Текст книги "Чёрный ратник 3 (СИ)"

Автор книги: Макс Гато

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Пока мысли крутились в моей голове, чай уже остыл, но я всё равно жадно выпил всё без остатка. Затем встал, нашёл перо и лист бумаги на стойке, где Мирон держал учётную книгу. Чернила слегка загустели, но писать было можно. Я принялся выводить два послания. Первое – Олафу, ну а второе… второе – Светозарову.

Я вывел последние слова и усмехнулся, перечитывая их: «Приходите один или не приходите вовсе».

Придёт, куда он денется?

Глава 10
(Интерлюдия)

Тем временем, в Ярмуте.

Арсений Викторович Кнутов считал себя человеком простым. Он проводил имперский аудит вот уже двадцать три года и за это время выработал свою собственную теорию насчёт бумажной работы. Большинство людей полагали, что основной опасностью при административной проверке являются поддельные записи. Они ошибались.

Поддельные записи было относительно легко найти, у них была своя идеальность, какой настоящая документация никогда до конца не достигала. Так же как залатанный кафтан не мог выглядеть лучше нового в одном конкретном месте, но при этом хуже повсюду вокруг него. Опытные фальшивомонетчики, мошенники и прочий сброд знали это и пытались вносить правки, что обычно лишь ухудшало дело. Потому как контролируемое несовершенство тоже имело свой собственный след.

Настоящая опасность была вовсе не в поддельных записях, нет. Настоящая опасность – это пустые места, там, где должны быть записи. Пробелы. Никто обычно не думает учесть пробелы, потому что никто и представить не может, что их когда-либо будут искать.

Пробелы могут казаться обывателю невидимыми, почти волшебными, вот только поиск невидимого и был специализацией Арсения Кнутова, и никакой магии или волшебства в этом не было. Лишь навыки, за которые что друзья, что враги боязливо называли его Кнут.

Вот и сегодня Арсений стоял посреди архива гарнизона. Он уже как три дня находился в Ярмуте и сейчас смотрел на полки, заставленные бумагами, фолиантами, свитками и книгами, и ощущал тихое удовлетворение, которое бывает у рабочего человека за своим любимым делом.

Арсению Викторовичу Кнутову только-только исполнилось пятьдесят три года, и он был аудитором третьего ранга в имперском управлении доходов и отчётности, о котором большинство людей не то что в империи, даже в правительстве никогда и не слышали. По мнению Арсения Викторовича так и полагалось. Управление действовало по принципу, что заметность равна уменьшению эффективности.

Таможенные чиновники, например, носили мундиры, сборщики податей орудовали печатями и объявляли о себе, аудиторы же специальности Арсения Викторовича прибывали в закрытых каретах и обычно представлялись административными служащими из столицы. Это было достаточно правдиво с точки зрения закона и совести.

Кнутов был высок и худощав и обладал бледным угловатым лицом с высоким лбом и бледно-серыми глазами. Иногда казалось, что его выражение лица всегда было рассеянным, но чаще всего Арсений Викторович просто думал. Он это дело любил и практиковал, и людей недумающих любил не особенно.

Он носил серебряную цепь должности с внутренней стороны камзола или рубахи, и доставал её редко. Только там, где нужно было для дела.

У него был младший помощник Пётр Вадимович Сель. Пускай юноша и был сильно моложе, зато обладал той старательностью, которой можно было позавидовать. А ещё он быстро писал и не задавал лишних вопросов, а это были единственные качества, которые Арсений Викторович Кнутов требовал от помощника.

Кроме помощника, было у него и письмо, аккуратно сложенное в нагрудном кармане, от имперской канцелярии. Оно уполномочивало его проверять любые записи, опрашивать любой персонал и получать доступ в любое помещение, принадлежащее ордену, располагающемуся в цитадели, городу Ярмуту и любым имперским подразделениям.

На письме красовалось две печати: имперского секретаря и малая печать императора. Арсений Викторович редко нуждался в том, чтобы показывать письмо хоть кому-то, было достаточно его навыков и прикрытия. И начинал он, как это всегда и бывало, с самых очевидных документов в архиве.

Официальные журналы гарнизона были огромными, хорошо организованными и не рассказали ему почти ничего полезного. Это было нормально, официальные журналы писались с расчётом на аудиторию. И обычно ей являлся вышестоящий офицер или другие официальные лица.

Настоящая и полезная информация обычно обитала во вспомогательной документации: в заявках на снабжение, личных формулярах, малых внутренних записках, которые никто не догадывался почистить, потому что они казались слишком мелкими, чтобы иметь значение.

Потому Кнутов запросил вспомогательные дела в первый же день и, получив их сегодня, провёл остаток дня за чтением. Он передал вопросы снабжения своему помощнику Петру и велел сверить их с платёжной документацией. Это была стандартная процедура, которая обычно выявляла список мелких нарушений: переплаченное жалование, задолженности, недоукомплектацию, либо обычную недостачу, характерную для любой крупной организации.

Сам же Арсений Викторович взялся за отчёты и оперативные сводки. Надо сказать, что прошёлся он по многим, но заинтересовали его единицы.

Белоярский отчёт был поразителен. Он добрался до него уже следующим утром. Толстая пачка документов, подшитая под заголовком «Диверсионные операции в Уральских горах», ссылалась на командную структуру ордена, которую прибытие цесаревича Георгия частично подвинуло.

Основная часть была написана канцеляритом. Тем языком, где всё звучало рутинно и скучно, что, конечно же, само по себе было интересно, потому как ничего из описываемых событий ни рутинным, ни скучным и не было.

Кнутов прочёл отчёт дважды, затем отложил и взглянул на дополнительные справки: журналы патрулей, полевые отчёты и медицинские записки после возвращения. Малый орденский отряд, меньше десятка бойцов, оценил обстановку в Белоярске, определил, что обычная оборона невозможна, эвакуировал мирное население через сеть туннелей да ещё использовал рунную магию семьи Громовых, чтобы подорвать целую крепость. И всё это уничтожило в процессе передовую армию мятежников.

Операция была задумана и исполнена на протяжении нескольких дней. Крепость, конечно, практически исчезла, вот только движение мятежников на этом участке Уральских гор было остановлено и до сих пор полностью не восстановилось. И основным автором плана и командиром был указан Ворон Тим. Командир подразделения, без фамилии.

Кнутов сделал небольшую пометку.

Он также отметил, что стоимость операции была минимальной, настолько, что Арсений Викторович даже смутился. Потраченные алхимические припасы были весьма скромны, затребованное оружие и снаряжение стандартно, а бойцы и вовсе были из регулярного состава ордена. Этот момент, конечно, не был проблемой сам по себе, но поднимал вопрос, как такой маленький отряд достиг подобного результата, потому что результаты совершенно не совпадали с затратами. Это ведь базовый принцип учёта.

Впрочем, вскоре Арсения Викторовича отвлекли бумаги чуть более интересные, связанные с помощником интенданта, да и Пётр принёс свои умозаключения в письменном виде.

Заметку о криминальной сети Барса Арсений Викторович нашёл позже. Она была спрятана в журнале безопасности гарнизона и написана главой одного из районов Ярмута. Запись состояла из трёх абзацев.

Она описывала на очень расплывчатом языке выявление и нейтрализацию сети, нарушение снабжения криминального характера, и действия отряда ордена в черте города. Не было никаких имён, никакого конкретного метода или ссылки на задание, лишь результат: сеть прекратила существование.

Записка была подписана гарнизонным дежурным офицером. Не Бориславом или кем-то из Медведей. Вскоре Арсений Викторович выяснил, что дежурным офицером являлся сержант Бочкарёв шестидесяти одного года. Он подписывал записи в дежурном журнале уже одиннадцать лет и почти наверняка собирался подписывать их ещё одиннадцать, если только мятежники не совершат чего-нибудь прискорбного со стенами цитадели.

Арсений Викторович проверил журнал безопасности за трёхдневный период вокруг этой записи. Там был отчёт о пожаре на складе, быстро взятом под контроль. Была ещё запись о беспорядках в Речном районе с участием неизвестных лиц, скрывшихся до прибытия городской стражи. Была пометка и о нескольких задержанных, они, судя по коротким описаниям, являлись людьми маргинальными и Арсения Викторовича интересовали мало.

Вот только один из этих людей был отпущен согласно приказу ордена, а это не было стандартным способом освобождения и подразумевало, что кто-то с орденскими полномочиями вмешался и попросил. Чьё разрешение – было не подписано.

Арсений Викторович сделал очередную пометку.

Более того, Кнутова заинтересовал тот факт, что после всех событий в орден вернулась часть припасов, и довольно значимая.

В том числе и алхимический запас. Арсений Викторович почувствовал лёгкий укол, который обычно был ему хорошим знаком, потому он направился к интенданту. В конце концов, записи интенданта, по опыту Арсения Викторовича, были одним из наиболее достоверных источников, какие имелись в любом ордене или прочем военном учреждении. Алхимические припасы стоили огромных денег да ещё и были опасны, потому подсчитывались тщательно.

Он поговорил с интендантом, человеком средних лет с испачканными чернилами пальцами. Надо сказать, что выглядел интендант настороженно и измотанно. Казалось, что он не хотел управлять снабжением в гарнизоне ордена, а желал бы оказаться где-нибудь в другом месте, желательно в тепле и покое.

Впрочем, интендант оказался довольно разговорчив, как обычно и бывало с людьми, которым нечего скрывать, и в итоге Кнутов провёл у интенданта добрых полдня.

– Материалы категории Б, – прошептал Арсений Викторович и поправил зализанные назад волосы. – Покажите мне, пожалуйста, записи о выдаче.

Лицо интенданта на мгновение изменилось, едва заметно, как бывает у людей, которым приходится слышать неожиданные вопросы. Впрочем, он быстро извлёк записи по этим припасам, которые хранились отдельно от стандартного инвентаря и требовали для доступа двух ключей и магической печати.

Категория Б была классификацией, используемой для редких алхимических материалов, не запрещённых, конечно, но достаточно мощных, чтобы требовалось разрешение командного состава. Кнутов пробежался глазами по журналу выдачи за последние три месяца и наткнулся на знакомое имя без фамилии.

Более того, выдача была исполнена по личному распоряжению цесаревича. Арсений Викторович переписал часть заметок в свою записную книжку. На конкретных людях он зацикливался редко, и стоит отметить, что в его записной книжке значилось не только одно имя без фамилии из трёх букв, но и ещё с десяток, а то и полтора имён, заинтересовавших его.

За время своей работы Арсений Викторович успел пообщаться не только с интендантом, но и с другими важными лицами цитадели.

К примеру, лекарь и белый маг Пантелеймон Иванович принял его в своём кабинете в лазарете. Кабинет был отделён от лечебной зоны тяжёлой дверью, внутри пахло травами и чем-то более резким и похожим на основы для зелий. Впрочем, Кнутов лекарей уважал, и всегда связывал данный запах с серьёзной работой, проводимой серьёзными людьми.

Целитель был довольно высоким седовласым мужчиной с морщинами на лице, на его губах играла лёгкая улыбка, которую лекарь не прилагал усилий скрыть. Он предложил Арсению Викторовичу чашку травяного сбора, и аудитор решил не отказываться. Хотя пить не стал, просто сложил руки на столе и спокойно произнёс:

– Я ценю ваше время.

– В лазарете сегодня тихо, – с блеском в глазах ответил Пантелеймон, – так что времени у меня в достатке, а уж тем более для вас.

Кнутов открыл записную книжку на нужной странице.

– У меня есть несколько вопросов касательно ваших пациентов и административных записей.

Пантелеймон Иванович, вопреки дружелюбному выражению лица, лишь слегка пожал плечами.

– В обычное время я бы предоставил вам всё необходимое, но, боюсь, что военное положение обязывает меня выдержать некоторую врачебную тайну. С документами вы, конечно, можете ознакомиться, а вот о пациентах я вам ничего подробного рассказать не смогу.

Арсений Викторович лишь слегка поморщился, но решил всё-таки ознакомиться с бумагами. Через некоторое время он выдал свою профессиональную оценку:

– Всё в порядке, у меня нет вопросов по денежным и другим вопросам.

Он проследил за выражением лица Пантелеймона, но маг даже не отреагировал на его слова.

Впрочем, Арсений Викторович просто так сдаваться не собирался.

– Я прочитал записи о лечении за период Белоярской битвы, – Кнутов подвинул стопку бумаг ближе к лекарю. – Здесь множество случаев лечения боевых ранений, полученных как в ходе операции, так и при возвращении. Бумаги, как я сказал, в порядке: диагнозы, лечения, сроки восстановления, исход. Вопросов по этим случаям у меня нет.

Пантелеймон Иванович лишь внимательно слушал, не меняя выражения лица.

– Мой вопрос вот об этом, – Арсений Викторович Кнутов пододвинул к лекарю небольшую бумагу.

Пантелеймон посмотрел на страницу, но в руки её брать не стал.

– О случае восемнадцать, – уточнил Кнутов. – Запись охватывает тот же период, я сравнил её с другими, но в ней не значится пациент, который находился под вашим личным наблюдением в отдельной комнате. Я не вижу записи о лечении до и исхода тоже не наблюдаю.

Пантелеймон Иванович посмотрел на страницу с незначительным интересом и любезно произнёс:

– Маленькое упущение. Такое иногда случается. Особенно в период активных боевых действий.

– Случается, – протянул Арсений Викторович. – Не могли бы вы рассказать мне о характере случая?

– Увы, – Пантелеймон Иванович лишь развёл сухие ладони в стороны, – как я и сказал, о своих посетителях я бесед не веду, это попадает под орденские предписания и имперский медицинский кодекс. Я уверен, вы знакомы с соответствующими положениями.

Арсений Викторович был знаком с ними и ожидал подобного ответа.

– Может быть, имя пациента?

– Боюсь, что оно тоже защищено.

– А длительность пребывания?

– Три дня, как и указывает запись. Кажется, это та информация, которая у вас уже есть.

Арсений Викторович на миг столкнулся с глазами Пантелеймона Ивановича, и в отличие от его лица, они были скучающими.

Более того, в наступившей тишине лекарь чувствовал себя абсолютно комфортно и не собирался её ничем заполнять.

– Можете ли вы рассказать об этой записи ещё что-нибудь? – поинтересовался Кнутов.

– Могу, – неожиданно встрепенулся Пантелеймон Иванович. – Посетитель получил надлежащий уход и был выписан в удовлетворительном состоянии.

Он сложил руки в замок на столе.

– Уверяю вас, небольшое упущение в записях будет исправлено.

– Разумеется, – ответил Арсений Викторович, поняв, что здесь ему ловить нечего. – Благодарю вас за ваше время.

Пантелеймон поднялся, чтобы проводить аудитора. Напоследок, уже в дверях, Пантелеймон Иванович сказал:

– У вас интересная работа.

На что получил короткий и лаконичный ответ:

– Как и у вас.

Арсений Викторович спустился по ступеням и направился в сторону архива. Он и так услышал в разговоре с главным лекарем всё, что ему было нужно. Ведь прозвучало самое главное слово: упущение.

Глава 11

Я с трудом разлепил глаза и сглотнул вязкую слюну. Похоже, что как только я отправил письма, меня вырубило прямо на стуле в зале «Усталого кота». Половина лица онемела, в голове гудело, и вообще чувствовал я себя так, как будто кто-то дубасил меня деревянными мечами вместо тренировочного чучела на плацу.

Я посидел немного неподвижно, оценивая ущерб.

Оба предплечья ныли, вот только, они вместе с плечом оказались перевязаны. Перевязку я не помню, но думаю, Ярослава постаралась. Похоже, я был в почти бессознательном состоянии.

В целом, в теле ощущалась колоссальная усталость и слабость. Хорошо хоть, что откат Стальной жилы наступил уже здесь, в трактире, а не по пути. Ауры тоже почти не было. Так, маленькие искорки внутри, да и всё, но хотя бы не совсем пусто.

Я взглянул на окна и прищурился. Судя по звукам снаружи и свету, проникавшему сквозь ставни, проспал я дольше, чем намеревался.

Мирон уже был за стойкой и возился со стаканами и тряпкой. Он поднял взгляд, когда я зашевелился.

– Однорукий приходил, – сказал он, имея в виду Олафа. – Будить не стал, сказал, что встретитесь в Ордене.

Мирон немного помедлил, сомневаясь, говорить ли мне следующую фразу.

– Сказал, чтобы ты не забыл поесть и что это помогает после… как его там… отказа.

– Отката, – инстинктивно поправил Мирона я.

Совет разумный.

– Есть свежий хлеб и суп, – предложил мне Мирон. – Вчерашний. Но вкусный.

Я спорить с трактирщиком не стал и через какое-то время с жадностью накинулся на едва тёплый суп, заедая его мягкой краюхой хлеба. Пусть суп был не солёным, но довольно наваристым. После еды головная боль и усталость немного отступили.

Я проверил позицию Соловьёва. Он сидел у двери в кладовую, бодрый и с видом человека, вполне примирившегося со своей задачей.

– Иди поешь и отдохни, – коротко бросил ему я.

Соловьёв спорить не стал и тут же исчез за моей спиной в зале трактира. Я заглянул в кладовую. Стрешнев сидел у стены, связанные руки неподвижно лежали перед собой, колени подтянуты к груди, а глаза открыты. Судя по его виду, он особо не спал, синяки вокруг глаз потемнели.

– Удобно? – поинтересовался я.

– Относительно, – спокойно произнёс Стрешнев, его голос звучал уж больно безразлично для человека в его положении. – Только пол холодный.

– Я пришлю кого-нибудь с одеялом, – серьёзно пообещал я.

Пленник ранга князя должен находиться в разумном комфорте, так его будет легче перемещать и контролировать.

Я быстро проверил ауру Стрешнева, оказалось, что она всё ещё была тусклой, тоже почти пусто. Похоже, что все его внутренние силы уходили на залечивание ран и ушибов. Мне же лучше, не придётся тратить зелья.

– С завтраком тоже разберусь, – коротко бросил я.

Стрешнев замер и чуть прищурился, еды он явно сегодня не ожидал.

– Ого, какая щедрость, – в его голосе читалась слабо скрываемая ирония.

Я развлекать князя не стал и вернулся к Мирону. Трактирщик воспринял просьбу без всяких возражений и тут же исчез на кухне.

После распоряжения я отправился искать сменную одежду и отмываться из колодца во дворе. Холодная вода окончательно разбудила меня, а последним гвоздём оказался ответ Светозарова.

Он прибыл, пока я спал, и был доставлен через одного из его слуг, которыми он пользовался для обсуждения вещей, не предназначавшихся для широкого круга лиц. Если по-простому, то в ответе говорилось назвать место и время, а также тоже прийти одному.

Я, конечно, отряд с собой брать не собирался. По крайней мере не на саму встречу, только для прикрытия, но, похоже, что в требовании Светозарова была его попытка отвоевать обратно толику контроля.

Я использовал Мирона и одного из его доверенных людей для того, чтобы отправить послание обратно. Место я выбрал подходящее. Не «Усталого кота», нужно было что-то нейтральное и неудобное для Светозарова.

Собрался я довольно быстро и повесил на пояс два клинка. Ярослава сменила меня на страже Стрешнева, а Громов вызвался сопровождать на встречу со Светозаровым. В Ярмуте мне опасаться было нечего, Светозаров здесь не имел той власти, которой он обладал в своей вотчине. Но всё-таки захватить с собой Матвея я считал решением правильным, на всякий случай. Так мы и отправились вдвоём на переговоры.

Ярмутский игорный дом на Купеческом ряду открывался рано. Использовался он в основном торговцами, мастеровыми, мелкими чиновниками и многими другими как место чистое и спокойное. Здесь имелся ряд небольших комнат для деловых переговоров, которые можно было снять за умеренную сумму серебром.

Большинство из тех, кто посещал игорный дом, не находился здесь ради цели, официально представляемой заведением, а чаще вел переговоры в стороне от лишних глаз. Все это понимали. Я заплатил за одну из комнат на имя купеческого дома, который не существовал. Лишних вопросов мне не задавали, так что я спокойно отправился ждать Светозарова.

Дворянин прибыл вовремя. Он вошёл через боковой вход, без своей трости с серебряным навершием, и без стражи. Впрочем, пару фигур в переулке напротив я заметил сразу, спасибо моей чёрной ауре. Он поднялся наверх и вскоре оказался внутри.

Одет он был в дорогой сюртук, который я бы не надел, чтобы не привлекать внимание, но, видимо, у дворянина были на этот счёт свои мысли. Светозаров сел на стул напротив меня и оглядел маленькую комнату с лёгким презрением. Он явно считал окружающую его обстановку ниже собственного достоинства, но шуму поднимать не стал.

– Рад, что вы живы, – уголок рта Светозарова дёрнулся, но тон был вежливым.

– Основная задача выполнена. Отрадное и полный отчёт о численности гарнизона, ситуации со снабжением, оборонительным сооружениям и прочему уже ушёл к его высочеству сегодня утром по официальным каналам.

Я блефовал. Информацию о выполненном задании я пока никому не сообщал, более того, документы лежали в тайнике. Цель у меня была простая: указать на то, что время ограничено. Если отчёт уже ушёл в Орден, то мои с дворянином переговоры должны закончиться максимально быстро, перед тем как я заступлю обратно на службу или отправлюсь на новое задание.

– Вторичная задача тоже выполнена.

Светозаров сидел как каменное изваяние, дыхание не изменилось, только глаза стали острее и ярче, как у хищной птицы во время охоты.

– Гость в настоящее время находится на постоялом дворе, – сказал я как бы невзначай. – В целости и невредимости.

– Что от меня требуется? – коротко спросил граф.

– Прежде чем я подам отчёт по нашему гостю, я бы хотел слегка изменить наше соглашение.

Граф немного помолчал.

– В какой степени? – спросил он.

Я откинулся назад, в комнате пахло старыми бумагами, а в воздухе витала пыль.

– Доставка гостя его высочеству должна проходить официально, – выставил условие я. – Что касается официальных документов, то захват Василия Стрешнева станет вторичным результатом орденской разведывательной задачи.

Я наблюдал за графом. Он слегка прищурился, просчитывая последствия подобного решения.

– В обмен, – сказал я, – вы получите достаточно времени с пленником до того, как начнётся формальный допрос. Сможете спросить у него всё, что вам потребуется.

В маленькой комнате наступила тишина.

– Уговор был другим, – отрезал Светозаров серьёзным голосом.

– Гостя я доставил, – спокойно произнёс я, – и согласно уговору могу передать его вам хоть сейчас. А заодно отправить отчёт его высочеству, а также в Орден. Тогда, боюсь, ваше время с гостем будет весьма ограничено.

Светозаров немного помолчал, а затем откинулся на спинку стула и закинул ногу на ногу.

– Допустим, я соглашусь. В чём моя выгода?

– Анонимность, – коротко объяснил я. – Результат без раскрытия личности. Если станет известно, что вы захватили мятежного князя, то возникнут ненужные вопросы. В первую очередь у цесаревича. В худшем случае будет выглядеть так, что у вас была предварительная информация о передвижениях Стрешнева. Вопросы, которые за этим последуют… не те, на которые обычно хочется отвечать.

Челюсть графа сжалась чуть крепче, чем прежде.

И снова наступила тишина. На этот раз ждал уже я. В общем-то, я сейчас проворачивал гамбит, цена которого могла быть слишком высока. Слово между нами со Светозаровым было обязывающим, что означало, он мог потребовать пленника в соответствии с нашей договорённостью.

Вот только слово оставляло пространство для толкования, и я был уверен, что Светозаров нашёл бы каждый кусочек этого пространства и надавил бы на него так, что я в итоге остался бы ни с чем. В конце концов, разве сможет обычный Ворон противостоять графу? Теперь же ситуация обстояла иначе.

– Несколько дней, – нарушил наконец тишину граф, – мне понадобится несколько дней с гостем до того, как начнётся формальный допрос.

– Два дня, – поправил я последнюю попытку графа вплести неопределённость в сделку. – У вас будет два дня.

– И отчёт будет без упоминания стороннего участия, – добавил Светозаров.

– Верно, – отозвался я. – После этого наш гость станет пленником его высочества. То, что вы сделаете с тем, что узнали – дело ваше.

Светозаров посмотрел на меня долгим взглядом. Я знал это выражение лица, он явно перерасчитывал свои планы. Он вошёл сюда, ожидая иметь дело с орденским Вороном, который откусил больше, чем следует. Уходить он явно будет с другим ощущением.

– Принято, – наконец сказал он. – Слово и бумага.

Я кивнул, меня подобное скрепление договора устраивало. В итоге аура Светозарова вспыхнула. Кратко и контролируемо. Моя чёрная аура ответила, а после мы скрепили договор бумагой.

– На этом всё, – Светозаров цокнул языком. – Я пришлю весть, когда наш гость будет доступен.

Мы поднялись на ноги. Граф смотрел на меня из-под нахмуренных бровей.

– Откуда ты только взялся… – выдохнул он.

Затем Светозаров, не дождавшись ответа, вышел из двери, и его сапоги застучали по лестнице. Я в любом случае не собирался отвечать на этот вопрос. Сделка была заключена, оставалась самая малость: доложить в Орден, а затем передать Стрешнева людям Светозарова.

Люди Светозарова забрали Василия Стрешнева тем же утром. Я же, согласно сделке, дал графу два дня. В это время мы восстанавливались, зализывали раны и не высовывались из «Усталого кота». Лишь после обговоренного срока я направился в Орден.

Цитадель встретила меня привычной прохладой и суетой: звон клинков, крики, удары молотов. В общем, всё то, что стало уже привычным. Меня практически сразу приняли в оборот, и я направился докладывать о результатах разведки лично Бориславу, на этот раз в его кабинете.

Здесь всё было просто и практично. Шкаф с подшитыми отчётами, неудобный стул для посетителей, широкий стол из дуба. Борислав прочитал предоставленные мной бумаги и зарисовки. Он никуда не торопился, его глаза неспешно двигались от строчки к строчке, от страницы к странице. Когда он дошёл до части о Стрешневе, то помедлил, закончил читать страницу, вернулся глазами вверх и прочитал её снова.

– Василий Стрешнев, – пробасил Борислав, не отрываясь от бумаги.

– Да.

– Мятежный князь.

– Да.

Борислав оторвал глаза от бумаги и посмотрел на меня.

– Где он в настоящее время?

Я ненадолго замялся, но виду не подал. Светозаров должен был передать Стрешнева сразу же, как закончит, через знакомых имперцев. У меня тоже была легенда, но всё основывалось на том, что Стрешнев уже должен был быть в распоряжении Ордена или имперцев. В любом случае, Борислав точно знал бы об этом.

– Так… – осторожно произнёс я, – его же уже передали… не уверен, что Ордену, имперцы докопались на въезде и пришлось повозиться.

Борислав недолго сверлил меня глазами, но явно пришёл к какому-то решению.

– Пойдём со мной, – сказал он, поднимаясь из-за стола.

Неужели Светозаров не доставил Стрешнева? Вот ублюдок. Нет, должен был. Слово связывало его не только на бумаге, но и магией. Мог ли он как-то обойти или ослабить клятву? Возможно. Но не за два дня, уж слишком малый срок. Понадобилось бы очень много времени и ресурсов.

Мы тем временем вышли в коридор, и я последовал за широкой спиной Борислава. Направились мы в ту же самую комнату, где я получал задание, вот только внутри было меньше людей. За столом с картами стоял цесаревич Георгий, с ним что-то негромко обсуждали два имперских офицера, вот только они оба были без знаков различий.

– … потому как тракт к северному перевалу сейчас загружен…

– … можно попробовать через лесные тропы… обозы не доезжают…

Георгий внимательно слушал своих офицеров и отвлёкся только когда Борислав без лишних приветствий шепнул ему что-то на ухо. Георгий отпустил обоих офицеров взмахом руки, не допускавшем возражений.

В комнате остались мы втроём.

Борислав передал мой отчёт Георгию, и цесаревич внимательно прочитал его. В отличие от Борислава, он даже не изменился в лице и не помедлил, читая последнюю страницу. Лишь отложил бумаги и посмотрел на меня.

– Насколько свежее донесение? – спросил он.

– Это полные данные по состоянию на две ночи назад, ваше высочеств, – отозвался я. – Схемы патрулей могли измениться после нашей диверсии.

– Диверсии… – с лёгкой сухостью повторил цесаревич. – Диверсия вышла хорошая. Вот только где тогда их маги?

Георгий ненадолго замолчал, обдумывая информацию, а затем неожиданно ударил кулаком по столу.

– Вот же сукины дети!

Георгий покачал головой и уже спокойнее опустил бумаги на стол.

– Что там с Васей?

Его тон неожиданно сменился с раздраженного на более весёлый.

– Цел, – отозвался я. – Ну, почти. Сломан нос, мелкие ожоги и порезы, но он полностью в сознании и даже сговорчив.

– Да, – усмехнулся цесаревич после моих слов, – Семён бы с него за то, что попался, три шкуры спустил. А здесь его никто не тронет.

Я с этим высказыванием согласен не был, знал я интересные способы вытянуть информацию из людей. Хотя дворяне друг друга пытать не станут, только в крайнем случае.

– Семён – это его брат, – сообразил цесаревич и решил объяснить ситуацию мне. – Старший.

Георгий недолго помолчал, а затем прищурился и посмотрел на отчёт на столе.

– Значит, вы взяли Васю на склоне холма, за пределами основного лагеря?

– Да, ваше высочество.

– Брось эту ерунду. Будешь высочествовать, и мы до вечера провозимся.

– Да, – исправился я.

– Против личной стражи, значит, справились?

Я кивнул.

– Борислав, тащи Стрешнева в орденские палаты, – цесаревич усмехнулся краешком губ. – Если будут противиться, пригрози мной. Поставь крепкий караул из своих ратников, чтобы не слабее Волков.

Борислав слушал молча и ждал, пока цесаревич закончит говорить.

– И пришли Васе лекаря поспособнее, негоже молодому князю раненым быть.

– Сделаю, – чётко ответил Борислав.

– Свободны.

Георгий отвернулся и уставился на зачарованную карту на стене, там красные точки и линии всё ближе и ближе подбирались к Ярмуту. Мы последовали приказу цесаревича и вышли из зала.

Снаружи Борислав шёл на два шага впереди меня в полном молчании. И шёл он так достаточно долго, чтобы я подумал, что он мне ничего и не скажет. Вот только он остановился, резко развернулся и ударил меня по плечу. Ну, он, наверное, хотел хлопнуть, но получился крепкий такой удар.

– Хорошая работа, Тим. Пока отдыхайте.

Борислав развернулся и зашагал по лестнице вверх. Я же погладил раненое плечо. Я понимаю, что от Борислава это была овация, вот только мне бы поменьше подобных… потрясений.

Я спустился во двор цитадели. Здесь вовсю шли тренировочные занятия. Смешанная группа орденских Воронов и, кажется, имперской пехоты отрабатывала строевую защиту. Судя по выражению лица Волка, ведущего тренировку, всё шло довольно гладко. Я стоял несколько минут, глядя на крепкие щиты и отблески дневного солнца от острых клинков.