Текст книги "Инженер из будущего. Книга третья (СИ)"

Автор книги: Максим Черный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 12 страниц)

Глава 20
Голос из Европы и вызов

Лето 1940 года было в Красноярске изнуряюще жарким. Заводские корпуса раскалялись так, что в цехах невозможно было находиться, и Кошкин распорядился открыть все ворота и установить дополнительные вентиляторы. Работа от этого не останавливалась, сварочные автоматы Патона гудели круглые сутки, выплёвывая готовые корпуса Т-34–85, а из ворот сборочного цеха регулярно выкатывались новые машины.

Максим сидел в своём кабинете, просматривая сводки за неделю, когда дверь распахнулась без стука. На пороге стоял Козырев с газетой в руке. Лицо его было мрачнее обычного.

– Читай, – коротко сказал он, бросив газету на стол.

Максим развернул «Правду». Передовая статья кричала крупным шрифтом: «Капитуляция Франции. Позорное предательство правительства Петена». Он пробежал глазами по строкам: 22 июня, Компьенский лес, тот самый вагон, в котором в 1918-м Германия подписала капитуляцию, теперь принял обратную подпись. Франция пала. За шесть недель. Лучшая армия Европы, линия Мажино, всё рухнуло под ударами блицкрига.

Максим отложил газету и посмотрел в окно. Теперь карта Европы, которую он знал из своего времени, окончательно оформилась. Гитлер получил в распоряжение всю промышленность Франции, Бельгии, Голландии. Его следующий шаг был предсказуем и он знал, какой именно.

– Теперь ты понимаешь? – тихо спросил Козырев.

– Понимаю, – ответил Максим. – Теперь у него развязаны руки на западе. Через год он будет здесь.

– Жуков тоже так считает. Я разговаривал с Москвой вчера вечером. Он требует ускорить подготовку учений в Белоруссии. Но кое-кто в Генштабе считает, что Гитлер увязнет в Англии и нам ничего не грозит.

– Пусть считают, – Максим резко встал. – А мы будем делать своё дело. Где сейчас БТР?

– На полигоне. Грачёв и Воронцов готовят показательные испытания. Хотят проверить V-образное днище на реальном подрыве.

– Еду туда. Со мной?

Козырев кивнул, и через полчаса они уже мчались по пыльной дороге в сторону полигона.

На полигоне царило оживление. У края мишенного поля стоял БТР-40, теперь уже не опытный образец, а вторая машина малой серии, собранная с учётом всех доработок. Её днище имело чётко выраженный V-образный профиль, а на крыше вместо стандартной турели ДШК возвышалась новая башенка с увеличенным углом возвышения, готовая принять КПВ, как только тот появится. Грачёв лично руководил подготовкой к подрыву.

– Товарищ Егоров! – крикнул он, заметив Максима. – Вовремя. Сейчас будем рвать.

Максим подошёл ближе. Под днищем БТР сапёры уже установили заряд тротила, эквивалентный стандартной немецкой противотанковой мине. Внутри машины вместо людей разместили мешки с песком и измерительную аппаратуру.

– Давайте, – скомандовал Максим.

Все отошли в укрытие. Грачёв нажал на детонатор. Грохнул взрыв, в воздух взметнулись комья земли и пыли. Когда дым рассеялся, Максим первым вышел из укрытия и направился к машине. БТР стоял на колёсах, слегка присев на подвеске, но целый. V-образное днище приняло на себя ударную волну, рассеяв её в стороны. Внутри корпуса не зафиксировали избыточного давления, десант остался бы жив.

– Работает, – выдохнул Грачёв, обходя машину и осматривая сварные швы. – Ни одной трещины.

После испытаний Максим направился в училище. На танкодроме как раз отрабатывали взаимодействие пехоты и бронетехники. Три грузовика иммитироваашие новые бтр высаживали десант под прикрытием Т-34–85. Бойцы в новых касках выпрыгивали из кузова, рассыпались цепью и открывали огонь холостыми патронами. Командовал учениями старшина Смирнов, который после ранения под Ляхде уже не мог водить танк, но стал отличным инструктором.

Максим смотрел на слаженную работу экипажей и десантников и думал, что именно так будет выглядеть новая война: быстрая, манёвренная, где пехота не отстаёт от танков, а движется вместе с ними, прикрытая бронёй. Если они успеют развернуть такие части хотя бы в составе нескольких дивизий, картина июня сорок первого может быть совсем иной.

Вечером он вернулся на завод и сел за подготовку доклада. Москва всё ещё молчала, но Козырев намекнул, что вызов может прийти в любой день. Нужно было подготовить не просто отчёт о проделанной работе, а полноценный план реорганизации. Максим достал чистую тетрадь и начал писать, не карандашом, а чернилами, чтобы не исправлять, а излагать сразу набело.

Первым пунктом он вынес создание механизированных корпусов нового типа, не рыхлых, как в сорок первом, а компактных, насыщенных техникой, с единым управлением. Вторым пунктом обязательное оснащение каждого танка радиостанцией. Третьим пунктом массовое внедрение РПГ в пехотные подразделения. Четвёртым пунктом формирование бригад реактивной артиллерии на базе «Катюш». Пятым пунктом создание мобильных противотанковых резервов, вооружённых ПТР и новыми САУ.

Он писал до глубокой ночи, пока глаза не начали слипаться.

Домой он вернулся затемно. Наталья не спала, ждала его на кухне. На столе стоял остывший ужин.

– Опять до ночи? – спросила она без упрёка, просто констатируя факт.

– Готовил доклад, – ответил Максим, садясь за стол. – Франция пала, Наташа. Теперь война неизбежна.

– Ты всегда это знал, – она пододвинула к нему тарелку. – Просто теперь все остальные тоже начинают понимать.

Максим молча кивнул и принялся за еду. В тишине кухни было слышно, как тикают старые настенные часы, отсчитывая секунды, дни, недели, которые ещё оставались до июня сорок первого. Он не знал точно, когда придёт вызов. Но знал, что к тому моменту должен быть готов ко всему.

Ночь перед вызовом выдалась душной и беззвёздной. Тяжёлые тучи нависали над Красноярском, и даже привычный заводской гул казался приглушённым, будто город затаил дыхание. Максим долго не мог уснуть. Он лежал с открытыми глазами, слушал, как тикают старые ходики на стене, и в сотый раз прокручивал в голове предстоящий разговор. Он знал, что вызов придёт. Знал почти наверняка. Слишком многое было поставлено на карту, слишком громким эхом разнеслись по Москве результаты Уральских учений. Жуков не мог молчать. Сталин не мог не заинтересоваться.

В третьем часу ночи Максим встал, прошёл на кухню и в который раз перебрал документы, лежавшие в портфеле. Сводки по танкам. Графики производства. Тактико-технические характеристики новых машин. Отдельная папка с чертежами БТР-40, её он положил на самое дно, решив, что покажет только в том случае, если разговор зайдёт о пехоте. Он понимал, что не стоит распылять внимание Верховного: сегодня главный козырь это танки и артиллерия. Остальное потом, когда придёт время.

Он закрыл портфель и вернулся в постель, но сон не шёл. Где-то за стеной посапывали дети, тихо дышала Наталья. Он лежал и думал о том, что завтра, возможно, решится всё. Не только его судьба, но и судьба тысяч людей, которые работали на заводе, верили ему, отдавали силы. Судьба армии, которая через год встретит врага. Судьба страны.

Под утро он всё-таки провалился в короткий, тревожный сон. А в половине пятого раздался телефонный звонок.

– Егоров, – голос Козырева был сух и очень напряжён, прямо непривычно – Собирайся. Через час машина у твоего дома. Вызов в Москву. К Сталину. Все как ты и хотел.

В груди у Максима что-то оборвалось и одновременно встало на место. Он ждал этого вызова неделями. Месяцами, если честно. С самого первого дня, когда понял, что его работа больше не принадлежит только ему. Теперь она принадлежала стране, родине.

– Понял, – коротко ответил он. – Буду готов к назначенному времени.

Он положил трубку и несколько секунд стоял неподвижно, глядя на тёмное окно. За стеклом ещё горели редкие заводские огни, так как ночная смена не прекращала работу ни на минуту. Где-то там, в цехах, его люди продолжали делать танки, «Катюши», бронетранспортёры. А он сейчас поедет туда, где решится, будет ли у всего этого продолжение.

Наталья уже стояла в дверях спальни, кутаясь в платок. Она всё поняла без слов, привыкла уже за столько лет жизни с Максимом.

– Надолго? – спросила она тихо, стараясь не разбудить детей.

– Не знаю, – ответил Максим, проходя к шкафу и доставая одежду на выход, так сказать парадную. – Но это оно. То, чего мы ждали.

Она не стала задавать лишних вопросов. Молча поставила чайник, достала из буфета хлеб и масло. Пока Максим брился и одевался, она собрала ему небольшой узелок с едой, на дорогу, по-сибирски, по-домашнему с любовью и той самой заботой.

Он вышел из спальни уже при полном параде: новая одежда, начищенные сапоги. Наталья посмотрела на него долгим взглядом.

– Ты только вернись, мы будем очень тебя ждать – сказала она.

– Вернусь, – ответил он. – Обязательно вернусь, обещаю вам мои любимые.

Она не стала его обнимать, так как знала, что если обнимет, то уже не отпустит никогда. Просто кивнула и отошла к плите. Максим взял портфель, в котором ещё с вечера лежали подготовленные документы, и вышел на крыльцо.

Машина Козырева уже ждала у ворот. Черная машина с брезентовым верхом урчала двигателем, выпуская в утренний холодок клубы выхлопа. Козырев сидел на переднем сиденье, в своей неизменной полевой форме, и курил папиросу. Увидев Максима, он молча кивнул и подвинулся, освобождая место.

– Документы взял? – спросил он, когда Максим сел.

– Взял. Все. Танки, «Катюши», РПГ, связь, ночные приборы. И БТР, – он похлопал по портфелю. – Но БТР показывать не буду.

– Почему?

– Потому что всему своё время. Если Сталин спросит про пехоту, тогда покажу. А если нет, то не стоит распылять внимание. Сегодня главный вопрос это танки и артиллерия. Посмотрим сперва, что мне предложат, а так это будет мой козырь в рукаве.

Козырев затянулся, выбросил окурок в окно и тронул машину с места.

Дорога до аэродрома заняла около часа. За окном проплывал просыпающийся Красноярск: деревянные дома с резными наличниками, заводские корпуса, дымящие трубы. Максим смотрел на этот пейзаж и думал о том, сколько раз он уже уезжал отсюда, в Москву, на фронт с финами, на Урал. Каждый раз он возвращался. Но сегодня всё было иначе. Сегодняшняя поездка могла стать абсолютно любой: либо вверх, либо вниз.

На аэродроме их ждал всё тот же военный самолёт, старый, тряский, с обшарпанными бортами. Лётчик, молодой капитан с обветренным лицом, козырнул и доложил о готовности к вылету. Козырев занял место в хвосте, пристегнулся и почти сразу закрыл глаза, он умел засыпать в любых условиях. Прямо завидно. Максим сел у иллюминатора, положил портфель на колени и стал смотреть, как самолёт выруливает на взлётную полосу.

Моторы взревели, машина задрожала, и через несколько секунд земля ушла вниз. Красноярск превратился в игрушечный городок, окружённый тёмно-зелёным морем тайги. Потом и он исчез под крылом, уступив место бескрайним полям и перелескам.

Максим откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза, но спать не мог. В голове, словно киноплёнка, прокручивались последние годы. В тридцатых годах был его первый танк, триумфальный марш-бросок в Москву, арест, лагерь. Потом было его освобождение, возвращение на завод, начало работы над Т-34–85. Потом были первые цеха, первые станки, первые ученики. Тридцать девятый была война с Финляндией, боевое крещение техники. И вот теперь сороковой. Год, когда всё должно решиться.

Он вспомнил, как сидел в камере, глядя на серый потолок, и думал только об одном: выжить. Потом как его вели к Ежову и он понял, что живым не выйдет. А потом было вмешательство Сталина, чудесное спасение, второй шанс. С того дня он знал, что этот шанс нужно отработать. До капли. До последнего вдоха.

Самолёт тряхнуло на воздушной яме, и Максим открыл глаза. За иллюминатором проплывали облака, белые и пушистые, словно вата. Он достал из портфеля папку с документами по БТР и начал перелистывать страницы, не для того, чтобы что-то проверить, а просто чтобы занять руки. Чертёж несущего бронекорпуса, схема ходовой части, расчёты противоминной защиты. Всё это было выверено и готово к докладу. Но он решил не показывать. Пока.

Через несколько часов самолёт пошёл на снижение. За окном показались пригороды Москвы: серые коробки заводов, паутина железных дорог, купола церквей. Максим смотрел на приближающийся город и чувствовал, как внутри нарастает холодное, спокойное напряжение. Он знал, что через несколько часов будет стоять перед человеком, от которого зависит всё. И он должен был сказать ему правду. Ту правду, которую не говорил никто.

Самолёт приземлился на военном аэродроме, и их встретила та же черная машина с затемнёнными стёклами, что и всегда. Командир с петлицами НКВД проверил документы, молча указал на заднее сиденье и сел за руль. Козырев сел рядом с ним, Максим сел сзади.

Машина тронулась, и Москва начала разворачиваться перед ними. Максим смотрел на эти улицы и не узнавал их, хотя был здесь уже не раз. Но сегодня всё казалось другим. Более резким, более контрастным. Люди на тротуарах спешили по своим делам, не подозревая, что где-то рядом решается их судьба. Трамваи звенели, автомобили гудели, афишные тумбы пестрели афишами. Обычная жизнь. Мирная жизнь. Та жизнь, которую через год перечеркнёт война.

Он знал, что многие из этих людей погибнут. Знал цифры, даты, названия фронтов. Знал, что Ленинград будет в блокаде, что Киев падёт, что немцы дойдут до Москвы. И он ничего не мог им сказать. Но он мог сделать так, чтобы потерь было меньше. Чтобы у армии были танки, способные остановить любой немецкий прорыв. Чтобы у пехоты было оружие против бронетехники. Чтобы связь работала без перебоев.

Машина свернула на Моховую, и сердце Максима забилось чаще. Он знал этот маршрут. Кремль. Сейчас они въедут в Боровицкие ворота, и начнётся то, ради чего он жил последние годы.

– Волнуешься? – спросил Козырев, не оборачиваясь.

– Есть немного, – ответил Максим.

– Это хорошо, – сказал Козырев. – Значит, понимаешь, куда едешь.

Машина остановилась у КПП. Охрана проверила документы, заглянула в салон, потом пропустила. Автомобиль медленно въехал на территорию Кремля. За окнами потянулись древние соборы, жёлтые административные здания, мощёные брусчаткой дорожки. Максим смотрел на всё это и чувствовал, как время замедляется.

Их провели в приёмную. Высокие потолки, дубовые панели, портрет Ленина на стене. За столом сидел секретарь, такой сухой, подтянутый, с непроницаемым лицом. Он сверился со списком и указал на кожаный диван у стены.

– Ждите. Товарищ Сталин примет вас через двадцать минут.

Максим сел, положил портфель на колени. Козырев остался стоять у окна, глядя на кремлёвский двор. В приёмной было тихо, только большие напольные часы мерно отсчитывали секунды.

Двадцать минут. У него было двадцать минут, чтобы собраться с мыслями. Он знал, что Сталин будет задавать вопросы. О танках, о сроках, о немцах. О том, откуда он, Егоров, всё это знает. И на каждый вопрос нужно было дать ответ, такой точный, убедительный, не оставляющий сомнений.

Он снова открыл портфель, пробежался глазами по документам. Танки были готовы. «Катюши» были готовы. РПГ тоже готов. Связь и она готова. Ночные приборы у нас в доработке, но уже дают результат. БТР тоже готов, но его он пока не покажет. Если Сталин спросит о пехоте, тогда да. Если нет, то значит, эта тема для другого разговора.

Секретарь поднял трубку телефона, выслушал короткую команду и повернулся к Максиму.

– Товарищ Егоров, вас ждут.

Максим встал, взял портфель. Козырев подошёл к нему и молча пожал руку. В этом рукопожатии было всё, что нужно: поддержка, доверие, удача.

– Ни пуха, – тихо сказал Козырев.

– К чёрту, – ответил Максим и шагнул к массивной дубовой двери.

Часы в приёмной пробили полдень.

Он толкнул дверь и вошёл.

Конец третьей книги. Продолжение ждет.