Текст книги "Апокалипсис every day (СИ)"
Автор книги: Ману Оберон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)
39
Следующий день, на его счастье, оказался воскресеньем, когда большинство официальных учреждений отдыхают. И с трупами вполне могли справиться и сами русские. Фридрих добрался домой на попутной машине достаточно рано, принял душ, позвонил водителю, отменил работу на сегодня и попытался уснуть. Не получилось. Ночной озноб совокупился с нервным ознобом, и тело немца сотрясала непрерывная дрожь. Тогда он решился, нашёл домашний телефон майора Феликса, позвонил и спросил его, не может ли тот организовать русскую баню с парной, только без девочек.
Голос милиционера был чуточку удивлённым, но только самую чуточку.
– Без проблем, – ответил майор. – За вами заехать?
– Да, если можно, – ответил Фридрих. – Когда?
– Да прямо сейчас. Я как раз собираюсь на дачу. Полковник уже там, топит печь. А я тут по своим делам задержался в городе. К счастью, как я понимаю. Так что вы выходите и ждите у подъезда. С собой брать ничего особенно не надо. Там всё, что надо, найдётся.
Переодевшись в новую одежду и захватив с собой атташе-кейс с чистым бельём, немец вышел из подъезда. Прижал обеими руками к животу бывшее вместилище документов, слегка покачиваясь взад и вперёд, ждал.
Минут через пять к нему подошёл невысокий хрупкий подросток в зелёном и коричневом, обладатель длинных прямых волос каштанового цвета и глубоких серых глаз. Остановившись перед Фридрихом, мальчик встретился с ним взглядом, и тихо произнёс:
– Товарищ, там человек говорит, что он инопланетянин, надо что-то делать.
Делать? Так. Пожарные, милиция, Скорая помощь…
– Звони ноль три.
– Я-то позвоню, только он почти босой.
Фридрих пристально посмотрел в ожидающие чего-то глаза подростка, рот Ингера сам собой разошёлся в совершенно идиотской улыбке от встречи с продолжающимся безумием и немец, слегка покачивая головой из стороны сторону, начал негромко смеяться. Он не один сумасшедший. Это приятно. Это вселяет определённые надежды.
Хрупкий, похожий на эльфа подросток глубоко, не по-детски, вздохнул и сказал чуточку укоряющим голосом:
– Вот вы тут смеётесь, а я вчера в лесу хоббита видел…
И удалился неспешным шагом. Дивноликий маленький принц, скользящий мимоходом сквозь шизо-крызо-глюки объективной реальности, на бесконечном пути из Вечности в Вечность.
Через минуту подрулила машина майора. Феликс взглянул через боковое стекло и открыл дверцу. Смотрел, как Фридрих садится, а потом сам захлопнул дверцу, накинул на пассажира ремень безопасности и отметил цепким взглядом:
– Эк вас угораздило. В гроб краше кладут.
Эти слова вызвали у Фридриха новый приступ истерического беззвучного смеха.
– Пивка? – спросил майор, протягивая бутылочку «Миллер».
Фридрих даже не удивился. Взял, сорвал кольцом пробку, выкинул её в окно, жадно припал к ячменному источнику. Зубы лязгнули о стекло. Майор покачал головой и тронулся с места. Вёл машину спокойно, изредка поглядывал на пассажира в зеркало заднего вида.
Ни о чём не расспрашивал.
– Скажите, майор, я сильно сошёл с ума?
Феликс бросил быстрый взгляд в зеркало на лицо немца.
– Это из-за нас?
Фридрих посмотрел на пустую бутылочку и вздохнул:
– Не знаю…
– Там, сзади, есть ещё, если хотите.
– Хочу. Я изменил пиву. А за измену принято расплачиваться.
Майор сдержанно хмыкнул.
– Судя по запаху, вы вонзили себе шило и по самую рукоятку?
Фридрих достал из сумки ещё одну бутылочку пива «Миллер» и внезапно в его голову пришла ещё одна сумасшедшая мысль:
– Вы тоже любите «Миллер» или это специально для меня?
– Для вас, – не стал отпираться майор. – Мы же вас всё равно хотели пригласить в баньку. Настоящую. Деревенскую. В виде извинения, если хотите.
Фридрих хмыкнул и промолчал. Но молчание в машине носило теперь дружеский характер. Разность нервных потенциалов, грозящая молниями ссор, отсутствовала
40
Полковник встретил их у распахнутых ворот. Подождал, пока машина проедет, закрыл ворота, подошёл к автомобилю. Взглянул в глаза Фридриху, молча, со значением, встряхивая, пожал ему руку. Потом указал на небольшое строение рядом с домом.
– Нам туда. Прошу, господин Ингер.
Деревенская баня была намного меньше и скромнее городских номеров, но ощущение уюта и какой-то трогательной, милой домашности расслабило нервную систему Фридриха до такой степени, что нервная дрожь покинула его тело. А когда он разделся и прошёл в парную, она же помывочная, единственное отапливаемое место в бане, предбанник обогревался разве что вырывающимся из открывающейся двери в парное отделение теплом, – тело его покинула и дрожь от холода. Наконец-то он согрелся.
Полковник и майор поддавали на каменку русским квасом. Отчего всё внутреннее пространство бани пропиталось сильным хлебным духом. Несколько странно, непривычно, но мило. По-домашнему. Уютно.
Оба русских старательно пропарили Фридриха сначала берёзовыми вениками, потом дубовыми, вениками из крапивы с какими-то ещё растениями, и под конец – снова берёзовыми. В промежутках немец выходил во двор, ложился на лавку и его с двух сторон окатывали из вёдер холодной водой. Это оказалось приятнее, чем прыгать в бассейн.
В конце концов Фридрих был распарен до того, что его подошвы, казалось, горели, а всё тело пропиталось жаром и над облачённым в халат телом гостя, его обвязанной полотенцем головой колыхалось марево тёплого воздуха.
В доме Фридриха усадили по-турецки, со скрещенными ногами, во внушающее уважение своими размерами кресло, накинули на ноги нечто вроде пледа или покрывала, на мощные подлокотники кресла водрузили широкую сосновую доску, а уже на неё поставили глубокую тарелку с огненным борщом, приправленным доброй ложкой густой сметаны и налили стопку кристально прозрачной водки.
– Не пьянства ради окаянного, а дабы восстановить баланс между головой и телом. Пиво ты уже из себя выпарил, а во-вторых, пивом не опохмеляются. Это другая разновидность спирта. Ещё древние учили нас, что подобное излечивается только и исключительно подобным.
Эту сентенцию выдал полковник Мороз, удобно расположившись в кресле напротив. В перерывах между парением немца, пока Фридрих отлёживался в предбаннике, господа милиционеры попарились всласть и сами. С обеих рук нещадно побивая себя берёзовыми вениками и рыча при этом деянии на разные голоса. Железные люди.
Майор раздувал сапогом древний самовар, помещавшийся сбоку от небольшого камина, в котором неспешно горели несколько извилистых коряг: не ради тепла, а ради живого огня. Что великолепно завершало картину домашнего уюта.
Феликс раздул пламя в жаровой трубе, снял с горловины самовара сапог, повернул и подсоединил металлическое колено вытяжной трубы, уходящей в дымоход камина. Похлопал по начищенному боку ведёрное русское чудо и сел в третье кресло. Чайный набор, то есть чашки, блюдечки, варенье, нарезанный лимон и много что ещё размещались на двух этажах передвижного столика возле камина, по ту сторону от самовара.
Фридрих с глубоким вздохом облизал деревянную расписную ложку. Он родился заново. Natürlich, в переносном смысле этого слова. Но от этого ему не было менее хорошо.
– Премного благодарен, господа. Право, мне даже не совсем понятно, почему вы так хорошо относитесь ко мне.
– Так, а чего же тут понимать, – благодушно ответил полковник, – ты к нам по-человечески, и мы к тебе по-человечески. Завтра будешь писать отчёт в свой банк, напиши просто, что всё в порядке, церковь ваша восстанавливается, кладбище восстанавливается, работы идут полным ходом. Завтра вы с майором съездите туда, или в понедельник, без разницы. Майор вам всё там сфотографирует, приложите фотографии к отчёту.
Фридрих удивился. Но выразить удивление не успел. Полковник продолжал:
– Деньги ваши никуда не делись, никто их не украл. Крутить, да, крутили. Куда же без этого? На одну зарплату в наши дни жить нельзя. А то дети, насмотревшись телевизора, будут говорить: «Папа, зачем тебе охранять тех, у кого много денег? Убей их, а деньги принеси нам, потому что мы хотим кушать». И нет никакой гарантии, что ты их однажды не послушаешь. В наши дни, если есть возможность прокрутить наличные, их надо крутить. Это практически единственный источник реального заработка для таких, как мы. И вся разница только в том, что и мёртвые, и здание каменное подождут, никуда не денутся. Те, кто крутят зарплаты врачей и учителей, пенсии пенсионеров и пособия инвалидов, поступают намного хуже нас, господин Ингер.
И приказ на подготовку компромата на вас, извините уж за прямоту, пришёл ко мне сверху. Если бы прокруткой ваших денег занимался лично я, всё обошлось бы и так. Но я, при всём своём чине, тоже только пешка в более крупной игре. Я даже не знаю: где крутили эти бабки, – здесь или в Москве. Скорее всего, в Москве. Весь крутёж и вся крутизна сконцентрировались сейчас там.
Вы нам не мешали. Более того. Вы могли сразу по приезде отослать отчёт, что ничего нет, и у нас могли бы быть неприятности. Я уж тут, извините, приказал отслеживать все ваши контакты. Вы этого не сделали. Я не буду углубляться в причины. Главное, что всё было именно так, как я сказал. Поэтому извольте получить вашу честно заработанную долю.
И перед ошеломлённым Фридрихом, прямо на ту же доску, на которой он только что вкушал вкуснейший борщ, выложили несколько пачек денежных купюр крупного достоинства
Оглядев кучу наличных, Фридрих отрицательно покачал головой.
– Я не могу, вот так, взять эти деньги…
– Мы вас понимаем. Везти всё это через две таможни, да, это понятно. Тогда вы завтра же, перед тем как навестить строительные объекты или после этого, – отправитесь с майором в банк и всю сумму в марках перечислите на ваш счёт, посмотрите, тут всё правильно?
И с этими словами полковник положил поверх денег бумагу с номером счёта. Того самого, о котором Ингер, простите, Ганс Мюллер договаривался со своей сестрой Эльзой перед отъездом в Россию.
Уж что-что, а профессиональная память банкира…
– Откуда у вас это? – спросил Фридрих, едва лишь справился с шоком.
Полковник скромно улыбнулся.
– Работаем понемногу…
– У вас в России что, все бывшие сотрудники КГБ ушли в милицию?
Полковник усмехнулся.
– Это вряд ли. Просто, как сказал классик, всё перемешалось в доме Облонских.
– Я вижу, ваша милиция способна сделать всё, – не переставал изумляться Фридрих.
– Это вряд ли, – ненавязчиво вмешался в беседу майор.
А потом они с огромным удовольствием весь вечер пили чай из самовара у камина. И разговаривали о пустяках. Фридрих научился пить чай из блюдечка. О деньгах, равно как и о других делах, они в тот вечер больше не говорили.
41
Утро воскресенья прошло в неспешном пробуждении, умывании из ручного рукомойника, в частности. Фридрих Ингер веселился, как ребёнок. Поддевал снизу ладонями штырь регулятора ручной подачи жидкости, ждал, когда из открывшегося отверстия натечёт достаточное количество охлаждённой за ночь открытым воздухом воды, плескал в лицо, фыркал от удовольствия.
– Жить в музее! – восклицал он. – Это прелестно!
– Какой музей? – недоумевал майор. – Рукомойник обыкновенный.
– Но я такого никогда раньше не видел, – объяснял немец. – Это есть реликтовый объект человеческой культуры! Он должен иметь место в музее!
– Да у нас по деревням вся Россия такими пользуется, зажились в городах, просто.
– Город – это хорошо, – не соглашался Фридрих. – Город есть центр культуры!
Майор усмехался, ждал своей очереди.
Потом все вместе пили чай из самовара, поставленного на воздухе.
– Откуда этот запах? – спрашивал Фридрих, вытягивая шею.
– Так просто самовар правильно поставлен. На сосновых шишках, – объяснял майор.
Дымок из высокой, коленом вбок, дымовой трубы, – относило в сторону. Но запах свежего дыма всё равно был неистребим. И придавал чаепитию на открытом воздухе особый вкус. Даже варенье, сваренное женой полковника, на свежем воздухе казалось вкуснее.
– Мальчишкам на улице тоже всё вкуснее кажется, – говорил полковник.
– Будем, как дети, – усмехался майор, намазывая на хлеб толстый слой варенья.
Фридрих держал перед собою блюдечко и отчаянно дул на него. Налить в блюдце крутой кипяток из продолжающего гореть самовара, плеснуть туда же заварки из особого чайника под толстой ватной куклой для сохранения тепла, тут же остудить и немедленно выпить. Было в этом варварском обряде что-то притягательное. Как сказал бы добрейший рыцарь человеческих душ, господин Вольфдитрих, в этом было что-то от понарошку.
Потом, после утреннего чая, больше похожего на плотный завтрак древнего лесоруба топором, неспешно собирались в дорогу. Полковник, видя удовольствие гостя, вытащил из погреба двухлитровую банку полюбившегося тому варенья. Банка еле-еле уместилась в атташе-кейсе. Туда же, в качестве сувенира, положили крупную сосновую шишку, понравившуюся Фридриху своим вальяжным видом, и блюдечко для чая. Блюдечко завернули в старую одежду.
– Приедешь домой – вымоешь, – говорил майор. – А так гарантия, что не разобьётся.
По дороге заехали к полковнику, высадили у подъезда. Полковник, прихватив две сумки с запасами из дачного погреба, махнул им рукой на прощанье. По пути к дому Фридриха заехали к восстанавливающейся немецкой церкви.
Фридрих только рот раскрыл от изумления.
Никакого сравнения!
Техника, люди, работа кипит, как суп у доброй хозяйки. Внешность полностью отреставрирована. Майор прошёлся вокруг здания с поляроидом, сделал семь снимков. Тут же показал карточки. Загляденье, – как говорят русские!
Вошли внутрь. Тут ещё простор для работы существовал. Но видно было, что за дело взялись всерьёз: без дураков, – как говорят русские. Внутри майор сделал ещё три снимка и сменил кассету. Вставил новую и бодро произнёс:
– Теперь – на кладбище.
На кладбище тоже было всё по-другому. Во-первых, никаких бомжей, битого стекла, пробок от пива и использованных презервативов. Всё чисто выметено. Во-вторых, ограда полностью заменена. Металлические конструкции в полтора человеческих роста. Чугунное литьё. Сразу за входом вытянулась гранитная плита, резчик по камню трудится, наносит на поверхность готическим шрифтом немецкие фамилии. Тут же помощник резчика заполняет вырезанные углубления золотой пастой. Не мудрствуя лукаво, как говорят русские, они просто-напросто скопировали технику оформления своих кладбищ.
Глаза Фридриха увлажнились. Он вытянулся и почему-то щёлкнул каблуками.
Впрочем, ввиду того, что обут был немец в мягкие кроссовки, должной красоты звука не получилось. Да и бог с ней, с красотой, – как говорят русские, – главное, чтобы душу вложить. Чтобы с чувством, с пониманием, чтобы не от ума шло, от вложенных инструкций, а от сердца, напрямую…
Фридрих, сопровождаемый по пятам майором, долго бродил по кладбищу.
Потом, когда они уже вышли, сели в машину и майор, положив в конверт, отдал немцу все сделанные им фотографии, Ингер, молчавший от избытка чувств последние полчаса, вздохнул и тихо, как бы себе под нос, произнёс:
– Данке шон.
– Битте шон, – незамедлительно ответил майор. И добавил, – Теперь – домой?
– Домой, – согласился Фридрих.
У подъезда дома, когда Фридрих уже подходил к металлической двери, майор окликнул его. Нагнувшись на своём сиденье, он указал рукой на оттопырившую бока кейса банку варенья.
– Не разбейте!
Фридрих улыбнулся, погладил кейс по оттопырившемуся бочку и показал русскому большой палец. Майор усмехнулся, помахал на прощание рукой и уехал.
Дома Фридрих прошёл на кухню и поставил на огонь чайник. Воду, в больших пластиковых бутылках, ему доставляли регулярно. В воде из водопровода, как его предупредили уже давно, купаться-то через раз нужно, а уж пить…
Пока чайник грелся, из атташе-кейса блюдечко было вынуто, вымыто и поставлено у стены на бок, вертикально, для красоты. Тут же, рядом, так же установил сосновую шишку. Детей в доме нет, разбить некому…
Приготовил чашку, выложил варенье в глубокую розетку, поискал и принёс на кухню большое махровое полотенце из ванной комнаты. Не матрёшка, но тепло в заварном чайнике сохранит. Чайник придётся оставить на слабом огоньке, на плите…
Так и сделал.
Чай на кухне значительно отличался от утреннего чая из самовара на свежем воздухе. Ну, подумайте сами, – какой в городе может быть воздух! Запах машин. Запах асфальта. Запах дурных человеческих мыслей и тел, не то, не то…
Фридрих разложил перед собой фотографии, расставил их иконостасом, прислонив к обмотанному полотенцем заварному чайнику. Прихлёбывал из чашки. Облизывал ложечку, – варенье действительно оказалось замечательным!.. – сидел, глядел.
Так и просидел на кухне. До темноты. Улыбался чему-то. Глядел в стекло, отражавшее обратно его чуточку странное выражение лица. Мурлыкал что-то там про себя, напевал без слов и музыки. Гладил пальцем фотографии.
Хорошо, когда к мёртвым относятся с уважением!
С этой мыслью и ушёл. Ушёл спать.
42
Сколько он спал, неизвестно. Сон оказался на диво спокойный, ровный, мягкий. Проснулся же оттого, что в тихую мелодию сна ворвались посторонние звуки. Дисгармония сна заставила Фридриха открыть глаза. Да. Явно какие-то посторонние, не стандартные, не обычные звуки. Русские говорили, что в их домах могут жить забавные духи-хранители дома. Может быть, это скрипит половицами господин домовой?
Оказалось, нет, не он. В глаза ударил свет фонаря, чьи-то грубые руки схватили его, вышвырнули вон из кровати, бросили на пол, зажали рот, придавили к полу руки и ноги. Чья-то рука схватила его за волосы, приподняла голову. До хруста в позвонках. Чьё-то колено наступило ему на спину. Чей-то кулак ударил по почке. Фридрих сдавленно ахнул.
– Вы из милиции? – догадался он сиплым голосом.
– Молчать, сука! – жарко, в ухо, шёпотом. – Где деньги, падла? Колись, убью!
– Какие деньги? – искренно не понял Фридрих.
Удар автоматным прикладом по спине. Напротив сердца. Немец со всхлипом втягивает воздух. Снова рука рвёт его голову вверх и назад.
Пронзительный свет фонаря в глаза. Удары по лицу. Слева. Справа.
– Ты получил дойчемарки. Где они? Колись, сука! Где деньги?
– Я нет иметь марки, – в голове помутилось. – Я нет брать деньги!
– Так мы тебе и поверили! – снова удары. – Где бабки, пидор?
– Я нет знать, что вы говорить!..
Удар в спину. Напротив сердца. Невольный вскрик.
– А это тебе, падла, за то, что вы к нам Ленина в опломбированном вагоне прислали!
Снова удары. Один, особенно сильный, погрузил Фридриха в беспамятство.
Застонав, Фридрих попытался повернуть голову, чтобы в лицо не падал ослепительный свет. И ему это удалось. Его никто не держал. Несмотря на то, что в комнате явно находились люди. Фридрих слышал шаги, звуки ударов. Интересно. Кого тут ещё можно бить?..
Рискнув, Фридрих приоткрыл глаза и из-под ладони, повернув голову, взглянул в сторону раздававшихся звуков. Увиденная картина его удивила. Оказалось, во-первых, что он снова лежит на кровати. Во-вторых, на полу распростёрты лицом вниз четыре человека в камуфляже, но без чёрных масок, какими обычно пользуются бандиты и отряды специального назначения. Маски четверых лежали на полу, рядом с ними. Свет оказался не светом фонаря в лицо, а светом люстры под потолком. Те, кто вошёл в его квартиру вслед за налётчиками, не боялись показывать факт своего присутствия. Во-первых, это были пять человек в камуфляже и масках, на спине одного из них, стоявшего, опустив ствол короткого автомата спиной к кровати, над одним из бандитов, Фридрих прочитал слово «ОМОН». Отряд милиции особого назначения. Во-вторых, возглавлял милицейский спецназ полковник Мороз собственной персоной. Тоже в камуфляже, сером, городском, как и его бойцы, в отличие от зелёного, лесного камуфляжа бандитов. И без маски. Надо полагать, полковник не считал нужным скрывать свой лицо.
В настоящий момент полковник присел над одним из распростёртых на полу, задумчиво тыкал ему в колено стволом пистолета. И говорил:
– … значит, будем играть в ромашку. Вначале выстрел в колено. Изнутри. Это гарантирует разрыв крупного кровеносного сосуда и раздробление сумки сустава. Так что даже если вы выживете, дорога у вас останется одна – на паперть. Для цыганской мафии деньги зарабатывать жалостливым видом. Ну, так как, будем говорить, или вас соблазняет описанная мною перспектива?
Полковник подождал, хмыкнул – и выстрелил.
И тут же подался вперёд, всем телом, с размаху обрушил на голову закричавшего рукоять пистолета. Тот упал лицом вниз, замолк. Подскочил ещё один боец, припал на колено, быстро перехватил жгутом ногу выше раны, фонтанчик крови из отстреленной в колене ноги унялся.
Когда боец, остановив кровь, поднимался, Фридрих по каким-то еле заметным нюансам движения узнал в нём лейтенанта, фотографа из бани. Тот тоже поднимался на ноги таким же волнистым, особенным движением.
Полковник опустился на одно колено возле следующего налётчика, приставил ствол пистолета к его колену. Пошевелил ствол, пристраивая его поудобнее, ласково спросил:
– Ваше последнее слово, будущий калека?
– Майор Гаврилин, – глухо сознался второй.
– Очень любопытно, – продолжал разговор полковник. – А сами вы откуда?
– РУБОП, – непонятно ответил лежащий.
– Не позорьте наших друзей, – мягко ответил полковник.
– Нас подобрал майор, мы работаем на него. Мы и раньше, с ним, кое-что…
– Ух ты! – восхитился полковник. – Майор накопил деньжат на личную армию?
– Он нас частными охранниками пристроил, – продолжал сознаваться лежащий.
– А в свободное от основной работы время вы подрабатываете частными заказами, как я понял. Ну-с, и где же вас ожидает майор? Или вы будете уверять меня, что куча марок должна была остаться вам на память? Место? Пароли? Детали? Ноги нужны, или как?
– Явочная квартира у гостинцы «Центральная», – сознался бандит.
Полковник рассмеялся.
– Пользоваться казённым помещением для лично бандитских нужд. Ай да майор! Ай да сукин сын! Он там один или с кем-то? Условные стуки? Быстрее!
– Один. Стучать «дай, дай закурить».
– Всё слышал? – спросил в пространство полковник.
– Уже едем, – отозвалась висящая на боку полковника рация голосом майора Феликса.
– Ну, вот и ладушки, – удовлетворённо произнёс полковник, поднимаясь на ноги.
Оглядел сверху картину, махнул рукой с пистолетом:
– Выводите!
Когда все покинули помещение, полковник вздохнул и подошёл к кровати. Фридрих на всякий случай притворился, что ещё без сознания. Полковник постоял, поцокал языком.
– Такой большой, иностранец, а постель намочил, как маленький, ай-ай-ай!
Фридрих машинально шевельнул рукой – потрогать, проверить.
Полковник мягко рассмеялся.
– Открывайте глаза, Ингер, вы не спите и в сознании.
Фридрих попытался улыбнуться и открыл глаза.
Полковник присел на край кровати. Вздохнул, покачал головой.
– Спасибо вам, господин Ингер. И извините за причинённые неудобства.
– Вам спасибо, – с чувством ответил немец. – Вы мне жизнь спасли. Второй раз.
Полковник хмыкнул, мягко спустил курок, убрал пистолет в кобуру.
– Как вам сказать… В тот раз действительно, да, спасли. А в этот, честно говоря, немножко использовали. Помните, как перед тем, как вы вошли в подъезд, майор сказал вам про варенье? И вы тогда сделали некие жесты, по которым посторонние наблюдатели вполне могли предположить, что у вас там, в вашем чемоданчике, находится что-то для вас ценное.
Фридрих ахнул.
– Вы использовали меня, как подсадную утку!
– Совершенно верно, – согласился полковник. – Именно так всё и происходило.
Фридрих подумал, вспоминая.
– Ну, вы же просто мелкий сукин сын, господин Мороз!
Сукин сын Мороз негромко посмеялся.
– Тут, не так давно, проездом побывал один мой бывший знакомый. Он теперь там, в Иерусалиме, какой-то армейский чин. Выпили мы с ним, по старому знакомству, мы же с ним на одной парте сидели, в школе. Он мне анекдот рассказал. Там, среди русскоязычных, успехом пользуется. Рассказать?
И полковник стал рассказывать, изображая при том мимикой.
– Кто такой Михаил Кутузов? Это великий русский полководец. Он заманил французов в Москву, дождался морозов и выиграл кампанию.
Кто такой Иосиф Сталин? Это великий советский полководец, он заманил немцев под Москву, извините, Ингер, дождался морозов и выиграл войну.
Кто такой Ясир Арафат? Это великий арабский полководец. Он заманил евреев в Палестину – и ждёт морозов!
И полковник Мороз благодушно рассмеялся.
Фридрих улыбнулся.
– Как говорят русские: не заговаривайте мне зубы! Дальше, пожалуйста. Про меня.
Господин Мороз, которого так и не дождутся в Палестине, усмехнулся.
– У нас давно уже были подозрения, что среди нас завелась крыса. Были, знаете ли. Случаи. И вот теперь, когда подвернулся такой удобный шанс, грех его было не использовать. На подозрении оставались два человека. Мы провели операцию, – и она дала результаты.
– Но меня могли убить?
– Пока деньги не получили – нет. И калечить они вас не стали бы. Запугать, сделать больно. Их цель – деньги. Но мы, извините уж, разместили тут у вас кое-какую аппаратуру.
– Жучков поставили, – добавил Фридрих.
– Ну да, – не стал отпираться русский. – Поставили. И взяли, когда произошло проникновение. Вот тут мы немного задержались. Они слишком тихо шли. Мы-то думали, что они будут громче себя вести, а их ключами снабдили. Поэтому наши выдвинулись лишь тогда, когда они уже за вас взялись. И вот тут-то вам сделали немного больно. Но вы не беспокойтесь, им тоже будет больно вас вспоминать. Таковы условия игры, господин Ингер. Проиграл – плати.
– Меня это сильно утешает, – иронично заметил немец.
– Ладно, ладно, – ворчливо сказал полковник. – Не так уж сильно вам и досталось.
– Для иностранца? – уточнил Фридрих.
Полковник беззаботно махнул рукой.
– Да какой вы теперь иностранец! Скажете тоже.
– Где я? Кто я? – сказал Фридрих и поднял руки к потолку.
Полковник рассмеялся.
– Вы приглашённый мною на маленький семейный праздник гость. Завтра же поутру.
– Что за праздник? – подозрительно спросил Фридрих. – Подсадная утка в яблоках?
Полковник расхохотался и примирительно похлопал его по колену.
– Да нет. Не так. Совсем не так. С семьёй познакомлю. У меня завтра у дочери день рожденья. Приглашаю. Будет пирог с яблоками. Но без утки.
– А я доживу до завтра? – спросил Фридрих, поднимаясь и садясь на кровати.
Полковник посмотрел по сторонам. Поднял с пола электрошокер, нажал тангету.
Вспыхнула и загудела электрическая дуга.
– Сувенир на память. Достаточно прикоснуться. Работает даже через зимнюю одежду. Только не выставляйте вперёд руку. Любое холодное оружие, в том числе и шокер, лучше всего держать так, чтобы его не могли выбить из рук. Может быть, даже и за спиной. Ну, тут я вам не указчик. Потренируйтесь перед зеркалом. В этом деле главное – неожиданность.
И полковник поднялся.
Фридрих вскочил, потянулся, с гримасой схватился за спину.
– Ничего, – благодушно сказал полковник. – Пока вы были без сознания, я вас лично осмотрел. Повреждений нет. Вот по голове вас сильно ударили. Так что давайте-ка баиньки. Ложитесь и спите. Как говорится: на горшок – и спать. А я за вами завтра заеду. Часов в десять вас устроит?
– А как же работа? – парировал Фридрих. – Отдел мэрии?
Мороз махнул рукой, снимая все проблемы.
– Плюньте и разотрите. Даже если к вам будут вопросы, а их не будет, то и в этом случае вы просто пошлёте их на хрен, то есть – ко мне.
Проводив полковника до двери («Вы же сами сказали – сначала на горшок!»), Фридрих уже собирался закрыть дверь, как полковник неожиданно остановился, обернулся, подмигнул и заговорщицким голосом произнёс:
– Надеюсь, вы не будете писать заявление в милицию?
Фридрих остановил на полковнике взгляд, тяжко, с рычанием, вздохнул полной грудью, покачал головой, махнул рукой и запер дверь. За дверью послышались удаляющиеся шаги.
Осмотрев квартиру, – не спрятался ли где кто, – Фридрих взял в руки шокер, примерил его к руке, потренировал выпад перед зеркалом. То ещё зрелище! Потом вынул аптечку, отрезал кусок лейкопластыря и приклеил оружие сбоку от кровати, с другой стороны от входа. Чтобы опустил руку, – и вот он, родненький. Примерился, как будет срывать и тыкать в склонившегося над ним. На третий раз получилось удовлетворительно. Даже вспыхнула с гудением поражающая дуга. Приклеил оружие на место. Лёг. Выключил свет.
Блин, сама жизнь в России вынуждает человека к изобретательности!
