Текст книги "Чёрный ратник 3 (СИ)"

Автор книги: Макс Гато

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 18

Я вошёл в трактир вслед за Матвеем. Внутри было удивительно тихо, все разговоры и движения прекратились, как только ратники услышали мои шаги. Громов замер в дверном проёме и посмотрел на меня с выражением лица, сочетавшим облегчение и осторожность.

Он махнул мне рукой в сторону одной из каморок на первом этаже сзади.

– Агата над шкатулкой работала с тех пор, как ты ушёл, – объяснил мне Матвей, сложив руки на груди.

– Кто там с ней ещё?

– Ваня, – Матвей помедлил. – Агата сказала сразу же позвать тебя, как вернёшься.

Я снял плащ, отдал его Матвею и пошёл в небольшую комнату. Она оказалась маленькой и тёплой. По центру стоял небольшой рунный стол, который Агата, похоже, купила на выделенные деньги или перенесла из лаборатории из цитадели. Он занимал почти всё пространство. Вокруг стола стояли масляные лампы, и внутри комнаты почти не было теней. Шкатулка стояла на углу стола с открытой крышкой.

Сама Агата на меня даже не обратила внимания, она стояла за рунным столом, склонившись над чем-то на деревянной поверхности. Чёрные волосы завязаны в хвост, а сама она сосредоточена. На её правой руке я заметил два небольших ожога.

Я сделал несколько шагов вперёд, и только тогда Агата подняла взгляд. Её эмоции считать было сложно, она почти всегда выглядела спокойной, вот только зрачки чуть расширены и глаза блестят, ей явно понравилось работать с головоломкой в виде шкатулки. Я заглянул в шкатулку и увидел, что в ней оказалось двойное дно.

Иван сидел на табурете чуть в стороне, держал руки на коленях и только пожал плечами, заметив моё внимание. Он всегда был терпелив с вещами, которых не понимал, но знал, что они важны.

Я подвинул стул, сел напротив Агаты и увидел, с чем она возилась. На куске ткани лежала подвеска или амулет: тонкая цепочка из чёрного металла и круглая бляха. Артефакт явно сделан давно, но работа тонкая.

– Рассказывай, – произнёс я, глядя в глаза Агате.

Она тут же выпрямилась.

– Это похоже на поисковый артефакт, – произнесла она без предисловий. – Кто-то вложил очень много сил и маны в эту подвеску. Чертёж старый, старше всего, что доступно сейчас в Ордене, – Агата взяла небольшой инструмент, похожий на спицу, и постучала им по металлу цепочки. – Вот только артефакт этот сделан недавно, кто-то попытался сымитировать старину.

Я молча слушал Агату.

– Поисковый артефакт, значит, – задумчиво произнёс я. – Как думаешь, кого искали?

Вопрос был риторическим. Я подозревал, что если у Кощея была задача найти Луну, то её он и искал, хотя никогда невозможно знать наверняка.

– Я пока не могу точно сказать, – Агата перевернула подвеску и ткнула в незнакомый мне знак на тыльной стороне. – Артефакт явно настроен на какой-то след… что-то, что выделяет то, что пытались найти.

Иван молча сидел на табурете. Я в это время прикидывал совсем другое. Как мы можем использовать этот артефакт.

Агата немного помедлила. Она отложила инструмент, сложила руки на груди и некоторое время думала, едва заметно шевеля губами, а затем нахмурилась.

– Мне нужно время, – вынесла своё заключение она. – Думаю, что я смогу провести настройку артефакта, тогда уже скажу точно. Предварительно мы сможем найти кого-то, или… – Агата прикоснулась тонкими пальцами к подбородку и взяла ещё одну паузу, – может быть, наоборот, спрятать, если сменить принцип работы. Но придётся лезть внутрь.

– Либо те, кто создал этот артефакт, – спокойно произнёс я, – могут отслеживать нас.

Агата замерла со слегка приоткрытым ртом.

– Вряд ли, – медленно ответила она. Что-то говорило ей, что я был не прав, но она явно сомневалась. – Нужно всё проверить.

Агата завернула подвеску в ткань и вернула на место в шкатулку.

– Если это так, – вздохнула она, – то у меня нет нужных материалов, чтобы полностью убрать этот эффект, но я смогу слегка изменить магический фон так, чтобы передавать ложные сигналы.

– Сколько времени тебе понадобится? – спросил я и поднялся на ноги.

– Несколько дней. Возможно, меньше, если найду подходящие инструменты, – Агата потянулась за листком бумаги и принялась что-то быстро записывать аккуратным почерком.

– Я отправлю Матвея поискать то, что тебе нужно, – спокойно произнёс я, а затем добавил громче. – Громов!

Он появился в дверях. Агата закончила писать, и я передал Матвею бумажку не глядя.

– Громовы разбираются в рунах и артефактах, – объяснил Агате я.

А затем достал подвеску и взвесил её на ладони. Она оказалась тёплой. Мне показалось, что я мог влить в неё ауру, она как будто поглощала источники энергии вокруг себя, будь то мана или аура.

Что бы там Ковен ни думал делать с этим артефактом и для чего они передали его Кощею, думать было уже поздно. Что сделано, то сделано.

Мне оставалось убедиться, что подвеска больше не пошлёт сигналов, а уж как применить артефакт, я придумаю.

– Два дня, – дал я срок Агате.

Она быстро облизала губы и усмехнулась.

– Два дня, – согласилась она.

– Мятежники могут не дать нам времени для задержек, – серьёзно добавил я.

Агата только кивнула.

– Тогда я постараюсь работать быстрее.

Я отослал Ивана спать, он согласился без всяких вопросов. Всё-таки после ночной вылазки он почти всё время пытался вскрыть эту чёртову шкатулку, а в итоге мы получили не награду, а ещё одну загадку. Агата же вернулась к работе ещё до того, как мы все покинули небольшую каморку.

Я вышел в главный зал и сел за угловой стол, положил руки на тёплое дерево стола и вытянул ноги. Ваня, перед тем как отправиться спать, обменялся парой слов с Ярославой. Скорее всего, рассказал то, что узнал о содержимом шкатулки.

Когда белобрысый ушёл, Ярослава села на дальний конец скамьи и принялась раскатывать кусочек воска между ладонями, придавая ему разную форму. Я зевнул. Сегодняшняя ночь мне понравилась намного больше, чем прошлая. Луну пристроил, значит, Олаф будет со мной на стенах. У отряда прибавилось денег. Их ещё, правда, нужно пересчитать, но теперь у нас точно имелась возможность докупить всё необходимое, даже учитывая растущие цены.

Я ненадолго задумался и почти не заметил, как свет лампы прервался. Ярослава села рядом со мной.

– Как прошло с Олафом?

Я только пожал плечами и посмотрел на рыжую. Она всё ещё мяла воск между пальцами.

– Без проблем, – коротко отозвался я.

Мы немного помолчали.

– Если есть что сказать, – обратился к рыжей я, – говори.

Ярослава прекратила мять воск между пальцами и посмотрела на меня.

– Что ты собираешься делать?

Я слегка нахмурился.

– Пересчитаю деньги, закажу у орденских мастеровых и оружейников всё необходимое для предстоящей осады, – принялся перечислять я, подняв взгляд в потолок. – Получу приказы от командиров…

– Нет, – слабо улыбнулась Ярослава, – я имею в виду после осады.

Я снова повернулся к ней, но на этот раз отвечать я не спешил.

– Не пойми неправильно, – сказала рыжая и убрала прядь волос за ухо. – У меня есть ощущение, что тебе… не место в Ордене.

– Мне должно быть обидно? – с ноткой иронии спросил я.

Ярослава ещё раз улыбнулась, от чего у неё появились ямочки на щеках. Она покачала головой.

– Нет, я не в том смысле. Просто тебе в Ордене как будто… – она задумалась, – тесно. То, как ты сражаешься, как думаешь и принимаешь решения…

Рыжая немного замялась.

– Я пыталась найти информацию о тебе, – наконец перешла к главному Ярослава. – В архиве.

– Знаю, – коротко отреагировал я.

– И почему я не удивлена, – протянула Ярослава и положила кусочек воска на стол. – Я поэтому и спрашиваю: что ты будешь делать дальше? После осады, после Ордена?

Я ненадолго задумался. Говорить ей, что я собирался возродить род Темниковых, я не собирался, да это и не ближайшие планы.

– Пока не знаю, – честно ответил я. – Когда отобьём натиск мятежников, нужно будет оттеснить их за горы.

Ярослава слегка кивнула. Думаю, что она ожидала другой ответ, но большего я ей дать не мог. Она только внимательно посмотрела на меня.

– Думаешь, мы справимся? – тихо спросила она.

– Я не думаю, – ответил я и поднялся на ноги. – Я знаю. Чай будешь?

Ярослава ненадолго замерла, она явно не ожидала такого вопроса.

– Ты умеешь заваривать чай? – спросила она и улыбнулась, на этот раз по-настоящему.

– А что там сложного? – ответил я и направился в сторону кухни.

А через совсем недолгое время я услышал оценку своих стараний: «Горько». Впрочем, рыжая всё равно выпила всю кружку, я свою тоже. Мы с ней немного посидели в тишине зала, пока потихоньку тлели лампы.

А уже утром я оказался вызванным на ещё один военный совет, на этот раз малый. И он оказался самым коротким из тех, что я посещал.

Георгий проводил военные советы с тех пор, как прибыл в Ярмут, и эти советы прошли за всё время свою эволюцию. Они были более длинными раньше, когда принимались первичные стратегические и тактические решения.

Но с тех пор, как ситуация прояснилась и стало ясно, к чему всё идёт, военные советы сократились, превратились в распределение обязанностей, назначение позиций на стенах, инструкции на случай непредвиденного, распределение припасов в условиях осады. Все понимали, что грядёт, и единственной оставшейся задачей стало убедиться, что каждый знал свою роль.

Зачарованная карта показывала окружение Ярмута с трёх сторон почти завершённым. Колонны мятежников стояли там, где совсем недавно орденские Подмастерья проходили испытания. Конница во главе с мятежными князьями находилась на расстоянии одного перехода, а маги Ковена закрывали нас от потенциальных подкреплений с юга. Красный цвет на зачарованной карте уже не просто расползался, а заполнял собой всё, что только можно.

Сегодня с ратниками проводил совет Борислав, не лично цесаревич. Я сидел в конце стола и не говорил ничего во время основного совещания. Я был здесь, чтобы получить инструкции и понять роль моего отряда. В итоге, ближе к концу, я получил свой ответ.

– Южная и восточная стены, – раздался голос Борислава. – Два участка стены, где предстоит основная работа против магов.

Уже на выходе с совета меня перехватил Савелий и сказал всего одну простую фразу:

– Удачи.

Я кивнул и крепко пожал сухощавому инструктору руку. Пусть удача мне и не была нужна, ведь я подготовился заранее.

Этой ночью и следующей я продолжал писать послания в тайник у колодца. И каждую ночь дежуривший рядом с заветным местом Соловьёв видел, как поддельные бумаги уходят Ковену.

Артём у колодца за всё это время так и не появился. Плохой новостью стало то, что Агата не успела разобраться с медальоном.

Я стоял на восточной стене в конце дня и смотрел, как солнце медленно опускается за Уральские горы. Городские стены Ярмута продолжали укомплектовываться, местные жители записывались в ополчение, получали оружие и были готовы защищать свои дома и семьи.

Земли между Ярмутом и Уральскими горами изменились, перемена была достаточно постепенной и случалась на протяжении последних недель и дней. Костры в предгорьях становились всё более многочисленными, и разбросаны они были по более широкой дуге, чем прежде. Их было видно невооружённым глазом, особенно хорошо ночью. Передовые отряды мятежников оседали на позициях, завершавших окружение.

Дым с северного направления, где конница Булатовых взяла речную переправу, тянулся в сторону горизонта. А с востока, опережая огни, на Ярмут наступали столбы пыли на тракте, слишком уж неестественные, чтобы быть простой непогодой.

Армия мятежников явно устраивалась поудобнее вокруг Ярмута, осваивалась в землях Ордена и Империи. И посреди того, что они могли бы назвать завоёванной землёй, стоял камень в горле в виде Ярмута.

Я стоял на камнях и смотрел вдаль. Совсем рядом, с копьём в руках, замер городской стражник. Молодой, лет двадцати пяти на вид. Холодный ветер забирался под одежду и доспех, и руки стражника слегка тряслись.

– Господин ворон, – неожиданно обратился он ко мне.

Я повернулся. Стражник задал один простой вопрос:

– Думаете, осилим?

Я уже слышал этот вопрос и сейчас думал не о нём. Скорее о том, не упустил ли я что-нибудь.

Луна осталась в подвале бани. Олаф был готов присоединиться ко мне и моим ратникам, когда было нужно. Тайник работал на ложных данных. Лаборатория Агаты, пусть и была занята исследованием артефакта, но при этом продолжала производить зелья. Отряд оказался размещён, довооружён и готов настолько, насколько было возможно.

На хвосте сидел аудитор, где-то не просто в Ярмуте, а в цитадели. Здесь предстоящая осада играла нам на руку, она нарушала ритм поиска информации. А ещё агенты Ковена рыскали где-то в старом квартале, хотя их главного партнёра и контакт я устранил.

Я прошёлся по списку в голове, методично оценивая каждый пункт на предмет того, что требовалось в ближайшие дни. Большинство решений могло подождать, а со всем остальным я разобрался. Осада вот-вот должна была предоставить отличное прикрытие от проблем любого рода.

В холодном воздухе разнёсся скрежет. Молодой стражник дёрнулся и повернулся на звук. Главные ворота на восточной стене медленно заскрипели. Я услышал громкие крики людей. Ворота опустились на место, засовы вошли в гнёзда, и запирающий механизм последний раз лязгнул.

Полагаю, что этот звук можно было слышать не только здесь, на восточной стене, но и у Купеческих ворот. Закрытые ворота отделили «до» и «после». Ярмут всё ещё шумел, и только здесь, на стенах, было удивительно тихо.

– Осилим, – коротко ответил я, развернулся и принялся спускаться со стены.

Осада Ярмута начиналась по-настоящему.

Глава 19

Первые огни мятежников приблизились ещё до рассвета. Я дежурил этой холодной ночью на стене и знал, что сон перестал быть возможным где-то около двух часов ночи. Лежать в темноте, слушая звуки наступающей армии, было не лучшим способом провести оставшееся время.

Ветер на стене оставался холодным и злым, он развевал имперские и орденские флаги. Несмотря на ночь, земля перед Ярмутом не казалась тёмной. Костры мятежных лагерей, факелы, линии снабжения и свет магии приближались к Ярмуту каждую ночь и сегодня все эти элементы вновь находились в постоянном движении.

Я считал костры, больше по привычке. Сегодня их было больше, чем при закрытии городских ворот несколько дней назад. Где-то между источниками света виднелись тёмные силуэты осадных орудий. Они находились на ровной земле, шагах в трёхстах от моей позиции. Мятежники закончили строить их вчера, что означало, что первый штурм неминуем.

Я не был на стене один. Слева и справа выстраивались бойцы, поднятые шумом колоколов и разгоняемые криками командиров. Я посмотрел на Соловьёва и спокойно спросил:

– Запас рунных стрел с собой?

– А как же, – ответил он, проверяя колчан и ведро рядом с собой.

На древках его стрел виднелись едва заметные жёлтые руны.

Здесь, на стене и внизу, раздавалось множество голосов. Агата успела разнести сумки с зельями и алхимическими припасами. Я пытался сказать ей, что ей не стоило находиться на стене, но Агата только отмахнулась и пообещала спуститься вниз. У неё была своя роль, и она с ней справлялась без лишних указаний.

Небо на горизонте начало переходить из чёрного в оттенок тёмно-синего.

В этот момент требушеты мятежников выстрелили в первый раз.

– Далековато, – коротко произнесла Ярослава.

Она стояла справа от меня и смотрела на позиции мятежников меж зубцами стены.

Вместо ответа я скомандовал:

– Готовьсь!

Усиленные магией снаряды горели ярко, очень ярко. И, несмотря на все расчёты и здравый смысл, они долетели до стен Ярмута.

Первый горящий камень ударился в стену в метрах в сорока слева от меня и отправил в воздух каменную крошку и крупные осколки. Ещё до того, как стена содрогнулась, лучники и ополченцы без приказа легли плашмя на камни.

Второй снаряд ушёл высоко, пролетев над стеной целиком и приземлившись в глубине города, там его встретил барьер от имперского мага. Остальные снаряды ударились в стену. Восточный участок стены был слишком толстым, чтобы вот так просто пасть, но тряхнуло нас знатно. Воздух наполнился пылью и запахом гари.

– Какого чёрта⁈ – прохрипел ополченец справа от меня. – Где наша защита?

Он имел в виду барьер. Не все понимали, что делали командиры. В Ярмуте они рисковали, отключая защиту на короткое время перед атакой, и делали они это по одной единственной причине.

Я увидел, как строение мятежников двинулось в медленно растущем свете. Колонны разбивались на большие группы, готовые к штурму. По земле медленно катились тараны, а пехотинцы прикрывались щитами и медленно надвигались на город.

– Сработало, – тихо выдохнул Иван.

Он был прав. Сегодняшней задачей было заставить мятежников наступать, действуя в соответствии с ложной информацией, которую им передавали, в том числе и я.

Второй залп осадных орудий ударил, но на этот раз чёрное небо вспыхнуло бирюзовым. Куски камня огромного размера ударились в защитный барьер Ярмута и так и не смогли пробить его.

На стене вокруг меня раздались радостные выкрики.

Я радоваться не спешил и ждал, когда фигурки мятежников приблизятся настолько, что можно было разглядеть их лица. И когда это случилось, в дело пошли маги врага. На поле перед стеной вспыхивала мана от заклинаний и нарастал гул. Он нарастал до тех пор, пока не превратился в яркую вспышку. Концентрированный магический удар пришёлся на зону покрытия барьера. Там, где, согласно ложным разведданным, он должен был работать на шестьдесят процентов мощности.

Магический удар… рассеялся. Разряд сразу нескольких атак магов не слабее ранга Волхва заставил барьер вспыхнуть от избыточной энергии и на миг осветить лица бойцов бледно-синим. Тишина после этой атаки была краткой, но особой. Мятежники продолжали двигаться вперёд, даже несмотря на эту краткую неудачу. Вот только эта неудача означала одно: подавить магическую атаку с нашей стороны у Волхвов не выйдет.

Имперские маги как будто только и ждали удара Ковена и больше медлить намерены не были. Небо вспыхнуло десятками заклинаний. Воздушные серпы, огненные шары, водные клинки – всё это посыпалось вниз, в сторону медленно надвигающихся бойцов. В отличие от Ярмута, штурмовые порядки внизу такого же щита или барьера не имели. Заклинания ударились в защитные сплетения, но пробили их. Раздались крики, и первые ряды бойцов посыпались.

Стена вновь задрожала. Новый залп осадных орудий отдавался в каменной кладке низким гулом и вибрацией. Меня тряхнуло, и я едва удержался на ногах, когда очередной камень ударился в барьер в двадцати шагах левее. Бирюзовая вспышка вновь осветила позиции защитников. Но на этот раз уже выцепила фигуры готовившихся к стрельбе лучников у зубцов, в том числе и Соловьёва, вместе с бесконечной чередой молодых и старых сосредоточенных лиц.

– Готовь! – проорал кто-то слева, кажется, один из ратников-Волков. Его голос пробился через общий шум. – Огонь!

После команды сотни стрел со свистом сорвались в темноту. Их было сложно увидеть, даже несмотря на постоянные вспышки. Часть стрел ударилась в щиты, часть в доспехи, часть завязла в магических защитных барьерах. Но чавкающие звуки и крики, полные боли, означали, что последняя часть стрел нашла своих жертв.

Очередная волна имперских заклинаний накрыла поле перед стеной, и в этот раз маги работали прицельно. Огромная ледяная глыба вошла в гущу штурмовой группы, тащившей лестницы, и просто-напросто расплющила несколько десятков бойцов мятежников. Цепная молния ударила в щиты мятежников, старавшихся укрыться от стрел. Ей вслед прилетело сразу несколько огненных шаров. Запах горелой плоти долетел до стены вместе с криками.

Маги из Ковена ответили не сразу. Они перестраивались где-то в тылу, я чётко понимал это. Удары по барьеру прекратились, вместо этого воздух над полем боя начал сгущаться, превращаясь в туман, а в самом тумане появились огромные бесформенные фигуры монстров, отдалённо напоминавших кошмаров. Монстры двинулись к стене, и я услышал, как кто-то из ополченцев рядом со мной начал молиться.

Громов плюнул под ноги:

– Иллюзии.

Он был прав. Пока имперские маги переключили огонь на туманных гигантов, заставивших ополченцев дрогнуть, настоящая угроза подбиралась снизу.

И сколько бы заклинаний или стрел ни было выпущено, сколько бы мятежников ни лежало бездыханными телами на испещрённой заклинаниями земле, это не останавливало наступление врага.

– Лестницы! – громко прокричал я.

Это было предупреждение, притом своевременное. Первая лестница ударилась о стену прямо передо мной. Тяжёлые крючья со скрежетом впились в камень. Первые мятежники ловко вскочили на перекладины. Они лезли быстро, не так, как это делают обычные солдаты. Без криков, без боевых кличей, молча, как муравьи. Явно профессионалы.

Но с этой стороны на стенах стояли не только ополченцы, но и ратники из Ордена.

– Шесты! – скомандовал я и выхватил шест из рук ополченца, стоявшего рядом со мной. – Сбивайте крюки!

Я ударил шестом по крюку лестницы, показывая пример. Ярослава взмахнула аурным клинком, и лестница начала медленно заваливаться назад вместе с десятком мятежников. Едва она с грохотом рухнула, как над стеной показались первые головы противника, и мне уже было не до шестов.

Ярослава первая начала орудовать мечом, её красный клинок свистел в ночи и обрушивался на головы тех, кому не повезло оказаться сегодня перед ней. Я присоединился к ней и срубил башку первому уже показавшемуся мятежнику, даже крепкий шлем его не спас. Слева на стене засветились ауры Воронов Артёма, да и он сам был где-то в гуще сражения.

По всей восточной стене шли стычки, заставляя защитников вязнуть в бою.

Я рубил и рубил, сталкивал лестницы вниз, сменяясь с Иваном, он крушил черепа мятежников тяжёлым топором.

Стена вновь задрожала, на этот раз глухой удар пришёлся в ворота. Это первый таран докатился до своей цели. Я не видел ворот с моей позиции, но слышал, как трещит дерево, усиленное не только металлом, но и магией.

– Соловьёв! – прокричал я.

Он не ответил. Он уже стоял во весь рост у стены, не обращая внимания на стрелы, свистевшие вокруг. В его руке был сжат свёрток, переданный нам Агатой. Громов прикрывал его зелёным аурным щитом, в который уже вонзилось три стрелы. Ещё одна ударилась в камень у ног Соловьёва и отскочила в темноту. Он что-то прошептал одними губами, а затем бросил свёрток вниз через стену и отправил вслед за ним стрелу.

Я мысленно отсчитал пять ударов сердца. Раздался хлопок, резкий, почти незаметный на фоне общего грохота, и только потом крики, много криков. Вспышка осветила землю перед стенами, по ней, вопреки всему здравому смыслу, неслось яркое белое пламя.

Оно распространялось с бешеной скоростью. Горели лестницы, горели щиты и доспехи, и горели люди, которые не успели отбежать достаточно быстро. Горящие фигуры носились внизу, падали на землю, стараясь потушить огонь, но это было бесполезно. Оставшиеся в живых прикрывались щитами от огня и от лучников, которые сосредоточили стрельбу на этом участке.

Иван ударил топором сверху вниз, отправив мятежника в полёт прямо в языки пламени.

– Сработало, – выдохнул он.

Следом ещё одна лестница рухнула вниз, один из Воронов всё-таки смог подцепить крюк, и лестница ушла вбок, увлекая за собой соседнюю.

Я посмотрел направо и увидел вспышку серой, насыщенной ауры. Олаф. Я эту ауру ни с чем не спутаю.

По магическому барьеру вновь ударили требушеты, они явно старались выиграть время для таранов.

– Соловьёв, маг на холме! – я указал рукой вправо, где за боевыми порядками мятежников расположился небольшой холмик.

Я увидел мерцание и почувствовал медленно скапливающуюся ману. Именно там один из магов Ковена заряжал заклинание, скорее всего по воротам или по магам на стене.

Соловьёв понял всё с полуслова, развернулся всем корпусом и поднял лук. Одна из стрел со слабо светящейся жёлтой руной легла на тетиву. Соловьёв не торопился. Я сделал так, чтобы у него было время, и ни один из мятежников не смог пробиться через мои клинки.

Ветер на стене был порывистым и злым, а расстояние – на пределе для выстрела из лука, даже для ратника. Соловьёв выдохнул и отпустил тетиву. Стрела бесшумно улетела и скрылась за вспышками и пламенем в ночи. И только погасшее скопление маны и затихшее мерцание на холме уведомили меня о том, что маг мёртв. Соловьёв опустил лук и кивнул мне.

– Лестницы справа! – раздался крик с о стены южнее.

Мы со своей задачей справлялись, так что я рванул туда, где в основном стояли ополченцы. Я добежал как раз в тот миг, когда мятежники перевалили через зубцы стены.

Не просто мятежники – вольные ратники. Первый же вольный с тёмно-бордовой, почти коричневой аурой рубанул коротким клинком ополченца и затем отправил аурный клинок ещё в двух. Три тела оказались на камнях с отрубленными конечностями.

Клинок в его руке уже летел к новой цели, когда я использовал Тёмный шаг и со всей скорости влетел в вольного ратника. Две ауры столкнулись и вспыхнули. Я выбил воздух из лёгких вольного и отправил его в короткий жёсткий полёт.

Его встретили камни, а следом я ударил клинком в подмышку, туда, где броня всегда была тоньше. Клинок вошёл с чавкающим звуком, и бордовая аура затихла. Вольный захрипел и попытался отмахнуться, но я снёс ему голову вторым клинком.

Рядом со мной Ярослава добивала ещё одного вольного. За её спиной трое ополченцев с трудом удерживали лестницу шестами, а один из Воронов, молодой парень, чьего имени я не знал, лежал со стрелой в горле на камнях. Кровь из раны на шее уже успела натечь в щели между камнями.

– Держать, сукины дети! – прорычал я, и бойцы вокруг меня активнее заработали клинками.

Стена продолжала дрожать, барьер мигал бирюзовым, отражая удары. Земля под стеной горела в десятках мест не только из-за алхимического пламени Агаты, но и из-за имперских заклинаний и горячего масла, льющегося со стен.

Фигуры мятежников старались прорваться сквозь дым, пламя и стрелы. Они двигались как тени, старались поднять новые лестницы на смену старым. Вот только таран у ворот горел, а второй ещё не достиг ворот.

Соловьёв выцеливал среди фигур внизу тех, кто старался поднять упавшие лестницы или нёс новые. Каждая его жертва заваливалась на землю, каждая стрела находила цель. Он использовал не только рунные стрелы, но и обычные, вперемешку.

Как только мы пришли на помощь ополченцам, их лица начали меняться. Страх уступал место холодной ярости. Они орудовали шестами, копьями, топорами. Кто-то кричал от боли или напряжения, но были боевые крики, которые подхватывали соратники.

Время шло, и бой не останавливался ни на мгновение. По лицу и спине катился пот. Я использовал ауру для защиты и атаки, десятки, а то и сотни бойцов погибли от моего клинка. Кое-где сражения шли на стенах, а где-то мятежники откатились, так и не забравшись наверх.

Посреди хаоса боя я услышал новый звук – удары стали о сталь прямо рядом, а затем раздалась новая вспышка. Десятки мятежников прорвались и дрались прямо на стене. На южной секции было жарко, в буквальном смысле.

Кто-то из мятежников явно использовал артефакт, и теперь горели настилы, мешки с песком и даже камень. В общем, всё, что могло и не могло гореть. В дыму мелькали фигуры, наши, не наши, уже не разобрать.

Я выдохнул и влетел в эту свалку, сходу сбив одного из мятежников с ног, и тут же встретил удар булавы второго. Удар оказался грубым, на силу, я почувствовал отдачу в руках и пнул врага ногой в колено. Он пошатнулся, и подоспевший ополченец, совсем молодой паренёк, вбил копьё мятежнику в горло.

– Лестницы! – заорал кто-то. – Лестницы сбивайте!

Я развернулся и прищурился. Дым и гарь забивались в нос и глаза, но я чётко увидел широкую, усиленную магией лестницу, намертво вцепившуюся в стену. По ней лезла целая группа вольных ратников. Один из Воронов пытался перерубить крюк топором, но топор отскочил от магического зачарования.

Имперские маги были слишком далеко. Первый из четвёрки уже перемахнул через зубья стены, я встретил его двумя рубящими ударами, но его соратники уже лезли вслед за ним, прикрываясь аурными защитными техниками.

Я ещё раз ударил ближайшего. Быстрый выпад в лицо, мой клинок с силой ударил в шлем, и мятежник отшатнулся. Я тут же переключился на другого. Ополченец с копьём рядом со мной вдруг захрипел и начал заваливаться, из груди у него торчала рукоять ножа.

Здесь, среди ополченцев, было слишком мало ратников, в то время как вольных всё прибавлялось и прибавлялось.

Я отбил удар короткого клинка и поставил перед собой аурный щит, в него тут же прилетело три атаки.

В углу моего зрения вспыхнула серая аура, и два из пяти вольных ратников просто свалились на землю как куклы. Олаф стоял в трёх шагах от меня, его серая аура медленно набирала силу, его руки и доспех были измазаны в крови.

Двое вольных тут же переключили внимание на Олафа и повернулись к нему. Зря. Я рванул вперёд и ударил ближайшего в бок. Клинок, усиленный моей аурой, пробил доспех. На меня набросился другой ратник, но я отскочил в сторону, и Олаф снёс голову раненому. Два на два, точнее, один на один.

Я знал, что не проиграю, и Олаф тоже. Мы разобрались с двумя оставшимися вольными, пока на стену залезали простые бойцы мятежников, но с ними уже справлялись ополченцы, несмотря на дым и гарь.

Мы с Олафом обменялись коротким взглядом, он молча кивнул и исчез в дыму. Я перевёл дыхание и хрипло выкрикнул:

– Лучники, огонь по лестнице!

И лучники ударили. Кто-то из раненых ополченцев принялся засыпать огонь песком. Со мной рядом возникла Ярослава. Рыжая была покрыта сажей и чужой кровью, но двигалась всё ещё легко.

– Там, внизу, – она мотнула головой в сторону ворот, – пытаются оттащить таран, но кажется, догорел окончательно.

– Хорошо, – коротко ответил я.

– Ты ранен?

Я проследил за взглядом рыжей и посмотрел на левое плечо. Мой доспех разошёлся, я видел глубокую царапину. Я ведь её даже не заметил. Кровь была, но в основном не моя. Я покачал головой.

– Ерунда.

Ярослава ответ приняла, и мы принялись помогать ополченцам удерживать эту секцию стены. Бой медленно выдыхался. Ярослава подняла голову и посмотрела вниз, и я понял: стало тише.

Штурм захлёбывался. Мятежники ещё лезли на стены, но уже не так густо. Таран так и остался лежать у ворот, а второй докатиться не смог. Лестницы падали быстрее, чем возникали новые. Маги Ковена почти прекратили атаки на барьер и перешли к обороне.

Над полем боя пронеслись звуки горнов, а вслед за ними по всё ещё горящей и усыпанной трупами земле пополз туман. Он целенаправленно расползался, и я знал, что это означает.

– Прикрывают отход, – коротко сказал я.

Ярослава кивнула и тяжело выдохнула. Туман накрыл поле боя. Крики и лязг металла сменились топотом отступающих ног, стонами раненых из тех, кого не успели унести, и командами офицеров. Разглядеть внизу что-то стало очень сложно. Я стоял у зубца, вглядываясь в белую пелену, и чувствовал, как бешено колотится сердце, а вслед за ним норовила вырваться чёрная аура.