Текст книги "Генерал, мы в разводе! (СИ)"

Автор книги: Максим Добров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

Глава 13. Случайность повторяется

Я проснулась от того, что Глеб целовал мое плечо, будто проверял, насколько далеко может зайти, прежде чем я открою глаза и напомню о разводе.

– Ты спишь? – спросил он шепотом.

– Разумеется. Во сне я всегда участвую в переговорах.

Его губы дрогнули возле кожи.

– Тогда не буду мешать.

Он убрал руку и отодвинулся.

Я повернулась так резко, что одеяло съехало на пол. Глеб лежал на боку с самым невинным выражением, какое мог изобразить мужчина, минуту назад прижимавшийся ко мне всем телом. В уголках глаз пряталась насмешка.

– Ты куда?

– Решил уважить твой сон.

– Поздно. Ты его уже развратил.

Улыбка изменила его лицо, стерев несколько лет, которые я успела заметить за последние сутки.

– Могу принести официальные извинения.

– Они должны быть убедительными.

Глеб придвинулся, но не коснулся. Взгляд прошелся по моему лицу и стал серьезнее.

– Ты точно этого хочешь?

В вопросе осталось уважение, но исчез страх произнести его не вовремя.

– Хочу. Только на этот раз веду я.

Брови поднялись, затем в глазах появилось откровенное любопытство.

– Это угроза?

– Пока предупреждение.

Я взяла шелковую повязку с тумбочки. Глеб проследил за движением.

– Вчера тебе не понравилось закрывать глаза, – напомнила я.

– Вчера я не знал, куда ты меня поведешь.

– А сейчас знаешь?

– Примерно.

– Самоуверенность не считается навигацией.

Я села верхом на его бедра и провела повязкой по груди. Дыхание Глеба изменилось, пальцы легли на мою талию.

– Руки убери.

Он недоверчиво посмотрел, но медленно положил ладони по обе стороны от головы.

– Так?

– Уже лучше.

– Семейный клуб плохо на тебя влияет.

– Наконец-то приносит пользу.

Я завязала повязку. Глеб слегка нахмурился, но не попытался ее снять. Только пальцы раздвинулись на подушке, будто ему требовалось напоминание держать руки на месте.

– Если не понравится, скажешь. Без героического терпения.

– Вера, я лежу голый с завязанными глазами, пока бывшая жена проводит воспитательную работу. Героизм закончился на слове «голый».

Я рассмеялась и поцеловала уголок его рта, подбородок, шею. Глеб дернул плечом, когда я коснулась места под ухом, и попытался поймать меня рукой.

Я перехватила запястье.

– Мы договаривались.

– Я ничего не подписывал.

– В моем агентстве устный договор тоже действует.

– Оно обслуживает разводы, а не подобные услуги.

– Расширяем ассортимент.

Глеб выругался, когда моя ладонь скользнула ниже. Улыбка исчезла, губы приоткрылись, дыхание стало неровным. Повязка лишала его возможности следить за моей реакцией, и это явно действовало сильнее прикосновений.

– Тебе нравится? – спросила я.

– Если отвечу недостаточно эмоционально, ты прекратишь?

– Возможно.

– Тогда, черт возьми, да.

Я наклонилась и поцеловала его. Глеб ответил жадно, но руки оставил на подушке, хотя пальцы сжались так, что побелели костяшки. Он позволял мне выбирать темп, и доверие возбуждало сильнее любой попытки подчинить.

Один вчерашний лепесток прилип к его груди. Я сняла его и не удержалась от смешка.

– Что? – насторожился Глеб.

– Ты очень грозный. Особенно с розовым лепестком на животе.

Он сорвал повязку. Взгляд был темным и недовольным, но губы предательски дрогнули.

– Я пытаюсь относиться к происходящему серьезно.

– Это твоя главная проблема. Ты ко всему относишься так, будто потом придется докладывать руководству.

Глеб резко перевернул нас, но замер, удерживая вес на локтях. В глазах горело желание, смешанное с вопросом.

– Моя очередь?

– Ты нарушил условия.

– Подашь жалобу?

– Рассмотрю после проверки качества.

Он рассмеялся вслух, и от этого редкого домашнего звука у меня болезненно сжалось сердце. Я вспомнила, как редко Глеб смеялся в последние месяцы брака.

Он заметил перемену на моем лице. Улыбка исчезла, ладонь легла на щеку.

– Что случилось?

– Ничего.

– Ты только что была здесь, а потом куда-то ушла.

Раньше он потребовал бы ответ или решил его за меня. Теперь просто ждал.

– Вспомнила, что мы слишком давно так не смеялись.

Возле его глаз обозначилось чувство вины.

– Я тоже помню.

– Не хочу портить утро.

– Тогда не будем. Потом поговорим, если захочешь.

Он поцеловал меня без попытки заглушить разговор страстью. Только когда я сама притянула его ближе, поцелуй стал глубже.

Вторая случайность отличалась от первой всем, кроме человека рядом. В ней было меньше осторожной торжественности, больше игры, смеха и узнавания прежних привычек. Глеб по-прежнему не переносил прикосновений к ребрам, а я все так же начинала смеяться, когда его небритая щека щекотала внутреннюю сторону бедра. Он помнил это и использовал совершенно бессовестно.

– Нечестно, – выдохнула я, пытаясь оттолкнуть его голову.

Глеб поднял лицо, и в его глазах светилось самодовольное удовлетворение.

– У нас не было правил.

– Были. Я вела.

– Ты отвлеклась.

– Потому что ты жульничаешь.

– Адаптируюсь к обстоятельствам.

Его пальцы снова коснулись меня, и следующая реплика превратилась в ругательство. Глеб тихо рассмеялся, но продолжил с такой сосредоточенной внимательностью, что я быстро перестала думать о справедливости.

Когда он оказался надо мной, я встретила его взгляд и кивнула, отвечая на невысказанный вопрос. На этот раз между нами не было прежней медлительности. Мы знали, чего хотели, и не делали вид, будто случайно оказались в одной постели.

Позже мы лежали, запутавшись в одеяле. Повязка каким-то образом висела на изголовье.

– Случайность номер два, – произнесла я.

Глеб повернул голову.

– После второго раза это уже не случайность.

– Статистическая погрешность.

– Боюсь представить, сколько наблюдений понадобится для достоверной выборки.

Улыбка постепенно исчезла. Глеб посмотрел в потолок, подбирая слова.

– Когда все закончится, хочу пригласить тебя на ужин. Не в клубе, не под чужими фамилиями и без людей с оружием у ворот. Просто ужин.

Он просил только об одном вечере после всего, и именно поэтому меня охватила паника.

– Сначала разберемся с Алиной, твоим братом и флешкой. Потом обсудим культурную программу.

В его взгляде мелькнула боль, но Глеб не стал настаивать.

– Хорошо.

– И все?

– Ты сказала, что поговорим потом. Я услышал.

Отсутствие давления оказалось неудобнее спора: мне не на что было злиться.

Пока я принимала душ, Глеб приготовил кофе, нашел корицу и поставил чашку у окна.

– Ты снова помнишь.

– Я многое помню.

– Это не всегда полезно.

– Знаю.

Он не добавил ничего, оставляя между словами пространство, которое больше не требовалось заполнять решениями.

– Проверим Алину, – сказала я.

– Потом позавтракаем.

– Это приказ?

– Нет. Но после двух статистических погрешностей тебе нужны калории.

Я подавилась кофе, а Глеб постучал ладонью между лопаток и позволил себе бессовестную улыбку.

Коридор возле женского спа встретил нас суетой. У комнаты Алины стояли начальник охраны, две бледные сотрудницы и человек Белова. Еще секунду назад в глазах Глеба оставалось утреннее тепло, теперь взгляд стал холодным.

– Где она?

– Пропала около сорока минут назад, – ответил начальник охраны. – Сказала, что ей плохо, попросила проводить в уборную. Внутри есть служебная дверь в процедурный коридор. Она оказалась не заперта.

– Территорию перекрыли?

– Да. Поднимаем записи.

Глеб выругался и вошел в комнату. Кровать была смята, шкаф открыт. На тумбочке остались паспорт Алины, папка с документами, зарядное устройство и резервный телефон без сим-карты.

– Ее забрали, – сказал он.

– Подожди.

– Вера, у нас нет времени.

– Поэтому перестань командовать и посмотри.

Из дорожной сумки исчезли запасные брюки, водолазка, куртка, наличные, косметичка и парик. Кремовая коробка валялась возле кровати открытой и пустой.

– Туфли тоже забрала.

– Ее могли заставить собрать вещи.

– Похитители позволили выбирать помаду, пересчитывать деньги и упаковывать обувь, но приказали оставить паспорт?

На камерах Алина входила в спа между двумя сотрудницами. Через три минуты из служебной двери вышла женщина в серой форме уборщицы и маске. Я узнала Алину по походке. Она спокойно провезла тележку по коридору, переоделась в подсобке и вышла к дороге для поставщиков.

Никто ее не держал и не сопровождал.

– Сука, – тихо произнес Глеб.

Я вернулась к тумбочке. Под паспортом лежал сложенный лист из папки клуба.

«Спасибо за сопровождение. Дальше я сама».

Глава 14. Невеста ушла сама

Глеб перечитал записку, словно между строками мог появиться адрес. Потом убрал лист в пакет и набрал Белова.

– Алина ушла сорок минут назад через служебный корпус. Одна, в форме уборщицы. Подними камеры, вокзалы и трассы. Паспорт оставила, наличные забрала. И пришли двух сотрудников: они отвезут Веру в Москву.

Я сначала решила, что ослышалась.

– Кого отвезут?

Глеб не повернулся. Только веки опустились, будто он заранее сожалел о разговоре.

– Я перезвоню, Антон.

– Не отключайся, – сказала я. – Мне интересно, как меня собираются перевозить без согласия.

Из динамика донесся вздох.

– Я ничего не слышу, особенно семейные конфликты до кофе.

– Мы не семья, – одновременно произнесли мы.

– Тем более, – ответил Белов и отключился.

Глеб положил телефон слишком аккуратно.

– Ты возвращаешься в Москву. Это больше не заказ агентства.

– Очень убедительная попытка заменить приказ констатацией факта.

– Алина использовала тебя, исчезла и оставила разбираться с вооруженными людьми. Твоя фамилия была на брони, тебя снимали на свадьбе, ты ее основная связь. Теперь ты не посредник, а подозреваемая.

– Именно поэтому нельзя уезжать.

– Именно поэтому уедешь под охраной.

– Мы вчера договорились: никаких решений за моей спиной.

– Вчера Алина была под охраной и мы считали, что на флешке компромат. Обстоятельства изменились.

– Но ты нет.

Он отшатнулся едва заметно.

– Это несправедливо.

– Зато знакомо. Ты опять испугался и решил, что мой голос становится необязательным.

– Я не испугался.

– Не ври хотя бы мне.

Глеб отвернулся к окну.

– Хорошо. Боюсь. Довольна?

– Нет. Я не добиваюсь признания под пыткой.

– Тогда чего хочешь, черт возьми?

Он повернулся резко. В глазах стояла ярость, направленная не на меня, а на собственное бессилие.

– Чтобы ты перестал делать мой выбор ценой за свое спокойствие.

– Спокойствие? По тебе стреляли, тебя могли убить в мотеле и бане. Я просыпаюсь рядом и через полчаса узнаю, что женщина, ради которой ты полезла под пули, снова нас обманула. Какое, к черту, спокойствие?

– Страх не делает тебя владельцем моей жизни.

Глеб провел ладонью по лицу.

– Если с тобой что-нибудь случится, я себе не прощу.

– А если удержишь силой, я не прощу тебя.

Взгляд стал открыто болезненным.

– Силой не стану.

– Но охрану уже заказал.

– Да.

Он не оправдывался, но между нами оставалась старая трещина.

Я отвернулась к вещам Алины. Паспорт лежал рядом с телефоном без сим-карты. На кровати осталась домашняя футболка, зато исчезли одежда для дороги, деньги, косметичка и парик.

– Она ушла сама.

– Мы видели запись.

– Ты все еще допускаешь, что за дверью ее ждали с оружием.

– На камерах нет участка до трассы.

Я взяла паспорт.

– Если бы ее похитили, она схватила бы документы первым. Человек может бросить туфли и помаду, но не паспорт.

– Похитители могли запретить.

– А потом позволили переодеться, пересчитать деньги, написать благодарственную записку и аккуратно упаковать обувь? Она с первого дня не выпускала эти туфли. Под стрельбой, в мотеле, бане и клубе. Если бы ее выводили силой, коробка осталась бы здесь.

Глеб посмотрел на пустое место в шкафу.

– Она забрала ровно то, что подготовила для нового образа, – продолжила я. – Документы оставила, потому что по ним ее будут искать. Мы были не спасателями, а первым этапом маршрута и очень дорогим вооруженным сопровождением.

Слова царапнули горло. Ее страх перед отцом и Марком был настоящим, и именно поэтому предательство ощущалось хуже: правда и ложь переплелись слишком тесно.

Глеб сделал движение ко мне, но остановился.

– Ты не виновата.

– Я специалист по побегам и не заметила, что клиентка организовала побег еще и от меня.

– Она выбрала тебя потому, что ты хорошо работаешь.

– Отличное утешение. Меня обманули профессионально.

Я села на край кровати и снова посмотрела на оставленные вещи. Все предупреждения лежали передо мной с самого начала: коробка, которую Алина не выпускала из рук, заранее подготовленная сим-карта, парик, слишком подробные вопросы о резервных маршрутах. Даже флешку она отдала Глебу не как человеку, которому доверяла, а как надежному сейфу на ногах. Я замечала каждую деталь и каждый раз находила объяснение, потому что видела в ней женщину, которой когда-то была сама.

– Я не просто поверила, – сказала я. – Я подставила в ее историю собственный развод и решила, что понимаю все остальное.

Глеб сел в кресло напротив, не приближаясь без приглашения.

– Ее страх был настоящим. Марк знал про носитель, по машине стреляли, а отец контролировал каждый шаг. Ты ошиблась не потому, что глупая, а потому, что правда была смешана с ложью.

– Это не возвращает агентству репутацию и не отменяет того, что я повела тебя под пули.

– Меня никто не вел. Я сел в машину сам, хотя мог вызвать группу и остаться на свадьбе. Не отнимай у меня ответственность только потому, что сейчас удобно винить себя.

Я посмотрела на него. Раньше Глеб с готовностью забрал бы ответственность целиком, превратив ее в еще один довод решать за меня. Теперь он оставлял каждому свою часть – без спасительного героизма и без чужой вины.

Он перевел взгляд на записку.

– Нужно понять, что на флешке.

– Белов сделал копию.

Глеб набрал Антона; на фоне у того щелкала клавиатура.

– Нужен результат по образу носителя.

– Техник смотрит. Подожди.

Через минуту Белов вернулся без привычной шутки.

– Там нет документов. Ни таблиц, ни переписки, ни сканов. Есть зашифрованный контейнер, служебные файлы криптокошелька и часть ключа доступа. По следам транзакций в него вывели крупную сумму с корпоративных счетов Крестова.

Глеб едва заметно опустил подбородок.

– То есть деньги украдены.

– Или выведены. Юридическую формулировку оставим следствию. Но девушка знала, что забирает.

После звонка Глеб несколько секунд смотрел на погасший экран.

– Она использовала нас.

– Да. Но это не значит, что Марк ей не угрожал и отец не контролировал жизнь.

– Не значит.

– И не значит, что мы можем позволить им найти ее первыми.

Он закрыл глаза. Первая реакция требовала снова отправить меня под охрану, но на этот раз Глеб выдержал паузу.

– Что ты предлагаешь?

– Восстановить маршрут и найти ее раньше. Я не полезу одна и не стану скрывать информацию, но в Москву не поеду.

– Я против. И считаю это чертовски опасным.

– Знаю.

Он тяжело выдохнул.

– Но удерживать не стану.

Он сразу набрал Белова.

– Конвой для Веры отменяется. Никаких сопровождающих без ее согласия. Сохрани записи с камер, договор агентства и видео из машины – они понадобятся раньше, чем мы думали.

Глеб отключился и посмотрел на меня, не пытаясь сгладить сказанное прикосновением.

– Прости. Я нарушил договор при первой серьезной проверке.

– Ты хотя бы остановился до того, как меня посадили в машину.

– Слабое достижение.

– Но настоящее. Следующий раз начинай с вопроса, а не с отмены уже отданного распоряжения.

Он кивнул, принимая условие без торга. Напряжение не исчезло, однако что-то важное выдержало удар: Глеб снова ошибся, признал это действием и остановился раньше, чем страх окончательно превратился в приказ.

В коридоре послышались шаги, и администратор вошла с планшетом; ее обычно спокойное лицо заметно побледнело.

– Это показывают во всех новостных каналах.

На экране стоял Лев Крестов перед свадебной усадьбой. Вокруг теснились журналисты.

– Моя дочь похищена организованной группой, – говорил он. – Вера Лаврова, владелица агентства «Красиво ушла», вошла к ней в доверие, вывезла с охраняемой территории и завладела носителем с доступом к похищенным корпоративным активам.

Появилась моя фотография с сайта агентства, затем запись, где я вела Алину к машине.

Лев говорил об опасной преступнице и дочери под психологическим воздействием. Я смотрела на собственное лицо рядом со словом «похищение» и понимала: Алина оставила мне не только благодарственную записку.

Она оставила меня главной подозреваемой.

Глава 15. Флешка без компромата

Телефон из ячейки принесли через несколько минут. Он вибрировал без пауз, а на экране теснились пропущенные вызовы, сообщения от сотрудников и уведомления новостных каналов, которые уже успели назначить меня похитительницей, сообщницей и руководителем преступной группы из трех человек, одного из которых я сама потеряла.

Диспетчер агентства ответила сразу.

– Вера, у нас полный кошмар. Сайт лег, журналисты стоят возле офиса, три клиентки отменили выезд, а одна сказала, что муж теперь не выпускает ее из дома, потому что мы якобы похищаем женщин.

Голос у нее дрожал, хотя обычно эта женщина могла одновременно успокаивать клиентку, искать свободную машину и объяснять грузчикам, почему опоздание на сорок минут не является особенностью сервиса.

– Офис закрывайте, – сказала я. – Клиентскую базу отключите от сети, резервную копию заберите с собой. Никаких комментариев без юриста, никаких документов без официального запроса. Сегодняшний выезд передайте партнерской службе, деньги компенсируем.

– Из чего? Рекламный кабинет заблокирован, а банк просит объяснения по жалобам.

Я посмотрела на собственную фотографию под заголовком о похищении. Лев Крестов выбрал правильную тактику: не доказывать, а первым назвать виноватую.

– Зарплаты будут. Сейчас уходите через служебный выход и не ходите по одной.

– А тебя правда могут арестовать?

Последнее слово прозвучало почти шепотом. Я крепче сжала телефон, стараясь не показать Глебу, как у меня похолодели пальцы.

– Алина подписала договор и на камеру сказала, что уезжает добровольно. Пока я свидетель, а не обвиняемая. Связывайтесь с юристом и не геройствуйте.

– Это ты не геройствуй, – огрызнулась диспетчер, и страх в ее голосе на мгновение уступил злости. – У тебя отвратительная привычка сначала спасать всех подряд, а потом сообщать, насколько было опасно.

Я невольно посмотрела на Глеба. Он стоял у окна, не вмешиваясь, но по выражению его лица было ясно: сотрудница сформулировала претензию, которую он готов подписать в трех экземплярах.

После звонка он заговорил осторожно:

– Я могу поставить у офиса частную охрану. По официальному договору, который ты прочитаешь и подпишешь сама. Счет выставят агентству.

Еще несколько дней назад помощь Глеба появилась бы уже вместе с людьми, машиной и сообщением, что так безопаснее. Теперь он предлагал услугу, условия и право отказа.

– Принимается, – сказала я. – Два человека днем, один ночью. Доступ к клиентской базе им не даем.

– Согласен.

Он не улыбнулся победно и не бросился исправлять мою жизнь целиком. Просто отправил сообщение службе и показал мне договор, как только тот пришел на почту.

Белов позвонил следом.

– Хорошая новость: официального обвинения против Веры нет. Запись со свадьбы, договор агентства и видео из машины уже приобщены. Плохая: Крестов разослал ориентировку своей охране, гостиницам и перевозчикам. Ее перепечатали местные каналы, поэтому на вокзале вас узнает даже человек, который не читает новости из принципа.

– Заявление он отзовет, когда получит Алину и флешку, – раздался новый вызов на телефоне Глеба.

На экране высветилось имя Марка. Глеб включил запись и громкую связь.

– Наконец-то, – произнес младший брат. Его голос звучал почти спокойно, но дыхание в паузах было неровным. – Верните Алину и носитель. Лев заберет заявление, публично назовет случившееся семейной ссорой, а агентство Веры перестанут полоскать в новостях.

– Алина от нас ушла, – ответил Глеб. – И сама признала, что на флешке деньги.

Марк на секунду замолчал.

– Значит, Вера найдет ее второй раз. Такие женщины всегда оставляют маршрут тем, кого считают полезными.

– Очень лестная оценка моего сервиса, – сказала я. – Жаль, семейная благодарность у вас выражается заявлениями о похищении.

– Тебе вообще не следовало появляться на свадьбе.

В его интонации появилась злость, а вместе с ней исчезла вежливая оболочка.

– А Алине, видимо, не следовало иметь свое мнение.

– Ты понятия не имеешь, что она сделала. Она украла деньги у отца, обманула тебя и использовала Глеба как вооруженного курьера. История про несчастную невесту была наживкой.

– Не вся история, – сказал Глеб. – Ты знал про флешку, отправил за ней людей и обсуждал, что после свадьбы присутствие Алины станет необязательным.

– Она выдернула фразу из разговора.

– Сколько денег в кошельке?

Пауза затянулась.

– Достаточно, чтобы она не дожила до границы, если попадется не тем людям.

– Включая тебя?

Марк резко вдохнул.

– Я пытаюсь спасти ее и Веру от уголовного дела. Ты выбираешь бывшую жену вместо семьи.

Глеб прикрыл глаза. На лице мелькнула боль, но когда он ответил, голос остался ровным.

– Я выбираю не участвовать в преступлении только потому, что его совершает мой брат.

Он завершил вызов. Несколько секунд смотрел на погасший экран, потом тихо выругался и оперся ладонью о подоконник.

– Ты в порядке? – спросила я.

– Нет. Но это больше не повод решать за тебя.

В его усмешке не было веселья. Я не стала обнимать: между нами еще оставалась утренняя ссора, а утешение слишком легко заменило бы разговор, который мы не закончили.

– Марк прав в одном, – сказала я. – Алина изучила мою работу.

В защищенном приложении сохранилась вся переписка. До свадьбы она спрашивала, как действовать, если основной маршрут раскрыт, где безопаснее менять одежду, почему нельзя пользоваться банковской картой и как выбрать камеру хранения. Я отвечала как клиентке, которую контролирует влиятельная семья. Теперь вопросы складывались в инструкцию по побегу от собственных спасателей.

– Она заранее оставила второй комплект вещей в людном месте, – сказала я. – Вероятнее всего, в автоматической ячейке. После клуба ей требовались только наличные, парик и дорога, которую мы не знали.

Начальник охраны нашел водителя фургона, подвозившего продукты. Он вспомнил женщину в темной куртке, которую довез до оптового торгового центра на окраине Владимира. На камере у входа Алина появилась с хозяйственной сумкой, открыла ячейку, вышла уже в другой одежде и села в частную машину с табличкой межгород.

– Номер зарегистрирован на перевозчика из Нижнего Новгорода, – сообщил Белов через полчаса. – Водитель подтвердил пассажирку. Высадил возле Московского вокзала, платила наличными. Кира Мельник работает там же, но прямого контакта между ними пока нет.

– Значит, либо идет к Кире, либо хочет, чтобы мы так думали, – сказал Глеб.

Он открыл рот, и по движению нижней челюсти я поняла: внутри уже готова речь о том, почему мне следует остаться в клубе. Глеб остановился, медленно выдохнул и спросил иначе:

– Что тебе нужно, чтобы поехать безопасно?

Я не сразу ответила.

– Ты не собираешься запретить?

– Собираюсь. У меня даже есть убедительная речь с большим количеством глаголов повелительного наклонения. – Он провел ладонью по затылку, не скрывая раздражения на самого себя. – Но ты все равно поедешь. Я не хочу, чтобы твое решение снова стало побегом от меня.

– Нужна машина, которую не связывают с нами, чистый телефон, доступ к камерам вокзала и подтверждение, что возле Киры нет людей Марка. Юрист остается с агентством. Если появится официальный вызов, я дам показания и не буду скрываться.

– И ты сообщаешь мне план до того, как полезешь в опасное место.

– А ты не подменяешь обсуждение приказом, если по нам прямо сейчас не стреляют.

Он кивнул, хотя по лицу было видно, насколько ему не нравится весь список вместе с поездкой.

Телефон в моей руке завибрировал; номер оказался незнакомым, а сообщение – коротким.

«Вера, на флешке нет компромата. Это часть ключа от кошелька. Деньги я вывела со счетов отца и собиралась оставить себе.

Я использовала вас и Глеба, чтобы выбраться со свадьбы и получить защиту в дороге. Не горжусь этим, но иначе меня бы не выпустили.

Хотите услышать остальное – приезжайте по адресу. Вдвоем. Без полиции».

Ниже стоял адрес в Нижнем Новгороде.

Глеб прочитал сообщение через мое плечо. В его глазах одновременно появились злость, тревога и вопрос, который раньше уже превратился бы в решение.

– Что ты собираешься делать?

– Узнать, зачем женщине понадобилось красть свободу вместе с чужими деньгами.