Текст книги "Инженер из будущего. Книга третья (СИ)"

Автор книги: Максим Черный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

– Интуиция и упорный труд, – ответил Максим. – И страх. Я знал, что если мы не сделаем это сейчас, то через год мы будем жечь бутылками с зажигательной смесью немецкие танки, теряя по десять наших машин за один подбитый немецкий.

Жуков вздрогнул. Это была его больная мозоль, его ночные кошмары, которые он еще никому не высказывал вслух. Слабость мехкорпусов.

– Товарищ командующий, – Максим перешел в наступление, понимая, что сейчас решается всё. – Мы должны пересмотреть всю систему организации бронетанковых войск. Это не просто новые танки. Это новая доктрина. Взаимодействие танков, штурмовиков и вот этой реактивной артиллерии. Я знаю, что вы готовите большие учения в Белоруссии. Позвольте мне показать там не просто выправку и шагистику, а вот эту работу. Мы разобьем Павлова в пух и прах на картах, а потом и на полигоне.

Жуков замер. Он смотрел на молодого инженера, который говорил с ним не как с маршалом, а как с соратником. И в этот момент восторг от мощи оружия сменился в глазах Жукова холодным стратегическим расчетом. Он понял, что Максим это не просто интендант или везучий технарь. Это ключ.

– Хорошо, – голос Жукова стал тихим и металлическим. – Учения продолжаются. Я остаюсь здесь на три дня. Вы покажете мне каждый винтик, каждый чертеж, каждую тактическую схему. А вечером жду вас у себя в вагоне. Будем говорить о будущем.

Он взял со стола кумулятивный снаряд, взвесил его на руке и усмехнулся:

– А знаешь, Егоров… Кажется, я начинаю понимать, ради чего ты живешь. И, пожалуй, я в этом с тобой.

Выйдя из ангара, Козырев с шумом выдохнул:

– Ну, кажется, проняло…

– Рано радуешься, – тихо ответил Максим, глядя вслед уходящему Жукову. – Самое сложное это не вооружить армию. Самое сложное это убедить Сталина не верить Гитлеру. Но теперь у нас есть Жуков. А это уже половина победы.

Вечером того же дня Максим и Козырев направились к штабному вагону, где остановился Жуков. Охрана у входа молча расступилась, командующий ждал. Внутри горела керосиновая лампа, на столе были разложены карты западных округов, стоял крепкий чай в жестяных кружках и тарелка с сушками. Георгий Константинович сидел в одной гимнастёрке, и выглядел уставшим, но собранным.

– Садитесь, – коротко бросил он. – Разговор будет долгим.

Максим и Козырев сели напротив. Жуков долго смотрел на карту, словно видел там не линии обороны, а контуры будущей катастрофы.

– Егоров, – начал он глухо, – ты сказал, что война начнётся следующим летом. Я хочу знать, откуда у тебя эта уверенность. Не увиливай. Говори как есть.

Максим понимал, что сейчас на карту поставлено всё. Если он скажет правду его могут счесть сумасшедшим или, хуже того, немецким шпионом. Но если он промолчит, Жуков закроется.

– Я аналитик, товарищ командующий, – ответил Максим, тщательно подбирая слова. – У меня есть доступ к некоторым данным, анализ немецкой прессы и перемещений войск. Если сложить всё вместе, картина вырисовывается ясная. Гитлер не остановится. Пакт о ненападении для него это просто клочок бумаги. Он уже захватил Польшу, Данию, Норвегию. Франция падёт в ближайшие недели, вот увидите. После этого вся мощь вермахта развернётся на восток. Им нужны наши ресурсы, наша земля. А наша армия, при всём героизме, пока не готова к такой войне на истощение.

Жуков слушал, не перебивая. Его лицо напоминало гранитную маску.

– Допустим, – произнёс он медленно. – Допустим, ты прав. Что ты предлагаешь? Просто перевооружить армию этого мало. Ты сам понимаешь: у нас кадровый голод после тридцать седьмого, командиры звеньев бояться проявлять инициативу, а уставы безнадёжно устарели.

– Именно поэтому нам нужны эти учения, – Максим положил руку на карту. – Мы должны показать не просто технику, а новую тактику. Глубокие танковые рейды, массированная поддержка с воздуха, связь на всех уровнях. Если мы разгромим Павлова на манёврах, это станет сигналом для всех. Сигналом, что старая школа умерла. Что воевать шашками и тачанками больше нельзя.

Козырев, до этого молчавший, не выдержал:

– Товарищ командующий, мы сможем подготовить сводный корпус. У нас есть люди, есть техника. Дайте нам месяц и мы покажем, как должна выглядеть современная война.

Жуков встал, прошёлся по вагону. Остановился у окна, глядя в темноту, где за лесом спал его бронированный кулак.

– Хорошо, – сказал он, не оборачиваясь. – Я дам вам этот месяц. Более того, я лично приеду на учения в Белоруссию. И если вы покажете хотя бы половину того, что я видел сегодня, – он повернулся, и в его глазах блеснул опасный огонёк, – я пойду с вашим докладом к Сталину. Сам. И буду стоять на своём до конца.

Максим почувствовал, как у него пересохло в горле. Это был тот самый момент, ради которого он и затеял всю эту гонку. Жуков не просто поверил, он взял на себя ответственность.

– Но запомните, – голос командующего стал жёстким, – если вы меня подведёте, если техника встанет, а экипажи растеряются, я сотру вас в порошок. Потому что давать людям надежду, а потом отнимать её это преступление, хуже которого нет.

– Мы не подведём, – твёрдо сказал Максим. – У нас просто нет другого выхода.

Жуков долго смотрел на него, потом вдруг улыбнулся, так скупо, одними уголками губ, но в этой улыбке было что-то отеческое.

– Знаешь, Егоров, я ведь сразу понял, что ты не просто инженер. Слишком много в тебе какой-то… обречённой решимости. Словно ты уже видел всё это. Словно ты вернулся откуда-то, чтобы всё исправить.

Максим вздрогнул, но ничего не ответил. А Жуков, словно очнувшись, махнул рукой:

– Ладно, философия это дело не моё. Моё дело это воевать. Завтра продолжим испытания. А через месяц встретимся в Белоруссии. И да поможет нам всем товарищ Сталин.

Глава 18
Свершилось

Утро первого дня началось задолго до рассвета. В три часа ночи, когда над полигоном ещё висела полная луна, лагерь уже не спал. В свете прожекторов механики колдовали над двигателями, заправщики тянули шланги к бакам, а заряжающие подвозили на тележках ящики со снарядами. Уже пахло большой войной, тот самый запах большой войны, который Максим помнил по прошлой жизни и который здесь, в 1940-м, ещё мало кто знал.

Козырев лично обходил каждую машину. Он был мрачен и сосредоточен, сказались годы подготовки, бессонные ночи и нервотрёпка с наркоматом. Теперь всё должно было либо окупиться сторицей, либо обрушиться в пропасть.

– Первая рота готова, – доложил он, появляясь на вышке. – Вторая и третья завершают подготовку. Горючего полные баки, боекомплект полный. Связь проверена трижды.

Максим кивнул. Он смотрел на восток, где край неба уже начал светлеть. Там, в двадцати километрах от их позиций, был оборудован полигон с мишенями, имитирующими укрепрайон противника. Доты из бетона, врытые в землю танки, проволочные заграждения, минные поля, всё как на настоящей линии обороны. На строительство этого полигона ушло много времени и две тысячи рабочих рук заключенных. Теперь предстояло проверить, насколько хорошо они поработали.

Жуков появился ровно в пять. Он был свеж, гладко выбрит и, казалось, совсем не спал. На этот раз с ним прибыли ещё двое: начальник артиллерии округа генерал-майор Соколов и представитель из Москвы, чью фамилию Жуков предпочёл не называть. Человек был в штатском, но с военной выправкой, и Максим сразу понял: из наркомата внутренних дел. Что ж, тем лучше, пусть докладывают куда следует.

– Товарищ Егоров, – Жуков поднялся на вышку и пожал Максиму руку, – показывайте, на что способны ваши машины. Только предупреждаю: гостей из Москвы впечатлить сложно.

– Постараемся, товарищ командующий, – ответил Максим и повернулся к радисту. – Сигнал «Гроза». Начать первый этап.

В динамике захрипело, и через секунду из леса начали выползать танки. На этот раз они шли не развёрнутым строем, а колоннами, по три машины в ряд. Это был классический марш к линии соприкосновения, тот самый этап, на котором большинство танковых соединений теряли до трети машин из-за поломок и отставаний. Но сегодня всё было иначе.

Жуков поднёс бинокль к глазам и замер. Колонны двигались с идеальной дистанцией в пятьдесят метров, не сбиваясь и не отставая. Скорость держали двадцать пять километров в час по пересечённой местности, немыслимый темп для мехкорпусов того времени. Но самое главное, что танки шли практически бесшумно, если не считать ровного гула дизелей.

– А как с обслуживанием?

– Моторесурс увеличен до двухсот пятидесяти моточасов. Фильтры масляные и воздушные новой конструкции. Плюс вот это, – Максим протянул Жукову небольшую книжечку в кожаном переплёте. – Технический регламент. Каждый водитель-механик обязан знать его наизусть.

Жуков пролистал книжечку, хмыкнул и передал её Соколову. Тот начал читать, шевеля губами.

Тем временем колонны достигли исходных позиций. Танки развернулись в боевой порядок: классический клин, который Максим позаимствовал из немецкой тактики блицкрига, но значительно доработал. Первая линия это тяжёлые Т-34–85, за ними вторая линия это СУ-85, и на флангах это лёгкие Т-34–57 для прикрытия. Всего в атаке участвовало сто двадцать машин.

– Внимание, – сказал Максим в микрофон. – Начать огневую подготовку.

И тут же небо над полигоном прочертили первые дымные трассы. Это были не «Катюши», он их берёг для решающего удара, а дивизионная артиллерия, которую Козырев разместил на закрытых позициях в пяти километрах за линией танков. Двадцать четыре гаубицы калибра 122 миллиметра открыли беглый огонь по переднему краю обороны. Разрывы легли кучно, накрывая траншеи и ходы сообщения. Через две минуты к ним присоединились миномёты калибра 120 миллиметров, они накрывали вторую линию обороны, где по легенде учений располагались резервы противника.

Жуков считал разрывы. Его губы беззвучно шевелились. Соколов, артиллерийский генерал, смотрел на часы и сверял график.

– Плотность огня десять снарядов на гектар в минуту, – сказал он, ни к кому не обращаясь. – Это уровень немецкой артподготовки под Верденом. Как вы этого добились?

– Централизованное управление, – ответил Максим. – У нас единая система связи с корректировщиками на передовой. Каждый взвод имеет радиостанцию. Каждый дивизион получает целеуказание в реальном времени.

Человек в штатском, до этого молчавший, вдруг спросил:

– А откуда у вас столько радиостанций? На всю армию их не хватает, а у вас, я гляжу, даже у отдельных танков имеются.

– Собственное производство, – коротко ответил Максим. – Товарищ Козырев может предоставить документацию.

Штатский ничего не сказал, только сделал пометку в блокноте.

Артподготовка длилась ровно пятнадцать минут. Потом наступила тишина, такая звенящая, напряжённая, – и в этой тишине танки пошли в атаку.

Это было величественное и страшное зрелище. Сто двадцать машин, лязгая гусеницами и выбрасывая клубы сизого дыма, двинулись на позиции условного противника. Они шли на скорости тридцать километров в час, непрерывно маневрируя, меняя направление, используя складки местности для укрытия. В бинокль было видно, как башни танков поворачиваются, нащупывая цели, как вспыхивают короткие молнии выстрелов.

– Почему они не стреляют с ходу? – спросил Жуков.

– Стреляют, – ответил Максим. – Но только головные машины. Остальные ведут огонь с коротких остановок. Мы отработали методику: три секунды на остановку, выстрел, две секунды на разгон. Это даёт точность почти как с места, но не позволяет противнику пристреляться.

Жуков перевёл бинокль на мишени. Первая линия: фанерные макеты танков уже горела. Вторая линия: бетонные доты получала прямое попадание за попаданием. Снаряды Т-34–85 пробивали бетон толщиной до полуметра, оставляя после себя рваные дыры. А АСУ и вовсе творили чудеса, их орудия, стрелявшие снарядами, пробивали броню любой толщины. Жуков видел, как один из таких снарядов попал в башню врытого в землю танка, старого Т-26, списанного по износу, и буквально сорвал её с погона.

Жуков опустил бинокль. Его лицо было задумчивым.

– А если у них появятся свои такие?

– Появятся, – согласился Максим. – Но позже. Года через два-три. А пока у нас есть фора. И мы должны использовать её по максимуму.

Тем временем танки прошли первую линию обороны и углубились в тыл условного противника. По легенде учений, там должны были находиться склады боеприпасов и штабы. Танкисты отрабатывали рейдовую тактику, они не задерживались для зачистки, а шли дальше, оставляя позади горящие макеты и паникующих статистов. С флангов их прикрывали лёгкие Т-34–57, которые вели огонь по «ожившим» пулемётным гнёздам.

К полудню первый этап был завершён. Танки вышли на рубеж в пятнадцати километрах от исходных позиций и остановились, ожидая подхода тылов. По легенде, они выполнили задачу по прорыву обороны и теперь закреплялись на достигнутом рубеже.

Жуков спустился с вышки и приказал подать машину.

– Едем на полигон, – сказал он. – Хочу посмотреть на мишени вблизи.

Максим и Козырев поехали с ним. На полигоне их встретила картина, которая впечатляла куда больше, чем из бинокля. Бетонные доты, на строительство которых ушло столько месяцев, были разрушены прямыми попаданиями. В некоторых зияли сквозные пробоины, через которые виднелось небо. Другие просто обрушились внутрь, не выдержав ударной волны. Врытые танки, которые должны были изображать долговременные огневые точки, выглядели так, словно по ним прошёлся великан с кувалдой. Башни валялись в стороне, броня была вспорота, как консервная банка.

Соколов, выбравшись из машины, ходил между остовами и качал головой.

– Вы представляете, что будет с немецкими когда по ним ударят такие снаряды? – спросил он Жукова.

– Представляю, – ответил тот. – Именно поэтому я и хочу понять, сколько таких снарядов мы можем производить в месяц.

– много, – сказал Максим. – При полной загрузке цехов. Если дадут сырьё и оборудование.

Жуков записал информацию в блокнот. Человек в штатском тоже записал.

Второй этап учений начался после обеда. Теперь предстояло отработать оборону. По сценарию, условный противник, то есть свежие силы, имитирующие подходящие резервы немцев, переходил в контрнаступление. Танки Егорова должны были остановить его и отбросить назад.

На этот раз в дело вступили «Катюши». Жуков, помня вчерашнее впечатление, специально поднялся на вышку, чтобы видеть всё своими глазами.

Максим дождался, пока «противник», а именно три десятка старых Т-26 с манекенами в люках выйдет на открытое пространство, и только тогда дал команду.

«Катюши» ударили с двух направлений, перекрёстным огнём. Сорок машин дали залп в течение десяти секунд. Небо над полигоном почернело от дыма, земля вздрогнула, и на том месте, где только что были танки «противника», выросла стена огня. Когда дым рассеялся, стало видно, что от тридцати Т-26 не осталось ничего, кроме горящих обломков. Некоторые машины перевернуло взрывной волной, другие разорвало в клочья, третьи просто исчезли, оставив после себя только воронки.

Жуков долго молчал, вцепившись в поручень вышки. Потом повернулся к Соколову:

– Ты понял? Они могут накрыть целую дивизию за один залп. Дивизию, Коля. Даже не армию, а целый корпус, если сосредоточить огонь.

– И они накроют, – тихо сказал Максим. – Если продолжать активно производство.

Жуков кивнул.

Вечером Максим собрал командиров частей в штабном вагоне. Обстановка была напряжённой, первый день прошёл блестяще, но все понимали, что второй будет ещё сложнее. Жуков не тот человек, которого можно впечатлить дважды одним и тем же. Ему нужно было показать что-то новое.

– Завтра отрабатываем взаимодействие родов войск, – сказал Максим, расстилая карту. – Танки, пехота, артиллерия, связь. Всё в одной связке. Если кто-то ошибётся, то подведёт всех. Поэтому слушайте внимательно…

Он говорил до полуночи, расписывая каждый манёвр, каждую фазу операции, каждый сигнал. Офицеры слушали, делали пометки, задавали вопросы. Когда все разошлись, Козырев подошёл к Максиму:

– Как думаешь, он уже наш?

– Жуков? Нет. Жуков не может быть чьим-то. Но он видит то же, что и мы. И этого достаточно.

День второй. «Маневр»

Второй день учений начался с сюрприза, которого не ожидал никто. Жуков приехал на полигон не один и не со вчерашними спутниками, а с целой свитой генералов, человек десять. Максим сразу узнал некоторых: командующие округами, начальники родов войск, даже один замнаркома. Очевидно, слухи о вчерашних стрельбах разлетелись быстро, и теперь каждый хотел увидеть чудо-технику своими глазами.

– Товарищ Егоров, – Жуков был подчёркнуто официален, – командование проявляет интерес к вашим разработкам. Покажите всё, что умеете. Но предупреждаю, – он понизил голос, – среди них есть скептики. Те, кто считает, что конница и пехота решают всё, а танки это дорогая игрушка. Вам придётся их переубедить.

Максим оглядел генералов. Лица суровые, некоторые с орденами ещё за Гражданскую. Старая школа. Та самая, которая в сорок первом будет бросать кавалерию против танков и терять дивизии за неделю.

– Переубедим, – коротко ответил он.

Сценарий второго дня был сложнее. Предстояло отработать встречный бой, самый трудный вид боевых действий, в котором, как показывает история, побеждает тот, кто быстрее разворачивается и наносит удар. Максим построил учения так: две группы, «красные» и «синие», выдвигаются навстречу друг другу с разных сторон полигона. Задача это обнаружить противника, развернуться в боевой порядок и нанести упреждающий удар.

«Красными» командовал Козырев. У него было шестьдесят Т-34–85, двадцать СУ-85 и батальон пехоты. «Синими» командовал один из генералов, Максим настоял, чтобы командование условным противником взял на себя кто-то из скептиков. Жуков поддержал идею, и выбор пал на генерал-лейтенанта Горелова, старого кавалериста, который, по слухам, до сих пор считал танки «бесполезными железными коробками».

Горелову дали пятьдесят Т-26 (машины, снятые с консервации и кое-как приведённые в порядок), а также два кавалерийских полка в поддержку, в общей сложности около трёх тысяч сабель. Сценарий имитировал типичную ситуацию: старая техника и старая тактика против новой.

– Товарищи, – Жуков поднялся на вышку и обратился к генералам, – прошу внимания. Сегодня вы увидите то, что, возможно, изменит ваше представление о современной войне. Или не увидите. Всё зависит от товарища Егорова и его людей.

Максим занял место у рации. На полигоне, разделённом на две зоны, разворачивались события. «Синие» Горелова, следуя классической тактике, выдвинулись вперёд кавалерийским авангардом. Разъезды конницы, человек по двести в каждом, рассыпались по фронту, прощупывая местность. За ними, в километре, шли основные силы: полки в конном строю и танки Т-26, растянувшиеся колонной по дороге.

«Красные» Козырева действовали иначе. Вперёд выдвинулись не конные разъезды, а разведчики, оснащённые радиостанциями. Они обнаружили противника на расстоянии десяти километров и немедленно передали координаты. Козырев, не дожидаясь полного развёртывания, бросил вперёд танковый батальон: двадцать Т-34–85, которые пошли наперерез кавалерийскому авангарду.

На вышке заспорили. Кто-то из генералов сказал, что это ошибка: танки без пехотного прикрытия уязвимы для кавалерийской атаки, особенно на пересечённой местности. Жуков слушал молча, поглядывая на Максима.

А на полигоне уже разворачивалась драма. Кавалерийские разъезды «синих», обнаружив танки, попытались уйти из-под удара, но не успели. Т-34–85 открыли огонь осколочно-фугасными снарядами. Разрывы ложились прямо в гущу конных масс. Кони шарахались, всадники падали, строй рассыпался. Это был не бой, а избиение. За пять минут головной разъезд, около двухсот сабель, перестал существовать как организованная сила.

Тем временем основные силы «синих»: танки Т-26 и кавалерийские полки начали разворачиваться для атаки. Горелов, судя по радиоперехватам, был в ярости и требовал немедленно контратаковать. Его танки пошли в лобовую атаку на позиции «красных», которые к тому времени уже заняли господствующую высоту.

– Сейчас начнётся мясорубка, – тихо сказал Соколов.

Но мясорубки не получилось. Потому что Т-34–85 открыли огонь с дистанции в полтора километра: предельной для Т-26, чьи орудия могли поражать цели только с восьмисот метров. Более того, снаряды Т-34–85, оснащённые улучшенной баллистикой, ложились с ювелирной точностью. Первый залп и пять Т-26 загорелись. Второй залп ещё семь. Третий залп и оставшиеся начали пятиться, пытаясь выйти из-под обстрела.

Но самое страшное для «синих» случилось на флангах. Там появились АСУ, которые до этого были скрыты в лесу. Они ударили во фланг наступающей кавалерии, той самой, что должна была обойти позиции «красных» с тыла. Снаряды рвались прямо в лаве, поднимая фонтаны земли и дыма. Кавалерийская атака, на которую Горелов возлагал столько надежд, захлебнулась, не дойдя до цели пятьсот метров.

Через час всё было кончено. «Синие» потеряли почти все танки и до половины кавалерии. «Красные» не потеряли ни одной машины. Только один Т-34–85 получил условное попадание, и то потому, что подставил борт под огонь замаскированного орудия.

Жуков молчал. Молчали и генералы. Первым нарушил тишину сам Горелов, он поднялся на вышку, красный, потный, и выпалил:

– Это нечестный бой! У них машины лучше, снаряды лучше, связь лучше! Дайте мне такие же и я покажу, как надо воевать!

– Не дадим, – ответил Жуков спокойно. – Потому что у немцев тоже будет лучше. И у них будут лучше танки и у них будет связь. А у нас если мы не перестроимся будут только шашки и тачанки. Понял, Горелов? Вот и думай.

Генерал замолчал, набычившись, но возражать не стал.

Второй день завершился разбором полётов, который Жуков устроил прямо на полигоне. Он говорил долго, жёстко, не стесняясь в выражениях, и главная мысль его речи была проста: армии нужна новая доктрина, новая техника и новые люди. Старые методы ведения войны умерли, навсегда и бесповоротно.

Вечером к Максиму подошёл Козырев.

– Ну, теперь-то он наш?

– Теперь – да, – сказал Максим. – Но теперь у нас другая проблема.

– Какая?

– Мы стали слишком заметны. А заметных людей в этой стране любят не все.

День третий. «Итог»

Третий день учений был запланирован как самый лёгкий, но именно он оказался самым нервным. Максим знал, что Жуков захочет поговорить не только о технике, но и о людях. А это означало одно: смотр личного состава.

В шесть утра личный состав сводной бригады был построен на плацу перед ангарами. Тысяча двести человек: танкисты, артиллеристы, механики, связисты, ремонтники. Все в новой полевой форме, подтянутые, выбритые. Максим лично обходил строй перед прибытием Жукова, поправлял ремни, проверял оружие. Козырев шёл рядом, сверяясь со списком.

– Нервничаешь? – спросил он.

– Нет. Просто хочу, чтобы он увидел не только машины, но и людей. Потому что машины без людей это просто груда металла.

Жуков приехал без свиты, только с адъютантом. Он медленно обошёл строй, вглядываясь в лица, иногда задавал вопросы, откуда родом, где служил, как попал в бригаду. Ответы были чёткими, как на подбор. Максим заранее проинструктировал людей: отвечать коротко, по делу, не мямлить.

После смотра Жуков попросил собрать командиров в штабном вагоне. Когда все расселись, он встал и сказал:

– Товарищи. То, что я увидел за эти три дня, превосходит всё, что я видел за тридцать лет службы. У вас есть техника, которой нет ни у кого в мире. У вас есть тактика, которая опережает время. Но самое главное это у вас есть люди. Я вижу, что они готовы воевать. И я хочу знать, – он повернулся к Максиму, – кто их учил. Кто учил вас?

Максим встал.

– Товарищ командующий. Учили нас книги. Труды Триандафиллова, Тухачевского, Иссерсона. Теория глубокой операции, которую они разработали ещё в тридцатых. Но мы пошли дальше. Мы добавили к их теории практику. И мы добавили вот что, – он положил на стол толстую папку. – Здесь проект новой организации бронетанковых войск. Танковые дивизии нового образца, с усиленной броней и артиллерией, с собственными подразделениями ПВО, с ремонтными батальонами и батальонами связи. Если мы успеем сформировать хотя бы десять таких дивизий до лета сорок первого, то мы встретим немцев во всеоружии.

Жуков взял папку, открыл, начал листать. Потом поднял глаза:

– Ты понимаешь, что это займёт годы? И что такие реформы потребуют одобрения на самом верху?

– Понимаю. Но если мы не начнём сейчас, то потом будет поздно.

В вагоне повисла тишина. Жуков долго смотрел на Максима, потом на карту, потом снова на Максима.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Я беру эту папку с собой в Москву. Я доложу наркому. Я добьюсь аудиенции у Сталина, если потребуется. Но ты, Егоров, должен понимать: если твои прогнозы не сбудутся, если война не начнётся в сорок первом или если немцы пойдут другим путём, – нам обоим не сносить головы.

– Я понимаю, – ответил Максим. – Но я готов рискнуть. Потому что цена бездействия слишком высока.

Жуков кивнул и спрятал папку в портфель.э

Через час он уехал. Максим и Козырев стояли у ворот ангара и смотрели, как чёрная машина скрывается за поворотом. Солнце уже клонилось к закату, и сосны отбрасывали длинные тени на примятую гусеницами траву. Полигон, ещё утром гудевший от выстрелов и моторов, затих. Только вдалеке ремонтники продолжали возиться с техникой, да где-то на кухне гремели котлами, готовя ужин.

– Как думаешь, он сможет убедить Сталина? – спросил Козырев.

– Жуков? – Максим усмехнулся. – Жуков кого угодно убедит. Он же упрямый, как танк. Но дело не только в Сталине. Дело в системе. Если вся машина будет сопротивляться, один человек, даже такой как Жуков, ничего не изменит.

– И что тогда?

– Тогда будем менять систему. По кирпичику. Начиная отсюда, с Урала, и заканчивая Москвой. Но для этого нам нужно время. И союзники.

– А у нас есть союзники?

Максим посмотрел на запад, где за лесами и горами лежала Европа, уже охваченная пожаром войны.

– Пока нет. Но будут. Когда немцы нападут на нас, мир увидит, кто на самом деле воюет с Гитлером. И тогда нам помогут. А пока мы сами работаем.

Они развернулись и пошли обратно в ангар. Впереди были месяцы подготовки, новые учения, новые машины и новые битвы, пока ещё на картах и полигонах, но уже скоро они должны были стать реальностью. Максим знал это точно. Потому что он уже видел эту реальность однажды. И не хотел, чтобы она повторилась.