Текст книги "Исповедь смертного греха 2 (СИ)"

Автор книги: Макс Вальтер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Глава 7
Иногда полезно думать

– Ну и что это было? – скрестив руки на груди, спросил Михеев.

Перед нами был развёрнут экран, на котором транслировалась запись нашего боя. Нейросеть собрала все данные с камер и наших визоров, а затем спроектировала точную 3D-модель схватки с тварями. И теперь мы могли посмотреть на произошедшее со всех возможных ракурсов.

– Как так вышло, что лучшие ученики обосрались при первой же возможности?

– Их было слишком много! – попытался оправдаться Мишка.

– Пра-авда-а-а⁈ – изобразил поддельное удивление майор.

Я впервые видел его таким. Обычно он всегда был сдержан и вежлив. Но сегодня внутри него клокотала ярость. Казалось, одно неосторожное слово – и он кого-нибудь из нас порвёт.

Сделав взмах рукой, Михеев выбросил перед нами ещё один экран, где действовала группа под командованием Димона. И тварей перед ними было куда больше, чем у нас. Однако его отряд действовал чётко и слаженно. Никто не суетился, не поливал сплошной очередью. Фланги прикрыты лучшими стрелка́ми, сам командир держит фронт, ещё двое прикрывают тыл. Отряд выстроен в форме пятиконечной звезды, и каждый занимается своим делом. Никто не лезет в чужой сектор обстрела, не пытается забежать вперёд. Они словно горнопроходческий щит перемалывали шестилапых ящеров.

– Ещё аргументы будут? – Майор уставился на Мишку. – Курсант Ибрагимова, доложить об ошибках!

– Замотаев подпустил противника слишком близко и забыл о защите фланга, переключив всё внимание в тыл. Пересветова запаниковала и не смогла вовремя сменить магазин. Литвинов, должен был прикрыть Дарью и дать ей возможность перезарядиться, но он слишком быстро израсходовал весь боеприпас. Я увлеклась и утратила связь с отрядом. Горячев вообще действовал сам по себе, будто он одиночка.

– Горячев… – Майор почему-то решил начать с меня. – Твой поступок едва не стоил жизни всему отряду. Ты это осознаёшь?

– Я спасал друга, – угрюмо буркнул я.

– Молодец, – хищно оскалился Михеев. – И в этот момент едва не потерял ещё четверых. Как тебе такой размен? Мало того, твой рывок превратил тебя в овощ, который сам требовал защиты. Вы выжили только благодаря какой-то невероятной удаче и тому, что к вам вовремя подошла подмога. Кстати, Ибрагимова – молодец. Это было единственное правильное решение. Вот здесь, Литвинов, какого хрена ты творишь?

– Стреляю.

– Ах, стреляешь! – всплеснул руками майор. – С завтрашнего дня назначаю тебе дополнительные два часа у огневого рубежа. Вместо вечернего свободного времени будешь у меня учиться стрелять. А это, Литвинов, пустая трата боеприпаса, а не стрельба. Почему оружие у бедра? Кто тебя этому научил?

– Простите…

– У своих товарищей прощения проси. Ты подвёл их, а не меня. Твоего друга едва не сожрали, потому что ты не смог вовремя прикрыть Пересветову. Замотаев!

– Я!

– Головка от… Кхе-кхе, впрочем, ладно, – раздражённо отмахнулся Михеев. – Это что за балет? Куда ты смотришь, когда твоя задача – держать левый сектор обстрела?

– Ну там Дашка крикнула…

– Ещё раз повторяю: твоя задача – держать левый сектор. Зачем ты лезешь туда, куда тебя не просят⁈

– Но их могли убить.

– Правильно. Вас всех могли убить. Моня, покажи нам вариант развития номер три.

Экран мигнул. Видео пришло в движение, и я увидел смерть друга. Тварь впилась острыми клыками ему в глотку и одним укусом практически отделила голову от тела. Молниеносный бросок – и вот шестолап уже вспарывает острыми когтями брюхо Дашки, а следующим прыжком добирается до Мишки. Повалив его, тварь точно так же, походя, вспарывает глотку приятелю. Я пытаюсь вести огонь по мечущейся цели, и в этот момент на меня сзади налетает ещё одна тварь. Она разрывает мне спину, ломает рёбра и вгрызается в лёгкие. Карина пытается отбиться от трёх тварей, которые планомерно берут её в кольцо, а в следующую секунду бросаются вперёд одновременно. Всего восемь секунд – и в складской зоне лежит пять трупов. Через тридцать приходит подкрепление и тупо добивает увлечённых едой тварей. Но нам это уже без разницы.

– Как тебе такой расклад? – усмехнулся Михеев, – А теперь, Моня, запусти вариант восемь.

Экран снова мигнул, отмотав видео к началу. Наш отряд втягивается в узкий проход между контейнерами. Я укладываю первую тварь, а дальше на нас нападает тройка из коллектора. Дашка точно так же возится с магазином. Мишка, стараясь прикрыть подругу, слишком быстро, от бедра, выпускает весь боеприпас в молоко. Но на этот раз Санёк работает исключительно по своему сектору. Он вовремя замечает метнувшийся в сторону отряда силуэт и срезает его короткой очередью. Я не отвлекаюсь на него и спокойно прикрываю Дашку с Мишкой. Они оба успевают смениться, а ситуация быстро переходит под наш контроль. Бой длится не больше двух минут, и наш отряд в полном составе возвращается на базу.

– Разница есть? – снова скрестив руки на груди, спросил Михеев.

Мы молча смотрели в пол. А что тут скажешь? Нам наглядно продемонстрировали наши критические ошибки. А судя по цифрам этих самых вариантов, у майора есть все возможные сценарии боя под рукой. Он без проблем разобьёт в клочья любой наш контраргумент. Даже Санёк с его вечной привычкой оспаривать всё и вся сейчас молчит, будто воды в рот набрал.

– Значит так, господа отличники. Я занижаю ваш общий балл на единицу.

Перед нашими глазами появились цифры, от которых тут же отняли целую единицу. Итого моя общая успеваемость моментально рухнула почти на самое дно. Карина тоже поморщилась, потому как со второго места её рейтинг рухнул на двадцатое. Про остальных вообще молчу.

– Вот это ни хрена себе погулять сходили, – буркнул Мишка.

– Свободны, – раздражённо махнул рукой Михеев, и мы поспешили покинуть кабинет инструктора, чтобы не выхватить чего-нибудь ещё.

– Простите, это я вас подвела, – первым делом заявила Карина, как только мы вышли в коридор.

– Все хороши, – покачал головой я. – Мы команда, а действовали каждый сам по себе. Майор прав, мы выжили благодаря чуду.

– А если сейчас опоздаем на урок, нам влетит ещё, – заметила Дашка.

Мы рванули в учебный сектор, используя все доступные резервы организма. До начала занятий оставалось всего полторы минуты. А сегодня у нас стоял какой-то новый спецпредмет, и опаздывать на него в первый же день – не лучшая идея. Да и лишнее внимание нам сейчас ни к чему. Наставник первым делом посмотрит на нашу успеваемость, которая находится ниже плинтуса. А там уже одному богу известно, что взбредёт ему в голову. Легко может нарезать нам какую-нибудь невыполнимую задачу, чтобы наказать и занизить оценку ещё больше.

Влетев в аудиторию, мы с облегчением выдохнули: наставник ещё не явился. Тяжело дыша, я плюхнулся на место и попытался успокоить дыхание.

Едва мы расселись, в аудиторию вошёл наставник. Сухонький старичок с худым, сильно вытянутым лицом и крючковатым носом. Он остановился у своего стола и осмотрел нас цепким взглядом.

– Итак, меня зовут Алексей Иванович. Я буду вести у вас предмет «Тактика скрытого проникновения». Этот предмет войдёт в ваш экзамен. Надеюсь не нужно предупреждать, что те, кто его не сдаст, будут отчислены? Первый урок посвящается маскировке на местности и наблюдению. Я хочу, чтобы все запомнили одну истину: если вы видите врага, значит, и он вас видит. Все ваши действия всегда, при любом раскладе, обязательно должны отталкиваться от этого. А теперь рассмотрим основные виды маскировки на местности…

Алексей Иванович ещё долго рассказывал и показывал, как оборудуется секрет, как маскируется позиция для наблюдения. Он не использовал высокопарных фраз и всё объяснял очень доступно, иногда даже показывая на пальцах. Мы узнали, что лучший способ спрятаться в лесу – это не закапываться в землю, а использовать естественные укрытия: поваленные деревья, густой подлесок, тени от скал. Что движение привлекает внимание быстрее, чем силуэт. Просто так запрограммирован человеческий глаз. Лучше всего он замечает прямые линии и симметрию, и поэтому ветки, торчащие из укрытия под неестественным углом, сдадут вас быстрее, чем громкий чих.

Он показывал нам различные снимки с дронов: вот позиция, замаскированная новичком, которая выглядит как пучок листвы посреди голого склона. Его видно за километр. А вот другая позиция, оборудованная профессионалом… Я так и не смог её найти, пока старик не обвёл её пальцем. Она буквально была прямо перед нами, в двух метрах от объектива.

– Видите? – усмехнулся он. – Вы смотрели прямо на неё и не заметили. Вот что такое правильная маскировка.

А потом он перешёл к городам. И вот тут всё стало совсем иначе.

– Маскировка в населённом пункте, – произнёс Алексей Иванович, и его голос стал чуть тише, словно он делился с нами чем-то сокровенным, – это самый сложный вид. Сложнее, чем в лесу, в горах и даже в пустыне. Потому что в лесу вы прячетесь от глаз, а в городе – от людей.

Он вывел на экран панораму типичной городской улицы: дома, тротуары, припаркованные машины, прохожие. Обычный день, ничего примечательного.

– В лесу вы можете лежать неподвижно часами, и белка пробежит по вашей спине, не заметив вас. Сделать подобное в городе невозможно. Разве что вашей целью не является угодить в ду́рку. Здесь вы должны двигаться и не просто так, а стать частью толпы. Толпа – это тысяча глаз, которые сканируют всё вокруг. Любой, кто выбивается из ритма, образа и контекста, мгновенно привлекает внимание.

Он ткнул пальцем в одного из прохожих на экране. Обычный мужчина в деловом костюме, который стоял посреди тротуара и зависал в визоре.

– Вот он. Он остановился. Все идут, а он стоит. Он уже подозрителен. Камера наблюдения уже отметила его. Охранник в магазине напротив уже бросил на него первый взгляд. Второй взгляд будет через десять секунд. Третий – уже через пять. А на четвёртом он подойдёт и спросит: «Вам помочь?» И это конец. Ваша легенда рухнула, потому что вы забыли главное правило: в городе вы не прячетесь. В городе вы маскируетесь под обычного человека. А обычный человек не стоит посреди тротуара, пялясь в одну точку. Он идёт, спешит по делам, потому что является частью потока.

Алексей Иванович махнул рукой, переключая слайд. Теперь на экране была та же улица, но снятая с другой точки сверху, с камеры наблюдения на здании.

– В городе вы всегда под наблюдением. Всегда. Камеры висят на каждом углу, в каждом подъезде, в каждом магазине. И не стоит забывать о визорах, которые находятся в башке у каждого. Они считывают ваше лицо, вашу походку, ваш силуэт. Система распознавания сравнивает вас с базой данных быстрее, чем вы успеваете моргнуть. Ваша задача – не быть распознанным. А для этого недостаточно надеть кепку и поднять воротник. Этому вас научат на уроке маскировки. В городе нужно изменить всё: походку, осанку, ритм движения. Вам необходимо стать другим человеком. И не только внешне, но и внутри, в собственном разуме. Потому что камера смотрит не на ваше лицо. Она смотрит на ваш силуэт. На то, как вы двигаетесь, как держите голову. Система считывает даже длину вашего шага. И если вы не измените это, никакой грим вам не поможет.

Он обвёл нас взглядом.

– Запомните: в городе ваша главная маскировка – это не одежда и не грим. Это поведение. Вы должны стать серой мышью. Ничем не примечательной. Такой, как все. Ваша задача – не выделяться. И поверьте, это самое сложное. Потому что вас годами учили выделяться, быть лучшими, первыми среди равных. А теперь я говорю вам: станьте никем, пустым местом, тем, кого никто не запомнит.

Он выключил экран и опёрся руками о стол.

– На сегодня всё. Завтра начнём отрабатывать. Вопросы?

Вопросов не было. Мы сидели молча, переваривая услышанное. Я смотрел на старика и думал о том, что этот предмет, пожалуй, будет самым сложным из всех. Не потому, что техника маскировки трудна. А потому, что она заставляет думать иначе. Алексей Иванович прав. Нам придётся переделать себя изнутри, чтобы слиться с толпой. Стать безликой серой массой вопреки всему, чему нас учили в последнее время.

* * *

– Так, стоп! – рявкнул Сергей Сергеевич. – Горячев, что за балет ты здесь устроил⁈

Я остановился и буквально в последний момент заблокировал удар оппонента, который, в отличие от меня, не успел вовремя замереть. Не понимая претензий, я уставился на тренера, силясь понять, что опять сделал не так. И вроде ни одного удара не пропустил, но…

– Вот. – Сергей Сергеевич развернул голографический экран. – Как это понимать?

– Я увернулся от удара.

– Я вижу, – хмыкнул он. – Почему не контратаковал? У противника открыто колено, он провалился.

– Не хотел травмировать…

– Горячев, чем мы здесь, по-твоему, занимаемся? Думаешь, я вас к соревнованиям готовлю? А если бы это была схватка с настоящим противником?

– Это другое…

– Нет, Костя, это рефлексы, которые мы здесь воспитываем. Твоя основная цель – вывести врага из строя, и как можно быстрее. Ещё раз.

Мы встали в стойку напротив друг друга, Сергей Сергеевич дал отмашку, и на меня тут же осыпался град ударов. Однако интерфейс работал исправно, и прежде чем противник дёрнулся, я уже знал, куда и с какой скоростью полетят его кулаки. С эдакой ленцой я отразил атаку, сместился влево и зарядил короткий лоу-кик под колено. Противник припал и тут же заработал от меня добивающий в челюсть. Бой закончился, так и не успев начаться.

– Ладно, принимается. – Тренер поморщился и переключил внимание на соседнюю пару: – Морозов, стоп! Откуда ты взял этот удар? Что значит – в кино видел⁈ Так, вперёд к груше, двести повторений. Давай-давай, любитель кинематографа. Чёрт-те что, дыра вас раздери! Замотаев, а ну мухой сюда…

Едва завершилась тренировка по рукопашному бою, мы тут же перешли в соседнюю аудиторию. Начался урок маскировки. Здесь царил совсем другой запах. Пахло спиртом, клеем и чем-то сладковатым, словно кто-то разлил на пол больничный антисептик. Вдоль стен тянулись те самые туалетные столики с зеркалами, только теперь на них громоздились целые арсеналы: наборы профессионального грима, накладные усы, бороды, парики, искусственные зубы, капы, меняющие прикус, и силиконовые накладки, меняющие овал лица.

Михеев стоял у своего стола. Дождавшись, пока мы рассядемся, он хлопнул в ладоши.

– Итак, сегодня работаем над возрастными изменениями. Ваша задача – состарить себя минимум на тридцать лет. Не просто нарисовать морщины и приклеить бороду, а именно состарить. Чтобы родная мать не узнала. У вас есть два часа. Начали.

Я уселся перед зеркалом и уставился на своё отражение. Тридцать лет. Это сколько мне будет? Сорок три. Я попытался представить, как буду выглядеть в этом возрасте, и понял, что не имею ни малейшего понятия. Мой отец не дожил до сорока, мать тоже. Мне не с кого было срисовывать, а потому я просто начал импровизировать. Представлял себе кого-то из учителей и пытался нанести на себя следы морщин, щетину и седину на висках.

Я взял со стола баночку с тональным кремом и принялся наносить его на лицо, стараясь сделать кожу более сухой и истончённой. Даже пигментных пятен не поленился добавить. Затем коричневым карандашом попытался нанести морщины. Лоб, уголки глаз, носогубные складки. Руки двигались механически, повторяя то, что показывал Михеев на прошлых занятиях, но мысли были далеко. Я думал о том, что старик Алексей Иванович был прав: самое сложное – не просто изменить внешность, а изменить себя изнутри. Перестать быть собой и стать никем. И я всячески пытался это сделать, представляя себя кем-то другим.

– Горячев. – Голос Михеева раздался прямо над ухом, заставляя меня вздрогнуть. – Ты что творишь?

– Состариваю себя, тащ майор, – тут же ответил я.

– Это не старик, это какая-то мумия. – Он взял со стола влажную салфетку и протянул мне, – Стирай. Смотри сюда.

Он наклонился к моему зеркалу и быстрыми, точными движениями начал наносить грим на своё лицо. Я смотрел, как за считаные минуты тридцатипятилетний мужчина превращается в шестидесятилетнего. Как проступают глубокие складки у рта, наливаются мешки под глазами, редеют волосы, припорошённые сединой из баллончика. Он работал молча, а я с удивлением наблюдал, как точно меняется его лицо.

– Видишь разницу? – спросил он, когда закончил. – Ты рисуешь морщины. А я меняю лицо. Морщины – это не просто линии на коже, а следы того, как человек жил. Как часто смеялся или же, напротив, хмурился. Если ты просто нарисуешь полоски, любой дурак поймёт, что это грим. Ты должен показать историю, характер. Ну-ка улыбнись.

Я растянул губы в улыбке.

– Видишь, вслед за губами пошли глаза, на коже образовались складки. Не нужно ничего придумывать, просто повтори эти линии. Составь характер того, кем ты хочешь стать, улыбнись или разозлись, посмотри, как при этом меняется твоё лицо. Понял?

– Кажется, да… – Я нахмурил брови.

– Тогда за дело. У тебя осталось меньше часа.

Я снова схватился за грим. Высушил кожу, убрал из неё здоровый румянец и принялся кривляться, внимательно следя за мимикой и за тем, в какую сторону ползут складки. А потом просто, короткими штрихами, продолжил следовать подсказкам.

И моя внешность начала меняться, принимать ровно тот облик, который я хотел. Не прошло и сорока минут, как из зеркала на меня смотрел строгий мужчина лет сорока.

Однако кое-что выбивалось из картины: глаза. В них всё ещё читался молодой блеск, яркий, чистый, не затуманенный усталостью организма. Но это легко исправили контактные линзы, которые также были включены в общий набор.

В конце я нанёс на щёки немного липкого состава, окунул губку в чёрную пудру, поднёс её к лицу и несколько раз щёлкнул по ней пальцем. На щеках появилась лёгкая небритость, отчего лицо сделалось более худым из-за игры светотени.

Михеев остался доволен. Мало того, я впервые получил высший балл на его предмете. От этого внутри разлилось какое-то тепло, и я ощутил гордость за свою работу. Наконец-то у меня начало хоть что-то получаться. Да, как же сильно выросли мои знания и навыки с тех пор, как я устроил экзекуцию Джонсону в интернате! Знай и умей я всё это тогда, ни за что в жизни не попался бы. Хотя… С Джонсоном всё было сработано чисто, пусть и не без ошибок. Но теперь я очень явственно видел их все и понимал, каким же был неуклюжим.

С каждым новым днём обучение становилось всё плотнее. Общеобразовательные предметы тоже никуда не делись: математика, физика, история, биология… и всё это с каждым разом становилось сложнее. Домашние задания мы делали урывками, чаще всего – поздно вечером, когда сил уже не оставалось ни на что, кроме как рухнуть в кровать. Но и этого не получалось. Нужно было читать, решать, зубрить.

Утро начиналось в шесть. Подъём, физподготовка… на завтрак – всего двадцать минут, за которые нужно успеть не просто поесть, а запихнуть в себя как можно больше калорий. Организм требовал топлива, и я привык набивать живот до отказа. Потом – три часа общеобразовательных предметов. Мы сидели в аудитории, глядя на голографические экраны, и впитывали информацию, которая когда-нибудь, возможно, спасёт нам жизнь. Или нет. Никто не знал.

Сразу после школы шла профессиональная подготовка. Огневая, рукопашка, тактика, маскировка, скрытное проникновение. Предметы сменяли друг друга, как патроны в магазине, без перерыва и пауз. Мы перебегали из одного сектора в другой, на ходу перекусывая концентратами. Обед, если повезёт, втискивался между тренировками. Чаще всего мы ели стоя, искоса посматривая на часы.

После обеда – очередные занятия. Спецпредметы, симуляции, работа в группах. Алексей Иванович гонял нас на городских и лесных эмуляторах до седьмого пота: мы часами лежали в виртуальной грязи, отрабатывая скрытное перемещение, учились сливаться с фоном, запоминали маршруты патрулей. Михеев требовал идеальной стрельбы. Сергей Сергеевич выжимал из нас всё на рукопашке, заставляя драться до тех пор, пока мышцы не отказывали или кого-нибудь не увозили в медсектор на каталке.

Вечер: быстрый ужин, короткая передышка и два часа на домашние задания. Мы собирались в общей комнате, раскладывали голографические экраны и молча работали, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами.

Я помогал Дашке с историей. Мишка, который внезапно оказался силён в геометрии, объяснял задачи Саньку. А Дашка отвечала нам тем же по физике. Взаимовыручка стала привычкой. Тем более на «Монолите» это считалось в порядке вещей. Из нас готовили команду, а потому и жить учили так, чтобы мы стали едиными во всём, заполняя сильными качествами слабые стороны товарищей.

В девять вечера: построение, подведение итогов дня, объявление оценок. Рейтинг обновлялся каждую неделю, и мы следили за ним, как за сводками с фронта. Моя позиция медленно, но верно ползла вверх. Карина уже добралась до пятёрки, а Димон, как всегда, был первым.

После построения – так называемое «свободное время». На деле это был ещё один час или два тренировок. Я уходил в спортзал или на полигон, отрабатывал связки, тестировал интерфейс, пробовал новые настройки, которые присылала Дашка. Иногда ко мне присоединялась Карина, и тогда мы работали в паре, молча, без лишних слов. Она уже не казалась мне такой быстрой, но всё равно, у неё было чему поучиться. А ещё я стал всё чаще замечать, что она своим молчаливым присутствием отрезает от меня других девчонок из параллельных отрядов.

В одиннадцать, наконец-то, отбой. Я падал на койку и проваливался в сон без сновидений, а через семь часов всё начиналось сначала. И так день за днём, неделя за неделей, месяц за месяцем.

К концу первого года обучения от такой гонки я перестал замечать, как сменяются дни недели. Они слились в один бесконечный цикл, состоящий из сплошных тренировок и учёбы. Выходных не было, праздников не существовало. Мы не покидали базу и не видели солнца, а дышали только фильтрованным воздухом, который пах озоном и машинным маслом.

Но я не жаловался. Напротив, я чувствовал, что с каждым днём становлюсь сильнее, быстрее, точнее. Наниты перестраивали тело, интерфейс работал всё стабильнее, а рефлексы, которые вдалбливали в нас наставники, становились второй натурой. Я больше не думал, когда стрелял, и не размышлял, куда и как бить. Тело действовало само, а мозг просто наблюдал, внося коррективы. И само собой, в этом ему немало помогали наниты.

Я становился оружием, и мне это нравилось.