Текст книги "Инженер из будущего. Книга третья (СИ)"

Автор книги: Максим Черный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Глава 11
Первый эскиз и слезы

Двадцать первое ноября тысяча девятьсот тридцать девятого года выдалось на удивление тёплым для сибирской осени. Максим сидел в кабинете, просматривал последние сводки из цехов, когда в дверь постучали. Вошёл Козырев, и лицо его было необычно оживлённым.

– Егоров, – сказал он, – Горлицкий приехал. Сегодня утром, на два дня раньше срока. Он уже на заводе.

Максим встал из-за стола.

– Как раньше? Он же должен был быть через два дня!

– Телеграмма, – усмехнулся Козырев. – Не успели отправить. Он выехал из Свердловска сразу после того, как мы договорились. Сказал, что не терпится начать.

– Где он сейчас?

– В первом цехе, смотрит на Т-34. Я сказал ему, что подойдёшь.

Максим быстро вышел из кабинета. Сердце билось чаще обычного, Горлицкий был тем человеком, который мог создать машину, способную переломить ход войны. Он направился в первый цех, и, войдя, сразу увидел группу людей, стоящих у стапеля. В центре был невысокий плотный мужчина лет сорока, с внимательными, живыми глазами и цепкими, рабочими руками. Рядом с ним стояли ещё несколько человек, видимо, его команда.

– Лев Израилевич? – спросил Максим, подходя.

– Да, – ответил тот, поворачиваясь. – А вы – Егоров?

– Он самый. Добро пожаловать в Красноярск.

– Спасибо, – Горлицкий пожал руку, и рукопожатие было крепким, уверенным. – Наслышан о вас. Говорят, вы делаете невозможное.

– Мы стараемся, – ответил Максим. – Познакомьте меня со своей командой.

Горлицкий кивнул и начал представлять:

– Это Курин Николай Васильевич, ведущий конструктор. Ксюнин Григорий Фёдорович, специалист по ходовой части. Неклюдов Алексей Дмитриевич он по орудийной установке. Ильин Константин Николаевич он по бронированию. Сазанов Иван Сергеевич он по трансмиссии. Эммануилов Иван Иванович он по электрооборудованию.

Максим пожал руку каждому. Все они выглядели серьёзными, сосредоточенными, готовыми к работе.

– Очень рад, – сказал он. – Вы нам очень нужны. Я видел ваши проекты. Знаю, что вы можете сделать больше, чем просто копировать чужие образцы.

– Спасибо, – ответил Горлицкий. – А что именно вы хотите создать?

– Самоходную артиллерийскую установку, – ответил Максим. – На шасси Т-34, с гаубицей М-30 калибра 122 мм. Для поддержки пехоты и подавления укреплений.

Горлицкий переглянулся с коллегами.

– Мы думали об этом, – сказал он. – На Урале мы уже набросали некоторые идеи. Но не было возможности реализовать.

– Теперь она есть, – ответил Максим. – У вас будет цех, станки, люди. Всё, что нужно.

– Когда можно начать? – спросил Горлицкий.

– Завтра. Сегодня я покажу вам цех, где вы будете работать. И вы сможете разместиться.

Максим провёл их в шестой цех, тот, что был выделен под самоходные артиллерийские установки. Помещение было просторным, с хорошим освещением, уже подготовленным для работы. В углу стояли чертёжные столы, инструменты, несколько станков.

– Вот ваша база, – сказал Максим. – Если нужно что-то ещё, то только скажите.

– Всё отлично, – ответил Горлицкий, осматривая цех. – У нас будет всё необходимое.

– А теперь – к делу, – сказал Максим. – Завтра утром я жду вас здесь. Мы обсудим чертежи и план работы.

– Договорились, – ответил Горлицкий.

Вечером Максим вернулся домой. Наталья накрыла ужин, дети уже спали.

– Как прошёл день? – спросила она.

– Хорошо, – ответил Максим. – Горлицкий приехал. Завтра начинаем работу над самоходкой.

– Ты доволен?

– Очень. Этот человек сможет сделать то, что нужно.

На следующее утро Максим пришёл на завод засветло. Горлицкий и его команда уже были на месте, стояли у чертёжных столов, разбирали бумаги.

– Доброе утро, – сказал Максим, подходя. – Начинаем?

– Начинаем, – ответил Горлицкий, разворачивая большой лист ватмана.

На нём был набросок будущей самоходной установки, а именно: корпус, рубка, орудие. Схема была грубой, но уже читалась концепция.

– Вот, – сказал Горлицкий. – Это первая мысль. Мы берём шасси Т-34, снимаем башню, ставим бронированную рубку с гаубицей М-30.

– А лобовая броня? – спросил Максим.

– Сорок пять миллиметров, как у танка, – ответил Горлицкий. – Но можно увеличить до семидесяти пяти, если пересмотреть массу.

– Массу будем считать, – сказал Максим. – Главное это чтобы машина была надёжной и проходимой.

– А как с боекомплектом? – спросил Курин.

– Сорок снарядов, – ответил Максим. – Это минимум.

– Много, – заметил Ксюнин.

– Но нужно, – сказал Максим. – В бою перезаряжать некогда.

Они начали работать. Сначала разобрали шасси Т-34: чертежи ходовой части, двигателя, трансмиссии. Горлицкий диктовал, Курин чертил, Ксюнин проверял расчёты. Неклюдов работал над орудийной установкой, как закрепить гаубицу, чтобы она не мешала работе экипажа. Ильин рассчитывал броневые листы. Сазанов подбирал трансмиссию. Эммануилов тянул провода к фарам и приборам.

Максим сидел рядом, иногда подсказывал, но чаще просто смотрел, как рождается машина.

К полудню у них был готов первый эскиз. Горлицкий отложил карандаш, посмотрел на Максима.

– Вот, – сказал он. – Если всё пойдёт по плану, через месяц мы сделаем опытный образец.

– Месяц – это много, – сказал Максим.

– Тогда две недели, – усмехнулся Горлицкий. – Но это будет черновая работа.

– Пусть будет черновая, – ответил Максим. – Главное это чтобы работало.

Они продолжили работать до вечера. Максим приносил чай, иногда задерживался, чтобы обсудить детали. К вечеру он устал, но был доволен.

Дома его ждал ужин. Наталья, как всегда, накрыла на стол.

– Как дела? – спросила она.

– Хорошо, – ответил Максим. – Работаем.

– Ты счастлив?

– Да, – сказал он. – Это важно.

Он сел за стол, поел, выпил чай. За окном темнело, заводские трубы дымили.

Следующие дни ноября 1939 года выдались на редкость морозным. За окнами заводских цехов кружил снег, укутывая землю и крыши белым саваном. Максим метался между цехами, почти не находя времени на сон. Его день превратился в непрерывную череду совещаний, проверок и докладов. Он забегал в седьмой цех к Рукавишникову, проверял, как идёт сборка новых противотанковых ружей. Там же успевал бросить взгляд на чертежи прибора ночного видения, которые Касаткин раскладывал на столе. Затем бежал в восьмой цех к Соколову и Лосеву, где доделывали радиостанции, и через весь завод мчался в шестой цех, где Горлицкий со своей командой уже вовсю работал над самоходной артиллерийской установкой. «Катюши», связь, оптика, САУ это всё требовало внимания. Максим чувствовал, как силы тают, но останавливаться было нельзя.

Утро тридцатого ноября началось как обычно. Максим сидел в кабинете над отчётами, когда из репродуктора, висевшего на стене, раздался голос диктора. Он был сухим, официальным, с металлическими нотками:

– Внимание, внимание. Говорит Москва. Передаём правительственное сообщение.

Максим поднял голову. Сердце ёкнуло. Он уже знал, что это будет.

– Сегодня, 30 ноября 1939 года, в связи с отказом финляндского правительства удовлетворить законные требования Советского Союза об обеспечении безопасности Ленинграда и северо-западных границ, а также в связи с обстрелом со стороны Финляндии территории СССР,войскам Красной Армии отдан приказ о переходе советско-финляндской границы и начале боевых действий.

Голос диктора стих, заиграла патриотическая музыка, но Максим уже не слушал. Он сидел неподвижно, глядя в одну точку, перед глазами всплывали картины той войны, которую он знал из учебников, из фильмов, из рассказов. Зимняя война. Советско-финская война 1939–1940 годов. Он знал, как она начнётся именно утром 30 ноября части Красной Армии без объявления войны перейдут границу Финляндии на Карельском перешейке, а советская авиация начнёт бомбить финские города. Он знал, как она будет идти: тяжело, с большими потерями. Финская сторона потеряет около 100 тысяч человек, советские потери будут ещё больше. Красная Армия будет штурмовать укрепления «линии Маннергейма», нести огромные потери, и только к февралю 1940 года сможет прорвать оборону. Война продлится 105 дней и завершится 12 марта 1940 года подписанием Московского мирного договора. По его условиям, СССР получит 11 процентов территории Финляндии, около 430 тысяч финских жителей потеряют свои дома.

Максим закрыл глаза. Он знал, что в той истории эта война обнажила все слабые места Красной Армии: плохую подготовку, устаревшее вооружение, нехватку связи и, самое главное, катастрофическую нехватку современных средств борьбы с укреплениями и танками. Но в этой истории всё могло быть иначе. Т-34–85, «Катюши», противотанковые ружья Рукавишникова, всё это могло быть испытано в реальных боевых условиях и дать бесценный опыт для будущей большой войны.

Максим встал из-за стола, решительно вышел из кабинета и направился к Козыреву. Майор сидел за столом, слушал радио. Увидев Максима, он лишь поднял бровь.

– Слышал? – спросил Козырев.

– Слышал. – Максим сел напротив, и голос его был твёрдым, как сталь. – Нам нужно срочно ехать к Берии. Мы должны попасть на эту войну.

Козырев удивлённо посмотрел на него.

– Ты с ума сошёл, Егоров. Война это не полигон.

– Я знаю. Потому и говорю. Мы должны испытать нашу технику в реальных боевых условиях. Т-34–85, «Катюши», противотанковые ружья. Всё, что мы сделали, нужно проверить в бою, пока есть время. Если мы выявим недостатки сейчас, мы успеем их исправить до большой войны.

Козырев задумался. Он понимал, что Максим прав. Никакие полигонные испытания не дадут того опыта, который можно получить только на войне.

– Что ты предлагаешь?

– Взять по два образца каждого оружия. Два танка Т-34–85, две пусковые установки «Катюш» с боекомплектом, два противотанковых ружья Рукавишникова. Сформировать взвод охраны из надёжных людей, чтобы ни одна единица техники не попала к врагу. И отправиться на фронт.

– А если Берия не согласится?

– Согласится. Это же в его интересах. Проверить новое оружие в деле это лучше, чем ждать, когда оно подведёт в решающий момент.

Козырев помолчал, потом кивнул.

– Хорошо. Я свяжусь с Москвой. Но если Берия откажет, мы ничего не сможем сделать.

– Сможем, – твёрдо сказал Максим. – Я сам поеду к нему. Лично.

Козырев взял трубку, набрал номер. Разговор был коротким.

– Егоров, – сказал он, положив трубку, – Берия ждёт тебя завтра утром. Самолёт в восемь.

Максим кивнул.

– Спасибо. Я готов.

Он вышел из кабинета и направился в шестой цех, где Горлицкий со своей командой работал над САУ. Горлицкий поднял голову от чертежа.

– Егоров? Что-то случилось?

– Случилось, – ответил Максим. – Сегодня началась война с Финляндией. Я еду в Москву, к Берии. Нужно, чтобы нас отправили на фронт для испытаний.

Горлицкий удивлённо посмотрел на него.

– Вы хотите испытать технику в бою?

– Именно. Это единственный способ понять, что мы сделали правильно, а что нужно доработать.

– А если что-то пойдёт не так?

– Тогда мы узнаем это сейчас, а не потом, когда будет поздно.

Горлицкий кивнул, потом улыбнулся:

– Вы смелый человек, Егоров.

– Или безрассудный, – ответил Максим. – Но выбора нет.

Вечером он вернулся домой. Наталья накрыла ужин, дети уже спали.

– Ты сегодня поздно, – сказала она.

– Завтра я еду в Москву, – ответил Максим, садясь за стол.

– Опять? Зачем?

– Началась война с Финляндией. Я должен попасть на фронт, чтобы испытать нашу технику в бою.

Наталья побледнела.

– Ты хочешь сказать, что едешь на войну?

– Да. Но это необходимо. Если мы не проверим всё сейчас, потом будет поздно.

Она прижалась к нему.

– Будь осторожен.

– Буду, – пообещал он. – Я вернусь.

Он поел, выпил чай, лёг спать. Завтра предстоял долгий путь в Москву, а потом туда, на войну, которая стала полигоном для его оружия. Он знал, что это риск, но другого выхода не было. Война приближалась, и нужно было быть готовым. Утром, рано, его ждал самолёт в Москву.

Тридцатое ноября закончилось, а началось первое декабря. Максим проснулся затемно, ещё до рассвета. За окном было черно, только редкие огни заводских труб мерцали вдалеке. Он лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как внутри нарастает холодное напряжение. Сегодня он улетал в Москву. Сегодня начинался путь, который мог привести его на войну.

Он тихо встал, оделся, прошел на кухню. Наталья уже хлопотала у плиты, ставила чайник. Она не обернулась, когда он вошёл, но Максим видел, как дрожат её руки.

– Наташа, – сказал он, подходя ближе.

– Ты завтракать будешь? – спросила она, не поворачиваясь. Голос её был ровным, но слишком напряжённым.

– Буду, – ответил он, садясь за стол.

Она поставила перед ним тарелку с кашей, чашку с чаем. Сама села напротив, но к еде не притронулась.

– Ты уезжаешь, – сказала она не вопросом, а утверждением.

– Да, – ответил Максим. – Но я вернусь.

– Ты едешь на войну.

– Я еду испытать нашу технику. Это не то же самое, что воевать в окопах.

– Это одно и то же, – тихо сказала она. – Там стреляют. И могут убить.

Максим взял её за руку.

– Наташа, я должен. Если я не проверю всё сейчас, потом будет поздно. Война с Финляндией это реальный боевой полигон. Мы увидим, что работает, а что нет. И сможем исправить ошибки до большой войны.

– А если тебя убьют? – спросила она, и в голосе её послышались слёзы.

– Не убьют, – твёрдо сказал он. – Я обещаю.

Она подняла на него глаза. В них стояли слёзы, но она сдерживалась.

– Когда ты вернёшься?

– Через месяц. Может быть, раньше, может позже.

– А дети? Они будут спрашивать, где папа.

– Скажи им, что я на работе, в командировке, в Москве Что я делаю важное дело. И что я скоро приеду.

Наталья вытерла глаза рукавом, кивнула.

– Хорошо. Я скажу.

Она встала, подошла к нему, обняла. Максим чувствовал, как она дрожит, как её плечи вздрагивают.

– Ты вернись, – прошептала она.

– Вернусь, – ответил он. – Обязательно.

Он поцеловал её, поднялся, взял свою сумку с документами. Дети ещё спали, он не стал их будить, только заглянул в комнату, где спала Лариса и Ванятка, и тихо прикрыл дверь.

На крыльце его ждал Козырев.

– Готов? – спросил майор.

– Готов, – ответил Максим.

Они сели в машину и поехали в аэропорт.

В самолёте было холодно. Максим сидел у окна, смотрел, как тает внизу Красноярск. Козырев сидел рядом, изучал какие-то бумаги. Летели молча, каждый думал о своём.

В Москву прилетели к обеду. Из аэропорта сразу поехали на Лубянку. Берия ждал их в своём кабинете, как всегда, с папиросой и стаканом чая.

– Садитесь, – сказал он, указывая на стулья. – Докладывайте.

Максим кратко изложил суть. Техника готова, испытания на полигоне пройдены, но нужна проверка в реальных боевых условиях. Война с Финляндией это лучший полигон.

– Мы хотим отправить на фронт по два образца каждого оружия, – сказал он. – Танки Т-34–85, «Катюши», противотанковые ружья. Проверить в деле, проверить связь, выявить недостатки, доработать.

– А охрана? – спросил Берия. – Если техника попадёт к врагу?

– Мы организуем взвод надёжных бойцов. Специально обученных. Ни одна единица не должна попасть в руки финнов или немцев.

Берия задумался, затянулся папиросой.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Я согласен. Но условия: вы не лезете в самое пекло. Только наблюдаете и консультируете. Технику используют те, кто обучен. Вы отвечаете за сохранность секретов.

– Согласен, – ответил Максим.

Берия кивнул и сказал:

– Тогда звоните своим. Пусть готовят технику к отправке.

Максим вышел из кабинета, связался по телефону с заводом. Кошкин доложил, что всё готово. Два танка с новой связью, две «Катюши» и два противотанковых ружья Рукавишникова готовы к отправке. Через пять дней они будут в Москве.

– Ждём, – сказал Максим.

Он и Козырев остались в Москве. Сняли комнаты в гостинице, ждали.

Козырев собрал два экипажа проверенных танкистов, которые уже воевали на т-34 против японцев.

Через пять дней поезд с техникой прибыл на станцию. Максим лично проверил каждую единицу. Танки были в идеальном состоянии, «Катюши» были законсервированы, ружья упакованы в ящики.

– Грузим, – сказал он.

Всё погрузили в новый состав, и поезд тронулся на Ленинград. Максим сидел в купе, смотрел в окно. За окном проплывали поля, леса, деревни. Козырев что-то писал в блокноте.

В Ленинград приехали на следующий день. Максим вышел на перрон и замер. Город, который он знал по фотографиям и фильмам, был перед ним живой, настоящий. Зимний Ленинград. Невский проспект, Адмиралтейство, Исаакиевский собор. Всё было покрыто снегом, и казалось, что город сошёл с открытки.

– Нравится? – спросил Козырев, заметив его взгляд.

– Невероятно, – ответил Максим. – Я никогда здесь не был.

– Это лучший город в мире, – сказал Козырев. – Жаль, что война близко.

Они зашли в гостиницу, разместились. Максим стоял у окна и смотрел на заснеженный город. В сердце колотилась тревога, но и какое-то странное спокойствие. Он знал, что следующий шаг будет на фронт. Но сейчас он мог просто смотреть на Ленинград и дышать полной грудью.

Он сжал кулаки и прошептал:

– Я вернусь. Я должен вернуться.

Глава 12
Первый бой

– Завтра утром выезжаем на фронт, – сказал Козырев, подходя к нему. – Командование уже в курсе. Нас ждут на Карельском перешейке.

– Кто нас встречает? – спросил Максим.

– Командующий участком, генерал-майор Степанов. Человек очень опытный, начинал с низов.

Они переночевали в гостинице. Максим почти не спал, в голове крутились мысли о предстоящем. Он знал из истории, что линия Маннергейма станет для Красной Армии настоящим кошмаром. Сотни бетонных дотов, многокилометровые противотанковые надолбы, минные поля, проволочные заграждения, всё это должно было остановить советские войска. А ещё был холод, снег, отсутствие нормальной связи и нехватка артиллерии.

Утром седьмого декабря они выехали на фронт. Технику заранее перегрузили на платформы и отправили следом. Танки Т-34–85, «Катюши» и противотанковые ружья Рукавишникова были укрыты брезентом, но Максим знал, что их появление вызовет удивление. А возможно, и надежду.

Дорога до передовой заняла несколько часов. За окнами машины проплывали заснеженные поля, редкие деревни, разрушенные дома. Чем ближе к линии фронта, тем больше становилось следов войны: воронки от снарядов, сгоревшие танки, брошенная техника.

Наконец они прибыли в штаб участка. Это был блиндаж, укрытый толстым слоем брёвен и земли, снаружи замаскированный снегом. Внутри было тепло, горела керосиновая лампа, пахло махоркой.

Генерал-майор Степанов встретил их у входа. Он был невысоким, коренастым, с седыми висками и глубокими морщинами на лице. Глаза его были красными, уставшими.

– Егоров? – спросил он, протягивая руку.

– Так точно, товарищ генерал, – ответил Максим, пожимая её.

– Козырев меня уже предупредил. Говорят, вы привезли новую технику.

– Да. Танки, реактивные миномёты, противотанковые ружья. Всё, что мы успели сделать.

Генерал усмехнулся, но в глазах его не было веселья.

– Хорошо. Может, вы поможете нам. – Он повернулся, подошёл к карте, висевшей на стене. – Вот. Линия Маннергейма. Мы уже неделю пытаемся её прорвать. Пока безрезультатно.

Он показал на карту, где были отмечены финские укрепления.

– Здесь, на участке Суммакюля, главная полоса обороны. Бетонные доты, противотанковые надолбы, минные поля. Артиллерия не берёт. Танки горят, пехота ложится. – Он помолчал, потом добавил: – Потери огромные. Мы уже потеряли больше трёх тысяч человек только на этом участке. А финны сидят в своих дотах и поливают нас огнём.

Максим слушал, смотрел на карту. Он знал, что в той истории прорыв линии Маннергейма произойдёт только в феврале 1940 года, ценой огромных потерь: убитыми, ранеными и пропавшими без вести советские войска потеряли почти триста тысяч человек. Сейчас был декабрь 1939-го. Впереди было ещё два месяца тяжёлых боёв.

– У вас есть связь с передовыми частями? – спросил Максим.

– Есть. Проводная. Но рвётся постоянно.

– У меня есть кое-что получше, – сказал Максим. – И танки с новой связью. И «Катюши». Мы можем попробовать прорвать оборону на вашем участке.

Генерал посмотрел на него с сомнением.

– А это не опасно? Ваша техника может попасть к врагу.

– Для этого у нас есть охрана, – вмешался Козырев. – Мы не дадим технику в руки врага.

Степанов подошёл к столу, закурил папиросу, пустил дым в потолок.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Завтра утром я выделю вам участок. Попробуйте. Если не получится, то убирайтесь и не мешайте.

– Получится, – твёрдо сказал Максим.

На следующее утро, восьмого декабря, они выехали на передовую. Танки шли своим ходом, «Катюши» на грузовиках, ружья везли в специальных ящиках. Максим сидел в головном танке, рядом с командиром экипажа, молодым лейтенантом, который уже успел повоевать.

– Слышали про вашу технику, товарищ Егоров, – сказал он. – Говорят, она может финнов удивить.

– Может, – ответил Максим. – Удивим.

Они подъехали к переднему краю. Максим выбрался из люка и осмотрелся. Впереди, на расстоянии примерно нескольких километров, виднелись финские укрепления. Бетонные доты, похожие на серые зубы, торчали из-за снега. Между ними были ряды колючей проволоки, противотанковые надолбы, минные поля.

– Вот она, – сказал Козырев, подходя. – Неприступная линия.

– Ничего неприступного нет, – ответил Максим. – Главное – подойти с умом.

Он приказал развернуть «Катюши». Две пусковые установки заняли позиции за укрытиями. Расчёты подготовили снаряды, зарядили направляющие.

– Цель – доты в центре, – сказал Максим по радио. – Залп!

Раздался грохот. Земля содрогнулась, и в небо ушли огненные хвосты. Максим видел, как снаряды летят к финским позициям, как взрываются, поднимая в воздух снег, камни, куски бетона. Доты окутались дымом.

– Есть! – крикнул лейтенант.

– Второй залп, – скомандовал Максим.

Снова грохот, снова пламя. Финские позиции были накрыты плотным огнём.

– Третий залп, по противотанковым надолбам – скомандовал Максим.

– Четвертый залп, по противотанковым надолбам – скомандовал Максим.

– Пятый залп, по дотам – скомандовал Максим.

Сравняв все с землей, Максим громко крикнул:

– Танки, вперёд!

Два Т-34–85 рванули с места. Они шли по снегу, поднимая за собой тучи снежной пыли. Максим видел, как они приближаются к линии обороны, как обходят минные поля, как ведут огонь по дотам.

Один из дотов замолчал. Второй продолжал стрелять, но его огонь был неточным.

– Пехота, в атаку! – крикнул генерал Степанов, наблюдавший за боем из окопа.

Красноармейцы поднялись из траншей, побежали вперёд. Танки поддерживали их огнём. «Катюши» продолжали накрывать финские позиции.

Максим стоял в стороне и смотрел. Он видел, как его техника работает, как она ломает оборону, которую считали неприступной. Т-34–85 шёл уверенно, его броня держала удары. Связь работала без помех. «Катюши» наносили точные удары.

Бой длился около часа. Финские укрепления были подавлены. Пехота ворвалась в траншеи, завязалась рукопашная. Но основная работа была сделана.

Технику отогнали обратно на безопасное расстояние, на случай контрудара финнов.

Генерал Степанов подошёл к Максиму. В глазах его было удивление.

– Это сработало, – сказал он. – Ваша техника сработала. Вы сделали то, что мы не могли сделать до этого.

– Мы ещё не прорвали линию, – ответил Максим. – Но мы показали, что это возможно.

Они вернулись в штаб. Максим чувствовал усталость, но и удовлетворение. Его техника работала. Она была готова к большой войне.

Вечером он сидел у костра, смотрел на огонь. Думал о Наталье, о детях, о том, что скоро вернётся домой. Но сейчас он был здесь, на войне. И делал своё дело.

Завтра предстоял новый бой.

Утро девятого декабря выдалось морозным, но ясным. Максим проснулся в блиндаже, который ему выделили в штабе, оттого что кто-то тряс его за плечо. Он открыл глаза и над ним стоял Козырев, уже одетый, с кружкой дымящегося чая.

– Вставай, Егоров. Генерал Степанов ждёт. У него есть идея для сегодняшнего дня.

– Какая? – спросил Максим, садясь на лавку.

– Хочет попробовать твои противотанковые ружья в деле против финских дотов. Говорит, если они пробьют броню, то и бетон не устоит.

– Он прав, – ответил Максим, принимая кружку. – Ружья Рукавишникова созданы для пробивания брони, но против бетона они тоже эффективны, если бить в амбразуры.

Он быстро оделся, умылся снегом, и они пошли в штабной блиндаж. Степанов стоял у карты, разглаживая её ладонью. Увидев Максима, он кивнул.

– Егоров, я подумал. Твои ружья это хорошо, но у меня есть небольшая цель в полукилометре от передовой. Там финский дот с пулемётом, который мешает нашему продвижению. Мы его уже неделю не можем подавить. Артиллерия бьёт мимо, танки не могут подойти из-за мин. Может, твои ружья помогут?

– Попробуем, – ответил Максим. – Дайте мне позицию для стрельбы и прикрытие.

Степанов повернулся к своему адъютанту.

– Организуй. Два расчёта ПТР, взвод прикрытия. И чтобы без шума, финны не должны знать, что у нас новое оружие.

Через час Максим уже стоял на передовой, рядом с двумя расчётами противотанковых ружей. Молодые бойцы, недавно прошедшие обучение, смотрели на него с волнением.

– Ваша задача, – сказал Максим, – подавить пулемёт в том доте. Бейте по амбразуре. Стреляйте с дистанции триста метров. У вас по пять патронов на ружьё. Не торопитесь, прицеливайтесь тщательно.

Первый расчёт занял позицию за снежным бруствером. Второй чуть правее. Максим лёг рядом, взял бинокль.

– Огонь!

Первый выстрел. Пуля ударила в бетон рядом с амбразурой. Второй чуть выше. Третий выстрел попал точно в щель, и пулемёт замолчал.

– Есть! – крикнул Максим.

– Второй расчёт, огонь!

Ещё несколько выстрелов. Дот затих окончательно. Пехота, наблюдавшая за этим, пришла в движение.

– Молодцы! – сказал Максим, поднимаясь. – Отличная работа.

Он повернулся к Козыреву.

– Передайте Степанову: ружья работают. Можно расширять применение.

– Сделаю, – ответил Козырев.

Вернувшись в штаб, Максим застал Степанова за изучением трофейных карт.

– Егоров, – сказал он, – у меня есть ещё одна идея. Твои «Катюши» хорошо показали себя вчера. Но я хочу проверить их в ночных условиях. Финны часто контратакуют ночью. Если мы сможем накрывать их огнём в темноте, это будет большим преимуществом.

– Ночью сложнее, – ответил Максим. – Нужна корректировка. Но попробовать можно.

Они обсудили план. Решили провести ночной залп «Катюш» по скоплению финских войск, зафиксированному разведкой. Максим лично проверил подготовку расчётов, убедился, что снаряды готовы, что связь работает.

Ночь была безлунной, но звёздной. В десяти часах вечера «Катюши» заняли позиции. Максим стоял рядом с командиром батареи.

– Цель – координаты 45−30–12, – сказал он. – Залп!

Земля содрогнулась. Огненные хвосты ушли в темноту, и через несколько секунд вдалеке вспыхнуло зарево. Снаряды попали точно в цель.

– Есть! – крикнул командир.

– Второй залп! – скомандовал Максим.

Ещё один удар, и финские позиции окутались дымом.

Максим чувствовал, как усталость накатывает, но удовлетворение от работы перевешивало.

Вернувшись в штаб, он сел за стол, достал блокнот и начал записывать наблюдения. Связь работала хорошо, «Катюши» показали точность даже ночью, ружья Рукавишникова доказали свою эффективность. Но были и замечания: гусеницы Т-34–85 сильно быстро изнашивались, и водители жаловались на плохую обзорность в мороз.

Он отправил телеграмму в Красноярск Кошкину: «Техника работает. Требуется усиление гусениц и улучшение обзорности. Остальное в норме. Продолжаем испытания. Ждите отчёт».

Вечером он сидел у костра. Рядом расположился Козырев.

– Ну что, Егоров, – спросил он, – оправдала техника?

– Оправдала, – ответил Максим. – Но есть над чем работать.

– Главное, что она есть, – сказал Козырев. – И что она работает.

Они замолчали, глядя на огонь.

Утро десятого декабря выдалось пасмурным, но без снегопада. Максим проснулся затемно, когда в блиндаже ещё горела керосиновая лампа. Он быстро оделся, умылся снегом и вышел на улицу. Мороз был крепким, дыхание вырывалось клубами пара. Вдалеке, у финских позиций, было тихо, но Максим знал, что за этой тишиной скрывается смерть.

Генерал Степанов ждал его в штабе. На столе лежала карта, испещрённая пометками, красные линии показывали направления атак, чёрные это финские укрепления.

– Егоров, – сказал он, – сегодня большой день. Мы решили провести операцию с использованием всей вашей техники. Ударная группа: два Т-34–85, две «Катюши» и два расчёта ПТР. Ваша задача это подавить укрепления и дать пехоте возможность прорвать первую линию обороны.

Максим подошёл к карте, изучил расположение финских дотов. Он видел, что это самый укреплённый участок, где финны держали оборону уже вторую неделю.

– Я готов, – ответил он. – Но нужна координация. «Катюши» бьют первыми, потом танки и ружья. Связь должна работать без перебоев.

– Согласен, – кивнул Степанов. – Время начала – восемь утра.

Через час Максим уже был на позициях. Он проверил готовность экипажей, убедился, что связь работает, что каждый понимает свою задачу. Лейтенант, командир головного танка, стоял рядом, нервно теребя ремень.

– Волнуетесь, товарищ Егоров? – спросил он.

– Есть немного, – ответил Максим. – Но мы справимся. Главное это действовать слаженно и не паниковать.

Ровно в восемь утра раздался сигнал. «Катюши» нанесли первый удар. Земля содрогнулась, в небо ушли огненные хвосты. Снаряды ложились точно, накрывая финские доты. Через несколько секунд второй залп, затем третий. Финские позиции окутались дымом и огнём.

– Танки, вперёд! – скомандовал Максим по радио.

Два Т-34–85 рванули с места. Они шли по заснеженному полю, поднимая за собой облака снежной пыли. Максим видел, как они обходят минные поля, как ведут огонь по дотам. Финны ответили, но их огонь был неточным, все-таки «Катюши» сделали своё дело.

Один из дотов был подавлен. Второй продолжал стрелять, но его огонь ослабевал. Расчёты ПТР уже заняли позиции и били по амбразурам.

– Попадание! – крикнул кто-то.

Максим видел, как один из танков остановился. Под ним взорвалась мина. Танк накренился, гусеница была разорвана, но экипаж остался жив.

– Козырев, организуй эвакуацию! – крикнул Максим.

Он сам побежал к подбитой машине. Вокруг свистели пули, но он не обращал внимания. Подбежав, он увидел, что танк стоит на гусеницах, но они повреждены, и машина не может двигаться.

– Выходите! – крикнул он экипажу.

Танкисты выбрались через люк. Максим приказал им укрыться за соседним танком, а сам вместе с механиком-водителем начал отцеплять тросы. Подъехал второй танк, взял подбитый на буксир и потащил его назад.

Но тут из леса выскочили финские солдаты. Они поняли, что русские пытаются спасти технику, и решили захватить её любой ценой. Около двадцати человек в белых маскировочных халатах бежали к подбитому танку, стреляя на ходу.