Текст книги "Генерал, мы в разводе! (СИ)"

Автор книги: Максим Добров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 7 страниц)

Глава 19. Просьба вместо приказа

Я ударила по тормозам. Седан клюнул носом, Глеб отшатнулся и уперся ладонью в капот. Между бампером и его ногами осталось расстояние, достаточное для одной очень тонкой папки с документами о нашем повторном разводе.

Он рывком открыл водительскую дверь.

– Ты совсем с ума сошла?!

В голосе хрипела ярость, но глаза быстро прошлись по моему лицу, рукам и коленям, проверяя, не ранена ли я.

– Я перекрываю выезд. Это называется разумное использование транспорта в условиях крайней необходимости. Ты сам меня научил.

– Ты чуть меня не сбила!

– Не преувеличивай. Сантиметров двадцать оставалось.

Глеб уставился на меня с таким выражением, будто двадцать сантиметров не входили в допустимую семейную дистанцию.

– Я сказал оставаться на месте!

– Генерал, мы в разводе!

– Это не имеет отношения к элементарному инстинкту самосохранения!

– Поэтому мы и развелись! Ты совершенно не умеешь формулировать просьбы!

Он замер, продолжая держаться за дверь. Злость столкнулась с пониманием, и несколько тяжелых вдохов ушли на то, чтобы не вернуться к привычному тону.

– Вера, пожалуйста, поставь машину поперек проезда, включи ручник и не пытайся больше никого переехать. Особенно меня.

– Вот теперь нормально.

Я выполнила просьбу. Глеб захлопнул дверь и бросился к Марку, который уже рванул водительскую ручку внедорожника. Тот успел обернуться и ударить первым, попав брату в поврежденный бок. Глеб побледнел, но перехватил запястье и прижал Марка к дверце.

– Отдай флешку.

– Пошел ты! – Марк дернулся всем телом. Его взгляд метнулся ко мне. – Ты все разрушил из-за нее!

– Ты сам все разрушил.

– Я твоя семья!

– Семья не дает права стрелять по людям и ждать, что я уберу последствия.

Голос Глеба звучал почти устало. Это подействовало сильнее крика: Марк увидел, что старший брат больше не собирается возвращаться в привычную роль спасателя.

Позади раздался вскрик. Один из людей Марка схватил Алину за куртку и потащил к фургону. Она развернулась, сжимая свадебную туфлю.

– Отпусти!

– Стой спокойно, дура!

Каблук ударил его по кисти. Мужчина взвыл, разжал пальцы, а Алина добавила по плечу.

– Это за «дуру»!

Я подбежала, но рядом уже оказался сотрудник Белова. Нападавшего уложили на капот и защелкнули наручники. Алина осталась стоять с туфлей в руке, тяжело дыша. На щеке темнел след пощечины, запястья были расцарапаны, однако вид у нее был такой, будто обувь наконец получила достойное назначение.

– Вторая где? – спросила я.

Она моргнула, затем нервно улыбнулась.

– В терминале.

– Жаль. Комплект пригодился бы следствию.

Смех сорвался и перешел в плач. Алина закрыла рот ладонью, плечи затряслись, и я обняла ее, не обещая, что все закончилось. Во дворе еще звучали команды, люди Льва не все сложили оружие, а флешка оставалась в руке Марка.

Он снова вывернулся, ударил Глеба затылком в лицо и бросился к реке. Глеб догнал его через несколько шагов, сбил на мокрый асфальт и прижал коленом между лопаток. Носитель вылетел из кулака и скользнул к водостоку.

Я накрыла его ладонью у самой решетки.

– Есть!

Глеб поднял голову. Лицо было в крови и грязи, но во взгляде вспыхнуло облегчение.

– Вера, отойди от решетки.

Я прищурилась.

– Приказ?

Он шумно выдохнул, не ослабляя хватки на брате.

– Просьба. Очень личная и наполненная нежностью.

– Тогда другое дело.

Белов забрал флешку в пакет, расписался на наклейке и передал Марка сотрудникам. Тот повернул лицо, прижатое к асфальту.

– Ты пожалеешь.

В голосе не осталось силы, только обида человека, который до последнего верил, что родство отменяет последствия.

Глеб медленно поднялся. Плечи опустились, а лицо стало усталым.

– Я уже жалею. Но это не значит, что снова тебя прикрою.

Возле главного входа Лев требовал адвоката, врача и немедленного звонка знакомому начальнику. Белов присел напротив него, убрал телефон в пакет и заговорил почти вежливо:

– Обязательно позвоните. Сначала объясните, почему приказали стрелять по машине с дочерью.

– Я не давал такого приказа.

– Прекрасно. Запись разговора вас обрадует.

Крестов посмотрел на красную помаду в руке Алины. Уверенность на его лице треснула.

– Ты записывала отца?

– Не только тебя. Трансляция ушла полиции и журналисту. Там есть про деньги, стрельбу и то, что вы собирались сделать после свадьбы.

Лев попытался подняться, но сотрудник положил ладонь ему на плечо.

– Ты не понимаешь, что натворила.

– Понимаю, – ответила Алина. – И за свое тоже отвечу.

Когда задержанных рассадили по машинам, она сама подошла к Белову.

– Я назову код и передам документы. Но только с независимым адвокатом, не связанным с отцом, Марком или их компаниями.

– Организуем, – сказал Антон. – Сотрудничество будет учтено, но оно не отменяет проверку происхождения денег и ваших действий.

Алина кивнула. Потом повернулась ко мне, и в ее лице появилось напряженное ожидание.

– Вера, я хотела…

– Не проси сейчас простить тебя. Извинения принимаются не вместо последствий, а вместе с ними.

Ее губы дрогнули, но она не попыталась вызвать жалость.

– Я понимаю.

– Теперь, кажется, начинаешь.

Фельдшер повел ее к скорой. Возле дверей она посмотрела на туфлю в своей руке.

– Оставить вам на память?

– Нет. Это вещественное доказательство и единственная часть свадьбы, которая честно отработала цену.

На лице Алины появилась слабая улыбка.

Белов подошел ко мне с планшетом.

– Предварительно: видео добровольного отъезда, договор агентства, сегодняшняя запись и показания персонала не подтверждают похищение. Окончательное процессуальное решение будет после допросов, но оснований удерживать вас нет. Вы проходите свидетелем и потерпевшей по нападениям.

Колени внезапно стали ненадежными. Несколько суток я двигалась, спорила и убегала, стараясь не думать, что мое имя показывают рядом со словом «преступление». Глеб поддержал меня под локоть, но не потянул ближе, пока я сама не оперлась на него.

– Агентство получило худшую и лучшую рекламу одновременно, – добавил Антон. – С микроавтобусом придется объясняться владельцу.

– Транспорт использовали в условиях крайней необходимости, – сказал Глеб.

Белов медленно повернулся к нему.

– Ты репетировал?

– Формулировка точная.

– Повторишь комиссии. Проверка будет: родство с Марком, личное участие, применение чужого оружия и экскурсия по чужому автопарку.

Лицо Глеба осталось спокойным.

– Понимаю.

– То, что ты сразу сообщил о конфликте интересов и передал операцию мне, будет учтено. Но отчет напишешь без пропусков. Мне уже интересно, как в деле появились банный клуб, семейная терапия и торт.

– Некоторые обстоятельства не имели оперативного значения, – сухо сказал Глеб.

– Генерал в полотенце имел большое психологическое значение, – заметила я.

Белов отвернулся, скрывая смех. На скулах Глеба проступил румянец, но настоящей злости уже не было.

К рассвету двор опустел. Я стояла у ограды, завернувшись в плед. Запястья горели, колено саднило, а тело постепенно вспоминало каждое место, которым я ударилась за эти дни.

Глеб подошел сбоку. Скулу ему заклеили, ребра велели обследовать, и по тому, как он держался, половину рекомендаций он уже мысленно отменил.

– Ты слишком близко к проезжей части, – сказал он.

Я посмотрела на пустую дорогу.

– И что предлагаешь?

Он протянул ладонь.

– Пожалуйста, отойди со мной к ограде. Мне будет спокойнее.

Я вложила пальцы в его руку. Глеб не потянул, а подождал, пока я сама сделаю шаг.

У воды он долго смотрел на серую поверхность Волги. На лице сменились решимость, сомнение и та уязвимость, которую раньше он прятал за должностью.

– Я не стану сейчас предлагать снова пожениться.

– Разумное начало.

– И не буду утверждать, что последние дни все исправили. Не исправили. Я еще буду ошибаться, пытаться командовать, когда испугаюсь, и считать свой план самым правильным.

– Честная реклама.

В уголках его глаз появилась слабая улыбка, но быстро исчезла.

– Я не прошу вернуться в старый брак. Его больше нет, и это правильно. Но хотел бы познакомиться с тобой заново. Не как генерал с объектом защиты и не как бывший муж, который уверен, что уже все знает.

Он не доставал кольцо и не строил за меня новую жизнь. Просил о первой встрече у женщины, с которой прожил семь лет.

– Мое агентство рассматривает возвращение бывших только после заполнения анкеты, – сказала я.

На его лице сначала появилось осторожное недоумение, затем взгляд потеплел.

– Где получить бланк?

Глава 20. Испытательный срок

Через шесть недель агентство «Красиво ушла» снова пахло кофе, бумагой и легким нервным срывом, который неизбежно сопровождал любое расставание с совместной ипотекой. Возле входа дежурила охрана по нормальному договору, а не из загадочного генеральского фонда заботы. Журналисты исчезли после официального подтверждения: Алина сама заказала услугу, добровольно покинула свадьбу и скрыла от меня истинную цель побега.

Сайт восстановили, клиенты вернулись, причем некоторые начинали разговор словами: «Мне бы так же эффектно, только без стрельбы». Приходилось объяснять, что свадебный автобус, вооруженное сопровождение и генерал на капоте не входят в базовый тариф.

Деньги на кошельке заморозили. Алина дала доступ, передала документы и сотрудничала со следствием через независимого адвоката. Это не отменяло кражу и ложь, но позволяло расследовать схему отца и Марка по переводам, доверенностям и записи из терминала. Лев и Марк больше не могли договариваться с журналистами вместо следователей: их процессуальное положение и ограничения определял суд, а все разговоры проходили при защитниках.

Кира выпустила материал только после того, как полиция подтвердила подлинность записи и документов. В статье не было романтической легенды о невинной наследнице: она назвала и давление семьи, и кражу, и цену свободы, которую Алина попыталась переложить на других.

Неделю назад от нее пришло письмо.

«Я не прошу простить меня. Счет агентства оплачен. Туфлю после экспертизы вернули, но каблук официально признан опасным предметом. Наверное, заслуженно».

Письмо лежало в нижнем ящике. Я не ответила, но и не выбросила.

Проверка Глеба завершилась без дисциплинарного наказания: он сразу сообщил о родстве, передал операцию Белову и документировал решения. Мою «Шкоду» забрали со служебной дороги и отправили в ремонт; страховая долго выясняла, почему в одном акте встретились пули, свадебный торт и генерал на капоте. Владелец микроавтобуса получил ремонт, компенсацию за торт и объяснение, где выражение «крайняя необходимость» встречалось чаще фамилии Воронцов.

Сам Глеб тоже изменил порядок отчетности. Если задерживался, заранее писал: «Жив, занят, вернусь после девяти». Первое сообщение я перечитала трижды, затем позвонила и спросила, не украли ли его телефон люди, умеющие строить нормальные предложения.

Мы ужинали, спорили и иногда ночевали вместе. Дважды отменяли встречи, потому что у каждого была работа, не обязанная исчезать ради любви. Однажды Глеб приехал без предупреждения, увидел мое лицо и остановился в дверях.

– Не вовремя?

– Очень.

Он не обиделся и не оставил наблюдение под окнами. Поцеловал меня в висок, спросив разрешения, и уехал.

Именно этот поступок убедил сильнее признаний.

В пятницу утром диспетчер положила на стол новую анкету. Деловое выражение давалось ей плохо: глаза блестели, уголки рта поднимались.

– К вам клиент. Записался заранее, паспорт показал и даже не пытался пройти без очереди.

– Подозрительный тип.

– Еще принес кофе. Я проверила стакан на запах и угрозы.

– Результат?

– Корица. Опасность максимальная.

Она вышла, оставив дверь открытой.

Глеб стоял в приемной в темном пальто и без формы. В одной руке держал два стакана, в другой – заполненную анкету. У порога остановился.

– Можно?

– У вас запись на десять. Сейчас десять ноль две, поэтому клиент уже демонстрирует проблемы с дисциплиной.

На его лице появилось виноватое выражение, хотя в глазах пряталась улыбка.

– На входе проверяли, не пронес ли я незаконные методы воздействия.

– Надеюсь, конфисковали.

– Приказной тон оставил в машине.

– Тогда проходите.

Он положил анкету передо мной. В графе «семейное положение» стояло «разведен», а в строке «причина обращения» Глеб написал:

«Хочу вернуть бывшую жену. Давлением, приказами и незаконным удержанием пользоваться запрещено».

Я подняла глаза. Он сидел неподвижно, но напряженная складка возле рта выдавала, насколько внимательно следит за реакцией.

– Незаконное удержание запрещено всем.

– Решил уточнить для себя.

– Правильно. У вас сложная история.

– У меня сложная бывшая жена.

– Клиент уже перекладывает ответственность.

Глеб опустил взгляд и поправился:

– У меня сложный характер и бывшая жена, которая больше не обязана с ним мириться.

– Значительно лучше.

Красной ручкой я добавила:

«Клиент обязан разговаривать о чувствах, отвечать на прямые вопросы и уважать отказ, даже если считает его ошибочным».

Глеб прочитал строку, проведя пальцем по краю бумаги.

– Обязательное условие?

– Да.

– Программу полегче выбрать можно?

– Нет.

– Эротическая часть предусмотрена?

– После испытательного срока.

– Сколько он длится?

– Зависит от поведения клиента.

– Предыдущие шесть недель засчитываются?

– Частично. За добровольный уход от закрытой двери начислен дополнительный балл.

– А за кофе?

– Попытка подкупа специалиста.

– Я запомнил, какой ты любишь.

– Это отягчающее обстоятельство. Свидетельствует о подготовке.

Он рассмеялся, и напряжение возле глаз исчезло. Я пододвинула договор.

– Агентство не гарантирует возвращение бывшего партнера и не поддерживает внезапные появления под окнами, проверки телефона, навязанный эскорт и фразы «я лучше знаю».

Глеб прочитал каждую страницу. Раньше подписал бы не глядя, если бы цель казалась важнее условий. Теперь дважды вернулся к пункту о праве любой стороны остановить программу.

– Ты сможешь прекратить все без объяснений?

В голосе не было претензии, но пальцы на листе замерли.

– Смогу. Как и ты. Но если причина касается нас, обещаю назвать ее прямо, а не исчезнуть.

Тревога возле его рта ослабла.

– Тогда согласен.

Он подписал договор, протянул руку через стол и спросил:

– Программа начинается сегодня?

– Она началась шесть недель назад. Теперь у нас есть документы.

– Консультанта можно поцеловать?

– Нарушение профессиональной этики.

На лице появилось нарочитое разочарование.

– Понятно.

– Но у консультанта обед через пять минут.

Улыбка вспыхнула сразу. Глеб обошел стол и остановился рядом, не касаясь, пока я сама не встала.

– Сейчас можно?

– Сейчас нужно.

Поцелуй получился медленным и теплым. Когда его руки легли мне на талию, я знала, что могу отстраниться в любую секунду, и именно поэтому придвинулась ближе.

Испытательный срок продолжался еще четыре месяца. Глеб научился сообщать не только координаты и время возвращения, но и то, что скучает. Я научилась просить о помощи до того, как проблема начинала стрелять. Мы по-прежнему спорили, иногда громко и с ругательствами, но ни один спор больше не заканчивался готовым решением, выданным мне как единственно безопасное.

В «Второе дыхание» мы приехали добровольно, на одной машине, с нормальной бронью и без беглой невесты в багажном отделении. Глеб остановился у знакомой таблички: «Оставьте внешний мир за воротами».

– В прошлый раз внешний мир остался у шлагбаума и вернулся на внедорожнике.

Его взгляд задержался на моей руке.

– Если тебе неприятно возвращаться, уедем.

– Ты уже оплатил номер?

– Да.

– С прозрачной ванной?

На его скулах проступил румянец, который генерал-майор так и не научился контролировать.

– В описании сказано: «Для пары, восстановившей доверие».

– А кровать?

– Тоже восстановлена.

Я рассмеялась и накрыла его ладонь своей.

– Остаемся.

В холле новая администратор нашла бронь и улыбнулась.

– Добро пожаловать, господин и госпожа Воронцовы.

Я открыла рот раньше, чем подумала:

– Вообще-то мы в разводе.

Улыбка женщины застыла. Глеб поставил на стойку темно-синюю коробочку.

– Временно. Я уже работаю над устранением этой проблемы.

Сердце ударило так сильно, что на секунду исчезли холл и прозрачная ванна. Глеб не открывал коробку, пока не встретился со мной взглядом. В его лице не было уверенности человека, заранее знающего ответ.

– Это не попытка вернуть все как было, – сказал он. Голос слегка охрип. – Я не хочу наш старый брак. В нем было счастье, но я слишком часто делал любовь оправданием контроля.

Администратор бесшумно отступила к шкафу.

– Я не обещаю никогда не ошибаться. Обещаю спрашивать, слушать ответ и не считать твое несогласие угрозой. Хочу жить с женщиной, которая может уйти в любую минуту и каждый день сама решает остаться.

Он открыл коробочку. Внутри лежало тонкое кольцо без огромного камня.

Глеб не взял меня за руку и не попытался надеть кольцо до ответа.

– Вера Лаврова, ты выйдешь за меня еще раз? Не вернешься в прежний брак, а построишь со мной новый?

Я выдержала паузу. В его взгляде появилась тревога, затем он выпрямил плечи, готовясь уважать даже отказ. Именно тогда я поняла: испытательный срок закончился.

– У меня есть условия.

– Перечисляй.

– Никаких решений за меня. Никаких охранников без договора и разговора. Если тебе страшно, говоришь, что страшно, а не объявляешь эвакуацию.

– Постараюсь.

Я подняла бровь.

– Неверный ответ.

Глеб прикрыл глаза.

– Буду говорить.

– И эротическая часть программы остается обязательной.

Администратор уронила буклет. Глеб посмотрел на меня так, будто вспомнил, за что хочет жениться второй раз.

– Этот пункт готов выполнять с особой ответственностью.

Я протянула ему руку.

– Тогда да.

На его лице сначала появилось неверие, затем открытая улыбка. Он надел кольцо только после того, как я сама развернула ладонь. Пальцы у него дрожали, и я не стала делать вид, будто не заметила.

Глеб поднял мою руку к губам и снова спросил:

– Можно?

– Генерал, мы в разводе.

В его глазах вспыхнуло теплое веселье.

– Уже работаю над этим.

На этот раз я поцеловала его первой.