Текст книги "Системный тактик (СИ)"
Автор книги: Макс Крынов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)
У двери кабинета я остановился, пока Марсден, лакей отца, доложит о моем приходе. Дыхание уже стало тяжелее, лицо наверняка покраснело, а спина противно взмокла под рубашкой.
Отец сидел за столом. Перед ним лежали бумаги, письма, раскрытые папки, несколько узких полос с печатями, небольшой нож для вскрытия конвертов и та самая шкатулка с кристаллом. Он поднял взгляд, оценил мое лицо, дыхание, осанку и то, как я держусь за край спинки ближайшего кресла, будто совершенно случайно положил руку именно туда.
– Корбин.
– Отец. Я хотел попросить разрешения посмотреть на твою карту города.
Отец перевел взгляд на стену справа от окна.
Карта занимала почти всю стену. Большой гравированный план города был закреплен на темной панели и густо покрыт цветными пометками, булавками, тонкими линиями маршрутов и чернильными кружками вокруг важных зданий. Это была не та карта, которую показывают гостям, чтобы похвастаться масштабом города. На ней было слишком много рабочих отметок. Слишком много чужих гербов. Слишком много линий, которые явно означали не только улицы.
– Зачем?
Короткий вопрос, за которым стояло нормальное отцовское «почему ты встал с кровати, хотя врач велел отдыхать» и куда менее теплое «и с какой целью ты хочешь посмотреть мои рабочие пометки».
– Я хочу посмотреть на план города. Запомнить, где Арка, где находятся Дома, мосты и рынки. Еще хочу понять, где легче двигаться слабому человеку, где экипаж потеряет время в заторе, а где отряд не сможет быстро пройти.
– А карты в архивах?
– Мама сказала, что твоя самая подробная. Но если на ней есть пометки, которые мне не положено видеть, я посмотрю на другую.
Отец колебался.
– Эта карта не для общего пользования. К тому же ты сегодня уже использовал учебный кристалл, и я не уверен, что тебе полезно получить еще одну нагрузку.
– Поэтому я и прошу карту, а не второй кристалл.
Он посмотрел на меня внимательнее. Потом взял со стола два бумажных листа. Первым закрыл участок карты у портовых складов, вторым листом прикрыл область возле административного квартала Арки. Очень интересно. Значит, там либо текущие дела Дома, либо какие-то тайны, которые я не узнаю, пока не стану полноценным участником семейной политики.
– Десять минут, – сказал отец. – Без записей. Не знаю, что ты ожидаешь увидеть, но мешать тебе обучаться я не буду.
Опять я выложил свое болезненное состояние как козырь. Человек, который едва дошел до кабинета, выглядит не шпионом, а упрямым учеником. Очень удобно.
Я подошел к карте.
Передо мной лежал город.
Сначала я просто рассмотрел его. Широкая река делила город на две части. Старый центр стоял на возвышении: правительственные здания, старые Дома, суд, соборная площадь, несколько закрытых клубов и учебных залов.
Арка находилась на восточном берегу, в отдельном укрепленном квартале. Круглая площадь, радиальные улицы, казармы, склады, карантинные дворы, гильдейские мастерские, таможня. Корбин помнил, что стены этого квартала весьма высокие и серьезные. Если из Арки полезет какая-нибудь пакость, ее надо остановить именно там, пока она не выбралась из квартала и не начала резать неподготовленных людей.
Я внимательно читал и запоминал метки. Что-то всплывало из памяти Корбина. Дом Даллосов располагался в западной части города, через реку от Арки, в старом жилом квартале. Вейры, судя по одной из пометок, держали дом и контору ближе к торговым линиям, между Арочным кварталом и биржей. Нормально. Одни семьи живут влиянием, другие близостью к потоку денег.
Мостов через реку было четыре. Два широких, один торговый, один старый каменный, узкий и неудобный для экипажей. Отдельные линии показывали маршруты экипажей, патрулей и, возможно, семейных курьеров. Не все обозначения я понимал, но это не мешало запоминать.
Город был огромен. В памяти всплывали правила: где можно ехать быстро, где экипаж обязан уступить, где дворянина остановит патруль, потому что квартал закрыт после сумерек, где приличный человек проедет только при необходимости, а где пеший слуга пройдет быстрее любого экипажа.
Я запустил Анализ.
Холод растекся по вискам довольно спокойно. Карта была проще чужой памяти, проще учебной модели мертвого города.
Линии стали четче.
Не физически, конечно. Глаза не превратились в магический прибор, а карта не начала светиться. Просто лишний шум в голове осел, память подхватила детали, связи между отметками начали складываться, и я понял, что теперь не забуду увиденное. Стоит закрыть глаза, и я восстановлю карту целиком: мосты, площади, кварталы, линии маршрутов, гербовые булавки, закрытые отцом участки и даже те места, куда он кинул быстрый взгляд после моей просьбы посмотреть на карту.
А потом карта разделилась на слои.
Первый слой – движение и маршруты. Люди, экипажи, товары, патрули, курьеры. Арочный квартал был связан в первую очередь с речным портом, казармами, биржей и таможней. Все логично: из Арки приходит добыча, товары, люди, иногда – болезни или твари. Все это нужно принять, проверить, оценить, продать, запереть или убить.
Второй слой – власть и влияние. Старые Дома держались возле западных улиц, суда, клубов, учебных залов и семейных резиденций. Торговые дома располагались ближе к Арке и складам. Корона держала мосты, таможню и площадь перед Аркой. Ключевые узлы были королевскими. Это стоило запомнить.
Дом Даллосов жил не торговлей и военным направлением. Наши направления были скорее влиянием: суд, клубы, учебные залы, старые семейные улицы, несколько домов союзников, два закрытых зала, возле которых отец оставил пометки, похожие на места для встреч. Влияние, репутация, связи, доступ к людям, которые принимают решения.
Третий слой – логистика. Вот тут знания Земли начали истерически орать внутри черепа. Город был построен неправильно, хаотично. Сотни лет назад улицы прокладывали там, где было удобно тогда, потом расширяли, соединяли, перегораживали, снова расширяли. Знакомая по Земле нормальная сетка кварталов, прямые проспекты, понятные развязки – всего этого здесь либо не изобрели, либо пока не осознавали полную ценность хороших дорог.
Проблема была не только в неудобстве. Память Корбина подкинула неприятный факт: за последние годы через Арку дважды что-то прорывалось в наш мир. При тревоге Арочный квартал закрывают, казармы поднимают, патрули перекрывают улицы, сильные классы бегут сражаться.
И вот тут навык Анализа говорил, что торговый мост при панике забьется повозками. Не может не забиться. Старый каменный мост станет узким горлом, где даже медленные твари, если вырвутся за пределы центрального квартала, догонят тех, кто не успеет пройти первым. Широкие мосты, может, и смогут справиться с потоком повозок, людей и скота, но если Корона перекроет их для движения войск и эвакуации важных людей, обычным горожанам останется только молиться и умирать.
Западные кварталы, где располагался наш Дом, будут безопасными дольше всего, потому что находятся по другую сторону реки от Арки. Это радовало. Правда, радость получалась мелочная: если из Арки снова полезет дрянь, сначала жрать начнут не нас.
Я заставил себя проанализировать то, что может понадобиться мне в будущем. Где я могу пройти со слабым телом, а где придется брать экипаж. Где есть места, чтобы сесть и передохнуть. Где можно укрыться от дождя. Где слишком много лестниц, подъемов, мостовых с тяжелым уклоном. Город для здорового человека и город для меня казались разными городами.
До Арки пешком слишком далеко, но мне туда и не надо.
До лицея, если восстановление пойдет нормально, можно будет дойти уже через неделю, но только маршрутом через две спокойные улицы и маленькую площадь, где есть лавка у фонтана.
Навык отпустил.
Голова болела с прежней силой, не больше. Странно…
Или не странно?
Может, в этот раз я использовал его правильно: не на пределе, не на чужом кристалле, не на модели с мертвыми людьми, а на статичной карте, которую мозг мог спокойно разобрать и уложить?
Отец смотрел на меня.
– И как тебе карта?
Вопрос прозвучал немного иронично. Наверное, он ожидал от меня восторга от масштаба города, пары уточнений про Арку и какого-нибудь подросткового вывода. Я мог убрать иронию из его голоса. Рассказать про мосты, про потоки влияния, про слабые места при эвакуации, про то, что старый каменный мост в день прорыва станет ловушкой. Мог, но не стоило. Не надо раскрывать умения там, где достаточно выглядеть наблюдательным.
– Я думаю, что город состоит из потоков влияния. Самые влиятельные Дома имеют активы возле Арки, но живут не обязательно там. Склады, биржа, таможня и торговые точки тянут к себе деньги, а старые улицы принадлежат старой аристократии, это мы. Еще я прикинул несколько путей, где можно присесть и восстановить силы.
Отец медленно кивнул.
– Интересно. Не ожидал от тебя это услышать.
Я не стал уточнять, какую часть он не ожидал: про город или про признание собственной слабости.
Отец посмотрел на Марсдена, который стоял у двери так тихо, что я успел почти забыть о его присутствии.
– Проводи Корбина обратно.
Обратно идти было тяжелее. Тело устало, ноги налились ватой, но голова неожиданно оставалась ясной. Я ожидал, что новый запуск навыка ударит сильнее, а вышло наоборот: карта дала полезную нагрузку.
В комнате Марсден помог открыть дверь, дождался, пока я сяду на кровать, и лишь затем коротко поклонился.
– Средство от головной боли скоро принесут и оставят на столике, господин Корбин. Леди Мира просила передать, что ужин может быть подан наверху, если вы не захотите спускаться.
– Спасибо, Марсден.
И только когда слуга ушел, я открыл маячившие перед глазами окна.
Фокус: – 2.
Навык «Анализ» повышен.
Уровень навыка: 2.
Теперь навык позволяет лучше разбирать статичную сложную систему: карту, план здания, расстановку людей, маршрут, схему, отчет.
Расход Фокуса при анализе статичных систем снижен.
Риск перенапряжения при работе со статичными системами снижен. При анализе динамичной ситуации расход остается высоким.
Вот оно!
Навык действительно вырос.
Я несколько секунд смотрел на строки, пока они не исчезли. Приятное чувство. Не восторг, не желание вскочить и побежать проверять все карты в доме, скорее спокойное удовлетворение человека, который нашел рабочий инструмент.
Значит, развивать Анализ можно не только через опасные симуляции, но и через планы, отчеты, схемы, расстановки, маршруты. Это меняло многое. Читать документы теперь имело смысл не только ради информации, но и ради тренировки. Карты становились упражнениями. Макет на столе, пожалуй, тоже. Даже рассадка людей за столом на званом ужине могла оказаться полезным материалом.
До ужина оставалось немного времени, но идти вниз уже не хотелось. Да и вряд ли смогу.
Это тело нужно развивать. Собственная слабость уже начинает подбешивать.
Я посмотрел на свои руки. Худые, слабые, с тонкими запястьями, которые пока годились скорее для письма, чем для нормальной работы. Неприятно. В прежней жизни я не был героем плакатов про физическое совершенство, но и тренировками не пренебрегал, руки и плечи у меня были в порядке.
Я отодвинул плед, сел на край кровати и решил сделать несколько упражнений. Просто проверить, что могу. Если человек не знает нижней границы своих возможностей, он может обнаружить ее в самый неудобный момент.
Первое отжимание почти сразу показало, что идея была плохой. Не потому, что я упал или травмировался, все было менее драматично и потому обиднее. Руки не держали тело так, как я ожидал, даже вчерашние попытки выглядели куда лучше. Плечи Корвина были слабы, запястья неприятно тянуло, живот провисал, а при попытке опуститься контролируемо локти начинали дрожать.
Отжаться по-настоящему не вышло. Получилось медленное и не слишком достойное опускание к полу, после которого я обнаружил, что подняться обратно уже не могу.
Великолепно…
Я выдохнул, сел, поморщился и перешел к облегченному варианту. Ладони на край кровати, маленькая амплитуда, без попытки опуститься до конца. Так получилось. Плохо, криво, но без боли. Один раз. Второй. Третий. На четвертом плечо предупредило, что пора закругляться.
Я остановился.
Приседания тоже оказались корявыми и слабыми. Ноги Корбина, похоже, не любили подъем из нижней точки. Особенно после ходьбы и лестниц. Вместо обычных приседаний я сделал осторожные полуприседы у стула, держась пальцами за спинку. Пять раз. Медленно, без рывков. И даже так бедра горели, будто я провел полноценную тренировку, а не версию для младенцев.
Как же жалко я выгляжу… Зато не перегрузился.
Я позвонил в колокольчик.
Пришел молодой лакей, кажется, Томас. Его взгляд зацепился за сбившееся покрывало и мое потное лицо. После невероятных пяти полуприседов я выглядел так, будто бегал по лестницам с мешком кирпичей.
– Принеси ужин мне в комнату, пожалуйста.
– Да, господин Корбин. Передать что-нибудь леди Мире?
– Если спросит, передай, что со мной все в порядке. Если спросит.
Томас моргнул.
– Как прикажете.
Ужин принесли через некоторое время. Легкий мясной пирог маленькой порцией, теплый овощной отвар, мягкий сыр, хлеб, вода и печеное яблоко. Кухня явно уже получила указание не перегружать мне желудок.
Я ел медленно. Пирог осилил наполовину. Отвар выпил почти весь. Яблоко съел с удовольствием, потому что печеные яблоки с орехами и медом – это вкуснятина.
После ужина стало лучше. Тепло разошлось по телу, веки потяжелели. Ноги ныли после ходьбы, полуприседов и лестниц, запястья напоминали о неудачных отжиманиях, а голову все еще чуть давило у виска, но внутри не было ощущения проигранного дня.
Наоборот, сегодня я сделал больше, чем прежний Корбин, возможно, делал за многие недели. Разобрал учебный кристалл, спас отряд в модели, получил новый уровень навыка, поговорил с сестрой.
Неплохой список для человека, которому предписывали весь день проводить в постели.
Я погасил лампу и лег.
Сон не пришел сразу. В голове несколько раз всплыл Таль-Шаар, но картинки уже не затягивали.
А потом все окончательно потемнело.
Интерлюдия
Эдвин не собирался смотреть кристалл ночью. По-хорошему ему нужно было дождаться утра, спокойно выслушать доклад Хорна и только затем уже доставать кристалл. Именно так поступить было бы разумно.
К сожалению, здравый смысл в эту ночь уступил место отцу, а отец хотел знать, что именно происходит с его сыном.
Кристалл лежал в шкатулке, но серый свет внутри не метался, как утром. Он стал четче, собрался в узлы, свился в линии и мелкие переплетения, будто кто-то внутри маленького камня начал корябать карту.
Хорн принес его лично, а не передал через слугу, что тоже о чем-то говорило.
– Он выдержал? – спросил Эдвин тогда.
– Выдержал. И увидел больше, чем должен был увидеть после первого просмотра. Либо ваш сын гений, либо… впрочем, не буду делать никаких выводов.
Вот после таких фраз приличные люди обычно ставили кристалл подальше и звали Варрена, потому что объяснять происходящее лучше с лекарем рядом. Эдвин поступил иначе: дождался, когда Хорн уйдет, закрыл кабинет, погасил лишние лампы и сел за стол.
Обычный человек на кристалл почти не влиял. Это знали все, кто имел дело с учебными записями на уровне приличнее, чем «посмотреть страшное перед сном и потом рассказывать сверстникам». Простые зрители оставляли в памяти кристалла слабую муть внимания, несколько незначительных смещений, случайные усиления тех деталей, которые их напугали или заинтересовали. После десятка таких просмотров хороший архивный аналитик чистил запись от мусора и возвращал кристалл в учебный оборот.
С теми, кто обладал классом, все было сложнее.
Сильный класс продавливал в запись свой порядок восприятия, оставлял отпечатки навыков, заставлял модель учитывать то, что раньше лежало мертвым грузом среди отчетов, карт и свидетельских показаний. Поэтому кристаллы любили давать мастерам: после них в записи появлялась ГЛУБИНА, отряд переставал двигаться деревянно, бойцы начинали пользоваться углами, прикрытием, работали более слаженно. По той же причине такие кристаллы давать мастерам не любили. Твари учились тоже. Не по-настоящему, конечно, но модель становилась злее, умнее и ближе к той гадости, с которой люди сталкивались в Арках. В чем удовольствие переборщить с качеством и испортить кристалл, сделав монстров куда умнее? Чтобы сопляки чаще мочили штаны и блевали?
Эдвин все-таки решился коснуться оправы.
Кабинет исчез.
Таль-Шаар встретил его белым песком и запахом старого пепла. Эдвин уже видел эту запись годы назад, когда кристалл только передали в архивы Дома. Тогда отряд шел по площади уверенно, даже слишком уверенно. Некроконструкты в самой первой ветке нападали грубо, отряд отвечал грубо, и вся катастрофа выглядела страшной, но простой и понятной, как поддельные ведомости плохого бухгалтера.
Теперь запись изменилась.
Наблюдатель теперь вел себя чуть живее и внимательнее разглядывал окна. Закрепитель при постановке маяка проверяла не только чистоту привязки, но и фон под песком, удивляясь сильным потокам некроэнергии. Проводник замечал странную ровность песка на площади не после подсказки, а сам, причем неприятно удивлялся, говоря, что должен был подметить это раньше. Даже извлекатель, обычно самый бесполезный участник в учебных моделях, держался ближе к строю и не тянул руки к каждой закрытой лавке, будто стал тем редким примером извлекателя, у которого внезапно появились мозги.
Некроконструкты изменились тоже. Они больше не лезли пачкой на мечи. Две тонкие фигуры в окнах не просто смотрели, а смотрели незаметно, при внимании наблюдателя смещаясь так, чтобы не попадать под взгляд. Костяная мелочь под песком не шевелилась хаотично, а выстраивалась ближе к тем направлениям, куда отряд мог отойти. Гаргантюа возле мастерской ждал дольше, позволяя людям самим открыть дверь, чтобы накопить побольше некров возле себя.
Кто-то привнес в кристалл ТАКТИКУ. Не внес руками архивного мастера, не дополнил кристалл дополнительной информацией, нет. Кто-то внимательно посмотрел учебную память, кто-то ОТПЕЧАТАЛСЯ на модели. В действиях живых и мертвых появилась глубина, разум.
Эдвин достал бумаги, которые шли с кристаллом в комплекте, внимательно изучил описание и изменил первое решение. Он заставил наблюдателя настоять на дополнительной разведке сразу после постановки маяка.
Сработало, как ожидалось. Отряд остался на площади, заметил движение в окнах, обнаружил некрофон под песком и начал отходить. В старой версии этого хватило бы для почти чистой победы модели: несколько тварей, быстрый бой, возврат через точку и девять живых людей.
Теперь не хватило. Пока наблюдатель пытался обнаружить опасность, город оживал. Теперь некроконструкты появились раньше. Их было мало, зато теперь они заходили с правильных сторон. Одна группа откопалась из-под песка рядом с закрепителем, вторая связала одного из бойцов, третья перегородила проход к маяку.
Отряд вернулся, но потерял архивиста и одного бойца. Модель честно показала, что умное решение спасло большинство, но не всех.
Эдвин вышел из ветки, сжал зубы и добавил второе изменение.
Теперь он уговорил командира бросить ложный шумовой маячок у северной улицы. В старой модели подобный прием выглядел бы блестяще: костяные твари ушли бы на звук, отряд спокойно отступил бы, а инструктор довольно кивнул бы ученику. В новой ветке часть конструкций действительно поверила обманке, но наблюдатели в окнах остались на местах, и через полминуты песок у настоящего пути начал проседать. Некры не разгадали план полностью, зато отреагировали на расхождение поведения живых и ложного раздражителя.
Опять потери! На этот раз погиб медик. Он не вышел из позиции ради раненого, как в настоящей истории, а оказался целью пяти стрелков-скелетов, разом показавшихся на крыше.
Эдвин снова прогнал запись. Теперь отряд не пошел к мастерским, не остался на площади и не попытался ставить вторую точку под растущим фоном. Командир приказал отходить сразу после первого подтверждения наблюдателей, без проверки, без споров, без попытки сохранить лицо перед отчетом. Самое скучное и самое разумное действие: увидеть опасность, признать неправильные вводные, уйти.
Кристалл сопротивлялся. Модель не хотела дарить победу за один хороший приказ. Некроконструкты не становились сильнее, не получали новых костей из воздуха и не превращались в страшилку для пугливых детей. Их просто было больше, и они действовали как единое целое. Пока отряд разворачивался, две группы перекрывали края площади, третья поднималась из-под песка возле старого фонтана, четвертая оставалась в зданиях и ждала, когда люди сами откроют спины.
Эдвин вытянул ветку с трудом. Архивист сжег половину своих свитков, чтобы закрыть площадь вокруг отряда огнем, но отряд уцелел и вырвался. Совсем не красиво, не чисто, без трофеев, но спасся.
Эдвин вынырнул из кристалла с тяжелой головой и странным ощущением. Знай ситуацию Корбин, сказал бы что-то вроде «обеспечил себе победу донатом».
В кабинете было тихо. За стенами спал дом, где его жена, возможно, ворочалась и боролась с его желанием проверить сына.
А у его сына появился класс.
Мысль была отвратительной. Нет, не потому, что класс – это плохо. В их мире класс – это и дар, и оружие. Плохо было другое: Эдвин не знал, где и как это случилось. Он видел, что Корбин изменился после срыва, видел осторожность, взрослую собранность, странную жадность к знаниям и, пожалуй, слишком правильные вопросы. Он списывал изменения на болезнь, на страх, на попытку мальчика осмыслить свою жизнь и измениться.
Идиот.
Собственный сын оставил на учебном кристалле такой отпечаток, какого не сумели бы оставить и взрослые с признанным классом. Причем отпечаток не грубой силы, не случайного таланта. Это была тактика. Холодная, равнодушная, взрослая тактика.
А еще Корбин смолчал. Не рассказал о классе отцу, матери. Мальчик либо не доверял им, либо боялся, либо считал, что имеет причины скрывать свой дар.
Может, думает, что они намеренно подводят его к нужному классу?
Эдвин медленно накрыл кристалл крышкой шкатулки.
Он хотел разозлиться, хотел швырнуть шкатулку в стену. Хотел вызвать сына утром, потребовать правды, напомнить о долге перед Домом и семьей, задавить взрослым авторитетом подростковую скрытность.
Многие отцы так и поступили бы.
Эдвин не собирался быть дураком.
Если у Корбина появился класс, значит, мир уже протянул к нему руку, обошлось даже без похода в Арку. А если мальчик молчит… что ж, значит, молчит. Значит, решил, что скрывать безопаснее. Семью не выстроить приказами. Дом тоже, как ни странно, держится не только на гербе и на праве старшего.
