Текст книги "Апокалипсис every day (СИ)"
Автор книги: Ману Оберон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)
17
Память не подвела Ганса Мюллера, бюст перед зданием управления милиции оказался памятником Дзержинскому.
В вестибюле управления МВД, рядом с дежурным, немца уже ожидали.
– Господин Фридрих Ингер? Следуйте за мной.
Слов Фридрих по-прежнему не понимал. Но кивок головой и указующее движение руки было вполне понятно и без переводчика. Взбежав по лестнице на третий этаж, молодой сопровождающий подвёл гостя к двери, три раза стукнул по ней костяшками пальцев и указал на неё открытой ладонью. После чего отдал честь и удалился.
Услышав из-за двери приглашение войти, произнесённое на восточно-берлинском диалекте, Фридрих понял, что на сей раз беседа будет происходить без участия переводчика. И оказался прав.
Войдя, посетитель оказался в обстановке служебного кабинета. Кто бывал хоть раз хоть в одном служебном кабинете, тому не надо описывать этого ощущения. Меняются детали, язык надписей, мебель и канцелярские принадлежности, но сам дух служебного кабинета узнаётся с первого взгляда, первого звука, даже первого запаха, если так можно выразиться.
– Полковник Мороз, – представился хозяин кабинета и приветливо указал рукой на кресло у окна.
Усевшись поудобнее, Фридрих автоматически выглянул в окно и что-то в этом виде показалось ему смутно знакомым. Постойте, да это же прямо напротив окна его новой квартиры! Повинуясь неясно выраженному желанию, он спросил:
– Простите, полковник, это не вы сегодня смотрели на меня в бинокль?
– Я, – ответил полковник. – Интересно было, что там за новый наркобарон объявился в интересной квартире.
Увидев вытаращенные глаза и широко открытый рот гостя, хозяин кабинета усмехнулся и успокаивающе махнул рукой, – не беспокойтесь, мол…
– Ладно, это дела прошлые. А мы, служивые люди, живём большей частью настоящим… Позвонили мне тут от нашего градоначальника про вашу проблему. Интересно, признаться, интересно. За время этой перестройки разные к нам гости приезжали, разные. Жизни учили, секретов там каких-нибудь по дешёвке приобрести, ещё чего, что плохо лежит, приватизировать. Но чтобы вот так вот, напрямую, помогать в землю укладывать, – такого ещё на моей памяти не бывало, признаться!
Несмотря на то, что тон полковника был более близок к иронии, чем к обвинению, Фридрих поспешил объяснить, что он, собственно, прибыл в Россию совсем с другими целями. Кладбище военнопленных, лютеранская кирха… благотворительность, не более чем!
Полковник Мороз слушал его жаркие, но поневоле путанные объяснения молча, с лёгкой, ни к чему не обязывающей улыбочкой, склонив голову и спрятав глаза. Чтобы по выражению их гость не мог догадаться об истинных чувствах полковника, какими бы они ни были. Когда же господин Мороз поднял наконец-то глаза, в глубине их было не более чем мягкое, где-то даже сострадательное, но в целом благожелательное отношение к заезжему.
– Ну что же, господин Ингер, криминала в вашем желании не обнаруживается. Скажем больше – при нынешнем положении дел помощь ваша представляется нам даже своевременной. Формальности в вашем деле представляются мне попросту минимальными. Так что как только подсоедините свой сотовый и арендуете машину, зайдите в мэрию, вам выпишут бумагу – и трудитесь со всей вашей благотворительностью! А теперь – чай, кофе? Нет? Пиво? Водка?
– Шило? – спросил Фридрих, некстати вспомнив новое русское понятие.
Полковник поднял брови в жесте, должном обозначать удивление.
– Для новичка вы неплохо ориентируетесь… Нет, вынужден вас разочаровать, шила не держим. Очень уж убойная смесь. Может, лучше рюмочку коньяка?
Фридрих набрался смелости:
– Скажите, если это не секрет, почему именно – шило?
Мороз правильно понял его слова. Улыбнулся и щёлкнул себя пальцем по горлу.
– Очевидно потому, что хорошо вонзается… Ну, если вы торопитесь, то вот вам на прощание.
И вручил небольшую книжицу «Инструкции о необходимых мероприятиях при внезапном обнаружении трупа».
– При дежурных вызовах не используется. Желаю удачи, господин Ингер. Надеюсь, ещё увидимся!
И полковник Мороз обворожительно улыбнулся, а в глазах его мелькнули лукавые огоньки. Как будто он знал намного больше того, что сказал. Впрочем, при такой профессии это скорее нормальное положение дел.
18
Через два дня Фридрих оказался официальным директором совместного российско-германского предприятия по перевозке трупов в древнем городе Старицыне…
Подключение сотового телефона не представляло вообще никакой проблемы. Нет, сначала, когда Фридрих зашёл в компанию мобильной связи, арендующую своё помещение прямо на территории главпочтамта, его не поняли. Потом, выяснив, что обе стороны понимают английский язык, перешли на него. Но если из уст господина Ингера выходили звуки классического Оксфорда, то из уст его собеседницы исходили звуки, весьма тонко охарактеризованные великим русским драматургом Грибоедовым как «смесь французского с нижегородским». Очевидно, именно по причине не совсем корректного языкового контакта сотрудница фирмы попыталась объяснить господину Ингеру, что тому следует купить в их фирме ещё один сотовый телефон. На что потенциальный клиент очень удивился и сказал, что телефон у него уже есть, в доказательство чего вынул аппарат из кейса и положил его на стол. Однако сотрудница продолжала настаивать, упирая на глагол «купить». К счастью, к столу оформления заказов подошёл некий вежливый господин, чем-то напомнивший гостю города незабвенного вежливого господина из гостиницы «Центральная». Быстро вникнув в суть проблемы, вежливый господин расширил свою улыбку до ширины необъятной России, лёгким движением брови испарил прямо в кресле непонятливую даму, присел изящно на освободившееся место. Вторым движением брови создал у стола молодого человека в синем форменном комбинезоне с отвёрткой в нагрудном кармане. Короткий жест, энергичное слово – и вот уже телефон заморского гостя обретает официальный русский статус, на столе волшебным образом возникает бланк договора… Через короткое время Ингер встал из-за стола не только обладателем функционирующего аппарата, но и владельцем ручки шариковой с эмблемой фирмы сотовой связи, сувенирным блокнотом с эмблемой фирмы и её адресом, а также глянцевым календариком на текущий год, украшенным с лицевой стороны счастливой головой девушки с телефоном возле уха, а также неизбежным адресом и эмблемой фирмы…
Студент института иностранных языков, знакомый личного переводчика господина мэра, лично вычитал газету объявлений в поисках водителя с автомобилем требуемых характеристик, желающего исполнять работу по найму. Очевидно, вследствие пережитого, Фридрих пожелал получить в своё распоряжение нечто вроде копии того автомобиля, который послужил ему долгожданным спасителем на месте аварии. И получил его. На такси, в сопровождении переводчика, Ингер подъехал к дому ищущего работу водителя, осмотрел автомобиль и побеседовал с самим водителем. Характер перевозимого груза не вызвал в нанимаемом водителе никаких эмоций. Соучастие в погрузке трупов – тоже. Обговорив размер оплаты, график работы и обязанности, Фридрих в сопровождении переводчика посетил редакции газет, радио и телевидения, где и дал рекламные объявления о новом старицынском бизнесе. На всякий случай. Если перевезти труп потребуется и какому-нибудь частному лицу тоже…
С номером телефона и автомобиля, а также знакомым переводчика они вернулись в мэрию. Где Ингер и получил документ на официальном бланке, утверждающий его в новом звании и должности…
Одним словом, вся эта неизбежная суета пролетела, как вереница кадров комикса, почти без слов, под аккомпанемент лёгкой музыки.
Собственно говоря, все хлопоты, вместе взятые, могли занять и меньше одного дня. Административный ресурс мэрии, надо признаться, стоит в городе немало. Всё дело в том, что молодой студент вместе с Фридрихом Ингером потратили почти сутки на то, чтобы составить краткий немецко-русский и русско-немецкий разговорник. Для конкретного применения в предельно конкретных условиях. Была закуплена карта города, Ингер спешно обучился читать по-русски. И даже запомнил некоторые слова и выражения повседневного обихода. То ли в немце присутствовала способность к языкам, то ли неожиданный стресс по приезде сыграл свою роль, кто знает…
Одними словом, через два дня пребывания в городе господин Фридрих Ингер спокойно заснул в своей арендованной на полгода квартире, даже и не подозревая, какие сюрпризы готовит ему его странная деловая инициатива.
19
Первый день нового трудового поприща дал всего четыре трупа. Все четверо усопших были отвезены в первый городской морг, дежурный на тот день.
Первый труп, положивший почин новому бизнесу, забрали с места автомобильной аварии. Кажется, эти железные чудовища собрались преследовать его всю оставшуюся жизнь… А впрочем, ничего особенного: не справился с управлением, врезался в столб, колонка рулевого колеса раздавила грудную клетку. Подъехали, надели грубые резиновые перчатки, за руки, за ноги, раскачали – и в фургон.
Принимающий в морге тоже не особо удивился совместному предприятию. Ткнул пальцем, в какой строке расписаться, бросил бумагу поверх трупа и буднично повёз каталку внутрь. И никаких там вась-вась. Не Вася оказался.
Второй и третий трупы принадлежали наркоманам. Второй вколол себе «золотой укол» в местном ночном клубе и его обнаружили только утром, когда уборщица не смогла открыть одну из кабинок туалета. На теле имел место «клёвый прикид», как выразился наёмный водитель. Явно не из бедных слоёв населения. Впрочем, золотых украшений, равно как и иных ценных вещей и документов на теле не имелось. По понятным причинам.
Третий труп, второго наркомана, подобрали на территории бывшей воинской части. Ныне – приюте бомжей, наркоманов и «беспризорников», как называют в обновлённой России детей, лишившихся, – в процессе обновления, – дома, родителей или всего сразу. Длинный, нескладный подросток в одежде из мусорных баков или «секонд хенда» упал, пребывая в состоянии наркотического опьянения, в раскрытый люк канализации. Отчего с макушки до пояса оказался покрыт какой-то дурно пахнущей слизью. Водитель споро расстелил на полу фургона лист прозрачного пластика, чтобы не пачкать пол, и под непонятные пока Фридриху комментарии со стороны невесть откуда взявшихся бабушек и тёток, руки в резиновых перчатках с размаху закинули труп внутрь.
Четвёртый труп оказался приличным дедушкой-сердечником, одиноким пенсионером, умершим в ожидании приезда «скорой помощи» в своей квартире. Когда тело выносили, у входа в подъезд с осиротевшей квартирой уже толпилась кучка каких-то странных, похожих на завозимых в Германию беженцев по квотам ООН, – не то из Бангладеш, не то прямо из-за пазухи самого дьявола. Во всяком случае, лица их и формой и цветом ну очень походили на некоторые средневековые изображения чертей.
Следующий вызов пришёл с мусорной свалки за городом. Это было что-то. Огромное, холмистое от вновь вываливаемых из подъезжающих мусоровозов куч мусора, – поле. То тут, то там из-под его поверхности возносились к небу столбики дыма. Отчего казалось, что свалка имеет внутри себя второй этаж, где обитают совсем уже странные существа. Хотя внешний вид «бомжей», то есть людей свалочной национальности, уже заставлял думать, что ты находишься внутри декораций фильма о последствиях ядерной войны или падения гигантского метеорита. В поисках трупа машина Фридриха объехала половину свалки и увиденное вполне вписывалось в изложенную выше концепцию: вот два новых русских бомжа жарят надетую на лыжную палку свежеободранную собаку, содранная шкура изящно наброшена на растущий рядом куст; вот группа существ непонятного пола, возраста, расы и нации роется в большой куче отходов… причём кажется, что часть вырытого поедается ими на месте…
И так далее…
Труп в конце концов обнаружился у будки местного начальства, которую водитель, находчивый, как и все русские, вычислил по телефонным проводам, натянутым на самодельные столбы по обочине свалки.
Администрация свалки помещалась в фургончике, напоминающем перевозное американское жильё. Только не на колёсах, а на двух бетонных блоках и с короткой деревянной лестницей к двери. Оказывается, свалка была доходным предприятием, принадлежащим какому-то новому русскому, о чём Фридриху поведал водитель, перемежая свои слова постоянными артиклями «бля» и «мать». Собственно, о смысле произносимого водителем Фридрих мог только догадываться, но как ещё прикажете понимать слово «бизнесмен», произносимое с особой интонацией и указанием пальцем в окно, на мусорное поле, а также слово «пролетарии», произносимое неоднократно и с кивками на тружеников свалки? Впрочем, Фридрих не особо вслушивался. И по-русски-то ещё не понимал, да и сюрреалистический вид нового, потайного мира полностью приковал его внимание…
С бомжа водитель жестами приказал содрать покрывавшие его лохмотья. И только увидев насекомых, покидающих как остывшее тело, так и срезанные с тела тряпки, Фридрих понял всю глубину мудрости его решения. Но на всякий случай дома тщательно осмотрел свою одежду, а по телефону службы доставки товаров на дом иностранцам заказал парочку баллончиков с аэрозолями от бытовых насекомых – для фургончика, а также бутылку шнапса и ящик пива Миллер – для себя.
20
Весь второй день водитель был хмур или сосредоточен. И вряд ли это было связано с тем, что весь сегодняшний день они возили трупы не в городской морг, а в морг больницы номер восемь. Всё равно они не заходили внутрь, а вся внешняя разница заключалась в личности, одетой в застиранный, бывший белый халат, да в разном жизненном пути каталки для завоза трупов с улицы в помещение.
Почин сегодняшнему дню открыла пара подростков, шагнувших с крыши девятиэтажного дома, взявшись за руки, и не разжавших рук даже в смерти. Две девочки лет 14–15. Около подъезда собралась целая толпа как из этого, так и близлежащих домов. Несколько женщин разного возраста, очевидно, родственницы самоубийц, вопили в голос. Не рыдали, не плакали, а именно – вопили. Одна из них мяла в руках, пыталась порвать, но не могла, цветные плакаты с изображением каких-то певцов: на сцене, с микрофонами, в лучах прожекторов. Другая ломала хрупкие лепёшки лазерных дисков заодно с прозрачными пластиковыми коробочками и цветными картинками внутри них. Несколько обрывков, яростно разбрасываемых женщинами, долетели до ног Фридриха. Не нагибаясь, он увидел на них какие-то страшно загримированные сценические личины, лес рук, растопыривших пальцы в жесте, именуемом «голова дьявола». Реклама…
– Was ist das? – непроизвольно спросил Фридрих на родном языке.
– Ю из дойч? – спросил кто-то чуть сбоку и сзади. Он обернулся.
Судя по виду, рокер или байкер, Фридрих не знал, как это называется правильно. Ну эти, мотоциклы, повязки на головах, кожаные куртки, цепи, усы, пиво и так далее.
– Говоришь по-английски? – с запинкой, но достаточно понятно спросил тот.
– Yes, – автоматически ответил немец.
– Это ты есть дойч, приехать вчера, реклама, мёртвые? – ломано, но понятно спросил усатый, с интересом поглядывая на собеседника.
– Я, – ответил тот.
– Вместе убить себя. Оставить писать бумага. Причина – тот, кто петь. Фатум– музыка.
– Фатум-музыка? – поднял брови Фридрих.
– Ну да, yes, рок, судьба, фатум. Русский язык означать равно. Рок-музыка, фатум-музыка. Ехать крыша.
– Крыша?
Усатый постучал по макушке.
– Голова, крыша, уйти сторона, голова уехать.
– Сошли с ума, хочет сказать эта дубовая башка, – послышалось с другой стороны.
Девушка-рокер. То же, но без усов. Английский гораздо понятнее.
– Кумир обкололся героином и завёл себе новую шлюху. Эти дуры решили умереть. По-вашему, тинэйджеры, по-нашему, «мокрые щели», без царя в голове. Дуры. Пороть их надо.
Сбоку послышались вопли. Все обернулись на шум. Взрослый мужчина, в совершенно жутком возбуждении ловил за воротник рубашки мальчишку примерно одних лет с самоубийцами. Тот выворачивался, орал что-то, скулил, пытался выхватить из рук мужчины лазерные диски, аналогичные уничтоженным родственницами погибших. После двух-трёх попыток мужчина совершенно разозлился, отбросил мешавшие ему предметы, схватил мальчишку двумя руками. Засунул его голову себе между ног, зажал коленями, обе руки вывернул и прижал к согнутой спине левой рукой. Правой вытащил из своих брюк широкий ремень и, перехватив его поудобнее, принялся со звонкими шлепками с силой прикладывать его к мягким частям тела пониже спины нагнутого подростка.
– Так их, – одобрительно сказала девушка. – Драть, как сидорову козу.
– Что это?
– Да отец сына воспитывает. Раньше надо было. Но и теперь не поздно. А этих дур жалели. Дожалелись. Ну и чёрт с ними. Всё равно, рано или поздно, если нет внутри железа, всё заканчивается одинаково. Если твой характер мягкий, как свежее дерьмо, ты труп по жизни.
Рокер – байкер или как его там, с восхищением смотрел на свою подругу.
Девушка поймала его взгляд и усмехнулась. Затем поставила свою уже пустую банку из-под пива на голову бой-френда. И, ловко развернувшись, сшибла её ногой.
– Вот так.
Рокер – байкер почесал макушку и спросил:
– А Монах?
Девушка поморщилась, но, поймав вопросительный взгляд Фридриха, неохотно пояснила:
21
– Это в соседнем городе. Там мальчишки с собой кончали. Игра такая, компьютерная. Нового поколения. Надо играть сто дней, чтобы пройти все уровни. Если в конце проигрываешь, главный компьютерный злодей, Монах, назначает тебе дату смерти. Тоже дураки. Или зомби. Боюсь я этих новых компьютеров. Я сама программист. И я скажу тебе, немец, что для программирования первого «пентиума» выше крыши. Ну, более чем достаточно. Всё остальное – для игрушек. Вот они-то и есть самое зло.
Водитель Фридриха подошёл к уже оседлавшим свой мотоцикл и что-то сказал.
– Твой водитель, немец, просит, чтобы я сказала тебе, чтобы ты достал для него у ментов, ну, у дорожной полиции, разрешение, чтобы ему пить водку за рулём. Слабенький он у тебя, нервный. Гони ты его.
И мотоцикл с рёвом и скрежетом шин сорвался с места.
Фридрих оглянулся.
Пока он беседовал, в толпе произошли некоторые изменения. Судя по происходящему, некоторые из родителей, проживающих рядом с местом происшествия, решили последовать примеру своих соседей. Во дворе хрустели разбиваемые виниловые пластинки и лазерные диски, горели разорванные и целые плакаты с изображениями разных сценических кумиров. Кого-то таскали за волосы, кого-то пороли. Запомнилось совершенно безумное лицо с вытаращенными глазами, широко раскрытыми накрашенными губами и вытянутыми вперёд руками. Разинутый рот издавал совсем уже не человеческий звук, а руки дрожали в тщетной попытке схватить сжигаемое изображение кумира. По сторонам свалки стояли две пары милиционеров и со смехом смотрели на происходящее. Про мёртвых все забыли.
Тихо погрузив тела, Фридрих и водитель незаметно удалились с места описанных событий под звуки песни, вылетавшие из одного из раскрытых во множестве окон:
Strangers in the night
Exchanging glances Wond'ring in the night
What were the chances We'd be sharing love
Before the night was through…
Остальные трупы были менее эмоциональны: сварившийся заживо бомж в колодце, где прорвалась труба горячей воды. Собирали совковой лопатой по частям в пластиковый мешок, потому что мясо отстало от костей… Один наркоман с трассами от уколов во всех местах тела, отчего со стороны его голый труп казался покрытым какой-то странной татуировкой… Одна пожилая женщина в возрасте, скончавшаяся от сердечного приступа во время проведения одного из бесчисленных политических пикетов. Широко разинутый рот, упорно не закрывающиеся глаза, седые волосы, деревянная ручка от транспаранта в намертво сжатых руках. Забирали от стен мэрии в полном одиночестве. Остальных протестующих оттеснила в сторону милиция. От стоявшей метрах в ста смешанной милицейско – пикетной группы слышались возмущённые голоса… Одна жертва пьяной ссоры с осколком бутылки в черепе. И один утонувший по пьяному делу три дня назад, а всплывший только сегодня. Синий, раздувшийся. С запахом.
Шнапс уже не помогал. Пришлось купить водки.
В первый раз выпив в одиночестве пол литра водки, Фридрих забылся в дрёме прямо за столом. И очнулся только тогда, когда знакомый голос жены окликнул его: «Ганс!»
Вздрогнул, поднял голову. Его Хильда, только какая-то прозрачная, как будто сотканная в воздухе из сигаретного дыма, сидела за столом напротив него. На ней было надето её любимое платье. Не то, в котором она сгорела в машине.
– Я понимаю, что ты страдаешь, Ганс. Я понимаю, что ты хочешь забыть нас. Наши пути разошлись. Мы в мире загробном, ты здесь. Но ты выбрал не лучший способ. Постоянное присутствие смерти в твоей жизни будет только напоминать тебе о нас. Сходи в церковь, Ганс. Очисти свою душу…
Фридрих потянулся вперёд, но его дрожащие пальцы прошли сквозь призрачную плоть Хильды. Жена, до боли знакомым жестом склонив набок голову, улыбнулась ему и медленно растаяла в воздухе. А он так и остался за столом, вознеся над опрокинутой пустой бутылкой из-под русской водки свою бессильно протянутую в вечность руку.
