Текст книги "Генерал, мы в разводе! (СИ)"

Автор книги: Максим Добров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)

Глава 10. Танец с закрытыми глазами

Пальцы Глеба сомкнулись на моей руке прежде, чем я повернулась к окну. Жест был почти незаметным, но в нем не осталось флирта.

– Не смотри туда.

– Поздно. Я уже узнала машину.

Внедорожник стоял у шлагбаума, водитель что-то показывал охраннику. Психолог Марина заметила напряжение и участливо наклонила голову.

– Вы сейчас будто не здесь.

Глеб перевел взгляд на нее и мгновенно стал примерным участником программы.

– Старая проблема не умеет принимать отказ.

Пары понимающе закивали.

– Иногда прошлое возвращается в отношения, – сказала Марина. – Главное, чтобы супруги встречали его вместе.

– Обязательно встретим.

Охранник позвал еще двоих сотрудников. Один навел камеру на номер машины, другой заговорил по рации. Внедорожник медленно сдал назад и скрылся между соснами.

– Уехали, – выдохнула я.

– Не факт.

Через сотрудницу клуба Глеб уточнил, что мужчины показывали фотографию серого универсала и утверждали, будто разыскивают родственников после аварии. Значит, новый транспорт не отследили электроникой: кто-то наблюдал за грузовым выездом банного комплекса и вел нас на расстоянии. Глеб попросил проверить служебные пропуска и поставки за последний час, не называя Алину и не раскрывая легенду гостям.

– Они могли провести человека внутрь раньше, чем подъехала машина, – сказал он, когда сотрудница отошла. Его пальцы все еще держали мою руку, но взгляд уже отмечал двери и коридоры. – После занятия проверим Алину вместе.

Я услышала последнее слово и кивнула. Еще недавно он сообщил бы, что пойдет один, а меня оставит в номере под надежным замком.

Глеб не разжал пальцы и еще долго смотрел на пустую дорогу.

– Следующее упражнение поможет перестать решать все только головой, – объявила Марина. – Партнеры сделают друг другу массаж плеч, затем перейдут к танцу доверия.

– Конечно, – пробормотала я. – Именно для этого мы сюда приехали.

– Тебя никто не заставляет, – тихо сказал Глеб.

Он чуть отодвинулся, оставляя мне пространство, хотя другие пары уже устраивались на ковриках.

– Если откажемся, нас запомнят.

– Нас и так запомнят. Ты сообщила, что едва не переехала мужа.

– Бывшего.

– Для клуба это не принципиально.

Я села перед ним, но Глеб не прикоснулся сразу.

– Можно?

– Можно.

Ладони легли на плечи осторожно, словно он заново вспоминал не мое тело, а правила обращения с ним. Большие пальцы прошли вдоль мышц у шеи и сразу ослабили давление там, где стало больно.

– Так нормально?

– Да.

– Ты подняла плечи.

– За воротами люди, которые пытаются нас поймать.

– Не только поэтому.

Я обернулась.

– Не анализируй меня после одного занятия. Диплом еще не выдали.

– Я помню, как ты напрягалась перед словами, которые мне не понравятся.

– И что делал?

– Готовился спорить.

Он смотрел на собственные руки.

– А сейчас?

– Стараюсь сначала услышать.

Мы поменялись местами. Правое плечо Глеба оставалось чуть ниже левого. Я осторожно провела ладонями по рубашке.

– Больно?

– Терпимо.

– Это не ответ.

– Немного.

Я уменьшила давление. Он повернул голову с таким удивлением, будто забота была редким нарушением закона.

– Я всегда замечала, – сказала я. – Просто раньше ты делал вид, что помощь не нужна.

– Мне казалось, если признаю, что больно или страшно, тебе станет тяжелее.

– А молчание неделями должно было облегчить жизнь?

Плечи под моими ладонями поднялись и опустились.

– Нет.

Марина раздала шелковые повязки.

– В танце доверия один закрывает глаза, второй ведет без слов. Не тяните партнера, только показывайте направление и ждите его шага.

– Она знакома с нашей семейной историей, – сказала я.

Глеб взял повязку.

– Разрешишь?

Он завязал ее осторожно, проверил, не давит ли узел, и протянул раскрытую ладонь. Я сама вложила в нее пальцы.

Глеб вел медленно, обозначая направление легким движением руки на моей талии. С закрытыми глазами его дыхание у виска и большой палец на боку ощущались сильнее, чем следовало при посторонних.

– Не обязана идти быстрее, – сказал он, когда я запнулась.

– Боюсь наступить тебе на ногу.

– Переживу.

– После капота, торта и полотенца ты слишком самоуверен.

Он тихо рассмеялся, и от этого теплого звука защемило внутри.

Потом повязку надел Глеб.

– Боишься? – спросила я.

Знакомый вызов мелькнул в лице, но он ответил честно:

– Да.

– Чего?

– Закрыть глаза и позволить тебе выбирать направление.

Я вложила пальцы в его ладонь.

– Я рядом.

– Знаю.

Он двигался непривычно медленно. На втором повороте потерял равновесие из-за ушибленного бока, но не открыл глаза и не перехватил инициативу.

– Видишь, я способна вести и не уронить тебя в фонтан.

– Пока способна.

– Даже с повязкой портишь момент.

– Защитная реакция.

– От чего?

Мы остановились у дальней стены, где музыка заглушала разговор.

– От мысли, что я доверял тебе меньше, чем требовал доверия к себе.

Мышцы возле его рта напряглись. Не видя моей реакции, он выглядел уязвимее.

– Я ушла не потому, что не принимала твою работу.

Он чуть повернул голову.

– Тогда думал иначе.

– Потому что так было удобнее. Ты решил, что я устала от опасности, формы и ночных звонков. Но я устала от того, что рядом с тобой перестала быть взрослым человеком.

Глеб снял повязку, и его лицо заметно побледнело.

– Каждый раз, когда возникала опасность, мое мнение становилось необязательным, – продолжила я. – Ты выбирал, где нам жить, кому мне звонить и какую встречу отменить. Называл это защитой, а я чувствовала себя вещью, которую переставляют подальше от края.

Он не перебивал.

– Я говорил, что отвечаю за твою безопасность.

– Именно. Не за меня, а за безопасность. Разница огромная.

Глеб опустил глаза, но не отпустил мою руку полностью.

– Я слышал это раньше. Понял только сейчас.

– Почему?

– Потому что сегодня мне страшно до чертиков, а я все равно спрашиваю, что ты будешь делать. И вижу: от этого ты не становишься менее защищенной. Ты просто остаешься собой.

У меня сжалось горло.

– Когда ты принесла документы на развод, я решил, что отпускаю тебя туда, где будет легче, – сказал он.

– Ты мог попросить остаться.

В его лице появилось почти беспомощное выражение.

– Не мог.

– Почему?

– Тогда пришлось бы признать, насколько ты мне нужна. Если бы после этого ты ушла, я не знал бы, как пережить.

– Поэтому сделал вид, что тебе все равно.

– Да.

Музыка закончилась, но мы не двинулись. Глеб посмотрел на мои губы.

– Можно тебя поцеловать?

Он не приблизился, пока я не ответила.

– Можно. Только не ради задания.

– Я и забыл, что мы на задании.

Первое прикосновение было мягким, почти вопросительным. Я сама положила ладонь ему на шею, и тогда его дыхание сорвалось. Рука легла на талию, не удерживая силой, пока поцелуй становился глубже.

Я отстранилась первой, и он сразу разжал пальцы.

– Все нормально?

– Да. Меня бесит, что ты научился спрашивать после развода.

В глазах промелькнула боль.

– Я поздно обучаюсь.

– Зато основательно.

Глеб тихо рассмеялся и коснулся лбом моего виска. Этот жест оказался интимнее поцелуя, потому что ничего не требовал.

– Вера, – позвали из-за двери.

Мы разошлись, и только тогда я увидела Алину в проходе. Парик съехал набок, лицо стало серым, в руке был смятый лист.

– Кто-то обыскал комнату декораторов. Ничего не пропало, коробку я забрала с собой. Но они оставили это.

На листе было написано:

«Верни деньги. В следующий раз заберем не вещи».

– Какие деньги? – спросил Глеб.

Алина замерла. Взгляд метнулся к записке, потом к коробке с туфлями.

По ее лицу я поняла: вопрос оказался неожиданным не потому, что она не знала ответа.

Она просто не ожидала, что мы зададим его так скоро.

Глава 11. Ответ при людях

– Какие деньги, Алина? – повторил Глеб.

Он держал записку за самый край. Голос звучал негромко, потому что за дверью еще разговаривали участники программы, но от этой сдержанности вопрос стал жестче.

Алина поправила съехавший парик. Дважды промахнулась мимо заколки, сорвала светлые пряди и скомкала их в кулаке.

– Не знаю. Отец всегда называл деньгами все, что принадлежало компании.

– Здесь написано «верни», а не «отдай».

Она посмотрела на коробку с туфлями и сразу отвела глаза.

– Я не отвечаю за лексику людей, которые обыскивают чужие комнаты.

– Зато можете объяснить, почему они уверены, что вы забрали деньги.

– На флешке документы. Я уже сказала.

Последняя фраза прозвучала слишком быстро, а по шее поползли красные пятна.

– Посмотрите на меня, – сказала я.

Алина подняла глаза. В них смешались страх и раздражение человека, которого поймали пока не на лжи, а только на неудачной паузе.

– Если снова выяснится, что вы выдали половину правды, проблема будет не в том, что Глеб рассердится. Я больше не смогу отличить ваш реальный страх от способа заставить меня сделать то, что вам нужно.

– Я действительно боюсь.

– Верю. Но страх не делает вас автоматически честной.

Она обхватила себя руками.

– Я расскажу все, когда мы доберемся до Киры.

– Нет, – ответил Глеб.

Алина резко повернулась.

– Вы опять приказываете?

Он сложил записку и убрал в карман.

– Обозначаю условие, при котором готов рисковать жизнью Веры. До Киры мы не едем, пока Белов ее не проверит и пока вы не объясните смысл записки.

– А моей жизнью рисковать готовы?

Взгляд Глеба скользнул по царапине у ее виска.

– Нет. Но Вера оказалась здесь, потому что вы сознательно скрыли опасность. Я не позволю снова сделать ее решение слепым.

Слова задели меня. Раньше он сказал бы, что не позволит мне ехать дальше. Сейчас защищал не меня от выбора, а право знать, что именно я выбираю.

– В коридоре я ничего не скажу, – произнесла Алина. – Нас уже подслушали один раз.

– Разумно, – сказала я. – Редкое событие, предлагаю отметить.

Комнату декораторов осматривала охрана клуба. Мужчина в форме подрядчика вошел по поддельному пропуску, провел внутри три минуты и вышел к машине без номеров. Других посторонних на камерах не нашли, но служебный вход закрыли, персонал проверяли заново.

Для Алины выделили комнату отдыха возле женского спа. У двери дежурил охранник, за стеной находились две сотрудницы, окно выходило во внутренний двор.

– Я не хочу оставаться одна, – сказала она, схватив меня за запястье.

В ее лице не было игры, только стыд за собственную просьбу.

– Вы будете не одна. Кнопка останется у вас, охрана – в десяти шагах.

– Я не про это. Вы с Глебом решите, что я слишком много соврала и помощи больше не заслуживаю.

Я осторожно высвободила руку.

– Помощь не награда за хорошее поведение. Я не отдам вас отцу и Марку, потому что вы меня разозлили. Но доверие придется вернуть. Для начала перестаньте решать за меня, какую правду я выдержу.

Алина разгладила смятый угол коробки.

– Я постараюсь.

– Не самое надежное обещание.

– Другого пока нет.

– Тогда начнем с него.

Чтобы не привлекать внимание, мы с Глебом вернулись на вечернюю встречу. На низком столике горели свечи, рядом лежали карточки с вопросами.

– Практика называется «Тайное желание», – объявила Марина. – Часто супруги говорят о претензиях, но молчат о том, чего хотят друг от друга. Сформулируйте одно желание без обвинений и требований.

По кругу пошли просьбы чаще путешествовать, не смотреть телефон за ужином и перестать покупать рыболовные снасти без согласования бюджета. Чем ближе была наша очередь, тем сильнее я ощущала плечо Глеба рядом. Он сидел спокойно, но пальцы на колене медленно сгибались и разгибались.

– Глеб, – обратилась Марина. – О чем вы никогда не говорили Вере прямо?

Он посмотрел на свечу, затем на меня.

– Я хотел бы однажды услышать, как она просит меня остаться.

В зале стало тише. Глеб не спрятался за флиртом, хотя мог.

– Не потому, что ей страшно, некуда ехать или нужна защита. Я хочу, чтобы она попросила остаться, потому что уверена: рядом со мной ее жизнь не станет меньше.

У меня перехватило дыхание. Он назвал именно то, что разрушил в нашем браке, и не потребовал немедленного прощения.

– Вера, что вы чувствуете? – спросила Марина.

Кожа возле глаз Глеба напряглась, будто он ожидал удара и запретил себе защищаться.

– Что он наконец понял, почему я ушла.

Подбородок Глеба опустился на несколько миллиметров.

– А ваше желание?

– Я хочу, чтобы меня спрашивали до того, как спасать. Даже если мой ответ кажется глупым, опасным или неправильным. Мне не нужен человек, который всегда согласен. Нужен тот, кто не превращает любовь в разрешение распоряжаться мной.

– Я услышал, – сказал Глеб.

Без красивой торжественности, но так серьезно, что я поверила: он действительно слышит.

После встречи мы задержались в пустом зале. За окном качались сосны, у ворот стояла машина Белова. Глеб налил мне чай и сел напротив, оставив между нами расстояние.

– Нам нужно договориться. Не для легенды и не только на время погони.

– Говори.

– Я не отдаю тебе приказы, если нет прямой немедленной угрозы. Не принимаю решений за спиной. Не скрываю информацию, даже если считаю, что она напугает.

– И не используешь должность, чтобы проверять моих клиентов и знакомых без ведома.

Ему это не понравилось, но он кивнул.

– Если подозреваю угрозу, сначала говорю. Исключение – когда промедление опасно.

– Каждый такой случай придется обсуждать, иначе у тебя любая пробка станет немедленной угрозой.

В глазах мелькнуло возмущение, затем усталая усмешка.

– Справедливо.

Я обхватила чашку ладонями.

– Теперь моя часть. Я не бросаюсь спасать человека только потому, что его история напоминает собственную. Проверяю факты до того, как рискую собой, сотрудниками и случайным генералом на капоте.

– Особенно генералом.

– Не перебивай момент моего самокритичного величия. Еще я признаю, когда ситуация выходит за пределы моей компетенции, и не называю любую помощь контролем только потому, что предложение исходит от тебя.

– А под пулями пригибаешься без спора?

– Если просьба сформулирована прилично.

Он прикрыл рот кулаком, скрывая улыбку.

– Я больше не хочу послушания, – сказал Глеб, когда шутка закончилась. – Не хочу быть человеком, рядом с которым ты выбираешь между любовью и собственной волей. И не хочу снова подписывать бумаги только потому, что боюсь попросить остаться.

Сердце ударило сильнее, когда Глеб поднялся.

– Белов сообщил, что периметр чистый. Проверю Алину, потом останусь в холле возле ее комнаты.

– Зачем?

– Так спокойнее.

Он уже сделал шаг к двери, но я поставила чашку.

– Останься.

Глеб замер. По лицу прошли настороженность, неверие и осторожная надежда. Он не приблизился.

– Где?

– В нашем номере.

– Вера, там одна кровать.

– Я заметила. Она занимает половину Владимирской области.

Он не улыбнулся. Взгляд опустился к моим губам и вернулся к глазам.

– Ты просишь, потому что тебе страшно?

Вопрос был точным. Я могла сослаться на опасность и не говорить правду, но тогда его желание снова превратилось бы в услугу.

Я подошла ближе и взяла его за руку.

– Мне страшно. Но прошу не поэтому.

Пальцы Глеба дрогнули.

– Тогда почему?

– Потому что хочу, чтобы сегодня ты остался со мной. Без обещаний на всю жизнь, восстановленного брака с утра и права потом сказать, что одна ночь все решила за нас.

Он медленно выдохнул, но все еще удерживал расстояние.

– Ты уверена?

– Да.

– Если передумаешь?

– Скажу.

Только после этого Глеб наклонился. Поцелуй был медленным и осторожным, его ладонь легла мне на шею, но пальцы оставались расслабленными. Я не отстранилась.

До номера мы дошли молча. Перед дверью он снова посмотрел на меня, оставляя последний шанс изменить решение. Я сама повернула ключ и не отпустила его руку.

На этот раз дверь закрылась не ради легенды.

Глава 12. Случайность номер один

Дверь закрылась мягко, но щелчок замка прозвучал так отчетливо, будто отделил погоню, флешку и вооруженных людей от комнаты, в которой нам впервые некуда было спешить.

Глеб остался у двери и смотрел на меня, словно пытался заметить сомнение раньше, чем я успею его спрятать.

– Последний шанс сказать, что передумала.

Голос звучал спокойно, но грудь под рубашкой поднималась слишком глубоко.

– Ты предлагаешь мне выйти?

Его взгляд метнулся к двери.

– Предлагаю выбрать.

– Тогда сними руку с замка. Выбор выглядит подозрительно охраняемым.

Глеб сразу отступил и развел ладони.

– Так лучше?

– Теперь ты похож не на похитителя, а на человека, которого застали возле чужого сейфа.

– Вера, я серьезно.

Улыбка исчезла. Он не прятал желания и страха ошибиться.

– Я тоже. И не передумала.

Глеб все равно не приблизился. Его осторожность неожиданно разозлила сильнее прежней самоуверенности.

– Ты собираешься всю ночь демонстрировать уважение к моим границам возле двери?

В глазах вспыхнуло тепло.

– Пытаюсь не испортить редкий случай правильным поведением.

– Еще минута, и испортишь осторожностью.

Я подошла сама, положила ладони ему на грудь. Под тонкой тканью сразу напряглись мышцы, но руки Глеба остались вдоль тела.

– Теперь можно? – спросил он.

– Можно.

Он обнял так, будто даже после ответа оставлял пространство для отступления. Ладонь легла на талию, другая остановилась под волосами. Первый поцелуй был медленным, но стоило мне прижаться ближе, как сдержанность дала трещину.

Глеб выдохнул мне в губы, пальцы на талии сжались сильнее. В его поцелуе оказалось столько голода, что у меня подкосились колени, а три года раздельной жизни вдруг показались плохо придуманной историей.

Я потянула рубашку из-под ремня.

– Это разрешение раздеть тебя. На случай, если решил спрашивать о каждой пуговице.

– Боюсь обвинения в самоуправстве.

– Обвиню, если продолжишь говорить вместо того, чтобы помогать.

Я сама расстегнула рубашку. Под пальцами была горячая кожа, знакомые мышцы и шрам под ребрами, о котором узнала только сегодня. Провела по рубцу большим пальцем и коснулась губами.

Глеб замер; насмешка исчезла, а взгляд стал уязвимым.

– Ты не обязана меня жалеть.

– Не жалею. Знакомлюсь с тем, что ты спрятал.

Он провел пальцами по моей щеке.

– Прости.

Одно слово не исправляло прошлое, но впервые не сопровождалось объяснением, почему иначе было нельзя.

– Сегодня не будем обсуждать старый брак, – решила я. – Иначе клуб получит материал для повышения цен.

– Тогда о чем будем?

– Можно вообще не разговаривать.

– Ты продержишься?

Я толкнула его в грудь. Глеб сел на край кровати и потянул меня к себе, но остановился до того, как я потеряла равновесие. Его взгляд опустился к поясу халата.

– Сними, – сказала я.

Пальцы легли на узел, однако он не развязал его сразу.

– Я хочу услышать, чего хочешь ты. Не то, что мне разрешено, и не то, что когда-то нравилось нам обоим.

– Сейчас хочу, чтобы ты перестал вести себя как человек на аттестации.

– Конкретнее.

От спокойной настойчивости внутри стало жарче. Я накрыла его руку своей и потянула за пояс.

– Раздень меня. Поцелуй так, чтобы я перестала думать, сколько лет мы потеряли. Дальше скажу.

Ткань разошлась. Несколько секунд Глеб просто смотрел, и его реакция была откровеннее комплимента: губы разомкнулись, ладонь на талии дрогнула.

– Что? – спросила я.

– Ты изменилась.

Во мне неприятно кольнуло.

– Это должно звучать приятно?

По его бровям я поняла: о формулировке он уже пожалел.

– Стала еще красивее. И я не представлял, как сильно соскучился, пока не увидел тебя на лестнице.

– Ты смотрел так, будто собирался арестовать.

– Собирался. Потом ты открыла рот и напомнила, почему это бесполезно.

Я рассмеялась, и напряжение отпустило. Глеб притянул меня ближе, поцеловал грудь, медленно провел ладонями по спине и бокам, внимательно прислушиваясь к дыханию. Когда я тихо выругалась, он поднял глаза с выражением почти невинного интереса.

– Что-то не так?

– Еще одна такая реплика, и выставлю за дверь.

– Значит, продолжать?

– Черт возьми, да.

Мы упали на круглую кровать. Лепестки разлетелись, один прилип к плечу Глеба. Под матрасом что-то щелкнуло, и из скрытых динамиков полилась музыка.

Он посмотрел в потолок.

– Я ненавижу это место.

Лицо было настолько серьезным, что я расхохоталась. Глеб накрыл мой рот поцелуем, но тоже не удержался от смеха. Эта нелепая легкость сделала происходящее правильнее: в прежнем браке близость слишком часто заменяла разговор, теперь мы уже сказали достаточно.

Я потянулась к ящику тумбочки. Внутри лежал пакет «Для безопасной спонтанности», презервативы, смазка и карточка с советом обсудить границы.

Глеб проверил упаковку.

– Это презерватив, а не взрывное устройство.

– После сегодняшнего дня ничего не исключаю.

– Будешь составлять акт осмотра?

Его взгляд опустился ниже.

– Могу провести проверку на практике.

Шутка застряла у меня в горле.

– Проводить будешь. Но сначала сюда.

Я направила его ладонь. Глеб двигался медленно, спрашивая взглядом каждый следующий шаг, и от этой внимательности напряжение становилось почти невыносимым.

– Так?

– Выше.

Он не торопился и смотрел мне в лицо, отмечая каждую реакцию. Когда я сама потянула его ближе, в его глазах исчез последний остаток контроля.

– Вера…

Мое имя прозвучало хрипло, с таким количеством чувств, что я обняла его за шею.

– Я здесь.

Он закрыл глаза. На секунду в лице появилось облегчение человека, который боялся произнести имя и не получить ответа.

Когда Глеб вошел в меня, мы оба замерли. Ощущение оказалось знакомым и новым одновременно. Тело помнило его лучше, чем мне хотелось, но теперь между нами не было молчаливой уверенности, что близость что-то автоматически исправит. Был только этот момент и общее решение.

– Не останавливайся, – прошептала я.

Он двигался сначала медленно, позволяя привыкнуть, потом сильнее, когда я сама потянулась навстречу. Время растворилось в жаре, сбившемся дыхании и его ладони под моей спиной. Глеб не отводил взгляда, будто боялся пропустить мгновение, когда удовольствие превратится в дискомфорт.

Я кончила, вцепившись пальцами ему в плечи. Он сразу замедлился и поцеловал уголок моего рта.

– Все хорошо?

Его мышцы дрожали от усилия удержать себя.

– Если остановишься из вежливости, я тебя ударю.

На лице мелькнуло облегчение.

– Угроза принята.

После этого вежливость закончилась.

Позже мы лежали поперек кровати среди смятых лепестков. Глеб медленно проводил пальцами по моей спине и не пытался превратить прикосновение в новый разговор.

– Это ничего не меняет, – сказала я.

Его рука остановилась, но объятие не стало крепче.

– Разумеется.

– Мы все еще разведены.

– Я в курсе.

– И утром не проснемся восстановленной семьей.

Он открыл глаза. В них не было ни обиды, ни желания спорить.

– Я не стану использовать эту ночь как доказательство, что ты согласилась вернуться.

Фраза задела сильнее признания. Я положила щеку ему на грудь.

– Хорошо.

– Ты расстроена?

– Нет. Просто ты ведешь себя правильно, а я не подготовила претензию.

Глеб рассмеялся, поцеловал меня в волосы и натянул одеяло выше. Его ладонь осталась на моей талии, теплая и расслабленная, без попытки удержать.

Уснула я почти сразу.

Проснулась через несколько часов от того, что Глеб медленно целовал мое плечо. Его рука лежала у меня на животе, дыхание согревало шею, а прижатое к спине тело недвусмысленно сообщало: случайность номер один собиралась повториться.