Текст книги "Звездокрыл"
Автор книги: Маргарита Блинова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)
Все смотрели на Кристена Арктанхау, но видели свой успех.
А Кристен смотрел и видел только смущенную адептку Адриану Нэш.
И это заставляло все внутри меня петь и улыбаться.
Часть третья
Лекция одиннадцатая
О предводителях и холодном разуме
– В сторону, неудачница!
Я почувствовала грубый намеренный толчок в спину. Обернулась и встретилась взглядом с не скрывающей своего презрения Астрид.
До перехода в Фаору, откуда и поступил вызов для стражей, оставались считаные минуты тревожного ожидания. Все завры уже выстроились в длинную колонну: первыми должны были лететь небовзоры, вторыми – звездокрылы. Ядожалы, как наиболее тяжелые и неповоротливые, замыкали группу, чтобы не задерживать работу остальных.
Адепты магмеха определили погоду в точке переброски, и на большом экране, висящем на стене, появилась сводка: дождь, порывистый ветер, десять градусов тепла.
Короче, ничего хорошего на той стороне ждать не приходилось.
К счастью, все стражи, обучающиеся на разных факультетах, были морально и физически готовы к чему-то подобному. У каждого адепта на складе лежало три рюкзака снаряжения, подготовленного в соответствии с условиями экстремального вылета. И так как я не рисковала приближаться к ядожалам, то решила сбегать за своими вещами и заодно забрать рюкзак Власты.
Отошла от группы, затерялась в людском потоке и притормозила, заметив госпожу Магни. Та сидела на корточках напротив обиженно пыхтящего драконенка. Причем Бестия демонстративно отворачивала морду, а дорал-кай ласково внушала:
– Нет, Бестия! Я не могу взять тебя с собой. И не надо сопеть, дорогуша. Ты еще недостаточно взрослая и окрепшая, чтобы бросаться в межпространство перехода. И вообще, ты же не забыла о своих обязанностях здесь, на территории академии?
Что там за обязанности у маленькой Бестии, ну, помимо того, что шкодничать, узнать мне было не суждено.
Именно этот момент Астрид посчитала идеальным для тычка в спину.
– В сторону, неудачница! – высокая и поджарая блондинка смотрела с вызовом. – Ты жалкая. Ты никчемная, Нэш. Таким, как ты, не место на боевом вылете, – прошипела одногруппница и толкнула меня. Точнее, попыталась, но я помнила змеиный характер адептки, была готова к чему-то подобному и легко отклонилась.
– Ты всерьез думаешь, что мне есть дело до твоего мнения? – беззлобно уточнила я, и Астрид моментально заткнулась.
Не став дожидаться, пока на эту стерву снизойдет вдохновение для очередной порции гадостей, я прошла вперед, к стенду, где стояли рюкзаки со снаряжением. Вытащила из гущи свой, нашла снарягу Власты, закинула наше общее добро за спину и, пошатываясь от двойной тяжести, потащила все это к ребятам.
Но далеко уйти мне с поклажей не дали. Сильные руки северянина сняли с меня сперва рюкзак Власты, потом мой собственный. А едва я, уже набравшая в грудь воздуха, открыла рот, чтобы возмутиться, Кристен торжественно вручил коробку с переговорными кристаллами.
– Раздать нашей десятке, – громко приказал он и чуть тише: – Обещай, что не будешь подставляться.
И, прежде чем я поняла, о чем, собственно, меня просят – не подставляться на вылете или не подставляться под удар Астрид, – Арктанхау отвернулся и с нечитаемым выражением на лице двинулся через толпу адептов. Я заторопилась следом, отдавая ребятам средства для связи.
Переговорные устройства, как и многие другие разработки магмеха, представляли собой синтез природной магии и технологий. Это были плоские камни кровавой яшмы размерами с фалангу моего большого пальца. Идеально отполированные круги с небольшим отверстием, через которое продевался простой кожаный шнурок.
Такие переговорники вешали на шеи или повязывали на запястья, кому как удобно. Они давали возможность связаться с любым членом десятки и нагревались, если кто-то пытался вызвать тебя.
– Чет я нервничаю, – прошептала Власта, дрожащими руками вытягивая за шнурок один из камней.
Между нами вклинился Хезенхау, одной рукой собственнически обнял блондинку за плечи и прижал к себе, другую запустил в коробку.
– Не переживай, трусишка. Большой и сильный Эрик всегда прикроет слабую девочку.
– Пусть большой и сильный Эрик прикроет рот и не несет глупости! – возмутилась Власта, скидывая его руку, и недовольно заворчала: – Прикроет он меня! Да как же! Нашел слабую девочку!
Хезенхау громко расхохотался, повесил на шею шнурок переговорного устройства и бесстрашно шлепнул Власту по пятой точке. Та шумно втянула воздух и прицельно лягнула его в пах.
– У-у-у… – глухо застонал согнувшийся парень, и одновременно с ним заработал громкоговоритель.
– ВНИМАНИЕ! – облетел зал Прибытия суровый мужской голос, и все моментально притихли, преисполненные моментом. Даже корчившийся от боли Эрик смог кое-как разогнуться.
– До открытия портала три… два… один… Переход открыт!
Белокаменная арка вспыхнула, пространство затянула плотная радужная пленка, в которую уверенно шагнули адепты факультета небовзоров и сами завры. Следующими в портал ступили и пропали звездокрылы под предводительством Эрики Магни. Ядожалы были последними.
Глядя за тем, как в портал входит Лютик с первой десяткой адептов, а следом исчезает Борщевик со вторым отрядом, я торопливо повесила на шею свой переговорник, закинула на спину рюкзак, поправила лямки и быстро бросила взгляд наверх.
Наша десятка стояла возле круглых боков Дурмана, держась за специальные ремни с петлей на конце. Кристен Арктанхау сидел в седле завра. На меня северянин не смотрел, но это не помешало ему опасно свеситься с седла и вытянуть руку. Со стороны, наверное, показалось, что он просто поправил один из ремней, но в действительности пальцы Кристена невесомо коснулись моих, и он как ни в чем не бывало выпрямился в седле.
Я поспешно опустила глаза и поняла, что не могу сдержать глупую улыбку.
Неужели все?
Неужели это первые признаки Арктанхау-головного-мозга?
Неужели я тоже в числе его фанаток?
– Дурман, шагай, – приказал этот самый, от которого у меня мурашки и глупая улыбка, а еще необоснованное смущение.
Завр послушно сдвинулся с места. Я с волнением в груди поглядывала на радужную пленку портала, идущая впереди Власта тихо, на грани слышимости, быстро-быстро-быстро шептала молитву.
И тут боковым зрением я заметила, как в зал с перекошенными лицами влетают двое: демон из правящего рода, который до сих пор считает меня своей избранницей, и ректор академии, который до сих пор считает, что я глупый ребенок.
И что-то подсказывало, что эти двое бегут совсем не за тем, чтобы пожелать мне удачи на первом боевом вылете, обнять и помахать на прощание платочком.
Запаниковав, я подняла голову и посмотрела на Кристена.
«Скорее», – прошептала одними губами, но Арктанхау все понял и мысленно поторопил завра. Татуировки на его руках вспыхнули, посылая команду Дурману, тот послушно прибавил шаг, а мы все перешли на бег, чтобы поспеть за ним.
– Стой! Риана, стой! – попытался призвать меня к ответственности с помощью крика братец, но не преуспел.
Мы уже дружно шагнули в портал и провалились в межпространство. С виду плотная радужная пленка перехода обняла приятной прохладой лицо, торопливо пожала руки, скользнула по шее и моментально отпустила, позволив провалиться туда, где не существовало ничего. Ничего привычного для человека!
Путешествовать и ориентироваться в межпространстве могли только завры. Один из братьев Клебо выдвинул предположение, что у них есть нечто похожее на эхолокацию. Все, что делали специалисты магмеха, – открытие арки прорыва и своеобразную подсветку координат. Завры сами пробивали межпространство, находили дорогу и, что самое важное, безопасную точку для выхода.
До этого я сотни раз читала о таком и смотрела несколько роликов путешественников, но сама перемещалась впервые. И это было жутко хорошо, до одури захватывающе и до тошноты весело!
Последний шаг Дурмана, и мы вырвались из пространственного перехода. Вырвались и попали прямиком в ад!
– На землю! Всем на землю! – крикнул Кристен, и, заглушая его крик, пророкотал гром, рядом сверкнула молния.
Ствол исполинской сосны оглушительно треснул, накренился и начал заваливаться на нас. Мой испуганный крик слился с новым раскатом грома.
* * *
По сравнению с тем, что мне приходилось сдавать ранее, вступительные экзамены в академию были самыми сложными. Сумасшедший конкурс за место. Физические нормативы выше, чем при поступлении в элитную военную академию Триединого союза или Фаоры. Да к тому же приемная комиссия сплошь из мертвых!
У меня не было ни единого шанса оказаться в списках зачисленных на отделение стражей. Об этом кричали мои результаты, это понимала я сама, а еще трое некронавтов, возглавлявших президиум комиссии.
Но я не опускала руки и продолжала настаивать, чем знатно нервировала трех пожилых мужчин, давно шагнувших за порог смерти.
– Поймите, голубушка, это тяжело в физическом и эмоциональном плане, – увещевал один.
– Выбранная вами специализация готовит стражей для разыскных, спасательных и боевых вылетов на звездокрылах, – пояснял другой. – И вы должны понимать, что по статистике успех таких команд составляет меньше тридцати процентов. То есть семь из десяти раз вы вернетесь в академию, обвиняя себя в смерти незнакомых вам мужчин, женщин, детей. И не потому, что плохо старались. Нет, вы-то как раз сделали все возможное и даже немыслимое, но, вопреки всему, кто-то умер.
– Поверьте, дорогая, любить драконов может каждый, а вот спасать людей – нет.
– К тому же, у вас природный талант технопата, который развивают на факультете магической механики. Спокойная профессия, в самый раз для такой милой и очаровательной девушки, как вы.
Я это понимала. Я вообще крайне смышленая девушка, когда речь заходит о действительно важных вещах. И я хотела учиться. Но точно не на магмехе.
Я хотела летать на звездокрылых драконах. А еще отчетливо знала, что должна стать стражем.
И вот эту последнюю мысль я и попыталась донести до умов мужчин. Еще бы те захотели слушать… В итоге даже у мертвых сдают нервы.
– Госпожа Нэш, что заставляет вас думать, нет… упрямо верить, что вам к нам? – спросил один из некронавтов, в раздражении отодвигаясь от стола.
Это был хороший для меня вопрос. Я готовилась и репетировала у зеркала прочувственную речь об ответственности, о ценности человеческой жизни и собственном желании спасать других.
У меня была прекрасная заготовка в качестве ответа. Тот ответ, который ждут. Ответ, который понравится приемной комиссии. Но я сказала правду:
– Вы во многом правы. В жизни я достаточно робкая и пугливая. Мне приходится долго взывать к собственному бесстрашию, чтобы решиться на что-то экстремальное. Но иногда случаются… моменты.
– Моменты? – переспросил один из некронавтов.
– Страшные моменты. Настолько страшные, что в состоянии парализовать самого смелого и сильного. И эти моменты преображают меня. Я чувствую их как нечто удивительное. Безумие и хаос вводят меня в состояние холодного разума. Я не ощущаю опасности и страха. Мозг находит решения быстрее, чем действует мир. Тело не совершает ошибок. В такие моменты я становлюсь идеальной версией себя. И… возможно, вы скажете, что это эгоизм, но я хочу быть идеальной чаще. И если это спасет чью-то жизнь, что ж… значит, мне повезло. Значит, все не зря.
И тогда с подоконника спрыгнула женщина с удивительными волосами, забранными в высокий хвост. Это потом я узнала, что все это время на подоконнике сидела легендарная первооткрывательница завров и та самая дорал-кай, которую я увидела на площади Фаоры. Но это потом.
А в тот момент незнакомка подошла, оценила меня пытливым взглядом ярко-синих глаз и сказала:
– Зачислить. На мой факультет.
Эти две короткие фразы решили все.
Не знаю, что конкретно оценила и увидела во мне Эрика Магни, но я ни в чем не солгала. В худшие и опасные моменты, когда весь мир катился демону под хвост, на меня снисходило мгновение холодного и чистого разума.
И сейчас настал именно такой…
– На землю! Всем на землю! – крикнул Кристен.
Рядом сверкнула молния.
Ствол сосны оглушительно треснул и начал заваливаться на нас.
И одновременно с этим в моей голове щелкнул невидимый тумблер.
Я оценила собственные действия: скинуть тяжелый рюкзак, чтобы тот не стеснял движений, пригнуться и нырнуть под брюхо Дурмана.
Ядожалы выясняли, кто круче, не только с адептами, посмевшими посмотреть им в глаза, но и друг с другом, самозабвенно бодаясь и нокаутируя друг друга хвостами. Неудивительно, что с такой вспыльчивостью и страстью к потасовкам их яркая сине-желтая чешуя поражала своей прочностью. С такой броней даже упавшее сверху дерево покажется легким прутиком.
И тут я заметила оторопевшую Власту. Девушка стояла впереди, вцепившись побелевшими пальцами в петлю крепления, и в ужасе смотрела на падающее дерево.
Вдох – и я начала действовать. Власта не успеет вытащить руку из петли – проще срезать крепление. Мой складной нож не подойдет, слишком тупой. Таким придется пилить, а не резать. Шаг, выверенное движение кисти – и я вынимаю кинжал из ножен на бедре Власты. Идеальный взмах лезвием, рука девушки падает вниз, оставив на запястье браслет в виде срезанного крепления.
Подгорная выше, сильнее, но мне надо повалить ее так, чтобы она не стала сопротивляться. Я прыгаю на ее рюкзак и тяну вниз. Власта теряет равновесие, заваливается назад, и мне удается воспользоваться этим мгновением, чтобы швырнуть ее под брюхо Дурмана и прыгнуть под защиту самой.
Удар о землю вышиб меня из накатившего состояния чистого разума. Я сильно приложилась бедром о так некстати подвернувшийся камень, и вместе с болью вернулись звуки.
На контрасте с прошлым спокойствием они показались оглушительными!
Взревел Дурман. Пронзительно вскрикнула пришедшая в себя Власта. Злобно ругнулся кто-то из парней. Защищая команду, Кристен приказал ядожалу поднять хвост и задержать падающее дерево. Это помогло, но не уберегло от сломанных веток.
Последовавший за этим треск прозвучал до того громко, словно сломалось не где-то сверху, а прямиком в моих барабанных перепонках.
Скрючившись на мокрой земле в позе эмбриона, закрыв руками уши и зажмурив глаза, я ждала, пока весь этот ужас закончится и можно будет выдохнуть. Сердце истерично барабанило в висках, бедро стонало от боли, но хуже всего был страх, подгоняемый адреналином.
Вспышка молнии, чуть запоздалый раскат грома, нарастающее постукивание капель усилившегося дождя. В царящей вокруг какофонии я даже не сразу сообразила, что камушек переговорного устройства вспыхнул и стал теплее.
Сжав его в дрожащей от холода ладони, я услышала голос господина Медного, нашего декана и командира розыскных групп:
«Всем адептам факультета ядожалов. Мы на территории детского оздоровительного лагеря. Семь часов назад двенадцать детей и пять инструкторов отправились в сплав по реке. Гроза и порывистый ветер перевернули несколько лодок. Это заставило оставшихся причалить к берегу и передать сигнал бедствия. Руководство лагеря направило им в помощь группу из двух взрослых и двух подростков. В данный момент мы не можем связаться ни с кем из них и располагаем лишь приблизительными координатами. Звездокрылы и небовзоры отправились на облет и поиск пострадавших. Наша задача спуститься вниз по течению, обыскать прибрежную линию, найти и вытащить группу, что сплавлялась на лодках. Приказы для командиров десяток…»
Камень погас, тактично намекая, что приказы командиров меня не касаются. Приподнявшись, я оглядела полумрак непогоды и позвала:
– Власта?
Справа закопошились сразу два тела. В одном я без труда опознала белую макушку подруги, в другом с секундной заминкой признала Хезенхау. Парень крепко сжимал Власту, для надежности прикрыв ее своим телом от опасности. Внезапно!
Старательно давя широкую улыбку, я не удержалась от комментария:
– Большой и сильный Эрик всегда прикроет слабую девочку?
«Слабая девочка» пришла в себя и спихнула тушу северянина. Перекатилась и по-пластунски поползла наружу. При этом ругалась красная от смущения Власта так выразительно и замысловато, что даже Эрик впечатлился. А может, его впечатлило совершенно другое. Например, подсознательное желание защитить Подгорную. Кто ж разберет этих парней?!
Решив, что сейчас не лучшее время для анализа, я выползла из-под брюха Дурмана и устало плюхнулась на свой брошенный рюкзак. Ядожал раскрыл крыло, заботливо прикрыв нашу десятку от настоящего ливня.
Пахло озоном, мокрой землей и древесиной. Поваленный рыже-серый ствол сосны валялся в стороне. Возле него стоял Кристен с неестественно прямой спиной и сжатым в руке переговорником.
Я покрутила головой, оглядывая место, куда нас выкинуло из межпространства, и внезапно узнала территорию. Это был не какой-то детский оздоровительный лагерь. Это был мой лагерь!
До сих пор помню «Галчонок», где много лет подряд проводила летние каникулы, пока была беззаботной школьницей. Помню отрядные песни, которые мы учили и пели по ночам вокруг костров. Помню игры, многих ребят, воспитателей и стену лодочного сарая, которую все называли стеной Отчаянных…
Кристен разжал руку, выпуская камень, и, легко перекрикивая грозу, скомандовал:
– Проверить снаряжение. Надеть плащи. Подготовить средства связи и фонари. Делимся на тройки. Наш сектор семь. Идем вдоль русла. Я и еще двое плывем на Дурмане по мелководью. Остальные двигаются берегом. Адриана…
Я вздрогнула, никак не ожидая, что мне будут отдельные поручения, и с готовностью вскинула голову.
– Ты идешь в лагерь и остаешься там, – припечатал Кристен.
Чувствуя, как сердце начинает стучать чуть громче от ощущения дикой несправедливости, я на секунду замерла, осмысливая сказанное, а после вскочила с рюкзака и решительно похромала к Кристену.
Нет!
Он не может удалить меня из поисковой группы!
Лекция двенадцатая
О несправедливости и темных силуэтах
Я редко психую, но в такие дождливые и полные обид дни понимаю, что без этого никак.
– Кристен, я могу помочь!
Арктанхау сурово глянул на приближающуюся, точнее, прихрамывающую в его направлении меня и, кажется, вздохнул. Нет, а он чего хотел? Что я молча смирюсь с отстранением и с опущенным носом поковыляю в лагерь? Наивный.
– Да пойми, – набивала себе цену, – я же знаю этот лагерь как свои пять пальцев. Я четыре года подряд ездила сюда на все летние смены!
Северянин коснулся моего лба кончиками указательного и среднего пальцев, показал мне. Они были красными от крови.
– Ты ранена.
И только теперь я почувствовала, что лоб разрывается от тупой боли, по виску бежит вовсе не теплая капля дождя, а что-то другое. Вот и когда только успела? Неужели на земле валялась палка, а я не заметила?
Я вцепилась в его широкое запястье, как в спасительный круг, и посмотрела в глаза командира.
– В нашей группе я единственная фаорка. Будучи ребенком, я излазила здесь все, что можно и нельзя, и знаю эти места даже лучше воспитателей. Ты не можешь отослать меня из-за пустякового пореза.
Кристен бросил на меня долгий взгляд, в котором читалось очевидное: все он мог. И не только мог, но и вот прямо сейчас планировал сделать. К его чести, он даже пару секунд поколебался, прежде чем я услышала неизбежное:
– В пятидесяти метрах отсюда одноэтажное здание столовой, там разместили временный штаб. Иди туда, Адриана, пусть тебя осмотрят лекари.
В груди, подобно недавнему грому, взорвалось чувство глубокой несправедливости. Захотелось кричать, грозя кулаками небу, в сердцах пнуть ветку упавшего дерева, но я поступила лучше. Я сконцентрировала все это в глухую холодную ярость, сделала шаг навстречу Кристену и отчетливо и ровно сказала:
– Я не нуждаюсь ни в твоей жалости, ни в особом к себе отношении.
Сказала и едва не отшатнулась. Просто мои слова подействовали на Кристена, как приказ трансформации на оборотня. Северянин дернул уголком губ и преобразился. Его черты утратили юношескую мягкость и привлекательность. Линии стали грубее, загадочнее, а еще застыли, как смола на ярком солнце.
Но хуже всего тревожное чувство опасности, которое я испытала, когда Кристен Арктанхау сделал шаг и склонился к моему перепуганному лицу.
– Ни первое, ни второе здесь роли не играют. Я действую в соответствии с должностью старшего в десятке. Еще раз подчеркиваю: старшего и опытного. Вы, адептка Нэш, ранены и не в состоянии помогать разыскной группе. Более того, ваше нахождение в наших рядах замедлит продвижение десятки.
Даже не знаю, что удивило меня больше: холодные резкие интонации в его голосе или это внезапное «вы, адептка Нэш».
– Разговор окончен, – и Кристен демонстративно развернулся ко мне спиной.
Я таки пнула в сердцах ветку, мирно валяющуюся на земле, тихо ругнулась, а после уверенно похромала в сторону тропинки. Потом одумалась и вернулась под крылышко ядожала.
Стараясь не встречаться взглядом ни с кем из парней, доковыляла до своего рюкзака, со злым сипом закинула снаряжение, подтянула лямки. Глаза жгло от слез, а в горле застрял ком, но я держалась. Держалась, потому что знала: на меня все смотрят и жалеют. Держалась, потому что чувствовала взгляд Кристена Арктанхау.
Власта заступила мне дорогу.
– Адриана… – она явно не знала, что сказать, но подбодрить хотела.
Не поднимая головы, я сжала ее холодную ладонь:
– Послушай. Они сплавлялись вниз по течению. Там много островов. Ищите на них, а не по берегу. Костер под таким дождем они не разведут, сигнальных маяков в лагере нет. Поэтому ребята будут играть на трубе. Слушай песню.
– Песню? – девушка переступила с ноги на ногу.
– Да, песню. Там подсказка, где их искать. И, Власта… Там дети. Их надо вытащить.
– Сделаем все, что сможем.
Я кивнула и пошла, стараясь не замечать ни холода, ни теплых капель дождя, ползущих за шиворот.
– Эрик, проводи адептку до столовой, – отдал приказ Кристен.
– Сама дойду!
– Адриана, не дури, – попытался настоять командир, но я решительно вломилась в просвет между кустами малинника, куда Эрик при всем своем желании не смог бы протиснуться ни боком, ни на четвереньках, ни ползком.
Оставшись одна, я побежала вперед, держа развалины деревянной часовни в качестве ориентира.
«Нечестно! Нечестно!» – грохотало сердце в груди.
Мне так хотелось поскорее остаться одной, уйти и спрятаться, что я совсем забыла о ноге. А вот нога о себе не забыла и напомнила всему телу, что она вообще-то пострадавшая, а вокруг мокро и безумно скользко!
Оступившись и поскользнувшись, я завалилась набок и кубарем покатилась вниз. В один из неконтролируемых переворотов вес рюкзака скорректировал падение, и остаток пути я проехала вниз на пятой точке. Собрала по пути все шишки, опавшие иголки, больно приложилась обо все камни и ветки. И, наконец, замерла на самом дне неглубокого оврага.
Лежала на спине, раскинув руки в стороны и пристроив голову на рюкзаке, задравшемся при спуске в район шеи. Лежала и кусала губы.
Там, наверху утеса, я почувствовала себя несправедливо обиженной. Но здесь, на самом дне оврага, на меня накатило ощущение, что я маленькая никчемная неудачница.
И тогда нечто зыбкое и неизмеримое, что по ошибке зовут силой воли, не вынесло тяжести испытаний и сломалось.
Я заплакала.
Но и этого оказалось недостаточно, чтобы унять боль. Поэтому я закричала и забила пятками по мокрой от дождя земле. Сжала в левой руке лесную подстилку и швырнула влажный ком из сосновых иголок и земли.
Гром яростно вторил моей обиде. Дождь смешивался со слезами и кровью. Верхушки сосен стонали и раскачивались в такт с моими жалкими завываниями.
Я плакала и плакала. Плакала и кричала в надежде исторгнуть из себя этот отвратительный сгусток из разочарования и осознания своей полной никчемности.
Ничтожество.
Неудачница.
Позорище.
Как только мысленно я себя не обозвала!
А потом прогремел еще один долгий и продолжительный стон грома, и все резко закончилось. Нет, дождь продолжал барабанить, но я сама успокоилась. Посмотрела на серые тучи, виднеющиеся в просветах кроны. Шмыгнула носом и тихо пискнула:
– Пиу!
И сама удивилась случившемуся.
Зачем? К кому я обращаюсь? Если наверху действительно есть кто-то, о ком говорят во всех религиях, то выглядит он совсем не как дружелюбный звездокрыл, который случайно прижал меня хвостом. Так есть ли смысл пытаться сообщить о своем существовании этому гигантскому любителю крепких объятий?
Но неугомонное воображение уже шаловливо подсунуло образ черного дракона в белой тоге на неизменном пушистом облачке.
– Пиу! – крикнула я чуть увереннее и расхохоталась.
Все. Зовите мозгоправа!
Сквозь рвущийся наружу смех утерла слезы, дождь и кровь. Шмыгнула носом. Подняла левую руку, сложила пальцы «пистолетиком» и выстрелила в просвет между кронами.
– Пиу!
И тут сквозь шум непогоды послышалось ответное:
– Пиу!
Я выпуталась из ремней рюкзака и резко села, вслушиваясь в царившую вокруг ночь.
Показалось?
– Пиу! – жалобно пискнул кто-то.
Вскочила даже раньше, чем поняла. Спотыкаясь и прихрамывая, я побежала в направлении звука. Рюкзак я бросила в овраге, точно тот был материальным доказательством груза моих обид и несправедливых обвинений.
И скажу честно. Без него бежалось намного легче.
Обдирая кожу на руках о шершавые корни, я вскарабкалась наверх, выпрямилась и сорвалась на бег.
Шумно дыша и петляя между стволами деревьев, выскочила к берегу и замерла, всматриваясь в темноту и косые линии дождя. Кто кричал?
С правой стороны начинались четыре спуска в воду, где купались дети в жаркие летние деньки. Точнее, начинались тихие заводи с чистыми спусками от первого корпуса, а в этой части они заканчивались. Дальше русло реки делало плавный поворот.
Воспитатели лагеря боялись, что кто-то может утонуть, поэтому старались не выпускать детей из поля своего зрения. Но каждую смену находился «самый умный». Он искренне верил, что там дальше пляжи лучше, спуски мягче, а вода теплее. Вот почему здесь построили небольшую лодочную станцию.
В домике хранили лодки, спасательные жилеты и весла – самое ценное, по мнению местного завхоза. И здесь же хранили важное, по их собственному мнению, многие поколения детей, приезжавших на смену.
Здесь была стена Отчаянных.
Темные деревянные бревна берегли имена сотен смелых мальчишек и чуть меньше девчонок, доказавших свое право быть вписанными в историю лагеря «Галчонок».
Каждый ребенок, проживший смену в этом лесу, мог назвать себя галчонком, но не каждый галчонок имел право вооружиться острым гвоздем, подойти к домику и остаться в памяти этого места.
Присмотревшись, я заметила темный силуэт, прижимавшийся к деревянной стене дома. Судя по росту, это был десятилетний балбес в черном плаще, чей капюшон был надвинут так низко, что скрывал все личико. Галчонок прятался под небольшим козырьком крыши и, кажется, дрожал от холода.
Как он оказался здесь, у лодочной станции? Почему улизнул среди ночи из своей комнаты? Как перепуганные взрослые этого не заметили?
– Эй! – крикнула я, быстрым шагом направляясь к домику.
Ребенок вздрогнул, повернул голову на звук. В темноте блеснули большие глаза. Помня, что дети порой ведут себя непредсказуемо, я подняла руки, показывая, что ничем не вооружена, и прибавила шаг.
– Эй! Не бойся. Все хорошо.
Только бы он не рванул от страха в лес. Только бы не рванул!
– Все хорошо, слышишь? Меня зовут Адриана Нэш, я адептка факультета ядожалов. Мы приехали искать детей, которые пропали из-за грозы и…
Порыв ветра дернул меня за мокрые пряди волос, но полы плаща мальчугана даже не дрогнули. Малыш подался вперед, не то вглядываясь, не то прислушиваясь к звукам моего голоса. И тут я заметила то, от чего внутренности полоснуло страхом.
На ребенке не было капюшона.
Его лицо оказалось видоизмененным и полностью черным.
