

– Оно подразумевается…

– Лена, слово «отпуск» подразумевает только отпуск.

– У меня подруга когда-то работала в торговой фирме, и когда там начались сложности, начальство их всех отправило в продолжительный отпуск, за свой счет, а потом сократило.

– Я тебе уже говорил, что ты ворчунья?

– Не припомню. Так что за заявление? Что за отпуск? Зачем?

– Едем отдыхать.

– Здорово. А когда?

– Прямо сейчас.

Я снова споткнулась:

– В смысле сейчас?

– В самом что ни на есть прямом. Билеты уже куплены, отель забронирован.

– Но…вещи…

– Вещи собраны. – мы как раз дошли до парковки, и он, пикнув брелоком, открыл багажник, а в нем скромненько лежал чемодан, – прости, но я все купил на свое усмотрение, а иначе сюрприз бы не получился. Если что-то не понравится – можешь выбросить, я не обижусь.

В полнейшей растерянности я переводила взгляд с чемодана на невыносимого мужчину, и не понимала, как реагировать. Даже подумала, а не снится ли мне все это? Может, сейчас проснусь, глаза открою и обнаружу себя в зале суда, рядом с крысиным адвокатишкой.

Даже ущипнула себя, чтобы удостовериться, что не сплю. Подергала за прядь волос, и пару раз щелкнула по кончику носа.

– Ты чего делаешь? – не понял Мирон, подозрительно наблюдая за моими телодвижениями.

– Проверяю, не сон ли.

Не обману, если скажу, что каждая женщина мечтает о таком. Чтобы вот сюрприз-сюрприз, без лишних слов. Чтобы за долю секунды с ног на голову, чтобы безумство, которому не хочется противиться.

И я уж думала, что в моей жизни такого не будет. Какие безумства, когда внуку уже год? Когда колени похрустывают и время от времени о себе напоминает давление?

А тут налетело, сокрушило, размазало. И невозможно дышать, потому что одновременно хочется смеяться, визжать, кружиться мотыльком по поляне, а еще зацеловать того, кто подарил эйфорию и ощущение, что ты особенная, что ради тебя стоит творить эти самые безумства.

– Лена…

Я не знаю, что он там хотел сказать – не дослушала. Бросилась к нему на шею, как глупая влюбленная девчонка, и поцеловала.

Как же хорошо-то…

Какое солнце шикарное, какой воздух сладкий…

Какое восхитительное ощущение свободы.

Слишком хорошо, чтобы быть правдой, но это действительно правда. Без всяких поправок, оговорок и нюансов. Просто моя новая жизнь, в которой не осталось места старым проблемам.

Сразу от суда мы поехали в аэропорт. Прошли регистрацию и спустя некоторое время, я наблюдала в иллюминатор, как стремительно удаляется от нас земля.

– Спасибо, что помог с разбирательством. Без тебя мы бы не справились, и из зала суда я бы вышла не свободной женщиной, а алиментщицей.

– Брось. Я же сказал, что разберусь с этим.

– Нет, Мирон. Не брошу. Ты буквально спас меня. Спасибо.

– Для тебя – все что угодно.

– Как тебе удалось раскопать информацию про Мишины махинации?

Он пожал плечами:

– На самом деле это было не так уж и сложно. Твой бывший муженек явно привык считать, что все вокруг непроходимые идиоты, один он сверходаренный и лучше всех все знает и во всем разбирается.

– Этого у него не отнять. Знаешь, как он про свои инвестиционные проекты рассказывал? Вот просто ни грамма сомнений, что в скором времени на него свалятся баснословные миллионы.

– Да, есть такой тип людей. И чаще всего они остаются у разбитого корыта, потому что излишняя неоправданная самоуверенность до добра не доводят. Михаил был уверен, что все концы хорошенько спрятал. Но стоило подключить связи и знающих людей, имеющих крепкие рычаги воздействия, и все выплыло на поверхность.

– Бедняга, как его скрутило, когда Наталья начала сыпать фактами.

– Жалеешь? – сощурился он.

– Вот еще.

– Смотри у меня, – Мирон хмыкнул, – а-то ревновать начну.

– Пфф, было бы к кому, – я пренебрежительно дернула плечом, – даже если на земле из мужчин остался бы только он, я бы на него даже не посмотрела. Но ты и так это знаешь, так что не притворяйся собственником и ревнивцем.

– Я и есть собственник, – он сплел наши пальцы, – до сих удивляюсь, как позволил тебе в прошлый раз уйти. Не в себе, наверное, было.

– Не надо, Мирон, – я ласково улыбнулась, – не жалей. Ты сам говорил, что нам нужен был этот путь, чтобы снова вернуться друг к другу… и остаться навсегда?

– Естественно. А ты рассчитывала на что-то другое?

– Думала, поматросишь и бросишь, побежишь за молодкой, как предрекает Мишенька.

– Мишеньку твоего на голодный паек и исправительные работы, чтобы поменьше фигню всякую болтал. И вообще, не смей нас сравнивать. Я – не он.

– Я знаю, – крепче сжала его руку, – знаю.

Ты не он. Ты лучшее, что случилось в моей жизни.

Мы приземлились в лучах закатного солнца. Нас встретили с табличкой, как очень значимых гостей и отвезли в отель. Там я наконец добралась до содержимого чемодана:

– Мирон, ну зачем…

– Тебе не нравится?

– Смеешься что ли! Конечно, нравится.

Тут было столько всего! И купальники, и сарафаны, и льняной костюм, и парео, и шорты. Не знаю, кто ему помогал подбирать вещи, но вкус у этого человека явно был отменный. Все идеально сочеталось и подходило мне и по размеру, и по цвету, и по фасону.

– Тогда чего ворчишь?

– Положено же ворчать, – рассмеялась я, – это слишком дорого. И слишком много.

– Нормально. Для тебя не жалко.

– Транжира.

– Ты забыла добавить слово «влюблённый». Влюбленный транжира.

– Я не привыкла, к тому, что мне сразу столько всего покупают.

– А как надо? Сначала один носок, потом второй? Через неделю трусы можно? В следующем месяце брюки? Сапоги тоже поштучно? А может вообще лучше коньки? Чтобы сносу не было?

– Дурень, – я со смехом пихнула его в плечо, потом взяла яркий, солнечно-оранжевый сарафан и, приложив его к себе, покрутилась перед зеркалом, словно какая-нибудь шальная девчонка.

Я и чувствовала себя шальной девчонкой. Веселой и неприлично счастливой.

Но как это обычно бывает, бочка меда не смогла обойтись без ложки дегтя. Хоть и с опозданием, но она все-таки свалилась на голову.

Кира.

Я смотрела на ее фотографию на экране и сконфуженно потирала нос.

– Что там? – насторожился Мирон, – из суда?

– Дочь.

– Так ответь.

– Мне нужно собраться, – я натянуто улыбнулась, – сомневаюсь, что там будет что-то приятное.

– Давай я поговорю.

– Не надо, Мирон. Ты и так сделала для меня очень много. Этот разговор должна завершить я сама.

Он с пониманием кивнул и ушел в душ, предоставив мне полную свободу действия.

Я вздохнула и нажала кнопку «ответить»:

– Слушаю.

– Мам! – в голосе истерика и тонна упреков, – ты чего творишь-то, а? Мама!

– Я? Ничего. Собираюсь в бассейн.

Она сначала запнулась от такого возмутительного сообщения, и тут же с пылом продолжила:

– Ты отца подставила!

– Он сам себя подставил! Никто не заставлял его заниматься махинациями.

– Ты натравила на него эту свою стремную адвокатшу!

– Наталья Николаевна прекрасный специалист.

– Страхолюдина! Старая дева!

– Кира! Прекрати немедленно!

– А этот твой? О чем ты вообще думала, когда притащила его в зал суда? Отец больной, ему лишний раз нельзя переживать, а ты решила хахалем своим блеснуть? Для чего он был там нужен?

– Может для того, чтобы поддержать меня? Чтобы я не сидела как оплеванная, пока бывший муж из себя страдальца корчит, а дочь подтирает ему сопельки, делая вид, что не понимает, что происходит? Я рада, что Мирон был рядом. Даже словами не передать насколько рада.

– Он хам! Отца оскорбил!

– Он меня защищал.

Кира фыркнула, как будто защита меня – это вообще дело несерьезное. Да что там несерьезное. Недостойное!

– Вы для чего все грязное белье разворошили? Мало отцу проблем было со с здоровьем и мошенниками, так теперь еще следственный комитет им заинтересовался! Разбирательства будут! Ты хоть понимаешь это?! Или тебе совсем плевать? Хочешь, чтобы его в тюрьму посадили? Тебе это в радость будет?

– Это было исключительно для того, чтобы восторжествовала справедливость. Когда твой отец все это затевал, должен был отдавать себе отчет, что под него тоже могут что-то нарыть.

– А может, он просто не ожидал такой подлости от женщины, с которой прожил столько лет? От матери своего ребенка?

– Когда кого-то пытаешься закопать в навозе, глупо ждать, что сам останешься чистым.

Я уже даже не стала напоминать с чьей подлости все это началось. Какой смысл? Пусть думает, что хочет.

– Не хотела ты платить эти алименты, так могла как-то помягче это сделать! Поговорила бы с папой

– Кирюшенька, мы говорили не единожды. И каждый раз он с пеной у рта орал, что я ему должна, и он меня нагнет на суде так, что мало не покажется.

– Да это просто слова были! Ему страшно, он болен, вот и городил не пойми что… Хотел привлечь твое внимание.

Я вздохнула, подняла взгляд на потолок словно в поисках ответов на бесконечные вопросы. Конечно, там ничего не оказалось. Нет ответов, нет подсказок и механизмов упрощении ситуации. Есть я и мои решения. Только и всего. Поэтому:

– Болезнь не является оправданием скотского поведения. Поэтому заканчивай свою истерику и обвинения. Все это произошло исключительно по вине Михаила, и как он будет теперь разбираться с этим снежным комом – я не знаю. И знать не хочу. Пожалуйста, не звони мне больше с этой ерундой.

– Ерундой?!

– Да. Отклика не будет, раскаяния тоже. Чувство вины ты мне не навяжешь, как ни старайся. Все кончено, страница, перевернута, мосты сожжены. Михаилу здоровья и удачи. Главное, подальше от меня.

– Тогда я…

– Знаю, не дашь мне общаться с Ванечкой. Что ж, мне очень жаль. Я хочу, чтобы ты знала, что мне больно это слышать, и меня это откровенно ранит. Но если таково твое решение – я его приму.

– Вот значит ты какая? Променяла нас всех на другого мужика.

– Нет, Кира. Я просто выбрала себя. Вот и все.

Почему всем так не нравится, когда кто-то выбирает себя?

Почему это считается постыдным, недопустимым и вообще чуть ли ни преступлением?

Перестала быть удобной? Хамка!

Отказываешься покорно глотать все то дерьмо, которое на тебя выливают? Обнаглевшая хамка.

Идешь к своему счастью? С чего бы это? Кто разрешил? Вернись в стойло и не мычи! А еще лучше займись делом!

Самое обидное, что такое отношение идет от близких. От тех, кто привык, что ты где-то там, внизу, а стоит только посметь поднять голову и вместо поддержки сплошные упреки и возмущение.

– Я очень разочарована, мама! – голос Киры звенел от праведного возмущения.

Она не допускала мысли, что может быть не права, не понимала, что со своими инфантильными ультиматумами и обидами ведет себя откровенно по-свински. У нее была какая-то своя картина мира, в которую, по ее мнению, я должна непременно втиснуться. Сложиться, смяться, откинуть все лишнее, не подходящее под ту ячейку, которую за мной закрепили. И нет даже мысли, что эта ячейка может мне не подходить. Должна и точка. Крылья сложила, каблуки выкинула, нырнула в образ сладкой булочки и все. Стой себе в углу вся такая удобная и незаметная, и только успевай вовремя подносить еду и убирать грязную посуду.

– Кирюш, – вздохнула я, – мне правда жаль, что так вышло. Жаль, что ты испытываешь разочарование…

– Но? – с нажимом спросила она, явно намекая, что раз я все понимаю, то уже должна бежать все исправлять.

– Но мой ответ «нет». На все твои претензии. Требования. Ультиматумы. Нет и все.

– Мама!

– Мои двери всегда для тебя открыты. Я буду безумно рада видеть и тебя и Ванечку. Я всегда готова тебя выслушать и поддержать. Всегда готова помочь. Но еще раз повторяю не пытайся навязать мне чувство вины. Я его не приму. У меня своя жизнь, какой бы несущественной и неправильной ты ее ни считала. Свои взлеты и падения. Свои правила и ошибки. И я не стану проваливаться в прошлое только потому, что тебе оно кажется более привычным и правильным.

– Ну и ладно! Сами справимся, – фыркнула она и отключилась.

Я вздохнула еще раз, цыкнула с досадой и отложила телефон.

Сложно. Очень сложно. Где-то глубоко внутри сидело желание броситься следом за ней, утешить, сделать так чтобы маленькая девочка Кира была счастлива, довольна и не нервничала. Обычные материнские чувства – согреть, защитить, порадовать. Оградить от невзгод этого сурового и порой такого несправедливого мира. Сделать так, чтобы все было хорошо, даже если у меня самой будет плохо.

К счастью, здравый смысл возобладал. Самоотречение ведь тоже бывает разное. Во имя жизни, здоровья – да, не раздумывая, не жалея, не боясь последствий. А во имя капризов – это уже не про доброту и не про пользу. Это про вред. В первую очередь для того, кто капризничает.

И не самоотречение это вовсе, а потакательство. Его не оценят и не уважают. Его просто поглощают, слегка сбавляя обороты до следующих капризов, а потом все повторится.

Я не хочу жить в этом порочном круге. И не стану.

А дочь когда-нибудь поймет, что все это было во благо.

Глава 17

Глава 17

Отпуск закончился быстро, а потом все вошло в привычную колею. Дом – работа, работа – дом. Разница лишь в том, что теперь мы с Мироном жили вместе.

Это получилось так легко и естественно, что я даже не успела испугаться и включить заднюю. Просто однажды открыла глаза и поняла, что встречаю рассвет в его квартире, а в ванной на полке моя зубная щетка.

Все налаживалось.

Мишаню после разбирательств в суде я не видела. У него настали трудные времена. Вскрылись махинации, вскрылся подлог. Им заинтересовался не только следственный комитет, но и налоговая. И вместе они не слезли с него пока всю душу не вытряхнули.

Но тут, как говориться, сам виноват. Такие игры никогда ни к чему хорошему не приводят. И если думаешь, что самый умный, то вскоре придет увесистое такое подтверждение, что ты не прав.

Ему пришлось уплатить все, что он должен был уплатить, и окончательно расстаться с мечтами о миллионах. От прежнего капитала ничего не осталось, о том, что когда-то он был солидным бизнесменом уже никто и не помнил, связи, которые он так трепетно культивировал, рассыпались. Остался обычный, потрепанный жизнью мужик. Без бизнеса, без семьи, без шикарных любовниц, которыми он хотел обложиться в своей новой сладкой жизни. Зато с проблемами со здоровьем, стремительно разрастающейся лысиной и глазами, полными злобы.

Судя по ядовитым сообщениям, время от времени прилетающим с разных номеров, все так же винил меня в том, что ему не удалось с разбега влететь на вершину Олимпа, и все так же предрекал мне полный провал по всем фронтам. Однако подходить ближе и встречаться в живую – пороху не хватало. Потому что я была не одна, и потому что Мирон был готов шкуру содрать с любого, кто посмеет ко мне сунуться.

Я не знаю, что больше бесило бывшего мужа. То, что он не может до меня добраться, чтобы самоутвердиться за мой счет, или то, что у меня была личная жизнь, человек, который меня любил, берег и защищал. По мнению Кромова я давным-давно должна была уползти на кладбище, закопаться поглубже и не сметь мешать ему жить его лучшую жизнь. Появляться только когда ему захочется в очередной раз сорваться на ком-нибудь из-за своих неудач, молчаливо терпеть, соглашаться, а потом уползать в свою нору до следующего раза.

Увы, Мишаня, увы…

Мирон не болтал лишнего, но я знала, что он тайком встречался с моим бывшим мужем, чтобы популярно объяснить ему, почему не нужно ко мне лезь. И что если меня расстраивать, то могут начаться очень большие проблемы.

Кирины угрозы не подпускать меня к Ваньке, не продержались и двух недель. Свекровь жила в другом городе и не могла помогать с ребенком, нянькам Кира не доверяла, а времени для себя все-таки хотелось. Хорошо быть принципиальной, когда кто-то есть на подхвате. А когда и погулять хочется, и отдохнуть, и с мужем побыть и вообще хоть как-то переключиться, уже не до принципов.

Пришлось дочери обращаться за помощью ко мне.

Конечно, она вывернула это как будто делает одолжение для дурной неблагодарной матери, но я не стала заострять на этом внимание. Зачем? Лучше буду радоваться тому, что могу обнимать внука.

Мы с ней почти не виделись. Она звонила только для того, чтобы попросить посидеть с Ванечкой, привозила его и тут же убегала, демонстративно отворачиваясь и не глядя мне в глаза.

И тем страннее было получить от нее звонок посреди недели.

– Мама! – в трубке зазвенел голос полный возмущенных слез.

Я тяжко вздохнула. Ну, спокойно же все было…

Вроде уже все выяснили, поставили точки над ё, перевернули страницу.

Зачем опять ворошить осиное гнездо?

– Я тебя внимательно слушаю.

– Отец…

У меня как-то разом заломило все зубы.

Михаил для меня больше не существовал. Испарился, превратившись в тень прошлого. Я не интересовалась его делами, мне было все равно.

– И что с ним опять? Миллионером все-таки стал?

– Он подал на алименты! На меня!

– О как…

– Да, мам! Представляешь?! После всего что я для него сделала. После того как поддерживала и защищала. Прыгала вокруг него по каждому зову, он взял и вот так отплатил мне! – она жаловалась мне, напрочь позабыв о том, как в прошлом вставала на его сторону и со всей уверенностью заявляла, что я должна поддерживать отца хотя бы деньгами.

Но это конечно же «другое».

Меня так и подмывало спросить, почему ее так возмущает, что папочка захотел поддержки на старости лет. Кричала же громче всех, что ему нужно финансово помогать. Так помогай, пожалуйста, Вселенная услышала твои посылы и предоставила самый что ни на есть реальный шанс.

Да много еще чего можно было сказать по этому поводу, то же пресловутое «а я ведь предупреждала», но я не стала.

Это ее урок, и я надеюсь, что в конечном итоге она поймет его, и усвоит, что подлость всегда наказуема. И что тот, кто предал и унизил одного, так же легко потом предаст и унизит другого, если усмотрит в этом выгоду.

– Вы поссорились? – это единственное, что я спросила.

– Немного, – нехотя призналась она, – Он хотел, чтобы я у мужа денег взяла на какой-то проект. А Лешка сказал, что даст максимум пятьдесят тысяч и то под расписку. Тогда папа завел речь про Ванькину квартиру, мол стоит просто так, мертвый груз. Надо продать, чтобы деньги работали… а я отказалась. Это же Ванькино. Стоит и стоит, есть не просит. А он обиделся, сказал, что я неблагодарная дочь… – она всхлипнула.

Понятно. Мишенька снова нашел во что очень выгодно вложиться, но поскольку у самого вкладывать нечего, решил отщипнуть у родственников.

– Ты правильно сделала, что не пошла у него на поводу. И муж твой молодец. В первую очередь о вас думает.

– И что мне теперь делать мама? – она снова всхлипнула, – отец как будто с ума сошел.

Эх, дорогая моя, он уже давно с ума сошел на фоне зависти, жадности и «миллионов». Только в прошлый раз это коснулось меня, а теперь и тебя зацепило.

– Я могу дать тебе телефон Натальи Николаевны. Позвони, может что хорошее скажет, – с сомнением предложила я, совершенно не уверенная, что Наталья захочет с ней работать.

– Давай! – Кира тут же ухватилась за этот вариант, – она в прошлый раз лихо со всем разобралась, и в этот, надеюсь, тоже порвет его.

Надо же «порвет его». А как же «дорогому папочке надо помочь?»

Молчи, Ленка, молчи. Это уже не твоя битва.

– Хорошо, записывай, – я продиктовала ей номер.

Этого оказалось мало. Взбудораженная Кира, решила, что теперь все вокруг будут спасать ее:

– Попроси этого своего Мирона подергать за ниточки, как в прошлый раз.

Мирон сидел напротив меня и прекрасно все слышал. Вместо ответа показал фигу и продолжил как ни в чем не бывало уплетать пюре с котлетой.

Я прикрыла трубку рукой:

– Мирон…

– Даже не проси. Палец о палец не ударю.

По волчьему взгляду поняла, что не стоит даже заикаться на эту тему.

– У Мирона сейчас нет возможности этим заниматься…

– Желания у меня нет этим заниматься, – хмыкнул он.

– Да? – разочарованно переспросила Кира, как будто реально думала, что он побежит ее спасать после прошлых выходок.

– Ты поговори сначала с Натальей Николаевной. Возможно, она даст дельный совет.

– Ладно, – не слишком довольно протянула она, – пойду, позвоню.

Когда разговор завершился, Мирон отодвинул в сторону пустую тарелку и, облокотившись на стол, уставился на меня тяжелым, жестким взглядом.

– Лен, я понимаю, ты же мать и все такое. Но сейчас просто отойди в сторону и дай ей самой во всем этом провариться. Только так она поймет, что бумеранг существует, и что за каждое свое слово и действие рано или поздно придется отвечать.

– Знаешь, как-то не получается злорадствовать, когда дело касается ребенка.

– Разве речь о злорадстве? Речь о взрослении. Поэтому не вмешивайся и не порти воспитательный момент.

– Я просто дала ей номер телефона.

– Дала – молодец. Дальше пусть разбирается сама. Она достаточно взрослая, чтобы принимать осознанные решения и потом за эти самые решения нести ответственность.

– У меня просто сердце не на месте.

– Почему? Что-то угрожает ее жизни или здоровью? Нет. Михаил мотает ей нервы? Бывает. Жизнь вообще редко когда устлана лепестками роз. К тому же он ее родитель, как и ты, так что пусть учится вести диалог. Тебя же она претензиями закидывала, вот пусть и с ним так же дерзко разбирается. Она сама выбрала его сторону, пусть теперь отстаивает свои границы. Не получится – пожалеешь ее. Получится – похвалишь. Но, если уж говорить начистоту… результат вполне закономерный. И ты прекрасно это знаешь. Ничего удивительного, что в конечном итоге, вся эта ситуация ударила по ней самой – нет. И если ты сейчас начнешь бегать, как курица с яйцом, все закончится тем, что ты же в конечном итоге и останешься виноватой.

Я хотела было возразить, но не успела найти нужных слов, потому что прилетело сообщение от Киры.

Эта твоя Наталья Николаевна отказалась со мной работать!

В каждой букве претензия, как будто это моя вина, что их контакт не состоялся.

Мирон бесцеремонно заглянул в сообщение и усмехнулся:

– Что и требовалось доказать. Все, Лен. Хватит мотать себе нервы. Это уже не твоя война.

Я была вынуждена согласиться, но, когда осталась одна в комнате, улучила минутку чтобы позвонить Наталье.

– Лена, простите. Но нет ни малейшего желания с ней работать – без обидняков заявила она, – я помню ее поведение в прошлый раз. Поэтому нет. Даже не просите.

– Да я и не прошу. Просто хотела узнать почему.

– Елена Витальевна, скажу честно, – Наталья вздохнула. Без малейшего сожаления, просто как человек уставший удивляться этому миру, – у вашей дочери практически нет шансов выиграть суд. Если с вами изначально была ситуация неоднозначная, то с ней все предельно ясно. Михаил вырастил ее? Вырастил. Выучил? Выучил. Она когда-нибудь в чем-нибудь нуждалась? Нет. Он ушел из семьи уже когда она была взрослой замужней женщиной с ребенком, а до этого был полноценным отцом, ответственно подходившим ко своим обязанностям. По словам самой же Киры он обеспечивал, заботился, так что пришло ее время позаботиться о нем. Нет ни одной причины, по которой суд мог бы ему отказать.

– А его махинации? Измена?

– Это все имело значение в прошлый раз, когда были претензии к вам, как к бывшей жене. Здесь же право отца, который действительно был отцом, а не залетным донором биоматериала, на поддержку в сложный период. Ее обяжут платить алименты.

Что ж, примерно это я и ожидала услышать.

Я не влезала в разбирательство, но Кира постоянно звонила и жаловалась. И буквально накануне своего слушания позвонила с абсурдным предложением:

– Давай ты придешь в суд и скажешь, что на самом деле он не заботился о нас? Что во всем ущемлял, что у нас постоянно не было денег, потому что он все спускал где-то за пределами дома. В бизнес вкладывал … или в любовниц? Да, давай ты скажешь, что он всю жизнь кутил, а ты была вынуждена одна заботиться о ребенке.

– Кира…

– Заодно можно будет припрячь все материалы из прошлого дела. В следственном комитете уже знают, что он занимался махинациями. Так что они поверят, что и раньше было так же и встанут на нашу сторону.

– Я не стану врать в суде, – я жестко оборвала фонтан ее безумных фантазий, – и не стану наговаривать на другого человека.

– Почему? Вспомни, как он повел себя по отношению к тебе.

– И ты в этом ему помогала, – напомнила я, потому что девочка, кажется, совсем заигралась и перестала различать хорошее и плохое.

– Я просто хотела ему помочь.

– Это был твой выбор. Я не стану занимать такими вещами.

– Да, почему мам? Тебе всего-то и надо…

– Мне ничего не надо. Миша, конечно, гад. У него полно недостатков и вел он себя как подлая свинья, но это не означает, что я стану уподобляться ему, чтобы отомстить.

– Не отомстить, а помочь дочери. Или тебе все равно?

– Мне не все равно, Кира. Мне стыдно.

– Да что не так-то? – в сердцах воскликнула она, – я же не прошу чего-то из ряда вон выходящего, просто помочь избавиться от его дурацких претензий. Ты сама-то не стала ему платить, а я почему должна?

В этот момент у меня бесцеремонно забрали телефон из рук.

Я только ойкнула, а Мирон прижал палец к моим губам, призывая к молчанию. А потом развернулся и направился прочь из комнаты унося с собой мой мобильный. Последнее, что я услышала перед тем, как за ним закрылась дверь, это:

– Значит так, чтобы я больше такого не слышал в сторону Елены...

Я было дернулась следом за ним, но потом решила, что лучше испеку шарлотку. Вкусно и настроение повышает.

Он вернулся через три минуты, когда я уже разбила яйца в миску и насыпала туда сахара.

– Поговорили? – спросила я, не оборачиваясь.

– Поговорили.

– Ну и каковы итоги?

– Изумление от того, что кто-то посмел надавать по жопе за дело.

– Сильно надавал?

– Порядочно, но надеюсь здравые мысли в голове зародились. Что печешь? – спросил он, обнимая меня со спину.

Руки на моей талии, подбородок на моем плече, горячее дыхание на моей щеке. И запах такой родной и уютный, что хочется свернуться комочком и по-кошачьи мурчать.

– Шарлотку.

– Помочь?

– Ты хочешь возиться с тестом?.

– Я хочу делать это вместе с тобой.

– Тогда помоги.

Сразу скажу, шарлотка у нас не получилось. Потому что сначала мы забыли добавить разрыхлитель, потому что над чем-то смеялись. А потом забыли ее вовремя достать из духовки, потому что нашли более интересное и сладкое занятие, чем поедание пирогов.

Потом, когда черный коржик отправился в мусор, Мирон в качестве компенсации пригласил меня в наше кафе, и я с радостью согласилась.