Текст книги "Инженер из будущего. Книга третья (СИ)"

Автор книги: Максим Черный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Глава 19
Возвращение и бтр

Утро 10 июня 1940 года встретило Урал прохладой и низкими облаками. Максим стоял у входа в ангар, наблюдая, как последние машины загоняют в глубь подземного хранилища. Сто двадцать танков, сорок «Катюш», двадцать САУ, триста ПТР и восемьдесят РПГ, всё это, прошедшее через горнило учений, возвращалось в свои бетонные ниши. Механики сновали между стальными махинами, проверяли гусеницы, доливали масло, смазывали стволы. Работа кипела, но без суеты, всё было отработано до автоматизма.

Козырев стоял рядом, держал в руках планшет с итоговыми цифрами. Он выглядел уставшим, но довольным. Много дней бессонных ночей, много дней нервотрёпки, дни, когда каждый выстрел, каждый манёвр, каждое слово могли стать фатальными. Но всё прошло. И прошло блестяще.

– Егоров, – сказал он, – через три часа наш поезд. Успеем собраться?

– Успеем, – ответил Максим. – Я уже всё упаковал. Только хочу проверить, как законсервировали технику.

– Да там уже проверяли.

– Всё равно проверю.

Максим прошёл вглубь ангара, где в тусклом свете ламп застыли ряды танков. Они уже были накрыты брезентом, словно заснувшие великаны. Он остановился у головной машины, того самого Т-34–85, на котором в первый день учений водитель показал чудеса маневрирования. Максим провёл рукой по холодной броне, ощущая под пальцами следы от сколов и царапин, следы боевой работы.

– Ты хорошо поработал, – сказал он тихо, как живому. – Теперь отдыхай.

Он знал, что эти танки могут понадобиться в любую минуту. Но пока они будут ждать здесь, в уральской тайге, готовые к броску на запад. Когда наступит час, они выйдут из ангаров и пойдут в бой. И тогда всё, что они сделали здесь, на учениях, станет реальностью.

В полдень они сели в поезд. Вагон был тот же, что и на пути сюда плацкартный, но с отдельным купе, где можно было отдохнуть. Козырев, обессиленный, заснул почти сразу, не раздеваясь. Максим тоже пытался закрыть глаза, но сон не шёл. Он смотрел в окно на проплывающие мимо сосны, на редкие деревеньки, на бескрайние поля, и думал о том, что сейчас делает Жуков.

Москва встретила Георгия Константиновича серым дождливым утром. Поезд прибыл на Казанский вокзал ровно в семь часов, и адъютант уже ждал на перроне, держа над головой зонт.

– Товарищ командующий, – сказал он, – вас ждут в Кремле. В десять часов. Товарищ Сталин лично будет слушать ваш доклад.

Жуков кивнул, не удивляясь. Он знал, что доклад о результатах учений на Урале не останется без внимания. Слишком многое было поставлено на карту. Слишком много людей видели то, что он видел. И слишком многие теперь ждали его решения.

Он переоделся в парадную форму, привел себя в порядок и в половине десятого был у Спасских ворот. Охрана пропустила его без лишних вопросов, Жукова в Кремле знали.

В кабинете Сталина было тихо. Вождь сидел за длинным столом, курил трубку и читал какие-то бумаги. На стене висела карта Европы, испещрённая пометками. Увидев Жукова, Сталин отложил бумаги и указал на стул.

– Садитесь, товарищ Жуков. Докладывайте.

Жуков сел, положил на стол свою папку с документами. Он знал, что сейчас нельзя ни ошибиться, ни сказать лишнего. Каждое слово будет взвешено, каждое движение оценено.

– Товарищ Сталин, – начал он, – я присутствовал на учениях на Урале. Они проводились по инициативе инженера Егорова Максима Сергеевича с санкции товарища Берии.

– Знаю, – сказал Сталин. – Берия докладывал. Что вы увидели?

– Я увидел технику, которой нет ни у кого в мире. Танки Т-34–85, реактивные миномёты, самоходные установки, противотанковые ружья нового образца, а также образец РПГ, ручного противотанкового гранатомета. Всё это работает слаженно, на высокой скорости и с невиданной точностью. Учения показали, что эти машины способны прорывать оборону любой сложности и уничтожать бронетехнику противника на дистанциях, где они бессильны.

Сталин слушал молча, не перебивая. Только дым от трубки поднимался к потолку.

– И что вы предлагаете? – спросил он.

– Я предлагаю немедленно начать формирование новых механизированных корпусов на базе этой техники. У нас есть резервы на Урале, есть обученные экипажи, есть заводы, которые могут производить эти машины. Я также предлагаю изменить тактику танковых войск, перейти от старых методов к методам глубокой операции, разработанным ещё в тридцатых годах.

– А Егоров? – спросил Сталин. – Что вы можете сказать о нём?

– Егоров – человек, который сделал невозможное. Он создал завод, построил технику, обучил экипажи. Он знает, о чём говорит. И он знает, что война будет.

Сталин усмехнулся.

– Все знают, что война будет. Вопрос в том, когда.

– Я думаю, что она начнётся следующим летом, – твёрдо сказал Жуков. – И если мы не подготовимся сейчас, нам будет нечем воевать.

Сталин долго молчал, глядя на карту. Потом повернулся к Жукову:

– Вы говорили с Егоровым лично?

– Говорил. Он убеждён в своей правоте. И он готов рисковать.

– Рисковать – это хорошо. Но риск должен быть оправданным. Что вы предлагаете делать с Егоровым?

– Я предлагаю оставить его на заводе. Продолжать давать ему всё, что нужно для производства техники. И оставить ранее предоставленную свободу действий, а также привлекать его ко всем обсуждениям и подготовки новых планов касаемых РККА.

Сталин кивнул.

– Хорошо, товарищ Жуков. Я подумаю над вашими предложениями. А пока продолжайте работу. И передайте Егорову, что мы ждём от него новых танков.

Жуков встал, щёлкнул каблуками.

– Слушаюсь, товарищ Сталин.

Он вышел из кабинета, чувствуя, как внутри разливается холод. Разговор был тяжёлым, но, кажется, он добился главного: Сталин не отверг его предложения. Теперь нужно было ждать, пока они обретут форму приказов.

А поезд Максима тем временем неумолимо приближался к Красноярску. За окном проплывали знакомые пейзажи: тайга, реки, редкие станции. Максим сидел у окна, смотрел на бесконечные просторы и думал о том, что Жуков сейчас, наверное, уже в Москве. Докладывает Сталину. Решает судьбу не только его, Егорова, но и всей страны.

– Мы подъезжаем, – сказал Козырев, протирая глаза. – Ещё час.

– Хорошо, – ответил Максим. – Я готов.

В Красноярске было солнечно, тепло. Город встретил их ясным солнышком. Максим вышел из вагона, вдохнул полной грудью родной воздух и улыбнулся.

– Наталья, наверное, уже волнуется, – сказал он.

– Конечно, – усмехнулся Козырев. – Ты же неделю не звонил.

– Звонить было некогда.

Они сели в машину и поехали по знакомым улицам. Дом встретил их тишиной. Наталья вышла на крыльцо, вытирая руки о фартук.

– Максим! – она бросилась к нему. – Ты вернулся!

– Вернулся, – ответил он, обнимая её.

Вечером они сидели на кухне, пили чай и разговаривали. Дети уже спали, и тишина казалась благодатной.

– Всё прошло хорошо, – сказал Максим. – Учения удались. Теперь Жуков в Москве докладывает Сталину.

– Ты думаешь, он согласится?

– Не знаю, – честно ответил Максим. – Но я надеюсь.

Он смотрел в окно, где зажигались огни завода, и думал о том, что теперь всё зависит от решения одного человека. И от того, как быстро оно будет принято.

Очередное июньское утро выдалось солнечным и по-настоящему летним. Красноярск, наконец, проснулся от долгой сибирской зимы. За окном дома, где жил Максим, уже вовсю зеленели листья на старых тополях, а где-то вдалеке, над заводскими корпусами, поднимался в небо лёгкий дымок. Максим стоял на крыльце, пил чай и смотрел на этот знакомый пейзаж. В душе было тревожно.

Прошла неделя с тех пор, как они вернулись с учений. Неделя, в течение которой Максим почти не выходил из цехов. Он проверял готовность каждого Т-34–85, каждого РПГ, каждой новой радиостанции. Он лично разговаривал с механиками, сварщиками, инженерами. Он делал то, что умел лучше всего, он строил оружие.

Козырев заехал на завод с утра пораньше.

– Егоров, – сказал он, – из Москвы пока никаких вестей.

– Я знаю, – ответил Максим. – Ждём.

– Ты не переживаешь?

– Переживаю. Но переживания не помогут. Лучше я займусь делом, хоть какая-то польза.

Он пошёл в первый цех, где уже вовсю кипела работа. Кошкин стоял у стапеля, на котором собирали новый корпус Т-34–85. Автоматическая сварка Патона работала на полную мощность.

– Егоров! – крикнул Кошкин. – Смотри, какой красавец!

Максим подошёл и осмотрел корпус. Швы были идеальными.

– Хорошо, – сказал он. – Сколько корпусов в неделю?

– Двадцать, – ответил Кошкин. – Но при необходимости можно и больше, если не будет перебоев с металлом.

– Металл будет. Я разговаривал с Козыревым.

Он пошёл дальше, в третий цех, где Воронцов собирал очередной Т-34–57.

– Как пушка? – спросил он.

– Отличная, – ответил Воронцов. – Мы переделали прицел, теперь можно стрелять на два километра.

– Два – это хорошо, – сказал Максим. – Дерзай.

Потом он зашёл в четвёртый цех, где Кравченко проверял новую партию «Катюш».

– Всё готово, – доложил тот. – Десять установок. Завтра отправляем на Урал.

– Отлично.

Максим обошёл весь завод. Он разговаривал с каждым бригадиром, проверял каждый узел, каждую деталь. К вечеру он устал так, что едва держался на ногах.

Но он знал, что это не напрасно.

На следующее утро он снова пришёл на завод. И снова провёл целый день в цехах. Он переговорил с Рукавишниковым, который уже начал собирать вторую партию РПГ.

– Мы улучшили взрыватель, – сказал Рукавишников. – Теперь надёжность стопроцентная.

– Отлично, – сказал Максим. – Увеличивай производство.

Он заглянул к Соколову и Лосеву, которые уже наладили выпуск восьмидесяти радиостанций в месяц, а при необходимости могут и больше.

– Связь будет у каждого танка, – сказал Соколов.

– Именно, – подтвердил Максим.

Каждый день он находил время для встречи с Горлицким, который работал над усовершенствованием САУ.

– Мы улучшили маскировочную окраску, – сказал Горлицкий. – Теперь машину сложнее заметить с воздуха.

– Хорошо, – сказал Максим. – Продолжайте.

Он также заходил к Касаткину, который работал над приборами ночного видения. Приборы пока не давали того результата, который нужен был для массового производства, но Максим знал, что это лишь вопрос времени.

– Мы почти у цели, – сказал Касаткин. – Ещё немного, и мы сможем запустить партию.

– Хорошо, – ответил Максим. – Я верю в вас.

Но самое главное, что Максим делал в эти дни, – он старался поддерживать ритм и дух коллектива. Он ходил по цехам, разговаривал с рабочими, шутил с ними, иногда сам брался за инструмент. Он знал, что в такие времена, как сейчас, важно не только делать, но и быть рядом.

Однажды, в конце недели, к нему подошёл Козырев.

– Егоров, – сказал он, – я понимаю, что ты ждёшь вестей из Москвы. И я жду. Но пока их нет.

– Знаю, – ответил Максим. – Но это не значит, что нужно сидеть сложа руки.

– Ты прав, – кивнул Козырев. – Поэтому давай продолжать.

Максим продолжил свою ежедневную рутину. Он проверял склады с боеприпасами, проверял состояние техники. Он не давал себе ни минуты отдыха.

Однажды вечером он вернулся домой поздно. Наталья уже накрыла ужин и ждала его.

Наталья подошла к нему, обняла за плечи.

– Максим, я знаю, что ты делаешь важное дело. Я знаю, что ты ждёшь важных решений. Но ты должен помнить, что мы с тобой. И мы любим тебя.

Он поднял голову, посмотрел на неё.

– Спасибо, – сказал он. – Это много значит для меня.

Они поужинали и легли спать. Максим долго лежал с открытыми глазами. Он думал о том, что Жуков уже, наверное, доложил Сталину. Думал о том, что решение уже, возможно, принято. Или ещё нет. Но он не мог сидеть и ждать. Он должен был делать своё дело.

На следующее утро он снова был на заводе. Он пошёл в седьмой цех, где Рукавишников начал производство новой партии РПГ. Потом он зашёл к Горлицкому, который показывал ему новый вариант маскировочной окраски САУ. Потом он проверил готовность «Катюш», которые уже ждали отправки на Урал.

Вечером, когда солнце садилось за горизонт, Максим стоял на крыльце своего дома и смотрел на закат. Вдали, за заводскими корпусами, клубился дым. Где-то гудели грузовики. Жизнь продолжалась.

Он знал, что решение придёт. Рано или поздно. Но пока его нет, он будет делать то, что умеет лучше всего. Он будет строить. Он будет работать. Он будет готовить страну к войне.

Потому что это было его призвание. Его предназначение. Его судьба.

Прошли ещё дни. Москва молчала. Каждое утро Максим просыпался с мыслью, что сегодня придёт шифровка или позвонит Козырев с новостями, но телефон молчал, телеграммы не приходили, и тишина эта становилась всё более гнетущей. Однако Максим не умел ждать сложа руки. Завод работал как часы: первый цех гнал корпуса Т-34–85, «Катюши» уходили на Урал эшелонами, Рукавишников собирал очередную партию РПГ. Казалось бы, всё шло по плану. Но внутри у Максима зрело новое беспокойство.

Он всё чаще вспоминал июнь сорок первого, который знал из книг. Танки идут в прорыв, а пехота за ними не поспевает. Грузовики с солдатами горят от первой же пулемётной очереди, бронетранспортёров почти нет, и люди бегут в атаку пешком, под огнём, теряя до половины состава ещё до соприкосновения с врагом. Эта картина не давала ему покоя. Нужна была машина, способная перевозить пехоту под бронёй, защищённая от пуль и осколков, быстрая, проходимая и, главное, простая в производстве.

В один из дней Максим спустился в заводской архив, где хранились старые чертежи ещё с начала постройки завода. Он попросил Федотыча помочь разобрать завалы, и через час они нашли то, что нужно: пыльные, пожелтевшие листы с грифом «ЯГ-12». Это был проект тяжёлого армейского грузовика, разработанного на Ярославском автомобильном заводе ещё в 1932 году. Машина получилась удачной: четырёхосное шасси с колёсной формулой 8×8, независимая подвеска, мощный двигатель, способность нести до двенадцати тонн груза. Но в серию она не пошла, завод переориентировали на другие задачи, а сам проект отложили в долгий ящик.

Максим разложил чертежи на столе и задумался. Шасси ЯГ-12 было почти идеальной основой для бронетранспортёра. Четыре ведущие оси давали проходимость, сравнимую с гусеничной техникой, а запас по грузоподъёмности позволял установить бронекорпус и перевозить до двадцати бойцов. Но была одна серьёзная проблема это рама.

Все броневики, которые тогда делали в СССР, строились по одной схеме: бралось шасси грузовика с мощной рамой, и на него навешивались броневые листы. Это было просто, но тяжело. Рама сама по себе весила сотни килограммов, а броня поверх неё делала машину неповоротливой, перегруженной, с плохой защитой на единицу веса. Максим знал, что нужно идти другим путём, а именно отказаться от рамы вообще и сделать несущий бронекорпус.

Он взял чистый лист ватмана и начал набрасывать схему. Идея была в том, чтобы сама броневая коробка стала силовым элементом конструкции, к которому крепятся мосты, двигатель, подвеска. Вес, который раньше уходил на раму, теперь можно было направить на усиление брони. Вместо восьми-десяти миллиметров, которые давали лишь защиту от винтовочной пули, можно было поставить пятнадцать-двадцать в лобовой проекции и двенадцать по бортам. Этого хватало, чтобы держать пулемётные очереди и осколки снарядов на средних дистанциях.

Он работал над чертежами всю ночь. Наталья несколько раз заглядывала в комнату, но не решалась отвлекать. Под утро, когда за окнами начало сереть, Максим откинулся на спинку стула и посмотрел на результат. Перед ним лежал эскиз того, что он мысленно назвал БТР-40.

– Сорок – это год, – подумал он. – Тысяча девятьсот сороковой. Год, когда мы создали эту машину. Пусть все знают: в сороковом году Советский Союз получил бронетранспортёр, который способен везти пехоту в бой под защитой брони. А цифра в индексе это не просто дата, это символ. Символ того, что мы успели.

Четырёхосное шасси, несущий бронекорпус коробчатой формы с наклонными лобовыми листами, десантное отделение на двадцать человек, люки для высадки сзади и по бортам, башенка с пулемётом ДШК на крыше. Двигатель ЯГ-12 был бензиновый, но надёжный, с запасом мощности. Колёсная формула 8×8 с блокировкой дифференциалов.

Утром он собрал совещание в своём кабинете. Пригласил Воронцова, который уже имел опыт компоновки нестандартных машин, Кравченко как специалиста по артиллерийским установкам и, конечно, Козырева.

– Товарищи, – начал Максим, разворачивая чертежи, – Москва пока молчит, но это не значит, что мы должны сидеть без дела. Посмотрите на это.

Он показал схему БТР. Воронцов склонился над столом, его глаза загорелись.

– ЯГ-12? – спросил он удивлённо. – Я думал, этот проект похоронен.

– В том-то и дело, – ответил Максим. – Шасси готово, все чертежи есть. Нам не нужно изобретать ходовую часть заново. Но я хочу пойти дальше. Посмотрите на компоновку: никакой рамы, несущий бронекорпус. Мы сэкономим минимум тонну веса и пустим её на броню.

– Это авиационный принцип, – заметил Кравченко. – Фюзеляж самолёта работает как силовая конструкция. Но там нагрузки другие, там аэродинамика.

– Здесь нагрузки от двигателя и подвески, – возразил Максим. – Но принцип тот же. Сделаем корпус из катаных броневых листов, сваренных автоматами Патона. Швы будут прочнее, чем клёпка, и конструкция получится жёсткой.

Воронцов задумался, потирая подбородок.

– Это смело, – сказал он наконец. – Но если получится, мы получим машину, которая будет весить меньше, а защищать лучше. Сколько человек десанта?

– Двадцать. Плюс экипаж из двух человек: механик-водитель и командир-пулемётчик.

– А вооружение?

– ДШК в башенке на крыше. Плюс амбразуры для ведения огня из личного оружия десантом.

Козырев, который до этого молча слушал, подал голос:

– А как быстро сможете сделать опытный образец?

– Если сконцентрировать усилия – то за несколько недель, – ответил Максим. – Шасси ЯГ-12 уже существует, чертежи есть. Нужно только переработать компоновку и изготовить бронекорпус. Я предлагаю задействовать свободные мощности в шестом цехе, пока Горлицкий не загрузил его полностью.

– А люди? – спросил Воронцов. – Нужны конструкторы, которые разбираются в автомобилях.

– Возьмём из третьего цеха, – решил Максим. – И привлечём кого-нибудь с ГАЗа или Ярославского завода, если Козырев сможет выбить перевод.

– Смогу, – кивнул Козырев. – Кого именно?

Максим на мгновение задумался, перебирая в памяти фамилии конструкторов, работавших в тридцатых годах.

– Есть такой человек – Грачёв, Виталий Андреевич. Он на ГАЗе сейчас, занимается вездеходами. У него огромный опыт по полноприводным шасси. Если его перевести сюда, дело пойдёт быстрее.

– Я свяжусь с Горьким, – пообещал Козырев.

В следующие дни началась напряжённая работа. Воронцов со своей группой взялся за переработку чертежей ЯГ-12. Кравченко консультировал по вооружению. Максим лично занимался компоновкой бронекорпуса, рассчитывая углы наклона броневых листов, чтобы обеспечить максимальную защиту при минимальном весе.

Он настоял на том, чтобы лобовой лист был установлен под углом шестьдесят градусов это давало приведённую толщину брони почти в полтора раза больше реальной. Борта сделали с обратным наклоном, что улучшало защиту от пуль, летящих снизу, и одновременно увеличивало внутренний объём десантного отделения. Корму сделали прямой, с двустворчатой дверью для быстрой высадки.

Двигатель ЯГ-12 бензиновый, рядный, шестицилиндровый решили оставить без изменений. Он выдавал сто лошадиных сил, что для машины весом около восьми тонн было приемлемо. Но Максим поручил Воронцову продумать установку дизеля в перспективе: бензин слишком легко воспламенялся, а дизель был безопаснее и экономичнее.

Через несколько, когда Грачёв прибыл из Горького, работа пошла ещё быстрее. Он оказался невысоким, жилистым человеком с въедливым характером. Первым делом он раскритиковал подвеску ЯГ-12, так как она слишком сложная, с большим количеством шарниров, дорогая в производстве.

– Вы хотите делать машину массовой? – спросил он Максима. – Тогда упрощайте. Независимую подвеску оставьте только на передних управляемых колёсах, а на задних тележках сделайте балансирную, как на грузовиках. Это снизит стоимость и трудоёмкость.

Максим согласился. Действительно, для массового производства требовалась не идеальная, а надёжная и дешёвая конструкция. Они переработали ходовую часть, заменив сложные узлы более простыми, но сохранив полный привод и блокировки.

Через время опытный образец был готов. Он стоял в цехе, массивный, приземистый, с наклонными броневыми листами и башенкой ДШК на крыше. Максим обошёл его кругом, проверил сварные швы, заглянул в десантное отделение. Внутри стояли лавки на двадцать человек, на стенках были кронштейны для оружия, в потолке были люки для экстренной эвакуации.

– Ну что, – сказал он, поворачиваясь к Воронцову и Грачёву, – завтра на полигон. Посмотрим, как она ходит.

На следующее утро БТР выехал за ворота завода. Максим сидел на месте командира, наблюдая через смотровую щель за дорогой. Двигатель гудел ровно, подвеска отрабатывала неровности, грязь из-под колёс летела веером. Машина разогналась до шестидесяти километров в час по шоссе и до тридцати по пересечённой местности. Проходимость оказалась на уровне танка, блокировка дифференциалов позволяла преодолевать грязь и снег, а четыре оси равномерно распределяли давление на грунт.

На полигоне они провели испытания брони. БТР обстреляли из винтовок и пулемётов с дистанции сто метров, но ни одного сквозного пробития. Пули только царапали броню, оставляя неглубокие вмятины. Осколочные гранаты, взорванные рядом, не повредили корпус. Машина держала удар.

Когда отстрел закончился и броневые листы подтвердили свою надёжность, Максим приказал заглушить двигатель и собрал всех у машины. Он обошёл БТР кругом, затем опустился на корточки и провёл ладонью по плоскому днищу.

– Вот здесь проблема, – сказал он, подзывая Воронцова и Грачёва. – Днище ровное. Если машина наедет на мину, весь взрыв пойдёт в корпус. Экипаж и десант не выживут.

Грачёв присел рядом, постучал костяшками пальцев по металлу.

– А что предлагаешь? Броню толще делать? Так вес вырастет, проходимость упадёт.

– Нет, – Максим покачал головой. – Толщину трогать не будем. Нужно изменить форму. Сделать днище не плоским, а в виде буквы V. Угол развала градусов девяносто. Тогда взрывная волна от мины будет уходить в стороны, вдоль бортов, а не внутрь корпуса.

Воронцов тут же вытащил из планшета лист бумаги и начал набрасывать схему.

– V-образное днище… – пробормотал он. – Это же дополнительный объём внутри, можно использовать для размещения инструмента. Но сварка сложнее, и мосты придётся крепить иначе.

– Справимся, – отрезал Максим. – Патоновская сварка даёт ровный шов. Усилим лонжероны, переработаем крепления подвески. Зато экипаж скажет спасибо, когда наедет на фугас.

Грачёв задумчиво кивнул, что-то прикидывая в уме.

– Это реально. Придётся пересчитать развесовку, но в целом конструкция несущего корпуса позволяет такое сделать. К тому же V-образное днище добавит жёсткости всей конструкции.

– Вот и отлично, – Максим выпрямился. – Вносите изменения в чертежи. Следующий образец делаем уже с новым днищем.

Затем он подошёл к башенке с пулемётом ДШК. Крупнокалиберный ствол смотрел в небо, готовый к бою.

– Теперь по вооружению, – продолжил Максим. – Пока ставим ДШК. Это проверенная система, патрон 12,7 миллиметра, пробивает лёгкую броню и бьёт по воздушным целям. Но это временное решение.

– А что, есть что-то лучше? – удивился Воронцов.

– Пока нет, – честно ответил Максим. – Но я знаю, что конструкторы уже работают над более мощным пулемётом. Крупнокалиберный пулемёт Владимирова, КПВ. Патрон 14,5 миллиметра. Он даст вдвое большую дульную энергию, чем ДШК, и сможет пробивать броню лёгких танков и бронемашин с дистанции в пятьсот метров. Когда он появится, мы немедленно заменим ДШК на него.

– А зенитные возможности? – спросил Грачёв.

– Вот это и есть главное, – Максим указал на башенку. – Я хочу, чтобы башенная установка позволяла поднимать ствол на угол не менее восьмидесяти градусов. Тогда БТР сможет прикрывать колонну не только от наземного, но и от воздушного противника. Штурмовики и пикировщики, вот что будет косить наши колонны. Если каждый БТР сможет вести заградительный огонь по самолётам, потери снизятся в разы.

Воронцов сделал пометку в блокноте.

– Учту в чертежах. Сделаем турель с повышенным углом возвышения. И место под установку КПВ зарезервируем, чтобы не пришлось переделывать всю башню, когда новый пулемёт пойдёт в серию.

– Именно, – кивнул Максим. – Пусть пока стоит ДШК, но каждый командир должен знать: как только появится КПВ, его машина получит оружие, способное бороться и с бронёй, и с авиацией.

Он ещё раз обвёл взглядом машину – приземистую, угловатую, с хищно задранным стволом пулемёта.

– Вот теперь я доволен, – сказал он. – Машина готова не просто возить пехоту, а воевать. И выживать там, где другие не выживут.