Текст книги "Временные трудности 4 (СИ)"

Автор книги: Максим Томилко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Юля опять чуть подалась вперёд и, внимательно глядя ему в глаза, заявила со своей милой, очаровательной улыбкой:

– Ты, сучёнок, скинхедом был?

И не дожидаясь ответа, она перегнулась через стол и с размаху заехала гауптштурмфюреру сложенными вдвое наручниками прямо в висок. Импровизированный кастет сработал на славу. Эсэсовец ещё заваливался набок, а Юля, выскользнув из-за стола, аккуратно поддержала падающее со стула тело и распрямилась уже с пистолетом в руке. Выщелкнув обойму, она проверила наличие патронов и не спеша направилась к двери.

– Меня освободи, – напомнил Егор.

– А смысл? – обернулась к нему Юля. – Думаешь, нам удастся отсюда выбраться? У меня дырка в боку. Пулю они достали, но бегать я точно не смогу.

– Вот же угораздило… – Егор хмыкнул и сокрушённо покачал головой. – А меня Поляк попросил за Рутой присмотреть. Прикинь, она его дочь, а я боялся, что он ревновать будет.

– Дочь? – удивилась Юля. – Очень интересно…

Она постучала кулаком в дверь, а когда та распахнулась, всадила пару пуль в часового и, скользнув в коридор, спокойно расстреляла второго охранника. Вернулась Юля уже с парой автоматов на плече и несколькими магазинами в руках. Сгрузила всё это добро на стол и, немного подумав, всадила лежащему на полу Зимину пулю в голову. Потом взглянула на Егора, как-то смущённо улыбнулась и выстрелила ему в лоб.

Глава 11.

Мягкий, ласковый ветерок тихо шелестел вокруг, гоняя волны высокой травы по знакомому огромному лугу, ставшему уже таким родным и привычным. Юля самозабвенно лопотала что-то по-польски и весело смеялась. Понятное дело, это ещё была Малгожата, но Егор искренне надеялся, что Юля не заставит себя долго ждать. Он молча слушал её минут пять, глупо улыбаясь, но внутренний таймер щёлкал неумолимо. Наконец, Егор не выдержал:

– Мне надо бежать. Извини.

Благодаря общению с Вацлавом и остальными львовскими бандитами, его познаний в польском на эту короткую фразу вполне хватило. Малгожата удивлённо захлопала ресницами, а он стартанул в хорошем темпе, надеясь наверстать упущенное время. Отбежав метров на двести, он всё же оглянулся в надежде, что Юля его догоняет. Но нет. Девушка в лёгком сарафане неподвижным изваянием застыла посреди бескрайнего зелёного луга и молча смотрела ему вслед.

Егор прибавил скорости, а она ловко сплюнула на землю, поскребла ногтями щеку и, оглядевшись по сторонам, не спеша, двинулась в противоположную сторону.

Егор

Несмотря на долгий марш-бросок, практически на пределе сил, он чуть было не опоздал. Пятеро знакомых бандитов как раз подходили к дому, где располагалось отделение милиции.

– Успел, вроде, – только и смог подумать Егор, переводя дыхание, а затем, оценив расстановку сил, заспешил вперёд. Когда до бандитов оставалось всего несколько метров, один из громил его заметил.

– Пан Мауш! Владимир! – негромко, но уверенно окрикнул главаря Егор. – Подождите.

Главарь обернулся и удивлённо взглянул на него. Подручные пялились без особого интереса и явно не чуяли опасности. Они и представить себе не могли, кто скрывается в теле этого обычного деревенского паренька. Бесцеремонно отодвинув стоящего на пути бандита с обрезом, он остановился перед штабс-ротмистром и, пристально глядя ему прямо в глаза, процедил:

– Нет его здесь. Кадета ещё ночью в район увезли.

– Ты кто? – удивился главарь.

– Конь в пальто! – зло отрезал Егор и, кивнув на одного из громил, твёрдо сказал: – Это он его мусорам сдал.

Штабс-ротмистр тут же вонзил в громилу подозрительный взгляд, а тот лишь удивлённо захлопал глазами.

Егор, ожидавший нечто подобное, тут же ткнул костяшками пальцев в горло второму громиле, а затем резким движением выдернул из-за его пояса «свой» наган и тут же выстрелил ему в живот. Вторую пулю получил молчаливый субъект с обрезом, стоявший сзади. Третья досталась оклеветанному громиле, который схватился за точно такой же наган. Четвёртую пулю Егор всадил в голову толстяку с белым шейным платком, попытавшемуся скинуть с плеча ружьё. Следующую пулю получил сам Егор: штабс-ротмистр Мауш, ухитрился не только достать свой браунинг, но и успел выстрелить. Егора сильно толкнуло в грудь, он потерял равновесие и упал. Это обстоятельство спасло его от второго выстрела главаря. Пуля пролетела совсем близко от лица Егора, и он даже сумел кожей ощутить её полёт.

Тяжело грохнувшись на спину, он больно приложился затылком о что-то твёрдое, отчего в глазах на мгновенье вспыхнула сверхновая. Его наган отлетел куда-то в сторону, а в голове промелькнула запоздалая мысль: «Надо было штабса валить, а не толстяка. Пока б он ружьё вскинул…»

Штабс-ротмистр обвёл взглядом лежащих на земле подельников, потом несколько секунд молча наблюдал за тяжело дышащим Егором, и направил на него свой пистолет.

– Бросай оружие! Милиция!

Главарь резко обернулся.

– Бросай. Стрелять буду!

Егор узнал голос сержанта Бутько. Штабс-ротмистр присел, пытаясь укрыться за невысоким частоколом, выстрелил пару раз в сторону отделения милиции и, пригнувшись, бросился бежать вдоль по улице. Ему вдогонку захлопали из двух наганов. Егор, повернув голову набок, наблюдал за бегущим бандитом, пока он не скрылся из вида. Можно было, конечно, попытаться встать, подобрать чьё-нибудь оружие и подстрелить беглеца, но на это уже не было ни сил, ни желания.

«Глупо получилось», – подумал Егор и закрыл глаза. Умирать в третий раз почему-то было совсем нестрашно.

Юля

Проводив взглядом удаляющуюся фигуру Егора, Юля, не спеша, побрела к телеге, оставленной бандитами в лесу, неподалёку от села. Недавний разговор с гауптштурмфюрером не шёл из головы. По всему выходило, что в этой реальности, он опять жив – и такое положение вещей её совсем не радовало. Понятное дело, что его усилия не могли изменить исход войны, да и сам Зимин это, похоже, понимал. Но оставлять его в живых явно не стоило. Задача не выглядела вовсе уж нереальной. Отыскать человека в Целендорфе, наверняка, будет непросто, но то, что Зимин не рядовой обыватель, всё же позволяло надеяться на успех этого мероприятия.

Телега отыскалась на том же месте, что было, впрочем, совсем неудивительно. Юля, сетуя про себя на свою нелёгкую судьбу, неторопливо запрягала лошадь, когда до неё донёсся треск ломающихся сучьев. Кто пёр сквозь лес, совершенно не заботясь о скрытности. Юля быстро пробежалась взглядом по земле в поисках подходящего оружия, и остановила свой выбор на небольшом, размером с два кулака булыжнике. Подняла его, покачала на руке, прикидывая вес. Затем тщательно отряхнула землю и прилипшую листву. Замерла, прислушиваясь. А поняв, что неизвестный ломится прямо на неё, слегка углубилась в чащу. Описав широкую дугу, вышла гостю в тыл.

Штабс-ротмистр Мауш выскочил на поляну и, переведя дыхание, удивлённо уставился на запряжённую лошадь. Затем внимательно осмотрелся по сторонам и сунул руку в карман. Юля, наблюдавшая за ним из-за густых кустов, криво усмехнулась и, выскользнув из своего укрытия, в несколько лёгких шагов преодолела разделявшее их расстояние. Видимо, Мауш её всё же услышал. Он попытался было обернуться, но девушка с размаху обрушила увесистый булыжник на его голову. Удар пришёлся вскользь. Мауш инстинктивно отшатнулся, но девушка тут же свалила его на землю ловкой подсечкой и снова ударила камнем.

Придя в себя, штабс-ротмистр обнаружил, что его руки накрепко примотаны к телеге жгутами из его же собственного исподнего. Невысокая симпатичная девчонка в каком-то потасканном сарафане задумчиво курила, глядя на него поверх папиросы, и этот взгляд ему сразу не понравился.

– Слушай, Вовчик, я тут что подумала… У вас ведь, по-любому, где-то нычка есть…

Егор

Пробуждение было не из приятных. Открыв глаза, Егор увидел над собой дощатый потолок и тут же ощутил страшную сухость во рту и лёгкое головокружение. Болела грудь и голова. Он закрыл глаза и какое-то время просто лежал неподвижно, втайне надеясь на то, что полегчает. Не помогло. Очень хотелось пить. Повернув голову набок, он осмотрел небогатое убранство простой деревенской избы и, заметив на столе какой-то глиняный кувшин, попытался сесть. Это движение отдалась резкой болью в груди и он, прижав к ней ладонь, обнаружил тугую повязку, сделанную, скорее всего, из какой-то простыни. Обе ладони оказались испачканы чёрной краской. Её пытались отмыть, но она глубоко въелась в складки кожи.

«Отпечатки пальцев брали. Значит, эксперты здесь уже побывали. Оперативно. Сколько же я тут провалялся?» – подумал Егор. Гадать было бессмысленно. Судя по слабости организма, он явно не ел пару дней. Но, возможно, это последствия ранения.

Откинувшись на подушку, он оставил мысль о том, чтобы самостоятельно добраться до вожделенного кувшина, и принялся ждать хозяев. В том, что он до сих пор находится в этом польском селе, не было никаких сомнений. Да и ранение, судя по тому, что он до сих пор жив, оказалось неопасным. Интересно, как им удалось его прооперировать в этих условиях? Почему-то в том, что пулю из него достали, Егор тоже не сомневался. Он какое-то время лежал, бездумно пялясь в потолок, но вскоре уснул.

Пришёл в себя, когда ему попытались сменить повязку. Вокруг него суетились двое: невысокий худенький старичок с длинными седыми усами и здоровая дородная тётка лет сорока. Они переговаривались вполголоса, стараясь не разбудить его. Заметив, что Егор очнулся как-то разом, можно даже сказать синхронно, заулыбались. Тётка ласково погладила его по голове, а дедок покивал явно одобрительно. Он улыбнулся им в ответ. Их дружелюбие сразу подняло ему настроение.

– Воды, – хрипло попросил Егор, и тётка, дождавшись разрешения деда, быстро поднесла ему к губам глиняную кружку. Прохладная вода показалась восхитительно вкусной.

Затем они помогли ему усесться на кровати и сняли повязку. Дедок внимательно осмотрел рану и смазал её какой-то мазью. Они вновь перебинтовали ему грудь заранее заготовленными полосками чистой ткани, а затем осторожно уложили Егора обратно. Дедок что-то негромко сказал, после чего тетка быстро выскочила из комнаты. А он жестом фокусника выудил из-под кровати плоскую металлическую посудину. Она очень напоминала медицинскую утку, коей, по всей видимости, и являлась. Судя по профессиональным оточенным движениям, дедок обладал большим опытом в этом вопросе.

Егор едва успел справить нужду, как в доме послышались тяжёлые быстрые шаги, и в комнату буквально вбежал сержант Бутько:

– Живой, герой! Ай, да молодец! – с порога начал горланить милиционер, но потом опомнился и несколько снизил децибелы. Он посторонился, пропуская деда с опасным грузом, затем шагнул к кровати раненого героя и перешёл на польский: – Ну, рассказывай, Анджей, как дело было.

По-польски он говорил чуть лучше самого Егора, и тот скорее догадался, чем понял, чего от него хотят.

– Они хотели меня убить. Сказали, что я их видел, – тоном умирающего лебедя прохрипел Егор. Он очень надеялся, что его акцент спишут на последствия ранения. Но Бутько, видимо, было совсем не до того. Он страдальчески посмотрел в сторону двери, за которой скрылся сердобольный дедок, очевидно рассчитывая на его помощь, но потом тяжело вздохнул:

– Повтори, Анджей. Я что-то совсем ничего не понял. Хрипишь, как дед старый.

Егор подумал, что несколько переигрывает и снова попросил воды. Напившись, повторил свои слова. В этот раз понимание было достигнуто.

– Так, а как ты их? Четверых-то! Я ж видел – только один убежал.

– Они меня позвали. Я подошёл и взял пистолет. Он за поясом был у кого-то, – тихо объяснил Егор.

– Молодец! – восхитился сержант. – Ладно, отдыхай. Дед Ероним говорит, что тебя через пару дней можно будет в больницу перевести.

Он уже собрался было уходить, но потом остановился и вперил в него пристальный взгляд:

– А где Машка, не знаешь? Она ничего тебе не говорила? Может, поехать куда собиралась?

Егор отрицательно помотал головой.

– Вас видели в тот день у родника, и я думал, ты что знаешь. Если она скрыться решила, то ты лучше сразу скажи. Пока не поздно. А то, сам понимаешь…

Егор снова помотал головой.

– Значит, беда… – сержант снова вздохнул. – Пропала девчонка. Как бы в руках этих нелюдей не оказалась.

– Каких нелюдей? – не понял Егор.

Бутько пару секунд раздумывал и нехотя пояснил:

– Того бандита, что тебя ранил, мы вчера в лесу мёртвого нашли. Тут неподалёку. Голого к дереву привязали и зарезали. Я думал, Машку разыщу. Собаку у Леслава взял, так она меня в аккурат на то место и привела. Там ещё телега была. На ней Машку, наверное, и увезли. Бедная девочка.

Сержант внимательно следил за реакцией Егора, и тому стоило немалых усилий, чтобы скрыть довольную улыбку. Значит, бедная девочка всё же перенеслась вслед за ним и даже уже успела прирезать штабс-ротмистра Мауша. Но понимая, что от него ждут сейчас других эмоций, Егор попытался привстать. И начал упрекать Бутько в том, что он тут теряет с ним время, а необходимо срочно искать девушку. Да и он сам готов тотчас отправиться на её поиски. Сержант постарался его успокоить, заявив, что он уже доложил куда следует, и вообще, сейчас делается всё возможное…

А затем Бутько, отведя взгляд, быстро попрощался и ушёл. Егор откинулся на подушки и стал размышлять, куда же могла направиться Юля.

Юля

Покойный штабс-ротмистр не обманул – тайник оказался на месте.

«Я в тебе, в общем-то, и не сомневался. Даже пытать не пришлось. Вполне хватило и описания процесса. А поначалу строил из себя духовитого пацана…» – подумала Юля, когда из-под разрытой земли показалась плоская металлическая крышка.

Как оказалось, штабс предпочитал золото. В основном ювелирные украшения, хотя имелась и пара десятков монет с профилем последнего русского императора. Того самого, с кем они не так давно пытались изменить историю. Юля переворошила содержимое большой тяжёлой коробки, закрыла её и уселась на удачно подвернувшийся фрагмент разрушенной стены старинного костёла. Или церкви. Определить более точно по остаткам строения было невозможно. Она закурила и принялась размышлять. Похоже, судьба в очередной раз подкидывала возможность всё бросить и осесть где-нибудь в тихом уютном уголке, которому в ближайшие лет эдак восемьдесят пять не страшны ни войны, ни даже природные катаклизмы. Это золотишко, конечно, не бог весть что, но на безбедную жизнь вполне хватит. Особенно если распорядится с умом. Приличный стартовый капитал, как ни крути, а с её знанием будущего приумножить эти богатства особого труда не составит.

«Да хватит уже геройствовать, Юра, – спокойно и рассудительно увещевал его ангел-хранитель многие годы верой и правдой спасавший в, казалось бы, самых безвыходных ситуациях. – Ну, неужели не навоевался ещё? Давно ведь на покой пора. Завести семью, которой у тебя никогда не было, детей, о которых ты всегда мечтал, дом, наконец. Нормальный дом. В который можно приходить, не озираясь постоянно в ожидании нападения, а нет ту твою берлогу, превращённую в одно большое взрывное устройство… Вот в прошлой жизни ты откладывал это всё на потом, а как оказалось, что и нет вовсе этого «потом». Сейчас нужно жить. Нормальной жизнью жить. Дышать полной грудью и радоваться каждому прожитому дню.»

«Всё правильно, Юра, – соглашался в этот раз и тот второй, которого назвать ангелом почему-то язык не поворачивался. Ибо не толкают ангелы людей на подобное. Ну, а на что был способен этот второй, он-то как раз знал, как никто другой. Поэтому и удивился, что тот так легко согласился с первым хранителем. – Отдохнуть тебе надо. Развеяться немного. А потом долги раздать, да и можно на покой с чистой совестью».

«Да кого ты слушаешь? Какие долги? Сам ведь знаешь, что благими намерениями… – тут же вклинился первый. – Вспомни, что тогда в Воркуте получилось. А ты ведь всё по уму хотел, по справедливости. Еле ноги унёс».

«Зато с прибытком ушли! – возразил второй».

«И с двумя дырками в шкуре – тут же напомнил первый».

– Так, заткнулись оба, – не выдержала Юля, – дядя Юра сам знает, что ему делать.

Эти две сущности, являвшие собой воплощение добра и зла, сидевшие где-то в глубине души у каждого человека, впервые так явно проявили себя после месяца карцера ещё во время первой отсидки, когда администрация пыталась сломать строптивого зека. Причиной тому, скорее всего, была практически полная изоляция. Вот расшатанная долгим одиночным блужданием по джунглям психика и не выдержала. С тех он, бывало, разговаривал сам с собой, обсуждая вслух наиболее сложные решения. И этой привычке в немалой степени способствовал уединённый образ жизни. Он сознательно не хотел никого подпускать к себе близко, памятуя печальные случаи предательства, свидетелем которых он не раз становился за долгие годы, проведённые в местах заключения.

А потом в его жизни появился этот Егор. Практически точная копия его самого, ещё не лишившегося последних иллюзий и свято верящего во что-то чистое и светлое. Юношеский максимализм этого парня порой доходил до абсурда, но ведь и он когда-то был таким же наивным и готовым рисковать собой во имя каких-то не всегда понятных целей и призрачных идеалов. Да и те парни, навсегда оставшиеся в зловонных джунглях той крошечной, богом забытой страны, которой давно уже и на карте нет, в большинстве своём тоже были такими же. Этот Егор оказался неплохим другом и сумел напомнить ему, кое-что важное. То, что он чуть было не растерял, общаясь за эти годы с совершенно другими людьми.

Юля докурила, нагнулась, собираясь по привычке похоронить окурок, но опомнилась и с лёгкой ухмылкой отбросила его в сторону. Сюда она больше никогда не вернётся, а заначка предусмотрительного штабс-ротмистра поедет с ней во Львов. Удобный браунинг и элегантная зажигалка уже вернулись к «законному» владельцу, ну а тяжелый портсигар дожидается её на катране. Да и в казино тоже не помешает заглянуть – денег ведь много не бывает. К тому же ещё документы нужны, да и поездка в пригород Берлина потребует расходов. Этого Зимина нужно завалить. Понятное дело, что он ничего не сможет изменить в грядущей войне. Это скорее из личной неприязни. Ну, и заодно не помешает узнать, что он ещё успел поведать нацистам, и как там у них обстоят дела с атомным оружием.

Егор

Он провалялся таким образом ещё неделю. Дед Ероним, как поведала ему словоохотливая тётка Гражина, во время первой мировой служил каким-то полковым лекарем, но подробностей она не знала. Именно он, безо всяких рентгенов, смог извлечь пулю и вполне профессионально обработать рану. Но несмотря на его старания, видимо, начались какие-то осложнения. С каждым днём дед всё больше мрачнел и недовольно качал головой.

Егор старался разговаривать как можно меньше, сведя общение с местными к односложным высказываниям. Они, если что и заподозрили, то виду не подавали, списав, скорее всего, на последствия ранения и пропажу подружки.

Когда к дому подогнали телегу для перевозки Егора в больницу, то провожать его пришли, наверное, все жители села. Не было видно только Бутько, да молодого милиционера Саши. Они обоснованно опасались его упрёков в бездействии.

Поездка в районный центр показалась ему бесконечно долгой, несмотря на то что он благополучно проспал половину пути. Односельчане постарались на славу и соорудили ему поистине царское ложе. Да и продуктов нагрузили столько, что можно целый взвод голодных солдат накормить. И даже дали немного денег. Видать, те бравые парни их сильно напрягали.

Больница в райцентре почему-то сразу не понравилась, и Егор даже пожалел, что не остался в «родном» селе. Как-то убого тут всё выглядело. Он, конечно, и не ожидал увидеть здесь суперсовременное оборудование и пятизвёздочный люкс вместо палаты, но всё же… Однако встретили его довольно радушно. Бережно перенесли в палату, и врач, переговорив с дедом Еронимом, сопровождавшим Егора в поездке, тут же осмотрел ранение. Но, судя по его спокойствию, он не увидел там ничего критичного. Хотя, буквально через час вскрыл рану, почистил и зашил по новой.

Пару дней Егор просто валялся на кровати, изнывая от безделья, и чтоб хоть как-то скоротать время даже выпросил у врача русско-польский словарь, но потом, одним прекрасным утром, к нему в палату вошёл строгий мужчина в штатском костюме с официальным видом и кожаным портфелем. Он ещё не успел ничего сказать, но расслабленную негу Егора как рукой сняло. Гость молча пододвинул к его кровати стул, уселся, положил портфель на колени и, бросив на словарь внимательный взгляд, спросил:

– Вы говорите по-русски? – дождавшись неуверенного кивка, он открыл свой портфель, заглянул внутрь, зашелестел бумагами и, не поднимая глаз, продолжил. – Я следователь районной прокуратуры Степанов Арсений Леонидович. Мне необходимо допросить вас про обстоятельства смерти гражданина…

Он извлёк тонкую картонную папку, распахнул её и вновь зашелестел бумагами.

– Квятковского. И ещё троих граждан, чью личность мы пока не установили.

Следователь извлёк из портфеля небольшую чернильницу, но потом, оглядев палату, вероятно, в поисках стола, спрятал обратно. Достал карандаш, какой-то бланк и спросил:

– Имя, фамилия, год рождения.

– Анджей Вишневский, – Егор пару секунд помедлил, делая вид, что вспоминает, а потом честно сказал. – Я не знаю.

Егор старательно имитировал акцент и очень переживал, как бы не переборщить.

– Как это ты не знаешь? – удивился следователь и вонзил в него подозрительный взгляд.

– Не помню. Голова болит – ударился. Мало помню.

Степанов смерил его недоверчивым взглядом, а потом с улыбкой поинтересовался:

– И как убивал не помнишь?

– Помню. Я раньше не помню. Маму не помню.

– Ладно, – покладисто согласился следователь, – рассказывай, что помнишь.

– Они меня звали. Я пошёл. А они говорят: «Он нас видел. Убери.» Я плохо говорить, а понимаю, – Егор на секунду задумался и поправился, – но понимаю.

– Можно и так сказать, – улыбнулся следователь. – Дальше, что было?

– Я понял. Они… – он помедлил, будто подбирая слова, и решил «помочь» себе польским словом, – бандита. Убить хотят. Пистолет их взял – стрелял. Он меня стрелял. Потом убежал.

– А ты их раньше видел?

Егор отрицательно покачал головой.

– Так. Понятно, – следователь, так и не записавший ни слова кроме имени и фамилии, убрал бланк допроса в портфель и молча вышел из кабинета.

Егор напрягся. Не переиграл ли? Этот парень не производил впечатления глупого человека. Мог и заподозрить…

Следователь Степанов отсутствовал около часа, но потом вернулся и достал из портфеля уже заполненный чернилами бланк:

– Так, Анджей, смотри – я твой рассказ записал подробно. Вот тут подпиши. И вот здесь ещё, – он подложил под бланк картонную папку, обмакнул перо в пристроенную на стуле чернильницу и протянул Егору. Тот старательно вывел «Andrzej» и даже ухитрился не посадить кляксу. Степанов прочёл, улыбнулся и старательно подул на автографы.

– В общем, так, – заявил он, собирая свои вещи обратно в портфель, – мне с твоим делом всё ясно. Не переживай. У советской власти к тебе нет претензий. Да и убитые эти все с оружием были, так что самая настоящая самозащита получается. Сержант Бутько и милиционер Буров твои показания подтверждают, да и характеристику тебе они очень хорошую дали. Предлагали даже зачислить тебя в бригаду содействия милиции, но капитан Акимов вариант получше придумал. Во Львове в прошлом году открылась школа милиции. Два года отучишься – получишь звание “лейтенант милиции” и квалификацию “юрист”. Ты по-русски уже хорошо говоришь, значит, способности есть. Ещё подучишь и поступишь. Мы тебе рекомендацию дадим. А насчёт памяти – не переживай. Я разговаривал сейчас с врачом. Это амнезия называется. Говорит, что такие случаи бывают и память ещё может вернуться. А нет, так начнёшь жить с чистого листа.

Он протянул ему ладонь, прощаясь, и Егор, конечно же, ответил на рукопожатие.

– Выздоравливай, герой, – улыбнулся следователь и ушёл.

Егор перевёл дух. Вроде как пронесло. Он вообще ожидал, что следователь в конце своей речи объявит ему благодарность за ликвидацию особо опасной банды, но его, видимо, сенат не уполномочил.

Юля

Телега бандитов вместе с гнедой кобылой была без особых хлопот пристроена в Стрые и во Львов Юля добиралась на попутках. Ей удалось разжиться довольно большой корзиной, в которую спокойно поместилось и наследство покойного штабс-ротмистра Мауша, и новое платье, и кое-какое бельё, вкупе с различными женскими мелочами. Теперь, если не считать оружия и узелка с золотом, она практически ничем не отличалось от многочисленных жительниц окрестных деревень, приехавших в город по своим надобностям.

Она немного потолкалась по рынку, где пополнила запас папирос и купила продуктов. Там ей на глаза попался здоровенный увалень, который довольно неосмотрительно сунул свой весьма пухлый лопатник в задний карман штанов, давно и по праву именуемый среди посвящённого люда «чужой». Юля тут же внимательно профильтровала окружающих, на предмет возможной подставы и даже сделала в ту сторону пару шагов, но вспомнив печальный опыт незабвенного Шуры Балаганова, резко передумала и отправилась прочь. Пухлые пачки ассигнаций, которые ждут её завтра в казино, всё равно не влезли бы в этот лопатник, поэтому не стоило лишний раз дразнить фортуну и понапрасну искушать судьбу.

Таскать с собой пару-тройку кило золота было глупо, поэтому основную часть своих богатств они надёжно спрятала на старом мыловаренном заводе, где они в своё время весьма неплохо провели вечер в компании Вацлава и его друзей. Решив, что десятка не очень приметных изделий ей вполне хватит, она отправилась на поиски помощника. Путешествующая в одиночестве молодая девушка привлекает гораздо больше внимания, чем влюблённая парочка. Ухмыльнувшись этой мысли, Юля свистнула извозчика и покатила в центр города, где в это время по идее должен был снимать комнату один ловкий малый, с которым она случайно познакомилась в кабаке во время алкогольного вояжа с подручными Поляка и Егором.

Егор

Вопрос с зачислением Егора в школу был решён удивительно просто. Капитан Акимов, докладывая заместителю наркома внутренних дел Украинской ССР, начальнику УНКВД Львовской области Василию Тимофеевичу Сергиенко о ликвидации банды, счёл нужным упомянуть о том, что на этот раз отличились не специально обученные чекисты, а простой польский паренёк, к слову, получивший пулевое ранение в грудь. Сергиенко заинтересовался и, вникнув в подробности, поддержал идею Акимова о зачислении Анджея Вишневского во Львовскую школу милиции. Выразил только сомнение, сможет ли тот нормально обучаться без нормального образования и знания русского. Но, узнав о том, что молодой поляк самостоятельно занялся изучением языка и уже делает определённые успехи, даже поставил его в пример, как образец человека, всеми силами стремящегося поскорее влиться в большую многонациональную семью советского государства.

Поэтому после выздоровления Егор прямиком направился во Львовскую школу милиции, и там, щеголяя новенькими сапогами (премия за ликвидацию банды, торжественно вручённая ему сержантом Бутько в день выписки), безо всяких проблем и бюрократических проволочек сдал экзамен на знание русского языка и основ конституции.

Обучение особых хлопот не доставило. Хотя и государственное, и административное, и уголовное право несколько отличались от ранее изученных, а история ВКП(б) и логика ему ранее и вовсе не преподавалась. Специальная подготовка, включавшая в себя агентурно-оперативную и следственную работу органов милиции, во второй раз давалась гораздо легче. Военная и физическая подготовка предусматривала строевую, огневую подготовку, топографию, тактику и самбо. Помимо этого, в рамках общеобразовательной программы, преподавали историю СССР, экономическую географию, русский язык и литературу. Также имелись факультативные занятия по фотографии и автомотоделу.

Попав в школу, Егор продолжил изучать польский язык, старательно делая вид, что учит русский. Понятное дело, что от курсантов-поляков пришлось дистанцироваться и общаться с ними только по-русски. Вся эта конспирация так или иначе помешала ему сдружиться с кем-то из ребят, хотя со всеми он старался поддерживать нормальные отношения. Большинство ребят были старше его и уже успели послужить в органах. Поэтому по первой поглядывали на него несколько свысока, но после того, как каким-то образом его история стала достоянием широкой общественности школы, на Егора стали смотреть очень даже уважительно.

Ещё находясь в больнице ему удалось отправить написанное во время вынужденного бездействия очередное (уже непонятно какое по счёту) послание в Москву и гораздо менее объёмную записку в местное УНКВД, в которой он кратко информировал соответствующие органы, где и когда они смогут задержать разведгруппу абвера. На этом он посчитал свой гражданский долг исполненным и успокоился.

Старший лейтенант Заитов, подойдя к кабинету директора школы милиции, замер нерешительно, задумался, но потом покачал головой, словно отгоняя сомнения прочь, и коротко постучав, распахнул дверь.

– Разрешите?

– Входите, Александр Александрович. У вас что-то срочное? – директор быстро сортировал какие-то бумаги на столе, складывая необходимые документы в тонкую картонную папку. Судя по всему, он был занят, но старший лейтенант Заитов уже принял решение и отступать не собирался. Лёгкой спортивной походкой он быстро преодолел расстояние до письменного стола и протянул директору практически полностью исписанный лист бумаги.

– Рапорт, – коротко пояснил он и, сделав шаг назад, застыл в ожидании.

– Присаживайтесь, товарищ Заитов, – директор кивнул на стул и углубился в чтение нового документа. Быстро пробежал написанное, тяжело вздохнул, но затем улыбнулся и положил рапорт на стол.

– Александр Александрович, я не специалист и все эти… – он бросил взгляд на лежащий перед ним рапорт, – дзюдо Кодокан и французский бокс сават для меня тёмный лес. Можно как-нибудь попроще?

– Конечно. С первого дня занятий самбо я обратил внимание на курсанта Вишневского. Это, безусловно, очень способный талантливый парень, самородок, можно сказать. Я даже предложил ему заниматься индивидуально, но он почему-то отказался. Весьма деликатно, стоит признать. Этот отказ показался мне довольно странным, так как талант его не вызывал сомнений. Да и любой другой бы на его месте с радостью согласился. Тогда я решил присмотреться к нему повнимательней, понаблюдать, так сказать. И с каждым занятием во мне крепла уверенность, что он тщательно скрывает свои возможности. Это довольно сложно объяснить неспециалисту, но я почти на сто процентов уверен, что курсант Вишневский не понаслышке знаком с трудами Нила Ознобишина "Искусство рукопашного боя" и Виктора Спиридонова «Самозащита без оружия». Эти учебные пособия были изданы в 30-м и 33-м году. И довольно быстро изъяты из свободной продажи. Этот парень тогда ещё ребёнком был. Чтобы подкрепить своё предположение, я решил спровоцировать его. И во время одной из схваток он практически полностью исполнил приём, описанный товарищем Ощепковым в его руководстве по советской борьбе вольного стиля. Этот приём был им позаимствован из японского дзюдо Кодокан. Василий Сергеевич нам сам об этом рассказывал в институте физкультуры в Москве, и вероятность того, что простой польский парень дойдёт до этого своим умом, просто ничтожна. Правда, Вишневский вовремя опомнился и не довёл приём до его логического завершения. Более того, я уверен, что он сознательно лишился более выигрышной позиции и проиграл ту схватку.