Текст книги "Инженер из будущего. Книга третья (СИ)"

Автор книги: Максим Черный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

Глава 6
Эшелон

Пятое октября тысяча девятьсот тридцать девятого года выдалось ясным, но холодным. Максим пришёл на завод затемно, как обычно, и первым делом направился в первый цех. Кошкин уже был на месте, командовал разгрузкой бронелистов. У стапелей стояли четыре готовых танка, пятый заканчивали, а на соседнем стапеле уже лежали детали десятого корпуса.

– Егоров! – крикнул Кошкин, увидев его. – Смотри, десятый закладываем!

– Десятый? – переспросил Максим, подходя ближе. – А я думал, только девятый.

– Девятый вчера закончили. Сегодня уже юбилейный десятый. Темп наращиваем. Работаем в три смены, люди не жалуются.

Максим обошёл стапель, проверил сварку, крепления. Всё было сделано качественно.

– Молодцы, – сказал он. – Готовы четыре готовых танка перегнать?

– да, готовы и ждут отправки.

– Сегодня перегоняем их во второй цех. Завтра у нас погрузка на платформы.

– А на Урал когда?

– Послезавтра. Ночью, чтобы никто не видел.

Кошкин кивнул и повернулся к рабочим.

– Слышали, товарищи? Четыре машины во второй цех! Начинаем перегонку!

Рабочие засуетились. Крановщики подняли машины, переставили их на тележки, повезли по цеху. Максим шёл следом, проверял, чтобы ничего не повредили. Во втором цехе их встретил Федотыч, уже приготовивший места для хранения.

– Сергеич! – крикнул он. – Куда ставить?

– В ряд, – ответил Максим. – Чтобы можно было подогнать платформы.

– Понял.

Танки установили в ряд, закрепили тросами, накрыли брезентом. Максим обошёл их, проверил каждое крепление.

– Хорошо, – сказал он. – Теперь у нас погрузка завтра.

К вечеру пришёл Козырев.

– Егоров, – сказал он, – я договорился с железной дорогой. Платформы будут завтра как и договаривались с тобой.

– А маскировка? – спросил Максим.

– Всё готово. Танки укроем брезентом, сверху положим доски, чтобы выглядело как лес.

– Хитро.

– Иначе нельзя.

На следующее утро, шестого октября, платформы подали к цеху. Максим лично руководил погрузкой. Танки поднимали кранами, ставили на платформы, крепили цепями. Каждая машина была укрыта брезентом, сверху набросаны доски и ветки.

– Смотри, чтобы не болтались, – сказал он рабочим. – Если сдвинутся, могут повредить друг друга.

– Не сдвинутся, – ответил бригадир. – Крепим намертво.

К полудню всё было готово. Четыре танка, четыре платформы, паровоз впереди. Козырев подошёл к Максиму.

– Эшелон готов. Отправка точно в полночь. Сопровождение десять человек охраны.

– А документы? – спросил Максим.

– Всё в порядке. Груз оформлен как стройматериал для армии.

– А если проверка?

– Проверка будет. Я уже подготовил людей.

В полночь поезд тронулся. Максим стоял на перроне, смотрел, как уходят в ночь платформы с танками. В голове крутились цифры: четыре машины, четыре тысячи километров до Урала, там у нас подземный ангар, где они будут ждать своего часа. Он знал, что через месяц отправится вторая партия, потом третья, и так будет продолжаться до самой войны.

Козырев подошёл сзади.

– Ну что, Егоров, – сказал он, – ещё четыре на Урале.

– Ещё четыре, – повторил Максим. – Но нам нужно больше. Нам нужны сотни.

– Будут. Работаем.

Они постояли молча, глядя в темноту. Поезд уже скрылся за горизонтом.

– Пойдём, – сказал Козырев. – Завтра трудный день.

Максим вернулся на завод. Первый цех гудел. Кошкин уже закладывал одиннадцатый корпус.

– Егоров! – крикнул он. – Видишь? Не останавливаемся!

– Молодцы, – ответил Максим. – Так держать темп.

Он прошёл в кабинет, сел писать отчёт. Цифры, факты, планы. Всё шло по плану.

Десятое октября тысяча девятьсот тридцать девятого года выдалось пасмурным, с низкими тучами, которые обещали снег. Максим пришёл на завод затемно, как обычно, и первым делом направился в первый цех. Кошкин встретил его у ворот.

– Егоров, – сказал он, – одиннадцатый корпус заложен, двенадцатый начинаем завтра. Работаем без остановки.

– Хорошо, – ответил Максим. – А пушки? Грабин обещал ещё партию.

– Вчера пришло двадцать пять штук. Устанавливаем.

– Отлично. Продолжайте в том же темпе.

Он быстро обошёл цех, проверил сварку, крепления, качество сборки. Всё было на уровне. Рабочие работали слаженно, без суеты. Максим похвалил Кошкина и направился в третий цех.

Воронцов уже запустил четвертый танк 57-го калибра. Тот стоял на сборочной линии, готовый к установке пушки.

– Егоров, – сказал Воронцов, – четвертый почти готов. Завтра ставим пушку.

– А первые три где?

– Отправили на полигон. Испытания показали отличные результаты.

– Тогда делай пятый.

– Уже заложен.

Максим одобрительно кивнул и вышел. Максим подумал, так занят другими проектами, что уже не успеваю следить за производством танков…

Теперь самое важное это четвёртый цех, «Катюши». Он направился туда, чувствуя лёгкое напряжение. Кравченко работал над реактивными миномётами уже больше месяца, но до готового образца было далеко.

В четвёртом цехе было шумно. Работали станки, люди сновали между ними. Кравченко стоял у верстака, склонившись над чертежом. Увидев Максима, он выпрямился.

– Товарищ Егоров, – сказал он, – есть что показать.

– Показывай.

Кравченко подвёл его к пусковой установке. Она стояла на шасси грузовика, с шестнадцатью направляющими, готовыми к залпу.

– Вот, – сказал он. – Первый образец. Собрали, проверили механику. Направляющие работают, поворотный механизм тоже в норме. Но есть проблема.

– Какая?

– Пороховые шашки. Мы испытали несколько составов, но горение нестабильное. Снаряд летит, но дальность меньше расчётной, и кучность оставляет желать лучшего.

Максим подошёл ближе, осмотрел направляющие, проверил крепления.

– А если изменить форму сопла? – спросил он, вспоминая что-то из будущего.

– Пробовали, – ответил Кравченко. – Не помогает. Нужен другой порох. Более стабильный.

– Где его взять?

– В Ленинграде. Я слышал, там есть лаборатория, которая работает над твёрдым топливом. Но связываться с ними сложно.

Максим задумался.

– Я поговорю с Козыревым. Он организует доставку. А пока работайте над тем, что есть.

– Работаем, – ответил Кравченко. – Но времени нужно много.

– У нас есть время, – сказал Максим. – До весны.

Он обошёл цех, проверил другие участки. Рядом с пусковой установкой стояли готовые направляющие, на стеллажах лежали корпуса снарядов. Работа шла, хоть и медленно.

– Алексей Иванович, – сказал Максим, возвращаясь к Кравченко, – давайте, пока вы ждёте порох, отрабатывайте механику. Чтобы, когда топливо приедет, мы могли сразу запустить серию.

– Понял, – ответил тот.

Максим пробыл в четвёртом цехе до вечера. Он помогал Кравченко с расчётами, проверял чертежи, иногда сам брался за инструмент. К концу дня они собрали второй образец направляющей, но проблема с порохом оставалась.

– Завтра выезжаем на полигон, – сказал Максим. – Испытаем то, что есть. Хотя бы механику проверим.

На следующее утро, одиннадцатого октября, Максим и Кравченко выехали на полигон. С ними была группа техников и грузовик с пусковой установкой. На месте они развернули её, зарядили учебными снарядами.

– Первый залп, – скомандовал Максим.

Кравченко нажал кнопку. Снаряды один за другим сорвались с направляющих, но летели неровно, некоторые падали раньше времени. Разброс был слишком большим.

– Не то, – сказал Максим, глядя на результаты.

– Не то, – повторил Кравченко. – Надо менять порох.

Они вернулись на завод. Максим пошёл к Козыреву.

– Мне нужен контакт с Ленинградом, – сказал он. – Там есть лаборатория, которая работает над твёрдым топливом. Надо связаться с ними, заказать партию.

– Я позвоню, – ответил Козырев. – Но обещать не могу.

– Обещай, – твёрдо сказал Максим. – От этого зависит оружие, которое спасёт тысячи жизней.

Козырев вздохнул, взял трубку.

Вечером Максим вернулся домой. Наталья накрыла ужин, дети уже спали.

– Ты сегодня поздно, – сказала она.

– Работа, – ответил он. – «Катюши» пока не готовы.

– А когда будут?

– Когда привезут порох. Или когда мы сами его сделаем.

– Ты справишься.

– Я знаю.

Он поел, выпил чай и лёг спать. Завтра предстоял новый день. Тяжела жизнь нового управленца…

Двенадцатое октября. Утро. Максим проснулся затемно, ещё до рассвета, и долго лежал, глядя в потолок. Осень вступала в свои права, за окном было темно, холодно, где-то вдалеке уже слышался гул заводских труб. Он встал, умылся ледяной водой, оделся. На кухне Наталья хлопотала у плиты, ставила чайник.

– Ты сегодня рано, – сказала она, обернувшись.

– Работы много, – ответил Максим, садясь за стол. – «Катюши» почти готовы, но надо дожать. Плюс Кошкин просил помощи с катками.

– А дети?

– Дети спят. Пусть спят.

Он быстро позавтракал, выпил чаю, поцеловал Наталью и вышел. Утро было морозным, на траве лежал иней. Максим зашагал к заводу, вдыхая холодный воздух. Завод уже жил своей жизнью: дымили трубы, гудели лебёдки, перекликались рабочие.

Первым делом он направился в первый цех. Кошкин стоял у стапеля, командовал сваркой двенадцатого корпуса. Увидев Максима, он подошёл.

– Егоров, – сказал он, – двенадцатый закладываем. Тринадцатый начинаем завтра. Темп хороший.

– А резина? – спросил Максим. – Бандажи для катков?

– Проблема, – вздохнул Кошкин. – Пришла партия, но половина бракованная. Резина трескается, не держит нагрузку. Придётся возвращать.

– Свяжись с Козыревым. Пусть звонит в Москву. Нам нужны качественные бандажи.

– Понял.

Максим обошёл цех, проверил сварку, крепления. Всё было в порядке. Очередной танк 57-го калибра уже стоял на выходе, готовый к отправке на полигон.

– Его сегодня? – спросил он.

– Да, – ответил Кошкин. – Воронцов уже готовит.

– Хорошо.

Он вышел из первого цеха и направился в восьмой. Там Соколов и Лосев уже работали. На столе лежал готовый макет радиостанции, такой компактный, с антенной и блоком питания.

– Товарищ Егоров, – сказал Соколов, увидев его, – мы закончили. Связь на два километра вообще чистая, без помех.

– Проверяли?

– Проверяли. Вчера вечером. Два километра, голос слышно отчётливо.

Максим подошёл, осмотрел макет. Всё было аккуратно, надёжно.

– Запускайте первую партию, – сказал он. – Десять штук. На следующей неделе установим на танки.

– Сделаем, – ответил Соколов.

Максим оставил их и направился в четвёртый цех. Там Кравченко склонился над чертежами новой направляющей.

– Алексей Иванович, – сказал Максим, – как дела?

– Направляющие готовы, – ответил тот. – Конструкция улучшена. Разброс должен быть меньше.

– А порох?

– Козырев сообщил, что из Ленинграда отправлен. Будет через три дня.

– Хорошо. Тогда ждём.

Максим задержался в четвёртом цехе до обеда, помогая Кравченко с расчётами. К концу дня они подготовили всё для приёма груза.

Вечером Максим зашёл в кабинет, сел писать отчёт. В дверь постучали. Вошёл Козырев.

– Егоров, – сказал он, – есть новости. Берия интересуется «Катюшами». Спрашивает, когда будут готовы.

– Через неделю, – ответил Максим. – Как только приедет порох, проведём испытания.

– Он хочет быть уверен, что это не пустая трата ресурсов.

– Скажи ему, что это не пустая трата. Это оружие, которое спасёт тысячи жизней.

Козырев кивнул и вышел.

Четырнадцатое октября. Утро. Максим стоял на станции, ждал вагон с порохом. Поезд прибыл вовремя. Из теплушки выгрузили огромное количество ящиков, обшитых железными полосами.

– Принимайте, – сказал проводник.

Максим открыл один ящик, проверил содержимое. Порох выглядел качественным, таким однородным, сухим.

– Грузим, – сказал он рабочим.

Ящики перевезли в четвёртый цех. Кравченко, увидев их, засиял.

– Наконец-то, – сказал он. – Теперь можно начинать.

В тот же день они приступили к снаряжению первой партии снарядов. Работали до вечера, не отвлекаясь. К концу дня было готово десять снарядов.

– Завтра едем на полигон, – сказал Максим.

– Ночью? – спросил Кравченко.

– Ночью. Чтобы никто не видел.

В десять вечера колонна выехала с территории завода. Впереди грузовик с солдатами, за ним пусковая установка на шасси грузовика, следом ещё один грузовик с запасными частями и ящиками со снарядами. Максим сидел в кабине головной машины, рядом с Кравченко.

– Волнуешься? – спросил он.

– Есть немного, – признался Кравченко. – Слишком многое зависит от этого залпа.

– Всё будет хорошо, – ответил Максим. – Мы проверили всё, что могли.

Полигон встретил их темнотой и холодом. Ветер гулял по полю, где уже были установлены мишени. Солдаты развернули пусковую, зарядили снаряды.

– Готовы? – спросил Максим.

– Готовы, – ответил Кравченко.

Максим подошёл к пульту управления, нажал кнопку. Земля вздрогнула и первый снаряд сорвался с направляющей. За ним второй, третий, четвёртый. В небо ушли огненные хвосты, через несколько секунд вдалеке вспыхнули зарева.

– Попадание! – крикнул кто-то.

Второй залп. Снова вспышки, снова гул. Третий, но один снаряд заклинило в направляющей.

– Стоп, – сказал Максим. – Проверьте.

Кравченко подошёл, осмотрел направляющую.

– Заедание, – сказал он. – Механизм подачи не доработан.

– Исправим, – ответил Максим. – А в целом вполне отлично. Дальность пять километров, разброс минимальный.

Они вернулись в Красноярск под утро пятнадцатого октября. Максим зашёл к Козыреву.

– «Катюши» работают, – сказал он. – Есть мелкая заминка, но мы её исправим.

– Когда будет серия? – спросил Козырев.

– Через месяц. Первые двадцать установок будем делать одновременно.

– Берия будет доволен.

Максим вышел от Козырева и направился домой. Наталья уже ждала с завтраком. Дети сидели за столом, Ванятка читал книжку, Лариса рисовала.

– Ты сегодня рано, – сказала Наталья.

– Испытания прошли успешно, – ответил Максим. – «Катюши» готовы.

– Ты доволен?

– Очень.

Он сел за стол, поел, выпил чай. Ванятка подбежал к нему.

– Папа, а когда ты покажешь мне танк?

– Когда вырастешь, – ответил Максим. – Обязательно покажу. Сколько раз я ему это уже сказал…

Он поцеловал детей, обнял Наталью и вышел на крыльцо. Заводские трубы дымили, день начинался.

Середина октября выдалась сухой и холодной. Максим, вернувшись с полигона после успешных испытаний «Катюш», чувствовал прилив сил, но и новую тяжесть на плечах. Опытный образец работал это конечно была победа. Но он знал, что за первой ласточкой должна последовать стая. Одно орудие войну не выиграет. Нужны были тысячи снарядов.

Едва переступив порог своего кабинета, Максим застал там Козырева. Майор сидел за столом, перебирая бумаги, и вид у него был озабоченный.

– Егоров, – сказал он, поднимая голову, – у меня для тебя новости. И хорошие, и хлопотные.

– Давай сначала хорошие, – ответил Максим, садясь напротив.

– Твои чертежи реактивных снарядов М-13 приняты. – Козырев выдержал паузу и, достав из портфеля запечатанный пакет, положил его на стол. – Москва дала «добро». Государственная комиссия признала разработку перспективной.

Максим перевел дух. Это было то, чего он ждал.

– Но это ещё не всё, – продолжил Козырев. – Комитет обороны принял решение, что снаряды и их корпуса будут производиться не только у нас, но и на других заводах.

Максим нахмурился. С одной стороны, это было правильно, чем больше заводов, тем больше снарядов. С другой, он знал, как трудно будет контролировать качество и соблюдение технологии на незнакомых площадках.

– И на каких же? – спросил он.

Козырев развернул перед ним список, исписанный мелким, казённым почерком. Максим пробежал по нему глазами, и сердце его забилось чаще. Цифры и названия говорили о многом: о масштабе, который он сам, возможно, не до конца осознавал.

– Воронежский завод имени Коминтерна, – начал перечислять Козырев, загибая пальцы. – Московский «Компрессор». Завод имени Ленина в Москве теперь головное предприятие по снарядам. Завод имени Карла Маркса в Ленинграде. И ещё больше десятка предприятий по всей стране, а именно на Урале, в Сибири, на Дальнем Востоке. Всего двадцать заводов из пяти наркоматов. Даже «Красная заря» в Ленинграде подключается.

Максим ошеломлённо смотрел на список. Каждое название было как удар. Заводы, которые ещё вчера выпускали станки, тракторы и мирную продукцию, завтра должны были начать штамповать смерть.

– Наша документация уходит на все эти предприятия, – продолжал Козырев, словно читая его мысли. – Технология, чертежи, допуски, составы пороховых шашек. Всё, что мы наработали с Кравченко, теперь будет тиражироваться по всей стране.

Максим откинулся на спинку стула. Масштаб был колоссальным. Это означало, что уже к концу года первые корпуса снарядов М-13 пойдут с конвейеров Воронежа, Москвы и Ленинграда. А к весне сорокового года тысячами.

– И кто будет контролировать качество? – спросил он, глядя на Козырева.

– Это как раз и есть твоя новая задача, – ответил Козырев. – Берия сказал, что ты главный конструктор, тебе и отвечать. Придётся ездить по заводам, проверять, подсказывать. Либо отправлять своих людей.

– Моих людей у меня нет, – усмехнулся Максим. – Все нарасхват.

– Будут. Я дам тебе группу контроля человек десять. Инженеры с допуском. Они будут мотаться по стране, сверять чертежи и технологию на местах.

Максим задумался. Десять человек это капля в море. Но другого выхода не было.

– Начнём с Воронежа, – решил он. – Это ближе всего к линии фронта, если что. Пусть отправят в первую очередь чертежи, а я вышлю туда своего человека. Кравченко? Он уже вник в тему.

– Кравченко не могу, – покачал головой Козырев. – Ему здесь «Катюши» доводить до ума.

– Тогда Соколова. Он разбирается в документации. И связист, и технолог.

– Договорились.

На следующее утро Максим провёл совещание в четвёртом цехе. Кравченко, Соколов, Кошкин и Воронцов стояли вокруг чертёжного стола, на котором была разложена карта страны с отмеченными заводами.

– Товарищи, – начал Максим, – Москва приняла решение о массовом производстве реактивных снарядов. Нашу документацию разослали на двадцать заводов. Мы должны быть уверены, что везде будут делать качественно.

– А если где-то напортачат? – спросил Воронцов.

– Тогда мы поедем и переделаем. Либо научим, как надо. Наша задача не дать браку пойти в армию. От этого зависят жизни людей.

– А как же наш цех? – спросил Кравченко. – Мы ведь тоже должны выпускать снаряды?

– Должны, – ответил Максим. – Но теперь нас как часть большой системы. Мы будем не единственным производителем, а одним из многих. Но зато мы останемся центром разработки. Если на каком-то заводе возникнет проблема, то её будут решать здесь.

– Так у нас КБ получается? – улыбнулся Соколов.

– Именно, – кивнул Максим. – Конструкторское бюро и центр координации.

Он подошёл к карте и обвёл пальцем несколько точек.

– Первая партия чертежей уходит в Воронеж, на завод Коминтерна. Там уже начали перестраивать цеха. Наша задача это проверить их готовность и дать рекомендации. Соколов, поедешь ты. Бери с собой пакет документации и двух помощников.

– А если они скажут, что не успевают? – спросил Соколов.

– Тогда поможешь им успеть. На месте будешь работать с их технологами, пока не запустят линию. Москва дала нам полномочия.

Соколов кивнул. В его глазах читалась решимость.

– Хорошо. Я готов.

Вечером Максим и Кравченко остались в цехе. За окнами уже стемнело, но в помещении горели лампы. Они сидели за столом, перебирая чертежи.

– Странное чувство, – сказал Кравченко, откидываясь на спинку стула. – Мы тут бились над одним образцом, а теперь он уйдёт на десятки заводов. И станет оружием, о котором никто не знает.

– Пока не знает, – поправил Максим. – Потом узнают. Когда ударят по врагу. И тогда враг поймёт, что значит советская промышленность.

– А мы?

– А мы будем делать следующее. У нас есть задел, снаряды М-13. Но нужно улучшать дальность, кучность, мощность. И делать новые типы: зажигательные, дымовые, бронебойные. И для других калибров, например, 82-мм. Работы непочатый край.

Кравченко улыбнулся.

– Вот это по-нашему.

На следующий день Соколов уехал в Воронеж. Максим провожал его на вокзале. Поезд уходил на запад, в сторону фронта, который пока ещё был далёк, но с каждым днём приближался.

– Будь осторожен, – сказал Максим. – Если что, то телеграфируй. Я приеду.

– Не беспокойтесь, товарищ Егоров, – ответил Соколов. – Я справлюсь.

Поезд тронулся. Максим стоял на перроне, смотрел вслед уходящим вагонам. В руке он держал телеграмму, только что полученную из Москвы: «Чертежи утверждены. Приступайте к массовому выпуску. Ждём результаты».

Он убрал бумагу в карман и пошёл обратно на завод. Работа только начиналась.

А в Европе всё ещё шла война, точнее собирались войска для нападения на СССР.

Глава 7
Противотанковый выбор

Максим сидел в своём кабинете уже третий час, перебирая старые папки с документами, которые Козырев принёс ещё на прошлой неделе. За окном смеркалось, и холодный октябрьский вечер опускался на заводские корпуса. На столе перед ним лежали листы, испещрённые чертежами и расчётами это был проект противотанкового ружья Рукавишникова, в будущем закрытый постановлением маршала Кулика в 1940 году. Максим откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

Перед его внутренним взором поплыли картины, которые он знал не понаслышке, а из того, что когда-то читал и изучал в другой жизни, в другом времени. Статьи, мемуары, книги, всё это всплывало в памяти, как старая киноплёнка, которую крутят на проекторе. Лето 1941 года. Пехота в окопах. Танки Гудериана, катящиеся на восток. И беспомощность солдат, которые могли противопоставить броне только бутылки с горючей смесью да связки гранат.

Максим представил себя на месте того пехотинца. Узкий, наспех отрытый окоп в суглинке. Земля мелко дрожит от работы двигателей. Воздух это не воздух, а взвесь из пыли, пота и тошнотворно-сладкого запаха горелого металла. Где-то совсем рядом, лязгая траками, надвигается серый силуэт немецкого танка. И в руках связка гранат, до которых нужно ещё добросить, или бутылка с зажигательной смесью, горлышко которой заткнуто промасленной тряпкой. Он, живой человек из плоти и крови, должен подпустить эту ревущую махину на двадцать пять метров, чтобы просто попытаться что-то сделать.

Это была главная трагедия первых месяцев войны, и Максим знал это так же точно, как то, что дважды два равно четыре. Артиллерия разбита или отступает в тылы. Авиация выжжена на аэродромах. А пехота остаётся один на один со сталью. И в этом аду, в этом отчаянии, произошло то, что историки позже назовут чудом советской мобилизационной экономики, по личному приказу Сталина конструкторы получили задание создать эффективное противотанковое ружьё. Условия были жёсткими: месяц на разработку. Никаких долгих испытаний и доводок.

Максим открыл глаза и посмотрел на лежащие перед ним чертежи. Он знал, что тогда, в той истории, за дело взялись два совершенно разных конструктора: Василий Дегтярёв и Сергей Симонов. Он помнил их ружья так же хорошо, как помнил собственное имя. ПТРД и ПТРС. Два ствола, два подхода, две философии.

ПТРД Дегтярёва это была гениальная простота. Продольно-скользящий затвор, автоматическая экстракция гильзы, отдача, которая толкает ствол с затворной группой назад. Никаких лишних движений, никакого дерганья. Открытый затвор, новый патрон и снова готов к выстрелу. В этом алгоритме нечему было ломаться. ПТРД можно было чистить, нагар и грязь просто пригоршней снега или тряпкой. Зимой, в лютые морозы, когда любая автоматика дубела, а смазка превращалась в клей, Дегтярёвское ружьё оставалось живым. Оно не предавало. Но у этой простоты была страшная цена это скорострельность. Всего восемь-десять выстрелов в минуту и то если повезет, а также полностью отбитое плечо. А за эти секунды танк успевает проехать двадцать метров. Это была лотерея. Ты должен был выиграть с одного выстрела.

ПТРС Симонова был другим. Идея была царской, зачем перезаряжать после каждого выстрела, если можно сделать магазин на пять патронов и заставить автоматику работать за счёт отвода пороховых газов. Это давало возможность высадить в приближающийся танк пять бронебойных пуль подряд за пятнадцать-двадцать секунд. Можно было не просто стрелять в силуэт, а вести прицельный огонь, ослеплять, кастрировать вражескую машину. На бумаге и на полигоне это выглядело как оружие победы. Но в реальности, в окопах, в грязи и холоде, ПТРС требовало от солдата маниакальной любви к чистоте и уходу. Газовый поршень, регулятор, пазы, всё это нужно было вылизывать. А чем смазывать, если нормального ружейного масла не было, а на морозе отработка густела в солидол? Или весенняя жижа, забивавшая газоотвод? ПТРС часто превращалось в мучительно неудобную однозарядную винтовку с ручным перезаряжанием.

Максим вспомнил одну историю, прочитанную в мемуарах ветерана. Тот описывал леденящую душу сцену: «Лежим с „Симоновым“. Немец прет. Первый выстрел сделал нормально, второй всё, клин. Затвор ни туда, ни сюда. Я его и ногой бил, и шомполом толкал. А толку? Пока я с ним возился, танк почти на траншею наехал. Спасибо второму номеру, который из своей „дегтяревской дубины“ ему в борт засадил и поджег». И это не единичный случай.

Максим усмехнулся. Он знал, что в той истории на вооружение приняли оба ружья, и это было правильным решением. Дегтярёв для необученной пехоты, для грязи и холода. Симонов для профессионалов, для тех, кто выжил и научился любить своё оружие. Но Максим помнил и третье имя, которое осталось в тени. Имя, которое не прогремело, но могло прогреметь. Николай Васильевич Рукавишников. Его самозарядное противотанковое ружьё было почти готово ещё в 1939 году. Прошло испытания, показало отличные результаты. Но кто-то из высоких чинов, говорят, сам маршал Кулик, посчитал, что броня у немцев будет слишком толстой и ружьё бесполезно. Проект закрыли. А потом началась война, и стало ясно, что основу немецкого парка составляют лёгкие и средние танки с бронёй в 30–40 миллиметров, которую правильный патрон пробивал насквозь. Но Рукавишникова уже забыли.

Максим встал из-за стола, подошёл к окну. За стеклом темнело, заводские трубы дымили, где-то вдалеке гудели лебёдки. Он знал, что в его реальности у него есть шанс исправить эту ошибку. Довести ружьё Рукавишникова до ума и запустить в серию раньше, чем немцы начнут войну. ПТРС и ПТРД были хороши, но они были созданы в спешке, в условиях, когда время было спрессовано в тиски нужды. А Рукавишников уже имел готовую конструкцию, которую нужно было просто довести до ума. Он мог дать пехоте оружие, которое сочеталось бы в себе и надёжность, и скорострельность. Кроме этого, ничего не мешает в дальнейшем изобрести и пользоваться всеми тремя оружиями.

Максим вернулся к столу, снова взял в руки чертежи. Ружьё Рукавишникова было самозарядным, с газоотводным механизмом и магазином на пять патронов. Оно было сложнее, чем ПТРД, но проще, чем ПТРС. Газовый регулятор можно было доработать, сделать его подвижным, чтобы стрелок мог чистить его без инструмента. Дульный тормоз необходимо уменьшить отдачу. Сошки надо сделать складными. Всё это было решаемо. Главное это дать конструктору время и людей.

Максим посмотрел на часы. Был вечер, но он знал, что Козырев ещё на заводе. Он взял папку с чертежами и направился в контору майора.

Козырев сидел за столом, перебирал бумаги, курил папиросу. Увидев Максима, он поднял голову.

– Егоров? Ты чего не дома?

– Разговор есть, – ответил Максим, садясь напротив. – Я хочу, чтобы ты кое-кого вызвал в Красноярск.

– Кого?

– Рукавишникова. Николая Васильевича. Конструктор противотанкового ружья.

Козырев нахмурился.

– Я слышал о нём.

– Конечно слышал, – кивнул Максим. – Ружьё хорошее, почти готовое. Я посмотрел чертежи. Если мы доведём его до ума, сможем запустить серию к весне.

Козырев помолчал, затянулся папиросой.

– Ты уверен?

– Абсолютно. Сейчас в Европе танки это главная сила немцев. Пехота должна иметь возможность с ними бороться. Бутылки с зажигательной смесью это не оружие, это отчаяние.

– Хорошо, – сказал Козырев. – Я организую вызов. Он будет здесь.

– И пусть привозит свою команду, – добавил Максим. – Тех, кто работал с ним над проектом. Нам нужны люди, которые знают конструкцию изнутри.

– Сделаю, – ответил Козырев.

Максим встал, направился к двери.

– Егоров, – окликнул Козырев. – Ты уверен, что это сработает?

Максим обернулся.

– Уверен. Потому что если мы не сделаем это сейчас, то потом будем жалеть об этом.

Он вышел из конторы и направился домой. Ночь была холодной, звёздной. Он шёл по пустым улицам и думал о том, что в его реальности всё будет по-другому. Рукавишников получит свой шанс. И пехота получит оружие, которое спасёт тысячи жизней.

Дома его ждала Наталья. На столе стоял ужин, дети уже спали.

– Ты сегодня поздно, – сказала она.

– Работа, – ответил Максим. – Новое оружие.

– Опять танки?

– Нет, – сказал он. – Противотанковое ружьё. Для пехоты.

– И когда оно будет готово?

– Через несколько месяцев, – ответил Максим. – Если всё пойдёт по плану.

– А если нет?

– Значит, будем работать быстрее.

Он сел за стол, поел, выпил чай. За окном темнело, заводские трубы дымили.