Текст книги "Инженер из будущего. Книга третья (СИ)"

Автор книги: Максим Черный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Глава 8
Глаза в ночи

Максим проснулся затемно, несмотря на то, что накануне засиделся за чертежами до полуночи дома, пока все спали. Мысли о противотанковом ружье не давали покоя, но сегодня предстояло решить не менее важную задачу. Он оделся, быстро позавтракал, поцеловал Наталью и вышел в холодное утро. Октябрьский ветер гнал по земле пожухлые листья, где-то вдалеке уже слышался гул заводских труб.

Он шёл и думал о том, что в войне, которую он знал, одной из главных проблем советских танков была не только связь, но и плохая видимость в ночное время. Немцы пытались выборочно применять инфракрасные приборы ночного видения, сначала на «Пантерах», потом и на «Тиграх». Их танки на которые устанавливалось необходимое оборудование могли воевать в темноте, когда советские экипажи поначалу были практически слепы. Это давало врагу колоссальное преимущество. Максим помнил, как в мемуарах описывались ночные атаки, когда немецкие машины наносили удары и исчезали в темноте, а наши танкисты могли полагаться только на луну и звёзды.

Он знал, что в 1939 году в мире уже существовали первые образцы инфракрасных приборов. Немцы работали над ними, британцы тоже. У нас же были разрозненные разработки в лабораториях, но до серийного производства дело не доходило. Максим понимал, что нужно успеть до войны. Даже простейший прибор ночного видения мог спасти тысячи экипажей и переломить ход многих сражений.

На заводе его встретил Козырев, как всегда, с чашкой крепкого чая. Майор выглядел усталым, но бодрым.

– Егоров, – сказал он, протягивая кружку, – смотрю, ты сегодня с новой идеей.

– Почему ты так решил? – удивился Максим.

– Потому что ты приходишь с новыми идеями каждую неделю, – усмехнулся Козырев. – Я уже привык.

Максим тоже усмехнулся, взял чай и сел напротив.

– Ты прав. Есть идея. Но сначала я хочу рассказать тебе одну историю. Или лучше еще одно предвидение.

– Слушаю.

– В прошлой войне, в той, что я видел во сне, – начал Максим, глядя в кружку, (разумеется более бредового он ничего придумать не смог) – немцы имели приборы ночного видения. Они могли видеть в темноте, когда наши танки были слепы. Это давало им возможность наносить удары ночью, когда мы были беззащитны. Они атаковали, исчезали, снова атаковали. Наши экипажи гибли, даже не успев понять, откуда их бьют.

Козырев нахмурился.

– Ты хочешь сказать, что нам нужны такие же приборы?

– Да. Но лучше. У нас есть время. Если мы начнём сейчас, к лету 1941-го сможем вооружить хотя бы часть танков.

– И где мы их возьмём?

– Нам нужен оптик. Физик, который разбирается в инфракрасном излучении, в электронно-оптических преобразователях. Такие люди есть в Ленинграде, в Москве. Я слышал о лаборатории в Ленинградском физико-техническом институте. Там есть специалисты, которые работали над усилением света.

– И ты знаешь, кого именно?

– Нет, – честно ответил Максим. – Но я знаю, что они существуют. И я знаю, что они могут помочь. Нам нужен человек, который сможет создать работающий образец прибора ночного видения для танка. И сделать это быстро.

Козырев задумался, барабаня пальцами по столу.

– Это сложно, Егоров. Оптика это же не станки и не танки. Там нужны редкие материалы, специальные технологии. И специалисты, которых в стране считаные единицы.

– Поэтому я пришёл к тебе, – сказал Максим. – Ты можешь найти любого. У тебя есть связи, доступ к архивам, к Берии. Ты сможешь вытащить нужного человека из любой лаборатории.

– А если он не захочет ехать?

– Захочет. Скажи ему, что это для обороны страны. И что ему дадут полную свободу действий.

Козырев вздохнул, закурил папиросу.

– У меня есть один человек на примете. Его фамилия Касаткин. Работал в Ленинграде, в лаборатории С. И. Вавилова. Занимался оптикой. Говорят, он работал над усилителями света. Но сейчас он без работы, его лабораторию закрыли после того, как он отказался участвовать в одном проекте.

– Почему отказался?

– Сказал, что проект не имеет практической ценности. А начальству это не понравилось.

Максим оживился.

– Он нам подходит. Если он разбирается в усилении света, он сможет сделать прибор ночного видения.

– Тогда я организую его приезд, – сказал Козырев. – Но это займёт время.

– Пусть занимает, – ответил Максим. – Лишь бы он согласился.

В следующие дни Максим погрузился в изучение оптики. Он достал книги, журналы, даже черновики старых разработок. Читал ночами, делал пометки, пытался вспомнить всё, что знал о приборах ночного видения из будущего. Он помнил, что основой таких систем являются электронно-оптические преобразователи – ЭОПы. Они улавливают инфракрасное излучение, преобразуют его в видимый свет. Технология сложная, но в 1939 году уже существовали первые образцы в Германии и Англии. Значит, она была принципиально возможна.

Через пять дней, в первых числах ноября, в Красноярск прибыл Касаткин. Максим встретил его на вокзале. Он оказался невысоким, сутулым человеком в очках, с уставшим, но живым взглядом. Ему было около пятидесяти, руки его дрожали, то ли от холода, то ли от волнения.

– Николай Сергеевич? – спросил Максим, протягивая руку.

– Да, – ответил тот, пожимая руку. – А вы, видимо, Егоров?

– Он самый. Добро пожаловать в Красноярск.

– Спасибо, – Касаткин огляделся. – Не думал, что меня снова позовут работать.

– А я думал, что вы так сразу согласитесь, – сказал Максим. – У нас есть для вас работа. Важная.

Они сели в машину, поехали на завод. По дороге Максим ввёл Касаткина в курс дела.

– Нам нужен прибор ночного видения для танка. Чтобы экипаж мог видеть в темноте на дистанции до пятисот метров. Я знаю, что такие разработки ведутся за границей. У нас их нет.

– Тяжёлая задача, – ответил Касаткин. – ЭОПы сложны в изготовлении. Нужны специальные фотокатоды, микроканальные пластины.

– У нас есть время, – сказал Максим. – И у нас есть вы.

Касаткин задумался.

– Я работал над усилителями света в Ленинграде. У меня есть несколько идей. Но нужна лаборатория, оборудование, помощники.

– Всё будет, – пообещал Максим. – Мы выделим вам цех, выпишем оборудование из Москвы. Вы сможете работать в полную силу.

На заводе Максим провёл Касаткина в восьмой цех, где уже работали Соколов и Лосев.

– Познакомьтесь, – сказал он. – Это Соколов и Лосев. Они занимаются связью. Вы будете работать рядом. Связь и ночное видение это наше будущее.

Касаткин молча осмотрел помещение, инструмент, столы.

– Место хорошее, – сказал он. – Света много. Только нужна отдельная комната для опытов, но чтобы тёмная.

– Будет, – ответил Максим.

В последующие дни Максим и Касаткин работали вместе. Они изучали чертежи, обсуждали технологии, спорили о деталях. Касаткин оказался вдумчивым, неторопливым инженером, который не любил спешки. Но Максим понимал, что спешить нужно. Время уходило.

– Николай Сергеевич, – сказал он однажды, когда они разбирали очередную схему, – вы знаете, что такое инфракрасное излучение?

– Конечно, – ответил тот. – Это невидимый глазом свет. Его можно преобразовать в видимый с помощью ЭОПа.

– Значит, вы сможете сделать такой прибор?

– Смогу, – ответил Касаткин. – Но нужно время.

– Сколько?

– Полгода. Если всё пойдёт хорошо.

– У нас есть полгода, – сказал Максим. – Но мы должны успеть до лета 1941-го.

Касаткин удивлённо посмотрел на него.

– Вы думаете, война будет?

– Уверен, – ответил Максим. – И мы должны быть готовы.

Касаткин кивнул и снова склонился над чертежами.

Максим оставил его и пошёл в свой кабинет. За окном темнело, заводские трубы дымили. Он сел за стол и начал писать план работы на ближайшие месяцы: доработать связь, запустить «Катюши», довести до ума противотанковое ружьё, начать создание прибора ночного видения. Список был длинным, но Максим знал он справится, он должен справиться.

Вечером он вернулся домой. Наталья накрыла ужин, дети уже спали.

– Ты сегодня поздно, – сказала она.

– Работа, – ответил Максим. – Новый проект.

– Опять?

– На этот раз это прибор ночного видения. Чтобы наши танки могли видеть в темноте.

– Это важно?

– Очень, – сказал Максим. – Это спасёт жизни.

Он сел за стол, поел, выпил чай. За окном темнело, заводские трубы дымили.

Глава 9
Прибытие мастера

Восьмое ноября выдалось на удивление ясным, но студёным. Максим проснулся затемно, когда за окном было ещё черно, и сразу почувствовал, что сегодня важный день. Он встал, быстро умылся, оделся и вышел на кухню, где Наталья уже хлопотала у плиты.

– Ты сегодня рано, – сказала она, не оборачиваясь.

– Сегодня приезжает Рукавишников, – ответил Максим, садясь за стол. – Конструктор противотанкового ружья. Я ждал этого несколько недель.

– Надеюсь, он оправдает твои ожидания, – сказала она, ставя перед ним чашку с чаем.

– Должен. От его работы зависят тысячи жизней.

Максим быстро позавтракал, поцеловал Наталью и вышел. Утро было морозным, но ясным, на траве лежал иней. Он зашагал к заводу, и холодный воздух помогал сосредоточиться. Сегодня предстояло многое.

На заводе его встретил Козырев. Майор уже был при параде, хотя и в рабочей форме.

– Егоров, – сказал он, – поезд прибывает в девять утра. Я подготовил машину. Поехали встречать.

– А квартиры готовы? – спросил Максим.

– Да. Две трёхкомнатные. Одна для Рукавишникова, вторая для его команды. Всё в порядке.

– Отлично.

Они сели в машину и поехали на вокзал. По дороге Максим обдумывал предстоящую встречу. Рукавишников был для него не просто конструктором, а человеком, который мог изменить ход войны. Его ружьё, доведённое до ума, могло стать тем оружием, которое спасёт пехоту от танкового ужаса 1941 года.

На вокзале было людно. Паровозы пыхтели, пассажиры суетились, носильщики таскали багаж. Максим и Козырев подошли к платформе, где должен был остановиться поезд из Москвы. Минут через десять показался состав. Поезд замедлил ход и остановился.

Из вагона первым вышел невысокий плотный мужчина с усталым, но живым взглядом. Ему было за пятьдесят, руки его были в мозолях, а пальцы такими тонкими и цепкими, как у ремесленника. Он держал в руках старый кожаный портфель, поношенное пальто было накинуто на плечи, а на голове была старая шляпа, явно не по сезону. За ним следовали четверо человек, все в рабочей одежде.

– Николай Васильевич? – спросил Максим, подходя.

– Да, – ответил тот, пожимая руку. – А вы – Егоров?

– Он самый. Добро пожаловать в Красноярск.

– Спасибо, – Рукавишников огляделся. – Холодно у вас. Но, говорят, дело горячее.

– Горячее, – подтвердил Максим. – Проходите к машине. Козырев подготовил вам жильё.

Они пошли к выходу. Максим попутно представил Рукавишникова Козыреву и его команде.

– Это мои люди, – сказал Рукавишников, показывая на своих спутников. – Сергей Петрович Кузнецов он технолог, Иван Иванович Фёдоров он сборщик, Алексей Васильевич Смирнов он чертёжник, и Пётр Михайлович Григорьев он испытатель. Все работали со мной над проектом.

– Очень рад, – сказал Максим, пожимая руки каждому. – Вы нам очень нужны.

Они сели в машину, загрузили багаж в багажник. По дороге на завод Максим рассказал Рукавишникову о том, что уже сделано и что ещё предстоит.

– Мы выделили для вас седьмой цех, – сказал он. – Оборудование уже устанавливают. Если нужно что-то особенное, то скажите, Козырев достанет.

– Спасибо, – ответил Рукавишников. – Нам нужно будет токарный станок, фрезерный, сверлильный и хороший притирочный станок. И ещё кое-что измерительное.

– Всё будет.

Машина подъехала к дому, где были выделены квартиры. Максим помог разгрузить вещи.

– Располагайтесь, – сказал он. – Отдыхайте сегодня, а завтра утром я покажу вам цех.

Рукавишников осмотрел квартиру. Она была чистой, уютной, с хорошей мебелью. На кухне стояла газовая плита, в комнатах стояли кровати с бельём.

– Хорошо, – сказал он. – Не хуже, чем в Москве.

– Отдыхайте, – повторил Максим. – Завтра мы начнём работать.

На следующее утро Максим пришёл на завод рано, за час до того, как должен был появиться Рукавишников. Он проверил седьмой цех. Всё было готово: станки стояли на местах, инструмент лежал на верстаках, чертёжные столы были установлены у окон. Даже чайник поставили.

Рукавишников и его команда пришли ровно в восемь. Они оглядели цех, пощупали станки, проверили инструмент.

– Хорошо, – сказал Рукавишников. – Всё готово. Тогда начнём.

– С чего? – спросил Максим.

– С чертежей, – ответил Рукавишников. – Я привёз свои старые разработки. Их нужно пересмотреть, доработать, а потом уже делать образец.

– Работайте, – сказал Максим. – Я буду рядом, если нужен.

В течение следующих дней Максим бегал из цеха в цех, то к приборам ночного видения, то сюда. Он смотрел, как Рукавишников и его команда работают над ружьём, как они обсуждают каждую деталь, как спорят и приходят к общему мнению.

Первым делом они пересмотрели газоотводный механизм. В старой конструкции газовый регулятор часто забивался, поэтому Рукавишников решил изменить его конструкцию, сделав его более надёжным и простым в обслуживании. Вместе с технологом Кузнецовым они разработали новую схему, где регулятор можно было чистить даже в полевых условиях без специального инструмента.

Затем они занялись прицелом. Рукавишников хотел сделать его регулируемым по дистанции и по углу, чтобы стрелок мог быстро перенастраиваться под разные цели. Максим, глядя на чертежи, предложил использовать прицел с делениями на пятьсот, восемьсот и тысячу метров. Рукавишников согласился, и чертёжник Смирнов принялся за работу.

Дульный тормоз тоже переделали. Старая конструкция плохо гасила отдачу, и плечо стрелка сильно страдало. Рукавишников предложил новую форму тормоза, которая направляла газы вверх и назад. Максим взял чертёж, провёл расчёты.

– Должно работать, – сказал он. – Отдача снизится на тридцать процентов.

– Проверим на испытаниях, – ответил Рукавишников.

Самым сложным элементом оказался магазин на пять патронов. Он должен был работать надёжно в любых условиях, особенно зимой в мороз и в грязи. Сборщик Фёдоров и испытатель Григорьев неделю провели за отработкой подающего механизма. Они загружали патроны, разряжали, мазали их грязью, охлаждали. Каждый раз записывали результат.

Максим наблюдал за ними, иногда подсказывал, но чаще просто молчал. Эти люди знали своё дело лучше его. Он был здесь не как главный конструктор, а как организатор, который обеспечивает всё необходимое.

Однажды, в конце ноября, они закончили все чертежи и начали изготовление первого опытного образца. Рукавишников сам встал к токарному станку, вытачивая затворную группу. Григорьев встал к фрезерному, делая ствольную коробку. Кузнецов отлаживал газоотводный регулятор. Смирнов проверял чертежи на соответствие.

Максим заваривал чай, приносил бутерброды, иногда задерживался до поздней ночи. Он видел, как рождается оружие, как оно обретает форму из куска металла. И с каждым днём он всё больше убеждался, что они на правильном пути.

Через две недели первый образец был готов. Рукавишников собрал ружьё, проверил все механизмы, отрегулировал прицел.

– Готово, – сказал он. – Можно испытывать.

– Когда? – спросил Максим.

– Завтра. На полигоне.

На следующий день они выехали на полигон. Мороз был сильным, снег лежал на земле. Мишени установили на сто метров. Рукавишников лёг на снег, прицелился, выстрелил.

Первый выстрел и попадание в центр. Второй был чуть левее. Третий был снова в центр.

– Точность хорошая, – сказал Рукавишников. – Теперь другая дистанция.

Мишени перенесли на триста метров. Рукавишников снова выстрелил. Попадание. Потом ещё два. Все в пределах допустимого.

– Отлично, – сказал Максим. – Теперь проверим броню.

Они установили броневой лист толщиной тридцать миллиметров. Рукавишников прицелился, выстрелил. Пуля пробила лист.

– Сорок миллиметров пробьет? – спросил Максим.

– Тридцать пять, – ответил Рукавишников. – Но если сделать новый патрон с вольфрамовым сердечником, будет больше.

– Я закажу, – сказал Максим.

Они вернулись на завод. Рукавишников был доволен, но не успокаивался.

– Нужно улучшить прицел, – сказал он. – И сделать сошки складными.

– Делайте, – ответил Максим.

Вечером Максим вернулся домой. Наталья накрыла ужин, дети уже спали.

– Как дела? – спросила она.

– Ружьё готово, – ответил Максим. – Оно работает. Мы спасём тысячи жизней.

– Ты счастлив?

– Да, – сказал он. – И устал.

Он сел за стол, поел, выпил чай. За окном темнело, заводские трубы дымили.

А в Европе всё ещё шла война.

Глава 10
Тяжелый калибр

Ноябрь вступил в свои права. За окнами кабинета кружился первый снег, крупными хлопьями падая на заводские корпуса, на крыши бараков, на остывающую землю. Максим сидел за столом, перебирая в уме всё, что уже сделано. Танк Т-34–85 пошёл в серию. Противотанковое ружьё Рукавишникова доводили до ума. Прибор ночного видения Касаткина обещал стать прорывом. Связь Соколова и Лосева работала. «Катюши» Кравченко начинали выпускать серийно. Казалось бы, можно было выдохнуть.

Но Максим знал, что этого мало. Война, которая приближалась, требовала не только танков и пушек. Она требовала оружия, способного проламывать вражескую оборону, крушить доты и укрепления, подавлять огневые точки, которые невозможно было взять обычными средствами. Артиллерия это то, что было нужно. Но артиллерия буксируемая это медленно, неповоротливо, уязвимо. Нужна была самоходная артиллерия. Бронированная, подвижная, способная идти в боевых порядках пехоты и танков.

Максим закрыл глаза и вспомнил. В той войне, которую он знал, у советских войск была замечательная машина это СУ-122. Средняя самоходная артиллерийская установка на шасси Т-34, вооружённая 122-миллиметровой гаубицей М-30. Она появилась только в конце 1942 года, когда война уже шла два года. Если бы её создали раньше, если бы она была готова к 1941-му… сколько укреплений было бы сметено, сколько дотов разрушено, сколько жизней спасено!

Он открыл глаза, взял чистый лист бумаги и начал записывать то, что помнил. СУ-122 – 29,6 тонн, экипаж пять человек, 122-мм гаубица М-30С с боекомплектом 40 снарядов, броня 45 мм, скорость до 55 км/ч по шоссе. Всё это он знал наизусть. Но главное было не в цифрах. Главное было в том, кто создал эту машину и как она появилась на свет.

Он встал, прошёлся по кабинету. В памяти всплыли обрывки статей, книг, исторических хроник. В конце 1940 – начале 1941 года в СССР вновь подняли вопрос о создании аналога немецких штурмовых орудий StuG III. Немцы успешно использовали свои безбашенные САУ для поддержки пехоты, и советские военные теоретики не могли этого не замечать. Однако окончательного решения не было: строить ли безбашенную САУ, как у немцев, или «артиллерийский танк» по типу серийных БТ-7А. Начало войны положило конец этим спорам.

В 1941 году танковые войска РККА понесли катастрофические потери, а быстрое продвижение вермахта привело к захвату части советских производственных мощностей. Эвакуация заводов на Урал и в Сибирь позволила сохранить производство, но ожидать быстрого увеличения выпуска танков не приходилось. Государственный комитет обороны требовал упрощения и удешевления конструкции выпускаемых танков.

Именно тогда конструкторы Уральского завода тяжёлого машиностроения Н. В. Курин и Г. Ф. Ксюнин разработали проект безбашенного штурмового танка У-33 с 76-мм пушкой. За счёт отказа от башни удалось на 27 процентов снизить трудоёмкость изготовления, а полученный резерв по массе можно было использовать для усиления лобового бронирования. Проект получил высокую оценку, но остался нереализованным из-за занятости завода серийным выпуском Т-34.

Летом 1942 года конструкторы вернулись к этой теме, предложив проект У-34 с пушкой Ф-34. Позже Н. В. Курин доработал проект У-33 для установки 122-мм гаубицы М-30. Но из-за занятости завода работы снова были приостановлены.

И только 19 октября 1942 года Государственный комитет обороны обязал УЗТМ и завод № 592 срочно разработать бронированную 122-мм самоходную гаубицу. Приказом по наркомату на УЗТМ создавалась особая конструкторская группа под руководством Льва Израилевича Горлицкого. В её состав вошли Н. В. Курин, Г. Ф. Ксюнин, А. Д. Неклюдов, К. Н. Ильин, И. С. Сазанов, И. И. Эммануилов. Впоследствии эти конструкторы составили ядро КБ самоходных установок.

Максим открыл глаза. Он знал, что в той истории группе Горлицкого дали всего двадцать дней на создание прототипа. Они работали в страшной спешке. Как вспоминал сам Горлицкий: «Мы все тогда жили в своём КБ. Чертежи на некоторые узлы и детали делали уже после их готовности, а рабочие в цехах работали по эскизам. Но я не помню, чтобы кто-то жаловался на их качество… Понятно, что у нас не было никакой оснастки и приспособлений, всё придумывали на месте, в перспективу».

Прототип У-35, как назвали новую машину, был готов к 30 ноября 1942 года. Он выполнил 50-километровый пробег и сделал 20 выстрелов. Но сразу же вскрылись недостатки: ненадёжные крепления, плохая вентиляция, углы наведения не соответствовали требованиям. Часть недостатков устранили сразу, а именно: установили вентилятор от Т-34, увеличили сектор обстрела. Другие требовали более серьёзных мер.

Государственные испытания проходили с 5 по 19 декабря 1942 года. СУ-122 имела преимущества в бронировании, проходимости и меньшую высоту, но уступала конкуренту в скорострельности. Однако трофейная база конкурента ограничивала возможный объём выпуска. Поэтому комиссия выбрала для серийного производства именно У-35, приняв её на вооружение под индексом СУ-122.

При этом был составлен список из 48 необходимых доработок. Но даже с ними машину приняли. За проявленные при разработке и освоении серийного производства СУ-122 Л. И. Горлицкий и Н. В. Курин были удостоены орденов Красной Звезды и Сталинской премии II степени.

Всего было построено 636 машин. Они появились на фронте в начале февраля 1943 года и успешно приняли участие в боях на Волховском фронте. СУ-122 применялись в наступательных кампаниях второй половины 1943 года и активно использовались до конца войны.

Максим отодвинул лист бумаги. Он знал, что в его реальности всё может быть иначе. Если начать работу сейчас, в ноябре 1939 года, СУ-122 может быть готова к лету 1941-го. Это даст Красной армии мощное оружие поддержки, которое немцы не ожидают. И если её сделать ещё лучше, чем в той истории, если устранить недостатки заранее, если продумать всё до мелочей…

Он решительно встал, взял папку с чертежами и направился к Козыреву. Майор, как всегда, сидел за столом, перебирал бумаги. Увидев Максима, поднял голову.

– Егоров, – сказал он, – опять новая идея?

– Опять, – ответил Максим, садясь напротив. – Нам нужна самоходная артиллерийская установка. Тяжёлая, на шасси Т-34, с 122-миллиметровой гаубицей.

Козырев отложил папку.

– Ты серьёзно?

– Абсолютно. Пехоте нужна огневая поддержка. Танки не всегда могут подавить укрепления. А гаубица на гусеничном ходу это идеальное оружие для прорыва.

– И где мы её возьмём?

– Мы её создадим. Нам нужна особая конструкторская группа. Я знаю, кто этим может заняться. В Уральском заводе тяжёлого машиностроения есть люди. Их нужно срочно вызвать сюда.

– Кого именно?

Максим достал блокнот, начал перечислять:

– Горлицкий Лев Израилевич это руководитель группы. Курин Николай Васильевич это ведущий конструктор. Ксюнин Г. Ф., Неклюдов А. Д., Ильин К. Н., Сазанов И. С., Эммануилов И. И. Это команда, которая способна создать такую машину.

– Горлицкий? – переспросил Козырев. – Я слышал о нём. Он сейчас на Урале.

– Да. И он нам нужен.

Козырев задумался.

– А что мы будем ставить на шасси? Какую пушку?

– 122-миллиметровую гаубицу М-30, – ответил Максим. – Она уже есть, серийная. Её нужно только адаптировать для установки в бронированную рубку.

– А шасси?

– Т-34. Мы уже делаем их. Берём стандартное шасси, убираем башню, ставим бронированную рубку с гаубицей. Всё просто.

– Просто, – усмехнулся Козырев. – Ты так легко это говоришь, как будто это конструктор.

– Это почти конструктор, – ответил Максим. – Если есть хорошая команда, мы сделаем это за месяц.

– За месяц?

– Да. Или даже быстрее, если поторопимся.

Козырев вздохнул, взял телефонную трубку.

– Хорошо, Егоров. Я вызову твоих конструкторов. Но если они не справятся, отвечать будешь ты.

– Я готов отвечать, – твёрдо сказал Максим. – Потому что я знаю, что они точно справятся.

Козырев набрал номер, заговорил с кем-то из Москвы. Максим сидел, слушал, ждал. Через десять минут майор положил трубку.

– Всё решено, – сказал он. – Горлицкого и его группу вызовут в Красноярск. Они будут здесь.

Максим кивнул.

– Хорошо. А пока они едут, мы подготовим цех и чертежи. Когда прибудут, сразу начнут работать.

– Ты уверен, что это нужно? – спросил Козырев. – У нас уже столько проектов…

– Уверен, – ответил Максим. – Эта машина спасёт тысячи жизней. Она будет ломать оборону там, где танки бессильны. И она будет готова к войне.

Козырев закурил, выпустил дым в потолок.

– Ладно, Егоров. Делай. Я тебе верю.

Максим вышел из кабинета. За окном всё так же падал снег. Он смотрел на белые хлопья и думал о том, что скоро в Красноярск прибудет команда, которая создаст оружие, способное переломить ход любой битвы. Он знал, что они справятся. Потому что он уже видел эту машину в той, другой войне. И знал, что она работает.

Вечером он вернулся домой. Наталья накрыла ужин, дети уже спали.

– Ты сегодня поздно, – сказала она.

– Работа, – ответил Максим. – Новый проект.

– Опять?

– Самоходная гаубица. Тяжёлая, на шасси Т-34. Мы будем делать её к лету.

– Ты уверен, что успеете?

– Должны, – сказал Максим. – Иначе будет поздно.

Он сел за стол, поел, выпил чай. За окном темнело, заводские трубы дымили.