Текст книги "Развод. Ты мне должна (СИ)"
Автор книги: Маргарита Дюжева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)
Глава 11
Глава 11
– Уверена, – хмуро уточнил Мирон.
– Абсолютно. Но за предложение спасибо.
Приятно услышать, что кто-то может решить мои проблемы. Очень приятно.
Каюсь, соблазн был. Сложить лапки, сделать вид, что ничего не могу и грустно хлопая глазами, ждать, когда же кто-то другой разберется со всем этим хаосом. Это ли не женское счастье?
Наверное. Может быть…
Только я себе пообещала, что больше не позволю своей жизни выйти из-под контроля. И с недавного времени обещания себе – это то, что вышло на первый план. То, чем я не собиралась пренебрегать, какие бы соблазны ни поджидали на пути.
– Можно нескромный вопрос? – все так же не отводя от меня напряженного взгляда спросил Мирон.
– Давай.
– Мужчина, про которого ты сказала дочери, кто он?
– Тебе это действительно интересно?
– Будь это иначе, я бы не спрашивал.
– Он всего лишь выдумка, – призналась я, испытывая некое подобие стыда. Вроде взрослая женщина, а все фантазирую, сказки какие-то сочиняю.
Кажется, Мирон тоже задался этим вопросом:
– Зачем?
– Я просто… – тяжело подбирать слова, чтобы объяснить импульсивный, немного детский порыв. Поэтому тяжко вздохнув, я сказала, как есть, – меня очень разозлила дочь своими попытками свести со своим отцом. Поэтому я придумала мужчину, чтобы у нее больше не возникало иллюзий, что можно что-то исправить…Что я хочу что-то исправить?
– А ты не хочешь? – и после того, как я глянула на него матом, задал другой вопрос, – Она поверила?
– Надеюсь.
– Разозлилась?
– Мне все равно.
Я не соврала. Мне действительно было все равно. Разозлилась она, разочаровалась, расстроилась. Это ее право и ее проблема.
А мое право – жить так, как хочу я сама, а не так, как мне насаживают со стороны, кто бы ни пытался это сделать.
С одной стороны понимаю, ребенок всегда хочет, чтобы родители были вместе. И искренне верит, что можно обо всем забыть и все простить, и вообще не существует таких проблем, которые могли бы развести мать и отца по разным сторонам. Но, с другой стороны, она взрослая женщина, у которой уже своя семья, и которая должна понимать. Должна чувствовать, что порой лучше порознь и спокойно-счастливо, чем рядом, давясь от ненависти и раздражения.
Я надеюсь, она когда-нибудь осознает и примет мое решение, перестанет обиженно дуть губы, когда я раз за разом говорю, что ее отец больше не входит в сферу моих интересов, что он не центр моей вселенной, и даже не пыль на ее окраине.
Надеюсь. Искренне. А пока придется смириться с тем, что дочь не стала моим истинным союзником.
– Если вдруг потребуется сыграть для родственников счастливую пару – я готов помочь, – усмехнулся он.
Я удивилась:
– Мирон!
– Что Мирон? Ты знаешь какой я хороший актер? Я между прочим в садике Буратину играл.
– Ну раз Буратину, то это серьезно, – я не смогла удержать улыбку, хотя на душе было муторно и состояние такое, будто каменной плитой придавило, – Оскара-то хоть дали?
– Конечно. Даже два.
– И где они?
– Продал. На кофе не хватало.
Я рассмеялась, чувствуя, как плита на плечах становится чуточку легче. Оказывается, вот такие нелепые разговоры тоже могут лечить душу.
– Как там у тебя с коробками?
– Мастер пришел, собирает мебель. Так что я пока без места, брожу как неприкаянный… Вот как раз кофе собирался выпить… – взгляд на меня, – присоединишься?
– С удовольствием.
Я, конечно, могла остаться в кабинете. Посидеть, пострадать, поизводить саму себя, накручивая все сильнее, злясь и теряя драгоценные нервы и время на тех, кому до этого нет дела и кто этого не оценит. Могла попытаться забить все работой, включив режим ломовой лошади с девизом: проблемы – топливо для производительности.
Могла. Но не стала. Снова выбрала себя, свое спокойствие и позитив. А почему бы и нет? Разве кто-то может приказать мне действовать иначе?
Мы с Мироном отправились в кафе, расположенное в соседнем здании. Довольное уютное заведение – маленькое, светлое, наполненное пленительными ароматами кофе и свежей выпечки.
В отличие от утренней встречи с бывшем мужем, когда эспрессо горьким комком вставал поперек горла, и все вокруг было пропитано ядом и незаслуженной ненавистью, сейчас мне было хорошо и спокойно. Конечно, можно сказать, что дело в заведении, в другом сорте кофе и в том, что круассан такой румяный и слоистый, но я-то знаю, что дело в человеке.
После кафе мы вернулись в офис. Мастер уже собрал всю мебель, и мы принялись за разбор коробок.
– Боже, что это? – спросила я, вытаскивая на белый свет какой-то лютый витой подсвечник с каменьями, подставкой в виде лианы и металлическими листьями с острыми краями, – где ты взял это чудовище?
– Это Генри, – сконфуженно признался Мирон, – подарок от коллектива на прошлом месте.
– Кажется, тебя там не очень любили, – задумчиво протянула я, рассматривая этот шедевр.
– Еще как любили. Они мне каждый год дарили что-то настолько изысканное, что кровь из глаз, – с этими словами он достал из другой коробки внушительную картину на которой было изображено нечто вообще не поддающееся описанию. Это даже не изумрудная кошка, это что-то более ядерное. Люди в странных одеждах, со свернутыми на бок головами и разными по размеру глазами занимались какой-то дичью. То ли охота, то ли пляски, то ли коллективный приступ безумия.
– Ну, как? Впечатляет? – поинтересовался Мирон, с ироничной гордостью демонстрируя произведение искусства.
– Ммм…миленько.
– Там если покопаться, – кивнул на коробки, – много такого. Хотел выбросить, когда уезжал, но рука не поднялась. Все-таки люди старались, выбирали, дарили. В общем, забрал на память, а куда теперь девать все это богатство не знаю.
– Что-нибудь придумаем, – неуверенно сказала я, отставляя Генри в самый угол.
В этот момент к нам заглянул Александр и совершенно бесцеремонно заявил:
– О, спелись уже.
Я смутилась, Мирон тоже как-то напрягся:
– Елена Витальевна просто помогает мне с вещами.
– Елена Витальевна у нас молодец, – Александр подмигнул мне, чем заставил смутиться еще сильнее, и обратился к брату, – обустройство – это хорошо, но у нас завис потенциальный клиент. Надо в неформальной обстановке дожать его на заключение договора. Так что ты мне нужен, прямо сейчас.
Мирон тут же собрался, на глазах превращаясь из «ценителя искусства» в профессионала, нацеленного на результат:
– Поехали, – потом обернулся ко мне, – Елена, благодарю за помощь. Буду признателен, если завтра продолжим.
– Конечно, Мирон Павлович, – в тон ему ответила я и ушла.
Этот странный рабочий день, за который я – стыдно признаться – ничего полезного не сделала, подошел к концу. Сотрудники покидали кабинеты, устало обсуждая планы на вечер, гас свет.
Я тоже собиралась. Навела порядок на столе, сходила за водой. На время больничного коллеги, с которой я делила кабинет, уход за ее цветами лег на мои плечи. Цветовод из меня такой себе, так что если они не засохнут до конца недели, то это будет моя личная победа.
Потом отправилась домой.
Вечером в легком пальто было немного прохладно, но я решила пройтись, потому что на улице очень вкусно пахло весной.
С недавных пор я научилась любить и ценить одиночество. Не то, когда изнываешь от желания пообщаться с кем-то, но не с кем. А вот такое, тихое, спокойное, наполненное воздухом, свободой и созерцанием.
В голове лениво крутились мысли. Муж с его алиментами, дочь с ее претензиями и уверенностью, что я обязана забрать ее больного папеньку домой, Мирон с Генри.
Все это перемешалось в одну сплошную кашу, но я выдохнула, заставила себя уйти от суеты и принялась раскладывать все по полочкам.
С мужем разберусь через суд.
С дочерью – время рассудит. Когда-нибудь она сможет меня по-женски понять.
С Мироном…
Вот с ним все сложнее.
Разведясь с мужем, я осознанно вышла из «гонки за штанами». Я не грезила о том, чтобы найти себе нового принца, не страдала от того, что одна. У меня был совершенно четкий план – я собиралась зализать свои раны и жить для себя. Делать то, что мне нравится. Заботиться о себе. Баловать себя. Научиться чему-то новому, посмотреть что-то новое, в идеале – путешествовать, но в этом плане изначально не было такого нелепого пункта, как «новый мужчина».
И тем не менее сегодня, я поймала себя на том, что пытаюсь незаметно поправить волосы. На том, что втягиваю живот и подозрительно часто достаю из сумочки зеркальце, чтобы посмотреть на свое отражение.
Что это? Весна? Или глупость?
Ответа не было, да я его особо и не искала. Не хотелось.
Вместо этого пришла домой, переоделась и отправилась в спортивный клуб. Походила по дорожке, сделала круговую тренировку, поплавала в бассейне, посидела в сауне и так хорошо мне стало, что словами не передать. Будто заново родилась.
И проблемы уже не такими проблемными казались, и перспективы не столько призрачными и пугающими.
Дома я сделала простой, полезный ужин. Много овощей, приправленных вкусным маслом и семенами. Кусочек моей любимой отварной рыбки. Травяной чай.
Я ела размеренно и с удовольствием, смакуя каждый момент и не отвлекаясь ни на что остальное. Никаких телефонов, телевизоров. Только я и вкусная, полезная еда.
По этой причине было пропущено несколько звонков.
– Ну, и кому это я так срочно потребовалась? – поинтересовалась я, закончив с трапезой.
Один пропущенный был от коллеги, которая на больничном. С этой все понятно – каждый вечер звонит, спрашивает, что там с ее фиалками и как поживает замиокулькас.
Второй от Саши. Я перезвонила, но он сбросил звонок и прислал короткое «отбой, ничего не надо». Отбой, значит, отбой. Мне же проще.
Третий от дочери. Хотела перезвонить, но обнаружила от нее сообщение. «В субботу все-таки приходи».
По идее надо бы отказать. Сказать: хотела разбираться сама? Вот и разбирайся. Но я же все-таки мать, на душе неспокойно, когда с ребенком разлад. Да и по Ваньке соскучилась. У внука сейчас такой возраст, что кажется, будто растет не по дням, а по часам. Неделю не видела – он уже совсем другой. И выглядит иначе, и привычки новые, и всякие умилительные фишечки. Я не могу отказаться от этих сладких моментов, даже ради того, чтобы проучить его капризную мамочку. Поэтому отправила короткое «хорошо».
А еще был звонок с незнакомого номера. Обычно я такие вызовы игнорирую, потому что это или спам, или банковские услуги, или мошенники, но тут рука замерла в миллиметре от кнопки «заблокировать».
А если это кто-то нужный? Кто-то, чей номер я забыла спросить…
Нарушая свои собственные принципы и привычки, я перезвонила по этому номеру. И когда услышала в трубке знакомое:
– Здравствуй, Лен, – снова втянула живот и неосознанно расправила плечи.
– Уже виделись, Мирон. Что-то случилось?
– Нет. Все в порядке. Только закончили со встречами, еду домой.
– Все удачно прошло?
– Более чем.
– Помощь была нужна?
– Нет. Справились сами.
– А зачем звонил?
– Не знаю, – честно признался он, – внезапно захотелось услышать твой голос.
Сердце как-то подозрительно дернулось в груди. Вот уж не думала, что кому-то этот голос может потребоваться.
– Могу спеть, – я попыталась скрыть внезапное смятение под шуткой, – со слухом у меня так себе…
– Не скромничай. Со слухом у тебя все…просто чудовищно, – подколол Мирон. – я помню, как рыдал, когда ты в душе самозабвенно пела песню из Титаника.
– Боже, ну ты и вспомнил, – я покраснела до кончиков волос.
А ведь я тогда и правда пела. Стояла голая в ванной и самозабвенно голосила в лейку душа, возомнив себя звездой. Это было так глупо… что с Мишей я уже и не пела. Хватило одного его изумленного взгляда, когда услышал, как я пытаюсь тянуть следом за радио. С тех пор лишь изредка, когда была дома одна и готовила обед, позволяла себе мурлыкать что-то под нос.
– Забудешь тут, – рассмеялся он, – до сих пор в ушах звенит.
– Ты должен был придушить меня подушкой во сне, чтобы больше не слышать такого кошмара! – простонал я, – вот зачем ты напомнил? Это же позор.
– Это было забавно.
– Не всем же быть такими талантливыми как ты. И на гитаре, и спеть…
– Если честно, я уже сто лет не держал в руках гитару, – признался он.
– Почему?! У тебя же так здорово получалось.
– Да не знаю. Сначала работы было много, не до игр, а потом потерял интерес.
– Это ты зря, Мирон, – я сокрушенно покачала головой, опускаясь в любимое кресло, – помнишь, как ты говорил, что перебирать струны – твой личный способ медитации.
– Я так говорил? – удивился он.
– Да-да. Еще как говорил.
– Не помню. Мне кажется, я уже все забыл, где гриф, а где струны. Дай мне гитару – и я не соображу с какой стороны к ней подойти. Про аккорды вообще молчу.
– Уверена, что сообразишь, – пламенно возразила я, – это как с ездой на велосипеде. Один раз научился – и на всю жизнь.
– На всю жизнь, говоришь? – хмыкнул он, – очень в этом сомневаюсь.
– А давай проверим! Я тебе принесу гитару, а ты мне сыграешь.
– Прямо вот возьмешь и принесешь? – не скрывая иронии поинтересовался Мирон.
– Прямо вот возьму и принесу.
– И где ты ее найдешь?
– Не переживай, на барахолке и не такое найдется.
– Она наверняка будет не настроена.
– Это всего лишь отговорка.
– Ладно, – сдался он, – неси. Даже интересно, что из этого получится.
Мне тоже было интересно. Настолько, что, проболтав с Мироном еще полчаса, я занялась тем, что зашла на один из сайтов, где люди продавали свое ненужное барахло и принялась за поиски.
Мне нужен был хороший, но недорогой инструмент. И желательно где-то поблизости с домом или офисом. Чтобы не пришлось ехать за ним на другой конец города.
И такое нашлось! Совсем недалеко от работы! Так что я вполне могла успеть забрать гитару во время обеденного перерыва.
Я договорилась с продавцом, даже аванс внесла, чтобы он никому другому ее не продал, и совершенно довольная собой отправилась спать.
Видать, я очень сильно перевозбудилась за день, потому что ночью мне снилось что-то странное.
То я в суде воевала с мужем. При этом он почему-то был в чепце, подгузниках и с ярко-розовой соской во рту. И стоило только адвокату вытащить эту соску, как раздавался писклявый капризный плачь.
Потом я бегала по темным туманным дорогам, пытаясь оторваться от преследователя. Этим преследователем была моя дочь. Которая бежала за мной с садовой тачкой, в которой трясся ее отец. А из тумана, как в фильме ужасов, раздавался зловещий шепот: Возьми его к себе! Возьми! Ты должна!
Потом снова снился бывший муж. Вернее, бывшие мужья! Сотня маленьких, кукольных Михаилов окружила меня где-то посреди леса и сверкая маленькими острыми зубами, галдела: Ты нам должна. Должна. Дай! Дай! Дай!
Один из них обхватил мою ногу и, бешено вращая глазами, требовал: вложись в мой проект! Инвестируй! Всего пару МРОТ и ты в дамках!
Мне удалось за шкирку оторвать его от своей ноги и пинком отправить в ближайшие колючие кусты.
Пытаясь вырваться из окружения, я прокладывала себе путь, размахивая откуда-то взявшейся гитарой. И каждый раз, как на пути попадался очередной Мишенька, она издавала торжествующее «трынь!» и сыпала разноцветными искрами и звездочками, как волшебная палочка у феи.
Я махала-махала-махала. Михаилы кувырком и вверх тормашками разлетались по сторонам, и конца и края этому было не видно.
А потом вдруг запахло яблоками. Белым наливом.
Во сне этот аромат был настолько ярким и выразительным, что я остановилась, изо всей силы втянула в себя сладкий воздух, чувствуя, как до краев наполняет восторг и благодать.
То место, где я стояла, сжимая в руках гриф гитары, высветило кольцо золотистого света. Я запрокинула голову и увидела, что ко мне спускается ангел.
Хотя нет, не ангел. Мирон в белых одеждах и с канделябром в руках.
– Дарую тебе оружие от нечисти, – торжественно произнес он, вручая мне Генри, – а гитару заберу. Мне аккорды вспоминать надо.
Сказал и исчез, а я, воодушевленная его появлением, как ни в чем не бывало продолжила отбиваться от окружившей меня одры.
С канделябром дело пошло быстрее, но не так задорно. Ничего больше не трынькало. И только писклявые вопли оглашали сумрачную чащу.
Потом передо мной откуда ни возьмись появилась машина. Я заскочила у нее, ударила по педали газа и помчалась прочь, а под колесами бодро хрустели мини-Михаилы.
Проснулась я в холодном поту и с заполошно бьющимся сердцем. Подскочила на кровати, испуганно озираясь по сторонам в поисках зловещих бывших мужей, но, естественно, никого не увидела.
– Приснится же, – прошептала, прижимая руку к груди и пытаясь успокоиться.
Постепенно дыхание выровнялось, сердцебиение пришло в норму, и я снова опустилась на подушки. И уже лежа, прикрыла глаза ладонями и рассмеялась:
– Совсем с ума сошла, старая.
А на следующий день оказалось, что дурацкий сон был вещим.
Глава 12
Глава 12
С самого утра я предвкушала.
И когда шла на работу, и когда уже была там. Если на глаза попадался Мирон – всеми силами пыталась не улыбаться, как малолетка, которой понравился старшеклассник.
Кажется, он что-то заподозрил, но мне удалось улизнуть на обед до того, как посыпались вопросы.
От работы до многоэтажки, в которой жил обладатель заветной гитары было всего пятнадцать минут неторопливого хода. Я добежала за пять. Позвонила в домофон и, когда мне ответили, с гордостью сказала:
– Я за гитарой.
Щелкнул замок, и я проскочила внутрь, а через десять минут уже выходила обратно с инструментом в руках.
Гитара была сама что ни на есть обычная, с деревянным корпусом и темным грифом. Вдобавок прежний хозяин отдал мне еще целую коробку струн. Бесплатно.
Поэтому довольная покупкой я словно на крыльях летела обратно в офис и широко улыбалась. Представляла, как удивится Мирон, когда я выложу ему на стол подарок. Как будет ее осматривать, словно любопытный кот, как тронет струны и непременно скажет, что их надо перетягивать. Возможно даже что-то сыграет…
И за всеми этими мыслями я не заметила, как на горизонте появилась огромная черная туча в лице моего распрекрасного бывшего мужа.
Не знаю, что он тут делал и как его вообще занесло в этот район, но мое хорошее настроение моментально разбилось о его сморщенную физиономию.
Его взгляд, как ведро помоев, окатил меня с ног до головы.
Он заметил и каблуки, пришедшие на смену кроссовкам, и маленькую сумочку, заменившую авоську, в которую при желании можно было засунуть батон, коробку молока и два килограмма картошки. Конечно, обратил внимание на прическу и макияж, и скуксился так, будто ничего отвратительнее в своей жизни он не видел.
Не то что бы меня очень волновало мнение бывшего мужа, но было неприятно. Особенно когда он нарочито громко спросил:
– Тебе все неймется? Все рядишься?
Причем с таким пренебрежением, как будто я была чучелом огородным, которое хоть ряди, хоть не ряди – без слез не взглянешь.
Проходящие мимо люди, естественно, стали оборачиваться. Понимаю, я бы на их месте тоже обернулась. Пришлось снова делать хорошую мину при плохой игре. Я отстраненно улыбнулась и совершенно нейтральным тоном произнесла:
– Добрый день, Михаил, – и вознамерилась пройти мимо.
Но не тут-то было.
Он встал поперек дороги
– Так спешишь, что нет времени на мужа?
– Ты мне не муж, – на автомате поправила я.
– Бывший! – рявкнул Михаил, как будто это имело какое-то значение.
– К счастью. Чего тебе надо? Если ты опять со своими алиментами – то все дальнейшие контакты только в присутствии моего адвоката.
– Вот, значит, как заговорила? – хмыкнул он, и его ухмылка мне не понравилась. Было в ней что-то не просто мерзкое, а злорадное. Как будто у него был припрятан козырь в рукаве, о котором я пока не догадывалась.
– Как еще с тобой разговаривать, если ты из адекватного мужчины превратился в не пойми что?
У него тут же брови растопырились от негодования:
– По чьей вине это произошло? Кто виноват?!
– Мой сглаз? – хмыкнула я
– Тебе смешно? – прошипел он, неуклюже дернув больной рукой, – тебя веселит, что я теперь словно калека?
– Миш, не начинай заново. Я не буду извинять за какие-то несуществующие сглазы и весь остальной бред, который ты придумал, чтобы оправдать собственный провал.
– Я ничего не придумывал!
– Ладно. Тебе виднее, – я равнодушно пожала плечами, мечтая только об одном – поскорее уйти. Рядом с бывшим мужем не проходило ощущение, будто я возле навозной кучи, от которой зверски воняет.
– М-да, – разочарованно протянул он, – не думал я, что ты такая.
– Какая? Хотя, не отвечай. Мне все равно не интересно, что обо мне думает человек, которому больше нет места в моей жизни. А сейчас извини, мне пора. Обеденный перерыв вот-вот закончится, – не дожидаясь его ядовитой реакции, я пошла дальше.
И вот тут-то он и заметил гитару, висевшую у меня за спиной.
– Это что такое? – схватил здоровой рукой за ремень.
– Не твое дело.
– Ты совсем что ли чокнулась? Мало того что вырядилась как молодящаяся тетка, так еще и тренькать на старости лет собралась? Уж не позорилась бы!
Я остановилась. Прикрыла глаза, пытаясь совладать со злостью, всколыхнувшейся после этих слов, и успокоиться.
– Единственное что меня позорит – это твои вопли, – процедила сквозь зубы, метнув на него предупреждающий взгляд через плечо.
Предупреждения он не понял
– Зачем тебе гитара?
– Я уже сказала: не твое дело, – я выдрала ремень из его лап и пошла дальше, молясь о том, чтобы мне хватило сил не разораться на всю улицу.
– Любовнику тащишь? Да?! Шалава!
Все, терпение мое иссякло.
– Слушай ты, убогий, – я резко развернулась к нему лицом, – Иди уже займись своими делами: здоровьем, инвестициями, любовницами. Мне плевать чем, только оставь меня в покое.
– Да что ты говоришь, – он как будто даже обрадовался тому, что я сорвалась, – покоя ей захотелось. Забыла, что ты мне должна?
Я была очень зла, поэтому из миллиона возможных вариантов – продуманных и деликатных, выдала тот, который лучше всего отражал мое возмущение:
– Да с хера ли?
– Я тебя в люди вывел, – заявил он.
– Куда ты меня вывел, Мишенька? Забыл, как из собственного дома выпроваживал, чтобы перед партнерами любовницей хвастаться? Да я с тобой даже на корпоративах в последние годы не была. Вывел он меня… Уму не постижимо.
– С тобой общаются только потому, что ты моя бывшая жена. И на работу тебя поэтому взяли и приглашают везде только по этой причине! – он верил в это совершенно искренне и безоговорочно, не допуская даже мысли, что я что-то могла без него. Только он, он, он…
Раньше бы я с этим согласилась, но сейчас... перебьется.
– Со мной общаются, потому что я это я. С работой мне помог старый друг, которого я знаю дольше чем тебя самого. А приглашают везде по причине того, что я умею себя вести, а не изображаю псевдомиллионера.
– А я…
– А про тебя уже забыли, Мишенька, и иначе как клоуна не воспринимают. Ты прекрасно знаешь, что бизнес неудачников не помнит, а самоуверенности, приправленной пошлым идиотизмом, не прощает. Ты тогда сделал свой выбор. И обвиняй в этом не окружающих, не меня, а себя в первую очередь.
– Может, выбор был бы другим, если бы ты не превратилась в домашнюю клушу, с которой стыдно на люди выйти, – выплюнул он, снова пройдясь по мне негодующим взглядом, – если бы ты следила за собой, не носила халаты…
– Да-да, Миш, во всем виноваты мои халаты, однозначно. А еще плюшки и швабры с утюгами. Все я пошла.
В этот раз я действительно ушла. Не стала слушать его бред и обвинения, а просто молча покинула поле боя.
Как же он меня бесит! В плохом смысле этого слова. Просто до дрожи, до тошноты и спазмов в животе. Как можно было стать таким? Или от провалов на пути к миллионам крыша поехала?
А еще мне не давала покоя одна мысль. Как вообще Михаил оказался в этой части города. Чуть ли не на пороге того здания, в котором я работала? Уж не следит ли он за мной?
Абсурд, но чем черт не шутит? Доверия к бывшему мужу совершенно не осталось, в совпадения я верить перестала. Поэтому позвонила адвокату и рассказала о сегодняшней стычке.
– Елена, держите эмоции под контролем, – порекомендовала она, – возможно это провокация.
– Возможно? – я нервно усмехнулась, – да сто процентов. Ему явно хотелось вывести меня из себя.
– Тем более контролируйте. Мы не знаем, что еще ему может прийти в голову.
– Постараюсь.
Оставалось только удивлять тому, насколько гнилым оказался человек, с которым столько лет прожила бок о бок. Вроде и неплохо прожила. В меха не куталась и в бриллианты не наряжалась, но было нормально. Как у всех. Дочь, быт, мелкие неурядицы, планы какие-то общие, поездки на море. Ничего особенного. Ничего, что могло бы подсказать, намекнуть каким он станет после развода.
Сейчас было такое чувство, будто я всю жизнь провела с человеком в маске, а стоило только отойти в сторону, и он эту маску скинул, обнажая истинную суть. Это настолько неприятное открытие, настолько болезненное и поразительное, что оставалось только задаваться вопросом: как я могла быть столь блаженной и слепой?
И ведь не случись развода, я бы так и жила в иллюзиях. Верила бы, отдавала бы всю себя без остатка, закрывала глаза на какие-то проступки, оправдывала его, не понимая кто рядом со мной.
Не думала, что такое скажу, но как же хорошо, что он когда-то повстречал свою Оксану, и она его увела. Это просто подарок судьбы был, не иначе! Не расстанься мы с ним – он бы меня, наверное, уже со свету сжил со своими претензиями. С утра до вечера мотал бы нервы, обвинял во всем, а я бы ту вину наверняка приняла, потому что по-прежнему бы его любила и считала родным и справедливым. Переживала бы что не додала, не поддержала, а он бы питался моими эмоциями, поднимал за мой счет самооценку, значимость, перекрывал свои провалы моим унижением.
Так что спасибо, Оксана. Вот большой тебе поклон, до самой земли.
Все, к черту бывшего. Больше ни одного нерва на него потрачу, ни одного седого волоса! Лучше буду думать про гитару, про то, как обрадуется и удивится Мирон, когда ее увидит. Ну на худой конец про квартальный отчет буду размышлять! Или про то, что надо бы домой купить новую кофеварку, потому что утром старая разбилась.
Да мало ли вообще интересных и полезных мыслей может быть? Я совершенно не обязана расходовать свои ресурсы на ненужное и неприятное.
Я протерла гитару влажной салфеткой и отправилась в кабинет к начальнику. Постучалась и, дождавшись невозмутимого «войдите», заглянула внутрь:
– Есть минуточка? – гитару пока не показывала, держала за спиной, чтобы не увидел раньше времени.
– Для тебя найдется, – он улыбнулся, откладывая в сторону пачку документов, – что стряслось?
– Ничего, – я шагнула в кабинет и эффектным жестом выставила перед собой подарок, – та-дам!
Мирон сначала опешил – смешно округлил рот, выпучил глаза, потом прикрыл лицо ладонью и простонал:
– Ле-е-ена-а-а…
– Ты же не думал, что я пошутила насчет гитары? – я выложила инструмент перед ним на стол, – прошу!
– Я уже и забыл, какой резкой и стремительной ты можешь быть, если придумаешь пакость.
– Пфф, когда это я вообще пакостила? Я сокровище. Давай уже, не томи! Я ничего не понимаю в струнах, поэтому забрала ее без проверок. Может ей вообще только груши околачивать можно.
– И ведь не поленилась же… – пробубнил он, беря гитару в руки.
Он мог ворчать сколько угодно, но я-то точно знала, что ему понравился сюрприз.
По мере того, как он рассматривал ее, трогал струны, крутил колки – хмурая складка между бровями разглаживалась, и в глазах загорался тот самый огонь, который меня когда-то и покорил.
– Сыграешь? – попросила я.
Мирон покачал головой:
– Я пока не готов к таким подвигам… а вот вечером, если согласишься со мной поужинать – попробую.
Я вдохнула, на миг почувствовав, как сладкая иголка кольнула куда-то в сердце, отбросила никому не нужную скромность и сомнения, и просто сказала:
– Я согласна.
Остаток рабочего дня я провела на подъеме. То ли атмосфера какая-то особенная вокруг меня образовалась, то ли крылья за спиной прорезались – не знаю. Но даже стычка с Мишей померкла в памяти и лишь изредка отсвечивала на заднем фоне, заставляя стискивать зубы и материться себе под нос.
Все, пошел к черту, страдалец недооцененный. Не до тебя больше, у меня есть дела поважнее.
Улучив свободную минутку, я сбегала в дамскую комнату и обновила макияж. Потом порадовалась собственной предусмотрительности и тому, что на всякий пожарный принесла на работу смену одежды. Не вечернее платье, конечно, но даже свеженький жакетик пришелся весьма кстати. Вот как чувствовала, что потребуется!
Усилия не прошли даром, потому что Мирон, когда увидел меня в новом образе, как-то сдавленно выдохнул и сипло сказал:
– Шикарно выглядишь.
Уж не знаю, насколько шикарно это было на самом деле, но мне вдруг показалось, что я королева. Или императрица. Да что уж мелочиться? Богиня!
Вот что могут сделать два простых слова произнесенных нужным мужчиной с той самой, особенной интонацией от которой по спине мурашки и голова кругом.
– Спасибо, – я скромно опустила взгляд, а у самой в груди бам-бам-бам, так что дыхание сбилось напрочь.
Мирон, кстати, тоже подготовился к встрече.
Когда мы спустились на парковку перед зданием, он открыл дверцу своей машины и достал оттуда букет дивной красоты. Не розы, не лилии и даже не орхидеи, а какие-то незнакомые нежно-голубые цветы в сочном темно-зеленом обрамлении пушистых листьев.
Я не видела таких раньше. Миша редко дарил цветы, считая их бесполезной тратой «на мертвечину». Я получала банальные веники, купленные в ближайшем цветочном, ровно два раза в год. На день рождения и на восьмое марта. Иногда еще перепадало на Новый Год, но редко, потому что Миша считал покупку продуктов для новогоднего стола достаточным знаком внимания.
А тут что-то новое, красивое, оригинальное! Собранное специально для меня. Подаренное просто так, а не по особому случаю и не для того, чтобы получить мое восторженное «какой ты у молодец», а просто чтобы сделать приятное.
Наверное, именно по причине такой вот неизбалованности, я вдруг почувствовала, как мне щиплет глаза и поперек горла встает жгучий ком.
Я резко отвернулась, а Мирон настороженно позвал:
– Лен?
Я подула наверх, пытаясь согнать предательскую влагу с ресниц:
– Прости, я растрогалась. Дай мне секундочку.
Пока он заводил машину, я стояла возле нее и пыталась привести себя в чувства.
Ну же Лена! Соберись! Не веди себя как дикарка, которая никогда в жизни цветов не видела! Что подумает Мирон?
И тут же пришла уверенность, что ничего такого он и не подумает. Он просто подарил цветы, не ожидая ничего взамен. Вот и все.
Так что вдох. Выдох. Идем дальше.
Я села в салон, но букет из рук не выпустила и всю дорогу до ресторана украдкой принюхивалась и улыбалась.
Приятно, чтобы ни говорили крохоборы, готовые удавиться за копейку, но прикрывающие это пафосным «не хочу дарить мертвечину». Очень приятно.
