Текст книги "Исповедь смертного греха 2 (СИ)"

Автор книги: Макс Вальтер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Глава 13
Выход в свет

– Ну где он там ходит? – раздражённо бросил Санёк. – Вылет через пять минут, а его всё нет!

– Да куда он денется, – спокойно ответил я. – Придёт.

– Вот не знаю… – Дашка покосилась на меня. – Это же Миша, от него чего угодно можно ожидать. Не удивлюсь, если он в самый ответственный момент где-нибудь ногу подвернул или башку свою тупую разбил.

– Даша! – Я удивлённо уставился на подругу. – Как же так? У вас ведь любовь.

– Да какая там… – отмахнулась она. – Мы уже шестнадцать лет вместе. С рождения друг друга знаем. Нет, он мне, конечно, нравится. Может, даже чуточку больше, чем нравится. Но вот эти его закидоны…

– Вас долго ещё ждать⁈ – рявкнул бортовой динамик шаттла. – Вылет через минуту.

– Твою же галактику! – возмутился Санёк. – Только не говорите, что Косой у нас за пилота.

– Шевелите булками, дыра вас задери! – снова рявкнул динамик. – Мне ещё двигатели прогревать.

– Пошли, – хмыкнул я и первым поднялся на борт.

Едва мы вошли в салон, как задний шлюз с гулом закрылся, а корпус мелко задрожал из-за включенных двигателей.

– Внимание, экипаж, прошу занимать места согласно купленным билетам, – весёлым голосом оповестил Мишка по внутренней связи. – Присаживайтесь поудобнее и не забудьте пристегнуть ремни.

– Господи, где же я так нагрешил-то? – Санёк закатил глаза и, плюхнувшись в кресло, трясущимися руками принялся щёлкать пряжками.

Дашка всё делала молча, но, судя по её бледному лицу, ей это тоже не очень нравилось. В отличие от них, я чувствовал себя уверенно и знал, что Мишка доставит нас куда угодно, и без каких-либо проблем. На курсе он был вторым по успеваемости среди своего потока. А значит, он отличный пилот. Возможно, даже лучше того, что когда-то забирал нас из дома.

– Приготовьтесь, вас ожидает перегрузка до шести G. До старта десять… девять… восемь…

Саня вцепился в подлокотники, продолжая бормотать то ли проклятья, то ли молитву. Дашка вообще закрыла глаза. Забавно было за ними наблюдать.

Однако после посадки у нас состоится серьёзный разговор. Мы собираемся прикрывать друг другу спину, а значит, доверие в команде должно быть абсолютным. Нет, частично я их понимаю, Мишка пилотирует нас впервые. Но за прошедшие два года у него уже около ста часов чистого лётного времени. Есть даже три рейса за пределы галактики Монолита. И все они прошли на сто процентов успешно. С другой стороны, это же Мишка. И от него реально можно ожидать чего угодно.

Двигатели взревели, и салон заполнился низким гулом, от которого закладывало уши. Корпус вздрогнул, застонал, и я почувствовал, как мы оторвались от взлётной площадки. С каждой секундой тело наливалось всё бо́льшей тяжестью, и это притом, что взлёт осуществлялся в антигравитационном колодце. Но как бы объяснила Дашка, сейчас работает не гравитация, а инерция.

Впрочем, наниты прекрасно с ней управлялись. Кроме тяжести, я не чувствовал никакого дискомфорта. А ведь предыдущие полёты давались мне гораздо тяжелее. Казалось, будто голова вот-вот лопнет от избыточного давления.

Я попробовал оторвать руку от подлокотника, и у меня получилось. Ощущение было таким, будто я держу гантель килограммов на десять-двенадцать.

Перегрузка продлилась около пяти минут, и вскоре я почувствовал необычайную лёгкость. Руки сами оторвались от подлокотников и слегка приподнялись, внизу живота защекотало, а к горлу подкатила тошнота. Об этой реакции организма на невесомость мы уже знали, а потому обошлись без завтрака. Ничего страшного, можно и потерпеть. Это гораздо лучше, чем летать по салону с пылесосом, собирая шарики блевотины.

– Ну как вы там, живы? – насмешливым тоном спросил Косой. – Готовый к новым приключениям?

– Готовы, – отозвался Санёк. – Давай, запускай уже раствор, вырубай нас.

– Уверены? Я могу доставить вас до врат в сознании. Правда, это займёт около трёх суток. Местная точка лагранжа находится довольно близко.

– Миш, у нас нет времени на экскурсии, – вставил своё слово я. – Не забывай, нам ещё предстоит перелёт до Норд-Прайма.

– Как пожелаете, – ответил он. – Сейчас проложу курс, и домчимся с ветерком. Скоро вы почувствуете небольшой укол. Задаю ускорение. Приготовьтесь.

Игла вошла в шею, и буквально через пару секунд глаза налились тяжестью. Проход через врата снова был совершён в бессознательном состоянии. Очнулся я, когда шаттл коснулся посадочной площадки. Но я запомнил, что у нас есть возможность прочувствовать на себе проход через портал и, скорее всего, на обратном пути попрошу Мишку, чтобы он нам это устроил.

Мы сели на планету, которая считалась нейтральной в юрисдикции корпораций. То есть ей владели все понемногу и одновременно никто. Такой же статус имелся у колыбели человечества, у Земли. Это было сделано специально, чтобы оставалась возможность для лазеек в уставах корпораций. Ну и для удобства перемещения между юрисдикциями.

Все вокруг знали и понимали, что с подобных планет чаще всего прилетают шпионы конкурентов и другие тёмные личности. Но на это закрывались глаза по той простой причине, что рано или поздно даже корпорациям, недовольным таким положением, приходилось засылать агентов. Я честно пытался разобраться в местном месиве, которое здесь именуют политикой нейтралитета, но не смог понять и половины. Главное, что я запомнил: после посадки нам нужно явиться в посольство «Заслона», где мы получим дальнейшие инструкции. А заодно в комфортной обстановке сменим внешность и документы, с которыми собираемся проходить гражданский контроль.

Шлюз с тихим шипением отошёл в сторону, и в салон ворвался свежий воздух. Не фильтрованный, который пах озоном и машинным маслом, а настоящий, живой. С цветочным ароматами и одновременно солёный, словно где-то рядом раскинулось море. Вживую я его ни разу не видел, но очень надеялся, что когда-нибудь посещу.

Мы спустились по трапу, и я на мгновение замер, давая глазам привыкнуть к яркому солнечному свету. После двух лет в полумраке Монолита, после вечных сумерек, пробивающихся сквозь матовые купола, и искусственного освещения это было почти болезненно. Я зажмурился, прикрыл глаза ладонью и только потом начал медленно осматриваться. Наниты что-то подстроили в моих глазах, и резь пропала.

Посадочная площадка, залитая солнцем. Настоящим, жёлтым и тёплым. Вдалеке, за периметром космопорта, вздымались в небо шпили высоток. Их зеркальные фасады искрились бликами, отражая светило. Прозрачное, невероятной глубины, голубое небо раскинулось над головой. Не серая хмарь Монолита с желтовато-ржавым оттенком, а именно голубое, с редкими белыми облаками, которые лениво ползли за горизонт.

– Офигеть, – прошептал Мишка, спускаясь следом. Он задрал голову и так и застыл. – Вы это видите? Оно же… голубое!

– Голубое, – подтвердила Дашка, и в её голосе я услышал те же нотки детского восторга, что испытывал сам. – Я уже забыла, как это чудесно.

Санёк ничего не сказал. Он просто стоял, подставив лицо лучам, и улыбался. Два года без настоящего солнечного света, без ветра и запахов – и вот теперь всё это обрушилось на нас разом.

У края площадки нас уже ждала машина. Типичный городской флайер: кузов, напоминающий микроавтобус, только более обтекаемый, с тонированными стёклами и отъезжающей в сторону дверью. Четыре винта, расположенные попарно на передней и задней осях, сейчас были сложены вдоль корпуса.

Рядом с флайером стоял человек. Высокий, подтянутый, в безупречно сидящем костюме. Такие носят дипломаты и старшие менеджеры, когда хотят произвести впечатление. Светлые волосы зачёсаны назад, а на лице вежливая, чуть отстранённая улыбка. Такие ещё называют искусственными. Губы вроде её показывают, но глаза при этом остаются пустыми, без эмоций. Он окинул нас цепким взглядом, мгновенно оценивая, и кивнул:

– Господа, прошу на борт. Меня зовут Аркадий Львович, я ваш куратор на этой планете. В посольстве вас уже ждут. Если кто спросит, вы прибыли сюда с дипломатическим визитом. В детали вдаваться не нужно.

Мы переглянулись и, не сговариваясь, двинулись к флайеру. Дверь плавно уехала в сторону, открывая доступ в прохладный, пахнущий кожей и кондиционированным воздухом салон. Я забрался первым и уселся у окна, предвкушая вид на город.

Флайер поднялся плавно, почти беззвучно. Только лёгкий гул винтов, раскрывшихся в полёте, напоминал о том, что мы не парим в невесомости. Мы пролетели над космопортом, и перед нами распахнулась панорама города.

Он был прекрасен. Высотки вздымались к небу, как гигантские кристаллы, и их стёкла отражали солнце тысячами бликов. Некоторые здания были соединены воздушными переходами, по которым сновали крохотные фигурки людей. На крышах многих небоскрёбов зеленели сады. Настоящие парки с деревьями, газонами и даже бассейнами, вода в которых искрилась под солнцем. В общем, везде шик и блеск. Вдоль улиц тянулись ряды зелёных насаждений, и я заметил, как между домами, на уровне двадцатого или тридцатого этажа, проплыла стая каких-то белых птиц.

Внизу, на улицах, было полно людей. Они шли по тротуарам, сидели в открытых кафе, стояли у витрин магазинов. Обычная жизнь в обычном городе. После Монолита он казался чем-то невероятным. Слишком… ярким, что ли?

– Тут гравитация какая? – спросил Санёк, отрываясь от окна.

– Одна и три десятых G, – ответил Аркадий Львович, не оборачиваясь. – Немного выше земной, но вы, я полагаю, справитесь.

Я кивнул. После Монолита с его двумя и двумя десятыми одна и три ощущалась почти как невесомость. Тело было лёгким, движения – свободными. После двух лет тренировок при повышенной силе тяжести здесь, с нанитами в теле, я могу творить чудеса.

Флайер начал снижаться. Впереди показалось здание посольства. Не такое высокое, как соседние небоскрёбы, похожие на пёрышки. Это было более массивным, с глухими стенами из тёмного стекла и эмблемой «Заслона» над главным входом.

– Прибыли, – объявил Аркадий Львович, и флайер мягко опустился на посадочную площадку перед зданием. – Прошу за мной. Ваши комнаты уже готовы. Душ, одежда, грим… Всё в вашем распоряжении. Если пожелаете, я распоряжусь, чтобы вам подали обед.

– Да, будьте любезны, – подражая вежливости оппонента, попросил Мишка. – А то жрать хочется, аж переночевать негде.

– Замолчи быстро! – Дашка толкнула его локтем.

– А чё я такого сказал-то? – уставился на подругу Косой.

– Всё, иди… Я тебе потом объясню.

Мы вышли из флайера и направились к дверям посольства. А когда перешагнули порог и оказались в вестибюле, я на некоторое время замер, не веря своим глазам. Такого убранства я не видел даже на картинках. Это было… Да просто неописуемо. Одна только люстра, свисающая с высоты в десять метров, поражала воображение даже самого искушённого фантазёра.

Аркадий Львович провёл нас через вестибюль, и я на некоторое время забыл, зачем мы здесь. Холл посольства напоминал скорее музей, чем административное здание. Пол из тёмного мрамора, отполированного до зеркального блеска, отражал свет огромной люстры, свисающей с высоты третьего этажа. Да и сама люстра была произведением искусства: сотни хрустальных пластин, переливающихся мягким золотистым светом, складывались в сложную спираль, напоминающую галактику. По стенам тянулись голографические панели с видами планет, принадлежащих «Заслону», а между ними, в нишах, стояли какие-то скульптуры, происхождение которых я даже не пытался угадать.

Мишка присвистнул, но Дашка снова толкнула его локтем, и он осёкся. Аркадий Львович сделал вид, что ничего не заметил, и жестом пригласил нас к лифту. Кабина была просторной, с панелью из тёмного дерева и сенсорным экраном вместо кнопок. Куратор приложил ладонь к сканеру, и лифт плавно пошёл вверх.

Двадцатый этаж встретил нас длинным коридором с приглушённым светом и мягким ковровым покрытием, гасящим шаги. Аркадий Львович остановился у первой двери и обвёл нас взглядом.

– Ваши комнаты, – произнёс он. – Номера с третьего по шестой. Открываются по отпечатку пальца. Ваши данные уже в системе. Располагайтесь, приводите себя в порядок. Обед подадут через час в гостиной в конце коридора. Если что-то понадобится, вызывайте меня через терминал.

Он кивнул и удалился так же бесшумно, как и появился.

– Это же офигеть не встать! – выдохнул Санёк. – Мы теперь что, вот так постоянно жить будем?

– Губу закатай, – фыркнула Дашка. – Я бы на твоём месте не особо привыкала.

– Согласен, – поддержал подругу я. – Мы здесь не за этим.

– Тем не менее никто не мешает воспользоваться случаем. – Мишка ощерился и приложил палец к дверной ручке. Внутри что-то тихо загудело, щёлкнуло, и приятель замер, распахнув створку.

– Гля, пацаны, да я такого богатства ни в жизни не видел! Это что, всё моё?

– На время, – буркнула Дашка и, пихнув друга плечом, вошла внутрь. – Я в душ, меня не беспокоить.

– Эй, у тебя своя комната есть! – возмутился Косой.

– Ничего, потерпишь меня в качестве соседа. Помогу тебе рожу загримировать, – донёсся её голос из ванной.

Я вошёл в свой номер и закрыл за собой дверь. Комната оказалась неожиданно просторной. Огромное панорамное окно от пола до потолка открывало вид на город, и я на мгновение застыл, глядя на шикарный вид.

Интерьер был выдержан в строгом, почти спартанском стиле, но при этом каждая деталь кричала о дороговизне. Кровать с идеально белым постельным бельём, тумбочка из настоящего дерева, встроенный шкаф с зеркальными дверцами. Напротив кровати – голографическая панель во всю стену, сейчас выключенная. Слева от входа – дверь в ванную, отделанную серым камнем, с душевой кабиной, которая при желании могла превратиться в паровую баню.

На терминале у кровати лежал небольшой буклет с надписью «Добро пожаловать в посольство корпорации 'Заслон!». Я усмехнулся. Даже здесь, на нейтральной планете, они не упускают случая напомнить о себе.

Скинув комбинезон, я отправился в душ. Вода смыла усталость и остатки Монолита. Я стоял под горячими струями, чувствуя, как расслабляются мышцы, и впервые за долгое время позволил себе просто ни о чём не думать. Вода здесь была настоящей. Не рециркулированной и фильтрованной через сотню циклов, а живой, мягкой. Ещё одна мелочь, от которой я успел отвыкнуть.

Обед подали в гостиной в конце коридора. Небольшой зал с уже привычными панорамными окнами. Стол, накрытый на четверых, уже ждал нас. Белые скатерти, настоящие приборы из металла. Еда простая, но качественная: мясо с овощным гарниром, свежий хлеб, лёгкий десерт. Мишка набросился на еду так, будто его не кормили месяц, и Дашка на этот раз не стала его одёргивать. Она и сама метала с большим аппетитом. Так сказать, побочное явление после нескольких суток в космосе, когда питательный раствор подаётся непосредственно в вены.

Я дождался, пока все утолят первый голод, и отложил вилку.

– Значит так, – произнёс я, и мои друзья тут же подобрались. – Это последний раз, когда мы видимся. Дальше мы действуем по одиночке.

Санёк кивнул, Мишка перестал жевать.

– С этого момента мы больше не группа, а четверо незнакомых друг с другом людей, каждый со своей легендой и своей задачей. На Норд-Прайм летим разными рейсами, в разное время. Там селимся в разных гостиницах. Связь только через защищённый канал. Личные встречи – в крайнем случае и только после тщательной проверки. Вопросы?

– Да какие вопросы, – пожал плечами Санёк. – Всё как на учениях, только по-настоящему.

– Именно, – подтвердил я. – Поэтому никакой самодеятельности. Никаких «я подумал и решил». Если что-то идёт не по плану, выходите на связь, докладываете и ждёте указаний.

Я обвёл их взглядом.

– Главное, не паникуйте, даже если находитесь на грани провала. Вас обязательно будут изучать под микроскопом и задавать вопросы с подвохом. Всё чётко придерживаемся легенды.

За столом повисла тишина. Потом Мишка хмыкнул и поднял стакан с соком.

– За нас, командир.

– За нас, – поддержал Санёк.

Дашка ничего не сказала, но подняла свой стакан и посмотрела на меня тем самым взглядом, который говорил больше любых слов. Мы чокнулись и выпили. Простой жест, но он означал больше, чем любые клятвы.

– Всё. – Я поднялся из-за стола. – Разбег. Мой рейс через два часа. Удачи нам всем…

* * *

Я встал перед зеркалом и открыл набор грима. Наниты уже изменили прикус, надбровные дуги и овал лица, основа была готова. Оставалось добавить детали. Я нанёс на лицо состав, старящий кожу, и добавил несколько едва заметных шрамов в качестве памяти о «полевых работах». Лёгкая небритость, тени под глазами, пара пигментных пятен на лбу. Через сорок минут из зеркала на меня смотрел уставший мужчина лет тридцати пяти. Тот самый геолог, каких сотни. Обычный, ничем не примечательный.

Одежда, которую я достал из чемодана, довершила образ. Простые брюки, рубашка немаркого цвета, потёртая куртка с нашивкой геологического института. И, конечно же, трость с керамическим стволом внутри. Она легла в руку непривычной тяжестью, и я решил немного попрактиковаться. Сделал несколько шагов по комнате, привыкая к новому образу. Хромота, походка, манера держать голову, – всё это я репетировал ещё на Монолите. Наниты тут же подстроились к игре, и спустя пять минут образ стал неотъемлемой частью меня.

В дверь постучали. Я оторвался от своего занятия и распахнул створку. На пороге стоял Аркадий Львович. Он окинул меня цепким взглядом и удовлетворённо хмыкнул. Похоже, мой образ произвёл на него неслабое впечатление. На пару секунд он даже замешкался. А значит, я всё сделал правильно.

– Отлично выглядите, – прокомментировал он. – Готовы?

Я молча кивнул.

– Следуйте за мной.

Мы спустились на лифте, но не в вестибюль, а ниже – на подземный уровень, которого не было на общедоступной схеме здания. А с ней я ознакомился в первую очередь и на всякий случай даже пути отхода просчитал. Длинный коридор, тусклое освещение и дверь, которая вела в подземный переход, конец которого сходился в точку.

– Этот тоннель соединяет посольство с гостиницей «Астория» в соседнем квартале, – пояснил Аркадий Львович. – Вы выйдете через служебный вход. Документы на имя Сергея Валерьевича Князева уже в системе гостиницы. Человек с вашей внешностью зарегистрировался вчера вечером. Вы просто продолжите его пребывание. Стойка регистрации, холл, такси до космопорта, – всё как у обычного постояльца. Вопросы?

– Никак нет.

– Тогда удачи, господин Князев.

Он развернулся и ушёл обратно в тоннель, а я толкнул дверь и вышел в служебный коридор гостиницы. Через минуту я уже стоял на улице, опираясь на трость и щурясь от яркого солнца. Обычный геолог, спешащий на конференцию. Никто не обращал на меня внимания. Я поднял руку, и к тротуару плавно подкатило автоматическое флайер-такси.

– В космопорт, – бросил я, усаживаясь на заднее сиденье.

Машина плавно поднялась и влилась в поток. Я смотрел в окно на проплывающие мимо небоскрёбы и думал о том, что скоро точно так же поедут в космопорт Дашка, Санёк и Мишка. Что ожидает нас впереди – непонятно. Первое задание, настоящее, боевое. От того, как мы его выполним, зависит наша дальнейшая жизнь.

Я снова окунулся в информацию о цели и уже в сотый раз перебрал в уме план, которого мы решили придерживаться. Однако память о жизни в интернате подсказывала, что не всё и не всегда получается спланировать. И чаще неизвестные переменные вносят коррективы даже в самый безупречный план. Случиться может всё что угодно, даже на этапе подготовки. Например, я не смогу пройти таможенный контроль, или кто-то из моих друзей попадёт в аварию во время поездки в космопорт. И это только самые очевидные вещи.

Я глубоко вдохнул и попытался успокоиться. Наниты моментально подстроились и взяли под контроль гормональную систему. Мысли сделались ярче и понятнее. Флайер слегка накренился и пошёл на посадку. И пока он не коснулся шасси асфальта стоянки, я внимательно осмотрел здание космопорта с высоты птичьего полёта, запоминая входы и выходы. Всё, детство кончилось, школа и академия остались позади. А впереди меня ждёт работа.

От этой мысли на душе сразу стало спокойнее. Флайер ещё не сложил винты, а я уже с головой ушёл в работу.

Глава 14
Чужая земля

Космопорт встретил меня суетой и нескончаемым гулом голосов. Я впервые в жизни оказался в столь людном месте, отчего сразу почувствовал себя неуютно. Казалось, будто тысячи глаз одновременно уставились на меня, разбирая мой образ на косточки. На деле же никому до меня не было никакого дела. Люди спешили на посадку или же, напротив, прогуливали вразвалочку в ожидании отправки рейса. Их больше привлекали пёстрые витрины магазинов, чем какой-то хромой, невзрачный мужик в застиранной рубашке.

Однако на мгновение я всё-таки замер. Но быстро взял себя в руки и похромал в сторону рамки. Чемодан с микроскопом и дорожную сумку поставил на ленту, а сам двинул через металлосканер.

– Мужчина, подойдите, пожалуйста, – поманил меня рукой служащий космопорта.

– Что-то не так? – вежливо поинтересовался я.

– Откройте, пожалуйста. – Он указал на чемоданчик.

Я щёлкнул замками, предварительно приложив к сканеру большой палец, и, откинув крышку, развернул кофр к служащему.

– Что это?

– Микроскоп.

– Ясно. – Служащий безэмоционально осмотрел прибор, положил его обратно и, закрыв крышку, махнул рукой, мол: проходите.

Я подхватил свои вещи и двинулся дальше. Впереди меня ожидали ещё две проверки. И это только здесь, на нейтральной планете. После посадки на Норд-Прайм меня будут изучать ещё более тщательно. Но пока всё идёт хорошо, а микроскоп отлично отвлекает внимание от главного: трости, под которую замаскирован ствол винтовки.

Далее пришлось отстоять очередь на регистрацию, где у меня забрали сумку в багаж. Трость тоже забрали, ввиду правил безопасности. Вместо неё мне предоставили инвалидное кресло для удобства перемещения. А заодно, как человеку с дефектом здоровья, выдали билет с ближайшим местом ко входу. Всё получилось даже лучше, чем я ожидал.

Используя джойстик на подлокотнике, я покатил в сторону таможенного контроля. Без труда прошёл личный досмотр, и даже паспорт не вызвал никаких вопросов. Сотрудник отсканировал моё лицо, снял данные с чипа в шее, и вскоре перед глазами всплыло сообщение, разрешающее проход в юрисдикцию корпорации «Рудкофф».

Я вырулил в зал ожидания и смешался с толпой. А чтобы до конца соответствовать образу, купил себе самый дешёвый бутерброд с куском синтетического мяса и бумажный стаканчик бледного чая. Несмотря на то, что данный рацион смело можно было назвать нищенским, ценник на него очень сильно меня удивил. Хорошо, что командировочных средств нам перечислили с большим запасом. По идее, я мог бы без труда пообедать в VIP-зоне, но такой поступок явно вызвал бы кучу вопросов.

Время тянулось словно резиновое, и чтобы его скоротать, я в очередной раз погрузился в изучение задания. Перебрал два других образа, которыми скоро придётся воспользоваться, и несколько раз прочитал краткую сводку по цели. Данные, которые нам предоставили на Монолите, были очень скудны и, скорее всего, не отображали всей действительности. Ну не может человек с деньгами вести затворнический образ жизни. Лично я в это не верил. Да и графа с пороками и вредными привычками казалась какой-то… надуманной, что ли? Словно кто-то специально выдумал легенду по типу моей и всячески старался её придерживаться. В любом случае разбираться со всем этим придётся на месте.

Приятный женский голос объявил о посадке на рейс до Норд-Прайма, и я взялся за джойстик. Коляска послушно покатила меня в сторону ленты, за которой уже успела собраться очередь. Я принялся рассматривать и изучать стоящих в ней людей. Не ради праздного любопытства, а на будущее, чтобы перенять чьи-то привычки, манеру говорить и двигаться. В общем, старался проводить каждую свободную минуту с пользой. Заодно выявлял тех, кто привлекает внимание, а по кому взгляд скользит не задерживаясь.

К слову, в этом грёбаном кресле я привлекал внимание гораздо сильнее, чем громогласный мужик в деловом костюме, который непрерывно разговаривал с кем-то по визору. На него косились постоянно, как и на меня. Только он вызывал в толпе неприязнь, а я – сочувствие. Не уверен, что это хорошо, но пока всё работает, идёт в соответствии с планом. Может, оно и к лучшему, что толпа запомнит инвалида в кресле, а не подтянутого, крепкого молодого человека. Вряд ли кто-то станет подозревать инвалида в убийстве высокопоставленного юриста.

Мне помогли заехать на борт шаттла и придержали, пока я пересаживался в пассажирское кресло. Это в очередной раз вызвало череду любопытных взглядов. Но я делал вид, будто их не замечаю. Человек, который прожил с такой травмой не один год, должен был научиться их игнорировать.

* * *

Полёт мало чем отличался от нашего, с Монолита. Разве что кресла были помягче и взлёт не терзал тело лютыми перегрузками. Зато до открытого космоса мы добирались более двух часов вместо привычных десяти минут. Забота о здоровье граждан – прежде всего. Как только наш вестибулярный аппарат привык к невесомости, в шею впилась игла, погружая пассажиров в эдакое подобие комы.

Делалось это по одной простой причине: мало кто смог бы перенести перегрузку ускорения, с какой шаттл мчался к точке лагранжа, где висели врата. Если бы мы двигались со скоростью, которую способен вынести организм, полёт занимал бы долгие месяцы. На уроках истории мы проходили эту часть о начале экспансии. И полёты того времени могли натурально длиться до полугода.

С открытием новых двигателей всё изменилось, но пришла другая беда: огромные перегрузки. И пока способ борьбы с ними оставался только медикаментозным. Нас погружали в особое состояние и при помощи лекарств укрепляли сосуды, защищая их от разрыва. И да, я наконец-то получил ответ на вопрос, почему эти лекарства не вводятся сразу при взлёте. И он оказался банальным: дело в тошноте. При переходе в состояние невесомости у многих не выдерживают желудки. А в космосе с такими вещами шутки плохи. Мало того, что ты можешь захлебнуться сам, так ещё и твоя рвота способна убить сидящего рядом.

Правда, гражданские рейсы оказались оборудованы специальными кармашками на спинках впереди стоящих кресел. И те, чьё нутро оказалось слабым, выворачивали его туда. Так что в отличие от военной техники, здешние стюардессы по салону с пылесосами не летали. Я ещё подумал, почему военные не переняли подобную практику у гражданских рейсов. Но быстро сообразил, что нам оно и не требовалось. Весь отбор в ШОК вёлся очень строго. Слабых среди нас нет. А тот случай с вывозом гражданского населения с Осколка – большая редкость.

* * *

После приземления нас попросили оставаться на местах. Судя по ропоту вокруг, это была обычная процедура, но здесь она почему-то затянулась. Прошло минут десять, прежде чем двери шлюза открылись и в салон вошли двое сотрудников службы безопасности в тёмно-синей форме с нашивками «Рудкоффа». Они не спеша двинулись по проходу, сканируя пассажиров ручными приборами. Один из безопасников остановился возле меня, провёл сканером, и перед моими глазами тут же вспыхнуло разрешение на въезд, а система считала чип в шее и сверила его с базой данных.

– Цель визита? – спросил он, глядя на голографический экран.

– Конференция по минералогии, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал устало. – У меня доклад.

Он что-то пометил на экране и перешёл к следующему пассажиру. Я выдохнул. Первый барьер пройден.

Дальше всё пошло как по маслу. Единственное, что меня немного напрягало, так это то, что здесь было заметно больше охраны. Поддерживаемый двумя стюардами, я вышел из шаттла в светлый, просторный зал прилёта. И едва пересёк порог, как ко мне тут же подкатил небольшой автоматический кар с креслом. Система считала данные с моего чипа и знала, что пассажиру требуется помощь.

– Сергей Валерьевич Князев? – уточнил механический голос.

– Да, – кивнул я.

– Прошу садиться. Я доставлю вас к зоне досмотра.

Я опустился в кресло, и кар плавно покатил по залу, лавируя между пассажирами. Мой багаж – кофр с микроскопом и дорожную сумку с тростью – должны отдать позже на багажной ленте. Это я уже знал. В зоне досмотра меня встретил сотрудник, такой же подтянутый и безэмоциональный, как и все вокруг. Он провёл ручным сканером, сверил показатели, задал пару дежурных вопросов.

Тем временем на ленте подкатил мой багаж, и его сразу пропустили через сканирующую рамку. Я видел, как кофр с микроскопом на пару секунд задержался. Оператор что-то внимательно порассматривал на экране, но затем лента двинулась дальше, и мой багаж уехал в зону выдачи. К слову, трость не вызвала у охраны никаких вопросов.

– Проверка завершена, – произнёс сотрудник. – Добро пожаловать на Норд-Прайм. Ваш багаж можете получить у стойки три.

Кар отвёз меня к багажной ленте, где я забрал свои вещи. Достал трость, опёрся на неё и, прихрамывая, направился к выходу в город. Никто не обращал на меня внимания. Для окружающих я – обычный хромой пассажир, каких десятки в каждом рейсе. Без коляски внимание к моей персоне растаяло без следа.

На улице меня встретил холодный ветер и низкое, затянутое свинцовыми тучами небо. Норд-Прайм не баловал гостей солнцем. Я поднял руку, и к тротуару тут же подкатило такси, вызвав у меня удивление. Я уже настолько привык, что машины должны летать, что наземный транспорт показался чем-то из ряда вон. Однако виду я не подал. Всё-таки по легенде я работаю на «Рудкофф» и хотя бы косвенно, но должен быть знаком с их вотчиной.

– Гостиница «Сатурн», – бросил я в пустоту. Транспортом здесь управляла автоматика.

Машина тронулась, и я позволил себе слегка расслабиться. Первый этап пройден. Я на территории врага, и пока всё идёт по плану. Осталось заселиться и… А что дальше? Не могу же я войти в гостиницу одним человеком, а выйти – другим.

Я осмотрел город через окно автомобиля. Всё как в симуляции у Алексея Ивановича. Кишащая человеческая масса, которая постоянно куда-то спешит. Люди едят из каких-то пакетиков и пьют из бумажных стаканов прямо на ходу. Любое нарушение в потоке тут же привлекает внимание. Вот, к примеру: мужик доел свой обед и остановился возле урны, чтобы выбросить упаковку. Всего на несколько секунд, но он уже похож на маяк посреди бушующего океана. Человеческий поток вынужден его огибать, образуя эдакое искривлённое пространство. Казалось, в этом месте даже толпа стала чуть плотнее.

В небе постоянно курсируют дроны. Их отчётливо видно через панорамную крышу. У каждой машинки свой маршрут, и как только из видимости исчезает один дрон, появляется другой, который курсирует по соседнему кварталу. Слепых зон попросту нет. Здания вокруг невысокие, максимум до сорока этажей, с минимумом стекла. Всё больше попадаются бетонные коробки строгих цветов: серый, коричневый, тёмно-синий, а иногда и просто чёрный. И как только люди, живущие здесь, не впадают в депрессию? Ни цветочка, ни кустика, ни единого яркого пятна, только камень, мрамор и бетон. Даже в одежде прохожих соблюдается строгая цветовая гамма.