Текст книги "Дурная Кровь (ЛП)"
Автор книги: Манзини Антонио
Жанр:
Прочие детективы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)
– Спасибо.
– Я позволил себе…
Он достаёт белую розу и протягивает ей.
– Спасибо…
Идиотка, уже в третий раз говоришь «спасибо». Других слов не знаешь?
– Она прекрасна, – добавляет Аннализа, вдыхая аромат цветка.
Они закрывают дверцы, Пьетро включает передачу.
– Аннализа… так ты пишешь рассказы? Теперь хочу знать всё!
Citroën отъезжает от дома Аннализы. Четверть луны прячется за чёрным облаком.
* * *
Я только что приехал в город. В Centro меня считали отличным журналистом. Я прибыл из столицы и работал в двух крупных газетах.
Это был 2001 год, и выбор пал на Л’Акуилу, потому что здесь жили Массимо с семьёй. Я сразу заметил, что дела плохи.
Глория – трудная женщина, не умеет быть матерью, не любит работать; я никогда не понимал, чего эта неряшливая женщина хочет от жизни с моим братом. Но Массимо её любил и любит до сих пор, а для меня этого достаточно.
Зато девочки чудесные. Похожи на Массимо. Немного и на меня.
– Почему ты заперся здесь, в Л’Акуиле? В Риме тебе было плохо?
– Нет. Я предпочитаю горы, – ответил я Глории, которая с рождения мечтает о Риме.
Она сама из этих мест. Она не знала, что я приехал, чтобы сделать Массимо прекрасный подарок, дать ему лучшую жизнь. Сделать счастливым.
Первую статью я написал о парнях, бросавших камни с путепровода на дороге в Скоппито. Материал получился очень хорошо. Я изучил этих двадцатилетних.
Скука провинциального города, безнадёжное благополучие, в котором они жили, завтрашний день, неотличимый от сегодняшнего, одинаковые серые дни, следующие один за другим.
Их ждали отцовская контора, жена, дети, старость и смерть. В двадцать лет этого мало. Хотя я с радостью поменял бы свою жизнь на их, я их понимал.
Именно моя статья подсказала адвокатам линию защиты. Её неоднократно цитировали во время процесса. Словом, одной статьёй я уже сделал себе имя.
У города были и хорошие стороны. Тихий, сдержанный, обеспеченный, настоящий.
После Рима он казался мне старой наследницей, которая ужинает в шесть и ложится спать после вечерних новостей. Простая синьора, всё ещё производящая впечатление несмотря на возраст.
Полная противоположность Риму, который швыряет тебе в лицо свою чувственность и всегда был и будет старой шлюхой.
Л’Акуила – чопорная помещица, строящая из себя прямого и искреннего человека, хотя в её шкафу хватает трупов. За это она мне и понравилась. Здесь я чувствовал себя на месте.
ГЛАВА 18
20 апреля 2002 года, суббота. 02:30
Она больше не двигается. Теперь похожа на свёрток. Лежит на старых газетах, впитавших поток крови, который покинул её тело, как вор квартиру. Руки связаны за спиной проволокой. Лица больше не видно – оно заключено в полиэтиленовый пакет.
У тени закончилась катушка. Нейлоновой нити, которой он её зашивал, едва хватило; ещё сантиметр – и он бы не закончил.
Стены начинают двигаться: сперва сжимаются, потом расширяются до бесконечности. Становятся небом и землёй, а тень, стоя на коленях над её телом, дышит открытым ртом и закрывает глаза. Разводит руки, и во тьме обретает форму его голос – едва слышный, шепчущий и хриплый, древний, как смерть… «Небо – это земля, земля – это небо, ноги в голове, голова в ногах… желудок поднимается и опускается, а я лечу, рассекая звёзды… качели… как на качелях… это прекрасно… небо – это земля, земля – это небо… ноги в голове и голова в ногах… лечу, рассекая звёзды…»
ГЛАВА 19
20 апреля, суббота. 06:30
– Алло?
– Алло, это Де Бьязе, – главный редактор отдела. – Пьетро, опять. На этот раз у путепровода на дороге в Скоппито. Через пять минут подъедет Мутти.
Он ударил снова. Всего через месяц с небольшим.
Мутти приезжает на Clio, всё ещё помятый бессонной ночью. Он не спал, проявляя фотографии с матча по регби. Как обычно, они не разговаривают. Спешат.
Пьетро хочет увидеть Массимо, его глаза. Убедиться, что дела наконец складываются хорошо.
Они выезжают из города и добираются до путепровода. Обычная картина. Полицейские машины, скорая и фургон морга.
Пьетро выходит. Ветер забирается между курткой и шарфом. Сегодня он снова первый журналист на месте. Продрогший Борджани идёт навстречу.
– Пьетро… опять… Только не заходи за ленты.
– Массимо? – нетерпеливо спрашивает Пьетро.
– Комиссар здесь.
Пьетро и фотограф подходят к месту преступления. Мутти заряжает плёнку в Nikon. Руки окоченели, но эту операцию он выполнил бы с завязанными глазами и двумя культями вместо пальцев.
Под путепроводом лежит жертва. На этот раз Пьетро видит её целиком. Обнажённая. Полиэтиленовый пакет на голове. Руки связаны, между ног пятно свернувшейся крови.
Склонившись, сотрудники криминалистической службы работают в белых латексных перчатках. Массимо, как обычно, разговаривает с Бураттой.
Если бы поражение имело взгляд, это был бы взгляд комиссара Сини.
– Комиссар! – зовёт один из двух техников в халатах. – Сюда! Быстро!
Массимо бежит к телу.
– Что?
– Посмотрите…
Криминалист поднимает пинцетом предмет. Кожаный ремень, распиленный пополам и уже присыпанный порошком диоксида марганца.
– Он оставил его на шее жертвы.
Массимо похож на игровой автомат, у которого зажглись все бонусы.
– И?..
– Комиссар… у нас есть отпечаток!
Мутти отошёл в сторону и снимает широкоугольным объективом. Техник кладёт ремень в пакет для улик, а Массимо поднимает глаза на Пьетро. Кивает.
Пьетро чувствует. Слова не нужны. Брат достиг конца туннеля. Скоро сбросит с плеч огромную тяжесть.
– Раффаэле… – комиссар зовёт Буратту, который осматривает ногти погибшей.
– Да?
– Я еду в управление. Мы его взяли!
Врач улыбается и возвращается к работе. Комиссар подходит к брату.
– Пресс-конференция, как обычно, в управлении…
– Это он?
– Он… статья сработала! Он ошибся!
– Ничего не можешь сказать?
– Нет, Пьетро… Нужно соблюдать порядок.
– Но ты улыбаешься!
– Я улыбаюсь, Пьетро! Улыбаюсь! Едем! – кричит он полицейскому. – Я тебя люблю.
Он обнимает Пьетро и садится в машину.
Пьетро остаётся ждать пресс-конференции. Самые медленные четыре часа в его жизни. Но они будут сладчайшими, потому что он уверен: слова брата станут мёдом, чистой гармонией.
Он подходит к Борджани, который курит, думая неизвестно о чём.
– Известно, кто она?
– Пока нет. Но, как остальные, светловолосая, голубоглазая, лет тридцати… задушена полиэтиленовым пакетом и… эта штука… ну…
– Вульва?
– Да, вульва зашита нейлоновой нитью.
– Подпись ясная и разборчивая…
– Подпись ясная и разборчивая.
– Ладно, увидимся в полдень…
Полицейский тушит сигарету и возвращается к работе. Мутти закончил и убирает фотоаппарат, пока цинковый гроб покидает путепровод.
ГЛАВА 20
20 апреля, суббота. 12:45
– Думаю, на этот раз он допустил ошибку, – говорит комиссар собравшейся перед ним прессе. – Я не могу раскрыть подробности, но мы с сотрудниками убеждены, что до монстра остался один шаг.
– Это не очередной ложный след, как с бухгалтером Кавалли? – спрашивает Лиментани из Repubblica.
– Нет… На этот раз это он.
– Он словно захотел вновь заявить права на территорию, – вступает криминолог Маннини. – Напомнить, что всё ещё командует и держит ситуацию под контролем. Но на этот раз спешка сыграла с ним злую шутку…
– Да. И он кое-что нам оставил… – говорит Массимо.
Все молчат. Масштабные проверки. Обычная песня. Но на этот раз у них что-то есть. Комиссар, конечно, не говорит что. Он профессионал: такую важную новость журналистам не выбрасывают, даже если среди них брат, который смотрит влажными глазами и улыбается так, словно улыбка рассекает его лицо пополам.
Массимо впервые видит, как он смеётся.
– Личность жертвы установлена?
– Да. В нескольких шагах от тела нашли её бумажник… Это Аннализа Моретти. Тридцать три года.
Аннализа. Она не представляла, что умрёт раньше матери, и оставила отца и тетрадь, до отказа заполненную записями, которые, вероятно, никто никогда не прочтёт.
– Она работала в Autogrill на государственной дороге. Недалеко от Фонтанефредде, – добавляет комиссар.
– Рядом с местом последнего преступления монстра, верно? – спрашивает Маронджу из Messaggero.
– Именно. Мы не исключаем, что монстр познакомился с ней, готовя предпоследнее убийство – Сони Франки.
* * *
После того как нашли Аннализу, я часами ходил по городу. Смотрел на витрины, на лица людей, спешащих по своим делам. На парней в барах, которые ждут вечера, чтобы сесть в роскошные машины, броситься в дискотеки или разбиться на какой-нибудь дороге на рассвете нового дня.
И вспоминал Лоредану Леонтини. Первую жертву. Ей было тридцать два, она работала продавщицей. Светловолосая, голубоглазая.
Но удивительнее всего то, что голубизна глаз Лореданы была такой же, как у моей матери. В дождливые дни она становится серой. Это морские глаза: как море, они принимают цвет неба, потому что на самом деле прозрачны. Глаза моря и неба.
Такие же были у Франчески Минутилло, секретарши нотариуса Джирондини, который к ней приставал. Ему было пятьдесят, и выглядел он гораздо старше; на допросе изображал скорбь из-за исчезновения Франчески.
Его даже подозревали пару недель. До двадцатого августа – ночи двадцатого августа, когда возле стадиона нашли Антонеллу Фаринотти. Тогда поняли, что нотариус невиновен, и позволили ему жить дальше.
Антонелла Фаринотти не работала и не училась, она была богатой. Прошла все этапы, встречающиеся на жизненном пути избалованной девушки.
Жизнь с превышением скорости достигла пика, когда в тридцать три года она сбила пенсионера. Хватит наркотиков и алкоголя; вместо них Chanel и платки Hermès, поиски настоящего мужа, план родить детей и обеспечить красивому молодому человеку, который поведёт её к алтарю, важную должность в папиной компании.
А сама она останется на вилле растить детей. Может, время от времени – друг, садовник, инструктор по аэробике. Но осуществить план не успела. Остановилась раньше.
В редакции я сказался больным. На этой стадии события идут сами. Выпуски новостей и газеты передают интервью брата, который теперь в центре внимания. Он идёт по своему следу.
Я знаю: кожаный ремень, найденный на шее жертвы. Новинка – монстр никогда не оставлял на жертвах ничего личного. Тем более столь дорогой ему предмет.
Простой кожаный ремень, распиленный кухонным ножом руками отчаявшегося ребёнка. Он всегда хранил его как память об ужасном июльском дне много лет назад.
Найти отпечаток на этом ремне было нетрудно. Нужно лишь сравнить его с отпечатками во всех полицейских управлениях страны и надеяться, что монстр когда-нибудь попадал в картотеку.
Глава 21
23 апреля 2002 года, вторник. 13:35
Массимо сидит перед факсом у себя в кабинете. Правая нога не перестаёт дёргаться. Чечере и Буратта устроились на диванчике напротив окна.
Доктор, как всегда, курит трубку, Чечере словно сидит на подушке с иголками. Голод не чувствует никто. И никому не приходит в голову заказать в баре пару сэндвичей.
Они ждут.
Отпечатки с кожаного ремня разослали во все полицейские управления Италии и получили положительный ответ из римского управления ЭУР. Теперь ждут факс. Он должен прийти с минуты на минуту.
Напряжение настолько утяжелило комнату, что Чечере приходится встать и открыть окно. Стук в дверь. Это инспектор Борджани.
– Комиссар?
– Не сейчас, Борджани.
Инспектор смотрит на Чечере и Буратту, который продолжает затягиваться трубкой.
– Ещё ничего?
– Ещё ничего, – отвечает Массимо, а Буратта и Чечере качают головами.
– Но они уверены?
– В Риме есть отпечаток, совпадение более чем по девяти точкам, поэтому можем быть уверены на сто процентов.
– Вы не против, если я?..
– Конечно, входи.
Борджани остаётся стоять в странной тишине. Все смотрят на телефон. Потом звонок, электрическое жужжание, и факс оживает.
Они бросаются к аппарату, изрыгающему лист печатной бумаги. Видна шапка: ГОСУДАРСТВЕННАЯ ПОЛИЦИЯ, УПРАВЛЕНИЕ ЭУР, РИМ.
Затем имя инспектора криминалистической службы, отправившего документ, некоего Антонио Ингравалло.
«По результатам проверки в нашем управлении, протокол номер…»
Массимо хочется вырвать бумагу и прочесть имя и фамилию владельца отпечатка.
– Успокойся, Массимо… – говорит Буратта. – Мы уже почти у цели.
* * *
Придётся ли рассказывать подробности всех убийств? Не думаю. Они говорят сами за себя. Нужно ли притворяться, будто я раскаиваюсь? Зачем?
Я не чувствую никакого раскаяния, наоборот, сделал бы это снова. Ради тех коротких мгновений, когда ощущаешь, как жизнь гаснет в твоих руках, я родился бы вновь и повторил всё.
Там небо становится землёй, земля – небом, и ты летишь, рассекая звёзды…
Они приходили в мою жизнь и отнимали самое дорогое. В конце концов, я похож на отца. Мы прошли часть пути вместе, потом он ушёл, но всегда держал меня за руку. Был со мной, рядом.
Я чувствовал его внутри, словно он дышал моими лёгкими и питался моей кровью. Я был им, или он был мной.
В такие мгновения он оживал, я мог говорить с ним, и он отвечал. Подсказывал, как поступать; был моим проводником и привёл сюда.
Я решил остановиться, потому что теперь Массимо нуждается во мне. Моему брату не повезло: он не понял папу, папа не любил его так, как меня.
Теперь судьба семьи Сини в руках Массимо. Он должен проявить силу, собрать спелые плоды и смело смотреть людям в лицо.
Мы с папой всегда будем рядом, мы никогда его не бросали. Напротив, подняли к лучшей жизни, более достойной его.
Глава 22
23 апреля, вторник. 16:30
– Алло? Мне нужен комиссар. Я его брат.
На другом конце провода замешательство.
– Комиссара нет, Пьетро.
– Хорошо. Он в городе?
– Да. Только что уехал. Срочное дело…
Пьетро кладёт трубку. Времени больше нет. Не хватает одной детали.
– Региональная редакция RAI, слушаю вас…
– Это Пьетро Сини, журналист… Мне нужно узнать, где в Л’Акуиле остановился ваш коллега Джорджо Ятта. Срочно…
– Оставайтесь на линии, пожалуйста.
Минута музыки и тишины.
– Да?
– Это снова Сини, я искал…
– Ах да. Сейчас…
Ещё пауза.
– Ятта живёт в гостинице «Солнце». Дать номер?
– Да, спасибо… побыстрее, пожалуйста, это крайне срочно.
– Вот… 340023.
Пьетро кладёт трубку, не поблагодарив. Набирает номер. Ждёт пару гудков.
– Давай, давай, давай! – цедит сквозь зубы.
– Гостиница «Солнце», чем могу помочь?
– Джорджо Ятту, пожалуйста…
– Он в номере… оставайтесь на линии…
Проходит двадцать секунд. В трубке трещит, потом возникает голос Джорджо Ятты.
– Ятта. Кто это?
– Пьетро… Пьетро Сини.
– Какой сюрприз! Чем обязан? – голос, как всегда, надломлен сарказмом.
– Слушай, Джорджо, у меня для тебя предложение.
– Я весь внимание.
– Это сенсация!
– Подозрительно… журналист дарит коллеге сенсацию?
– Я тебе должен… Помнишь? Ты первым запечатлел меня в газете… 1976 год… монстр Чинкве-Терре… я был его сыном.
На другом конце тишина. Ятта думает.
– Я знаю, кто ты, Пьетро… Почему сейчас вспоминаешь эту историю?
– Чтобы ты понял: мне можно доверять, Джорджо. Это вторая сенсация, которую я тебе дарю.
– Не понимаю. Ты сам журналист – делай материал!
– Ты работаешь на телевидении, телевизионная картинка появляется раньше. Мне это не нужно.
– Ну, говори?
– Виа Федерико II, дом сорок пять. Комиссар едет арестовывать монстра!
Тишина.
– Откуда, мать твою, ты знаешь?
Но слышно, что Ятта возбуждён.
– Он мой брат! Доверься мне, бери камеру, требуй прямой эфир. Не пожалеешь. Если ошибся – оплачу убытки.
Тишина. Ятта всё ещё не доверяет.
– Это месть спустя столько лет?
– Наоборот. Сделав то, что я говорю, ты искупишь ту мерзость, которую совершил со мной и братом. Потому что я прошу о личном одолжении. Большом одолжении.
– Ты умеешь работать, и я доверяю только тебе.
Тишина.
– Не понимаю. Что за одолжение?
– Сейчас скажу. Покажешь в эфире, как мой брат арестовывает монстра! Это… семейная услуга, скажем так.
– Хорошо… виа Федерико II, сорок пять…
– Беги!
– Уже бегу!.. Пьетро?
Голос у него срывается.
– Только попробуй меня подставить…
– Даю слово, это лучший подарок, какой можно сделать тебе. И какой ты можешь сделать мне… А теперь торопись!
Пьетро кладёт трубку. Приглаживает волосы. Спускается по лестнице и возвращается в комнату с компьютером.
* * *
Повсюду серое ковровое покрытие, в пятнах; стены пропитаны запахом смерти. Он садится и снова начинает писать…
Странно: теперь, когда всё закончилось, я больше не чувствую запахов. Их нет.
Снаружи идёт дождь, молнии освещают окно, и стук клавиш компьютера – единственный звук рядом со мной.
Мне следовало бы многое объяснить Массимо. Я не требую, чтобы он понял: за свою жизнь я и сам многого не понимал.
Дорогой Массимо, я не больной. Я человек, и таких, как я, много.
Возможно, кого-то из нас ты встречал на улице под зонтом или у кассы кинотеатра. Некоторые даже проникали в дома так называемых нормальных людей. Любили их дочь, кузину.
И всё же где-нибудь, в плохо освещённом углу, их лицо становится настоящим. Не смотри на него, Массимо. В нём все страхи мира.
Мы ходим с ужасом на плечах. Но привыкли и не боимся. Он часть нас, часто даже составляет компанию. Мы выводим его подышать и время от времени на прогулку.
Это ты, возможно, не привык его видеть. Но он повсюду. Будь внимателен.
Я убивал. Пять раз. Перешёл препятствие, вышел за Геркулесовы столпы. Но это необходимость. Как еда и питьё.
Как только понимаешь, что можешь, просто делаешь. Небо становится землёй, земля – небом, ноги оказываются в голове, и ты летишь, рассекая звёзды…
Дождь прекратился.
Вот они! Я слышу. Полицейские сирены. Выглядываю… Ятта приехал с фургоном и включил прожекторы. Ничего себе, мы в прямом эфире.
Скоро постучат. Массимо будет впереди всех, в чёрном кожаном пальто. Он герой, чемпион. Его повысят, и Глория вернётся. С девочками.
Всё рассчитано, всё задумано. Я изменил его судьбу. Сделал ему великий подарок; тебе понадобится время, чтобы понять, Массимо, но моя любовь чиста.
Ты войдёшь в эту дверь и наденешь на меня наручники. Я приму их – не так, как отец. Он многому меня научил. Но теперь всё будет по-моему.
Я навсегда останусь ему благодарен и всегда буду носить его с собой. До дня, когда мои глаза закроются для этого мира.
Тогда снова стану ничем, как до рождения. Жизнь держится на нити, я уже говорил. Мы случайно живём и случайно уходим.
А всё, что между ними, – чистая случайность.
Стучат…
ГЛАВА 23
Двадцать третье апреля, вторник, 17:35
После ливня, последнего удара зимнего хвоста, пришла весна. Солнце сияет и растапливает снег на вершинах. Оно наконец победило облачные покровы и зимние ветры.
Жизнь начинается заново. Дети возвращаются играть в садах. Счастливые. Кричат, как перелётные птицы, снова занимающие гнёзда, покинутые год назад.
Кровь вновь течёт по венам, сердца бьются, животные просыпаются от спячки и начинают ухаживания.
Из подъезда в наручниках выходит длинноволосый мужчина. Он кричит, пока двое полицейских заталкивают его в машину.
– Массимо!
Крик разносится по центральной улице перед несколькими прохожими и лавочниками, которые прервали работу и выглянули из дверей.
– Массимо!
Полицейская машина срывается с места, размазывая по асфальту килограммы резины, и в сопровождении двух чёрных Alfa покидает виа Федерико II под вой сирен.
Внутри длинноволосый мужчина в наручниках продолжает кричать и биться. Машина едва не сбивает журналиста вместе с камерой.
На углу улицы молча стоит мужчина и наблюдает. Хотя стало теплее, на нём кожаное пальто до колен. Он похож на ночного сторожа. Небольшой живот, глаза полны слёз.
Мужчина ждёт, пока патрульные машины растворятся в лабиринте средневековых улочек центра, потом поворачивается и идёт к собору.
Он пересекает детскую площадку у замка. Двое братьев взлетают в воздух на цепях качелей. Смеются. Соревнуются, кто поднимется выше. Может быть, до самой луны.
Мужчина смотрит на них. Вытирает слёзы рукой. Закуривает. Потом садится в старый Opel Station Wagon, заводит двигатель и едет домой.
Его ждут.
ПОСЛЕСЛОВИЕ
Благодарности
Прежде всего я хотел бы поблагодарить отца Франческо и мать Джованну, подаривших мне самые прекрасные вещи в жизни.
Мою сестру Лауру, светловолосую и голубоглазую… «Ты ведь это знаешь, да?»
Марко, который всегда знает больше меня.
Якопо, Джованни и Джулию – моё солнце и свет.
Лоренцу, без чьего уважения и великодушия я никогда не смогу обойтись.
Ника, который помог мне понять, что писательство может быть прекрасной игрой. Хотя бы потому, что для неё необязательно подключаться к интернету.
И наконец – последние по порядку, но не по значению – моя искренняя благодарность Мартине и Массимилиано, которые верили в эту книгу с самого начала.
Я признателен им всем.
* * *
Воспоминание
Летом 2004 года я получила книгу. Или, как тогда говорили, рукопись – слово, которое сегодня вызывает нежность, как «факс» или «копировальная бумага», но в те годы обладало ритуальным, почти священным ореолом.
Передал её мой друг Никколо Амманити, с которым Антонио Манзини только что написал рассказ для «Преступлений» – антологии, негласного манифеста итальянского нуара.
Мы встретились за кофе (может быть, это был капучино, но я предпочитаю помнить его чёрным и горьким, как полагается в решающие минуты), и Никколо передал мне пачку листов, словно краденое:
– Прочти. Сильная вещь. Это написал Манзини.
Манзини я почти не знала: однажды видела за ужином вместе с его женой Тони у Никколо и Лоренцы – блестящая речь, улыбка опытного актёра и та лёгкость, которая часто скрывает застенчиво спрятанную глубину.
Я знала, что он актёр и сценарист. И уже была в ужасе. Не столько из-за сюжета – к триллерам я привыкла, – сколько из-за вполне реальной возможности столкнуться с классической пустышкой, замаскированной под безобидную рекомендацию.
Ведь совет друга, как известно, похож на минное поле: стоит лишь рискнуть его не принять – и взлетишь на воздух.
Я начала читать в тот же вечер. Была на последних сроках беременности, спала плохо – или вообще не спала, – и это был один из редких случаев, когда бессонница превратилась в молчаливую союзницу.
Потому что «Дурная кровь» захватила меня сразу. Хотя оторваться было невозможно, я оставалась подозрительной и, словно лозоходец, страницу за страницей искала трещину, ошибочный шаг, фальшивую ноту в тоне или смысле.
Но проза Манзини окутала меня, как одеяло из грубой шерсти: кололась, зато согревала невероятно. Живая, шероховатая, честная.
Герои – Пьетро и Массимо – мучительно настоящие. Я читала и не могла остановиться.
Когда закончилась последняя страница, уже рассветало, а я всё ещё сидела на диване с огромным животом и листами, рассыпанными по коленям, и пыталась понять, что поразило сильнее: красота текста или то, что Никколо действительно принёс мне драгоценность, а не ловушку.
На миг я заподозрила, что это его работа – шутка, – но почти сразу поняла: лень Никколо делает невероятным любой заговор, требующий усилий.
Нет, это был другой голос. Это был Антонио.
Этот ироничный и добрый здоровяк написал вещь, которую следовало опубликовать. Так и произошло: следующим летом «Дурная кровь» вышла в издательстве Fazi, где я тогда работала.
С тех пор многое изменилось. Машинописные рукописи уступили место PDF. Огромный живот, не дававший мне спать, превратился в ребёнка смешанной крови, который теперь живёт в Нидерландах и изучает воду и почву.
Но главное – после второй прозаической работы из воображения Антонио Манзини вышел Рокко Скьявоне. Один из самых умных, нестандартных и неотразимо человечных персонажей современной литературы.
Ироничный, язвительный, меланхоличный полицейский со сломанной душой и кривоватой этикой, научивший нас, что за всяким цинизмом может скрываться боль, а за каждой шуткой – бездна.
И всё же корни всего уже были там, в «Дурной крови». Истории, которая не делала скидок, но и не читала проповедей.
Настоящий, мощный дебют. А для меня ещё и связь – с Антонио.
За эти двадцать лет, кроме книг, завоевавших огромный успех и ставших подлинными культурными явлениями, он подарил мне нечто ещё более ценное: свою дружбу.
И уверенность, что в моменты, когда всё достаёт на десять баллов из десяти, рядом с ним жизнь будет намного прекраснее.
Спасибо, Антонио. До следующего перечитывания.
Мартина Донати




























