Текст книги "Секс в океане или Тайна зарождения жизни"

Автор книги: Мара Хардт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)

У коралловых полипов половой акт – как Новый год: все его ждут не дождутся, наступает он строго по часам, а что он принесет?.. Тут уж как повезет, но пробкой хлопнуть нужно вовремя. Правда, в отличие от известных нам по личному опыту новогодних застолий, вероятность зачатия никак не коррелирует ни с обилием выпивки на столе, ни с промилле алкоголя в крови собравшихся. На самом деле в столь тонком и точном деле, как половое размножение кораллов, не обойтись без холодной головы и трезвого расчета. Участие в величайшем синхронизованном половом акте на планете требует предельной концентрации и полного повиновения оркестрантов взмахам невидимой дирижерской палочки.

Просто в помощь читателям, готовым с головою погрузиться в мир коралловой колонии посреди нереста: для начала представьте себе огромный многоквартирный дом, битком забитый парами, совокупляющимися в каждой квартире, в каждой комнате, в ванных и туалетах, на лестницах и в лифтах – повсюду. А теперь представьте, что кончить им всем нужно не просто более или менее одновременно, а в единую для всех долю мгновения, причем синхронность требуется не только от каждой отдельной пары, а от всех без исключения пар-участниц общедомовой оргии. И наконец, экстраполируйте (расширьте) представленную себе картину до масштабов всего многомиллионного города, полного многоквартирных домов.

Если верить «передовицам» Cosmo и прочих глянцевых изданий, то все мы только и грезим о подобной синхронности оргазма, но доступна она далеко не всем, и то лишь при строго парном совокуплении. А на коралловых рифах-то, оказывается, миллионы особей, да еще и на километровых расстояниях, кончают все разом! Как так?

Начнем с того, что у кораллового полипа нет мозга. Совсем.

Нет у полипов и выбора, если копнуть чуть глубже. Прочно зацементированные, сидят они на своем коралловом рифе, скажем честно, по уши в илистой грязи. Усоногие раки, о которых рассказывалось раньше, хотя бы способны покрывать расстояния и нащупывать друг друга длиннющими выдвижными фаллосами, змеящимися по дну. А коралловые полипы природа и эти даром обделила. Так что им больше не на что полагаться, кроме как на идеальную синхронизацию испускания своих гамет и способность последних найти друг друга и довершить акт совокупления полов.

Обездвиженность – проблема не одних лишь коралловых полипов. В равной мере она присуща и горгоновым (роговым) кораллам, и губкам, и мшанкам, и устрицам, и массе других морских беспозвоночных, и все они так или иначе приспособились к существованию в состоянии полной оседлости и изыскали способы размножаться половым путем вопреки обездвиженности. Для всей этой весьма немалочисленной когорты «прикованных к морскому ложу» лучший выход – испустить гаметы синхронно с соседями и скрестить лапки, щупальца или что там у них растет вместо пальцев, пожелав потенциальному потомству доброго пути.

Возвращаясь к коралловым полипам: эти хрупкие, тончайшие животные – единственные, кто сумел построить на Земле нечто, отчетливо заметное из космоса, а именно – сказочно огромный и витиеватый Большой барьерный риф. Несть числа миллионам крошечных полипов, принимающим участие в возведении и поддержании в полном порядке его вычурных стен. Каждый полип внешне выглядит как тучная капля с ротиком посередине в окружении длинных гибких щупалец – и всё это вместе втиснуто в известковый домик-чашечку объемом не больше карандашного ластика. У каждого полипа есть лишь единственное впускное и оно же выпускное отверстие, ведущее во внутреннюю полость, простейшим образом устроенные нервная и пищеварительная системы и, видимо в порядке компенсации, полный боекомплект репродуктивных органов, точнее сказать, два боекомплекта: большинство коралловых полипов – синхронные герма-фродиты, способные производить и яйцеклетки, и сперму.

Сам риф построен из отложений карбоната кальция (известняка), то есть из остатков крошечных чашечек, которыми защищали свои мягкие тельца предыдущие поколения этих организмов. В зависимости от вида полипы строят каждый свою чашечку рядами, как типовые коттеджи вдоль улиц, или же могут разгораживаться друг от друга совместными стеновыми перегородками, и тогда получается подобие многоквартирного дома. Некоторые, наконец, и вовсе устраиваются в неких подобиях даже не коммуналки, а казармы: например, полипы кораллов-мозговиков[79]79
  Семейство Faviidae.


[Закрыть] селятся колониями, в которых образуют гряды, разделенные извилистыми бороздами.

Процесс репродукции у полипов, если понимать под ним собственно слияние сперматозоидов с яйцеклетками, происходит на поверхности воды, куда всплывают их гаметы. Кораллы используют тот же эффект массовости, что и веслоногие рачки в своих барах знакомств: всплывая на поверхность, их яйца и сперма переходят из трехмерного пространства в двумерную плоскость, что сразу же на порядок уплотняет гаметы и повышает вероятность оплодотворения.

Начинается процесс, однако, на глубине до нескольких метров, откуда и выпускаются полипами из сени рифа под покровом ночи в тусклом отсвете полной луны в опасный путь их гаметы. У кораллов, можно сказать, рождение предшествует зачатию: вся колония вдруг разом вздувается (почему-то это незатейливо названо «настройкой») – и все полипы одновременно исторгают из уст крошечные красно-оранжевые драже. За считанные секунды относительно гладкая куполообразная колония землистого цвета покрывается слоем ярких цветных горошин, шевелящихся подобно пчелиному рою на сотах.

Каждая горошина – гроздь яиц и спермы, семя нового поколения строителей рифов. Целый год полипы копили питательные вещества, чтобы израсходовать содержащийся в них запас энергии на производство этих жирных шариков из гамет. В ночь нереста они медленно выдавливают их из себя к самому устью на поверхности коралла, приготовляясь к залпу.

По завершении приготовлений всё на рифе замирает столь же внезапно, как началось.

Редчайшей тишины пауза повисает над рифом. Обычно он пребывает в постоянном движении струй и мельтешении тварей всяческих форм, цветов и размеров. Но в эту ночь на краткие мгновения кажется, что риф затаился, собираясь с духом перед мощным выдохом. И вот оно!

Колонии по всему рифу единым выстрелом выпускают свои гроздья шариков с гаметами. Беззвучный залп тысяч батарей – и вверх взмывает фейерверк крошечных цветных драже. В подводном мире движения замедленны и плавны, но даже на этом фоне видно, что шарики что-то тормозит. И действительно, едва оторвавшись от поверхности рифа, они зависают в подвешенном состоянии на слизистых привязях-пуповинах, связывающих каждый с родительским полипом.

Наступает самый волшебный и зрелищный момент. Мириады покачивающихся из стороны в сторону крошечных ярко-розовых шариков создают вокруг головы кораллового рифа непередаваемую, зримую и осязаемую ауру: весь жизненный потенциал будущего поколения на мгновение застывает, будто не решаясь порвать с прошлым и взмыть в неведомое, но столь манящее будущее. Понемногу, почти незаметно для глаз слизистые пуповины истончаются и вдруг обрываются – и все гаметы дружно всплывают к поверхности гроздьями воздушных шариков. Свобода, наконец-то!

На этой стадии еще не зачатые, но уже родившиеся полипы в первый и последний раз в жизни имеют возможность прогуляться – и отправляются в свой первый и, таки да, последний путь к месту зачатия. До появления на свет нового поколения им остается, всплыв на поверхность, как следует перемешаться. Главное теперь – всплыть, понятно.

Ну а на поверхности плавный и цивильный вальс гамет сразу же переходит в рейв на всю катушку. Великое множество различных биологических видов коралловых полипов нерестится в одну и ту же ночь, и зрелище массового нереста кораллов подобно мощному подводному снегопаду, только идущему снизу вверх и состоящему из ярко-розовых снежинок, по питательности не уступающих сникерсам. Понятно, что столь щедрый шведский стол служит для прочих обитателей рифа командой «Свистать всех наверх!». Через считанные мгновения после выпуска связок шаров вся толща воды наполняется мельтешением тел рачков, пикирующих, как камикадзе, на всплывающие жирные розовые подношения. Криль и черви неистово суетятся по-над поверхностью кораллов, пытаясь перехватить и заглотить пакетированные жиры, пока те не улетели. Пока мелюзга неистово насыщается пометом кораллов, подтягивается рыба покрупнее, дабы закусить самими любителями дармовщины. Это ночь чревоугодия для всех обитателей рифа, и природа позаботилась, чтобы ничто не пропало даром, включая рыбьи испражнения, которые подъедят рифовые бактерии. Но даже самая голодная и жадная рыба рано или поздно насыщается до отвала. А при таком изобилии испущенных кораллами вкусных гамет и жирной слизи вполне достаточное число сперматозоидов и яиц благополучно всплывает на поверхность мимо жадных ртов.

Нерест кораллов всех видов в одну и ту же ночь помогает гарантированно уберечь часть гамет от хищников, устроив им настоящий потоп из калорий, но эта же стратегия сопряжена и с серьезным риском: родители не в состоянии проконтролировать спаривание гамет и гарантированно обезопасить свое потомство от ошибочного перекрестного оплодотворения. Сами мы благодаря внутреннему оплодотворению можем вполне быть уверены, что вступаем в половой контакт как минимум с представителем собственного вида. А у кораллов имеются десятки близкородственных видов, отличающихся генетически и внешне весьма незначительно и нерестящихся в одну и ту же ночь, и их гаметы в море и на поверхности перемешиваются в настоящую кучу-малу. Отсюда – риск порождения гибридов.

«Ну и чего особо плохого в гибридах?» – спросите вы. Поясню: вам лично хотелось бы оказаться на месте мула? Мулы – это дети матери-кобылы от отца-осла, а если наоборот, то это лошаки (удивительно банальные вещи иногда лучше напомнить, когда заводишь ученые разговоры о сексе у животных). Так вот, напомню: и мулы, и лошаки бесплодны. То же касается большинства гибридов у всех животных: они либо стерильны, либо приносят нежизнеспособное потомство. Гибридизация – генетический тупик. Произведение на свет гибридных особей вовсе не стыкуется с главной целью репродукции как таковой – гены будущим поколениям гибридными детьми переданы не будут.

Некоторые гибриды, ставшие продуктами скрещивания близкородственных видов, впрочем, способны размножаться, и даже обильно. Но через одно-два поколения всё равно происходит генетический сбой. В мире гибридов могут рождаться как вполне годные к размножению, так и ни на что не способные особи, но хуже всего то, что от годных гибридных особей в следующем поколении продолжат рождаться ни на что не годные. Последний вариант особенно опасен тем, что первое жизнеспособное поколение гибридного вида может победить в конкуренции родительские виды, а затем, сжив их со свету, породить нежизнеспособное поколение и вымереть. В сухом остатке – полное вымирание трех видов: двух родительских и гибридного.

Так что большинству животных нужно всячески избегать гибридизации. Коралловые полипы для снижения риска появления гибридного потомства потому и синхронизируют с точностью до секунды момент выметывания гамет всей колонией своего вида на рифе, чтобы ко времени нереста той же ночью других видов на поверхности благополучно плавали их успевшие слиться в личинки здоровые и фертильные потомки.

Возьмем для примера два сестринских (очень и очень близкородственных) вида мадрепоровых кораллов – звездчатые кораллы Orbicella annularis (дольчатый) и Orbicella franksi (каменистый, или франк, на жаргоне специалистов). Они настолько похожи и близкородственны, что второй вид до последнего времени считался подвидом первого. Но в полевых условиях их различить несложно. Дольчатый образует толстые столбы с розоватыми или желтыми шляпками, и его колонии похожи на скопления причудливых полуметровых грибов. И тяготеют они больше к самому мелководью, в отличие от обитающих поглубже франков, цветом и формой похожих на подтаявшие шарики шоколадного мороженого. Помимо внешности, есть между ними и важное биологическое различие: нерестятся они хотя и в одну ночь, но не одновременно^{237}. Франки – ранние пташки – выметывают гаметы через пару часов после захода солнца, а их дольчатые сородичи – на час-полтора позже.

Столь железно привязанное к строгому расписанию время нереста не просто впечатляет, оно необходимо всем этим видам для выживания. Лишь синхронный нерест позволяет сперме и яйцам каждого вида безошибочно находить друг друга, а разнесение по времени нереста близкородственных видов защищает их гаметы от перекрестного спаривания. Без этого риск гибридизации был бы слишком высоким.

Нам это доподлинно известно, поскольку мы их однажды обманом заставили нереститься одновременно, чтобы посмотреть, что получится. В данном случае я говорю «мы» не абстрактно от имени науки, а потому что лично два этих вида изнасиловала, принудив к одновременному нересту. Манипулировать коралловым сексом оказалось на удивление просто. Всё, что для этого нужно, – ведро и большие черные мусорные пакеты. Не бойтесь, никаких садистских штучек с удушением, этим пусть груньоны занимаются. Большие и черные непрозрачные мусорные пакеты – чем они хуже пресловутого «покрова ночи»? Правильно, сажаем те кораллы, что нерестятся позже, в ведро, устраиваем им темную за час до заката – и пожалуйста: нерестятся на час раньше обычного срока. Так вот мы и заставили дольчатые звездчатые кораллы выметать гаметы одновременно с франками.

Крупные спецы по половому размножению кораллов, такие как доктор Николь Фогарти из Юго-Восточного университета Nova, используют этот трюк регулярно, дабы посмотреть, скрещиваются ли между собой различные виды кораллов и что из этого выходит. Фогарти много ночей провела за увлекательной игрой в коралловую сводницу. Чтобы воспроизвести самый интимный в природе акт, она использует длинную тонкую пипетку, но только с точно откалиброванным по диаметру каналом, чтобы втягивала как раз частицы нужного диаметра, и переносит гаметы полипов множества различных видов в лабораторные пробирки, после чего смешивает всевозможные коктейли из спермы и яиц в различных попарных сочетаниях.

Посредством подобных «опытных оплодотворений» ученые и выяснили, что при определенных условиях дольчатые звездчатые кораллы и франки генетически совместимы, то есть перекрестное оплодотворение между ними не исключено. Но спросите у любого психолога, подрабатывающего на сайте знакомств, и услышите в ответ, что успешное прохождение теста на совместимость не гарантирует, что двое друг другу придутся по вкусу. Сперма дольчатых способна оплодотворять яйцеклетки франков, но по факту это происходит лишь при полном отсутствии у яйцеклетки иного выбора. Типа: «Так и быть, раз больше никого во всем океане не осталось».

Причина не только в щепетильности яйцеклеток, но и в крайне высокой конкурентоспособности и живучести спермы франков^{238}. У большинства видов кораллов шансы на успешное оплодотворение иссякают примерно через час после выпуска гамет. Сперма, похоже, выдыхается. А вот у франков сперматозоиды ведут себя как грамотные стайеры: пока их лидерству никто не угрожает, берегут силы, а при приближении соперников резко прибавляют и снова уходят в отрыв.

Поэтому, если бы звездчатые кораллы двух видов нерестились одновременно, у спермы франков было бы преимущество: они взвинтились бы на всю катушку и сумели оплодотворить не только подавляющее большинство яйцеклеток собственного вида, но и множество яйцеклеток дольчатых, которые, судя по всему, не столь избирательны. Но и некоторые яйцеклетки франка, попав в гущу спермы одних дольчатых, вероятно, перед соблазном перекрестного оплодотворения не устояли бы. Таким образом, раздельные часы нереста, наряду с врожденными предпочтениями, также уберегают два этих вида от перемешивания генов.

Но как коралловые полипы столь точно синхронизируют свои репродуктивные часы? Эксперименты с мусорными мешками подтвердили гипотезу, что их встроенный хронометр запускается заходом солнца. Теперь рабочая версия теории запуска нереста такова: нужный календарный месяц колония определяет либо по продолжительности светового дня, либо по господствующим ветрам; дату нереста – по лунному циклу; и, наконец, заход солнца дает сигнал к началу выталкивания по направлению к горлу полипа сгустка гамет. А вот сенсорика, при помощи которой кораллы все эти световые и/или погодные изменения улавливают, до сих пор остается тайной за семью печатями. Ведь не нужно забывать, что у полипов нет ни глаз, ни мозга.

И устрицы, подобно кораллам, выверяют время размножения по комплексу факторов. Как уже отмечалось, сезонные изменения, приводящие к обилию фитопланктона, обеспечивают двустворчатым достаточное питание для запуска процесса вызревания гонад в половых железах. Критически важным фактором является и температура воды: потеплев, она разогревает устриц, помогая им лучше усваивать и перерабатывать эти питательные вещества, и процесс вызревания яиц и спермы резко ускоряется. Далее, когда гонады близки к созреванию, устрицы выпускают биохимические сигналы, будто проверяя, как там дела у соседей. Дело в том, что при помощи таких феромонов устрицы устраивают, по сути, «перекличку» в масштабах всей рифовой популяции, объясняет Джулиана Хардинг, специалист по их репродукции из университета Костал Каролина. Получив сигнал о созревании от других устриц, они, если обоюдно готовы к началу сезона, выпускают ответный биохимический сигнал: «Вас поняли. У нас гаметы также созрели и готовы к отгрузке».

Важны и приливные течения, и геометрия самогоˊ устричного рифа, ведь устрицы полностью обездвижены и вынуждены всецело полагаться на водные потоки и при обмене биохимическими сообщениями, и при передаче гамет по цепочке между соседями. Наконец, устрицы предпочитают заниматься сексом строго в определенное время суток, а именно на закате или рассвете, когда боковое освещение мешает хищникам, способным пожрать их икру, как следует рассмотреть потенциальную добычу. Едва все необходимые и благоприятные факторы совпадут по времени, говорит Хардинг, устрицы приступают к делу.

«Когда реально начинается нерест, – рассказывает она, – то, я сама была тому свидетельницей, происходит нечто похожее на “волну”, которую запускают болельщики по периметру трибун стадиона. Одна группа устриц выпускает гаметы, сразу же следом за ней соседняя, затем следующая, и следующая, и так далее по цепочке».

У кораллов, вероятнее всего, время фактического запуска нереста также обусловливается генетическими факторами и плотностью колонии^{239}, то есть происходит не без влияния соседних полипов, что помогает достигнуть полной синхронности выметывания гамет. Коралловые полипы, не следует об этом забывать, обладают еще и совершенно милой архаичной способностью размножаться, кроме того, почкованием, производя собственные полные генетические клоны, – и численность собственной колонии родители наращивают именно этим доисторическим способом. Изредка кусок кораллового рифа вместе с частью колонии откалывается и образует дочернюю колонию по соседству, причем генетически она оказывается идентичной части родительской колонии, оставшейся на месте раскола, а это уже весьма похоже на вегетативное размножение деревьев.

Генетические клоны, выметывающие гаметы в непосредственной близости друг от друга, синхронизуют нерест еще и на уровне единого генетического кода. Но этот механизм работает в пределах максимум нескольких метров, а на больших расстояниях фактор генетической идентичности роли играть уже не может, и полипы обеспечивают синхронизацию какими-то иными методами. Пока что никакого биохимического соединения-сигнализатора не найдено, но высока вероятность, что нерестящиеся полипы, подобно устрицам, испускают некие особые феромоны в адрес соседних колоний с целью синхронизации нереста. Тем более что подобные механизмы биохимической сигнализации обнаружены у других обездвиженных видов, включая морских ежей и абалонов.

Закат. Луна в нужной фазе. Вещества. Любовь с ближайшими соседями. Прямо Вудсток какой-то, можно подумать. Ничуть, конечно! Нерест кораллов – это не праздник свободного секса, а строго регламентированное репродуктивное мероприятие с казарменной дисциплиной. В отличие от устриц, которые могут себе позволить дымить гаметами хоть весь сезон размножения, кораллам на всё про всё отводится одна-единственная ночь, а в той ночи – единственная минута. Они не могут себе позволить ни пускать на морской ветер драгоценное семя, рискуя утопить его в синеве глубин, ни рисковать его скрещиванием с пометом другого вида. Безупречная, с минутной точностью пунктуальность для них воистину обязательна.

Как и достаточное число и плотность полипов. Тут-то мы и начали пускать под откос естественный процесс самовоспроизводства коралловых рифов. Поскольку полипы обездвижены, они не могут компенсировать падение популяции за счет уплотнения, как мобильные виды фауны. А с падением плотности коэффициент успешного оплодотворения падает не только по причине общего снижения численности вида, но и потому, что в разреженной популяции колониям не удается синхронизировать время нереста между собой.

Когда полипы на рифах вдобавок заболевают и начинают интенсивно вымирать, удар по коралловым колониям выходит вдвойне сокрушительным. А полипы в последнее время болеют и вымирают чуть ли не массово.

В глобальном масштабе экосистемы коралловых рифов вошли в число лидеров по степени серьезности угрозы их существованию: мы уже безвозвратно потеряли 10 % рифов, а в ближайшее десятилетие, как ожидается, лишимся 30 % колоний. В 2012 году в списке вымирающих и находящихся под угрозой вымирания видов значилось 66 коралловых полипов, включая всех звездчатых. На Большом барьерном рифе площадь кораллового покрова сократилась вдвое за последние 27 лет, а на Карибских рифах за то же время и вовсе сохранилось в среднем 15–20 % коралловых покровов.

Переход от живых коралловых рифов к руинам – зрелище не для слабонервных по его чудовищной контрастности. Оно сродни картинам останков древних цивилизаций с поглощенными джунглями, едва угадывающимися развалинами их храмов. Или даже скорее городскому пейзажу после 12-балльного землетрясения или коврового бомбометания. А ведь потеря коралловых рифов, как и уничтожение процветающего мегаполиса, больнее всего бьет по нам, людям, да-да! – прямо по нашим карманам и желудкам. Живые рифы давали работу и служили основным источником белковой пищи сотням миллионов жителей нашей планеты. В общемировом масштабе, с учетом доходов от туризма, продажи стройматериалов, рыболовства, получения сырья для фармацевтической промышленности и защиты береговой полосы, суммарный годовой оборот в различных отраслях, обеспечиваемый коралловыми рифами, оценивается в 375 миллиардов долларов^{240}. Это, на минуточку, больше, чем ВВП, к примеру, Дании или Таиланда.

Все вышеперечисленные и многие другие виды человеческой деятельности без живых кораллов либо невозможны, либо бессмысленны. Ведь тропические океаны, где процветают коралловые рифы, – это же, на самом деле, подводный аналог земных пустынь. Вы не задумывались, отчего в тропиках всегда кристально чистая вода? Оттого, что в ней начисто отсутствует любая жизнь, кроме как на коралловых рифах. А сами кораллы там выживают благодаря удивительному симбиозу с зооксантеллами – одноклеточными водорослями, селящимися прямо в тканях кораллов и снабжающими полипов питательными продуктами фотосинтеза, являясь для них основным источником энергии. Кораллы, в свою очередь, скармливают зооксантеллам побочные продукты своей жизнедеятельности, которые те прекрасно усваивают, а заодно выполняют и функцию водоочистки. Это очень тесно связанная симбиотическая система, действующая по принципу безотходного пищевого производства по замкнутому циклу и обеспечивающая полипы необходимым запасом питательных веществ для строительства толстого известкового скелета и энергозатратного производства жирных гамет.

Именно за счет этого симбиоза кораллы и превращают пустыню тропических морей в цветущие оазисы жизни. Занимая по площади менее 0,1 % поверхности Мирового океана, экосистемы коралловых рифов служат домом примерно для 25 % известных науке видов морской фауны. По числу видов жизни на единицу площади с коралловыми рифами не сравнится ни одна другая гидробиологическая экосистема. Всё это привлекает туристов, рыбаков, а теперь и гигантов фармацевтической промышленности, до которых лишь в последние годы стало доходить, сколь велико и неисчерпаемо разнообразие щедрых биохимических ресурсов, производимых обитающими на рифах живыми организмами, включая многие незаменимые компоненты лекарств, останавливающих развитие злокачественных опухолей.

Все эти полезности и ресурсы всецело зависят от здоровья полипов – строителей рифов. А о каком здоровье колонии может идти речь, если лишить коралловые полипы возможности успешно размножаться?

Подчеркнем: почкование – не заменитель полового размножения. Да, по временам способность к клонированию помогает колониям разрастаться и даже создавать дочерние путем бесполого вегетативного размножения, но колонии-клоны часто подвержены болезням, уязвимы перед лицом хищников и неконкурентоспособны. Риф, полный клонированных особей, – катастрофа с точки зрения долгосрочного выживания. Здоровая колония, напротив, нуждается в постоянном притоке генов извне и их перемешивании. Таким образом, сколько ни почкуйся, шансов на выживание у крайне малочисленных локализованных колоний и их клонов мало. А что требуется для поддержания на должном уровне генетического разнообразия? Правильно, секс. Садитесь: пять!

Для успешного полового размножения кораллам требуются две вещи: запас энергии и реально синхронный нерест. В пустынном, как отмечалось, тропическом океане энергия добывается тяжким трудом и только за счет симбиоза с одноклеточными водорослями даже при оптимальных внешних условиях, а оптимальными они там не являются уже давно. Интенсификация осаждения донных отложений, общее химическое загрязнение, избыточный лов и неблагоприятные климатические изменения в совокупности делают окружающую среду всё более враждебной по отношению к колониям полипов и ставят их в условия постоянной напряженной борьбы за выживание.

Взять те же донные отложения. Они часто содержат гербициды, пестициды, нефтепродукты, всё более беспрепятственно выносимые течениями в открытое море вследствие, в частности, массовой вырубки лесов в бассейнах рек и в целом безалаберного (мягко выражаясь) землепользования. Вырубаем мы себе мангровые леса, осушаем засоленные болота, на которых они стоят, прокладываем на их месте дороги, строим дома – и заливаем, и загаживаем тем самым прибрежные воды, уничтожая эти мощнейшие естественные водоочистные сооружения. Для борьбы со всей этой взвесью кораллы, как и мы, исходят, извиняюсь, соплями и мокротой (ничего лучше слизистых выделений природа для защиты организма от вредной мелкодисперсной пыли не придумала). Но на производство защитной слизи отвлекается энергия, столь необходимая для выработки спермы и яиц. Воздействие тяжелых металлов, гербицидов и прочих веществ, загрязняющих среду обитания коралловых полипов, приводит к снижению числа вырабатываемых ими гамет и ухудшению их характеристик – в частности, размеров икринок, – которое иногда, увы, принимает характер устойчивой деградации и сохраняется годами даже после устранения первопричины. Весь комплекс вышеописанных негативных воздействий на популяции кораллов со стороны человека приводит к снижению вероятности их успешного полового размножения. На воспроизводстве колоний устриц, кстати, всё вышеописанное сказывается не менее пагубно.

У многих видов морской фауны борьба за выживание отъедает слишком много жизненных сил и ресурсов в ущерб репродуктивным потребностям. Да и нам ли об этом не знать? До секса ли и зачатия детей умирающим от голода? Доносит ли ребенка беременная с тяжелым химическим отравлением? Всё-таки отчаянная борьба за собственное выживание и успешная репродукция – вещи, по сути, несовместимые.

Но вот кораллы и устрицы, на счастье нам, еще пыхтят, исторгают в воду свое семя – и в целом присутствия духа не теряют. На самом деле, если разобраться, в бескрайнем море-океане до полного вымирания дело дошло у несравненно меньшего числа видов, чем на поверхности матушки-земли. Но это отнюдь не значит, что нам нужно пренебрегать дальнейшими усилиями в этом направлении (в позитивном плане, разумеется). И многочисленные команды ученых, ныряльщиков-любителей, профессионалов-экологов и даже менеджеров туриндустрии сегодня изыскивают всяческие способы обратить вспять опустошение коралловых и устричных рифов. Рекультивация коралловых рифов и устричных банок и – наконец-таки – всё ширящиеся полностью закрытые заповедные территории – все эти наши усилия, будем надеяться, повернут волну вымирания этих видов жизни назад. Тем более что кораллы и двустворчатые – такие замечательные инженеры-конструкторы собственных экосистем, что наша главная задача – не мешать им искать оптимальные решения, которые помогут и другим обитающим на рифах видам успешно плодиться и размножаться.