Текст книги "Чёрный ратник 5 (СИ)"

Автор книги: Макс Гато

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Условия поединка были простыми, и Стрешнев дал слово.

Борислав опёрся на двуручник и посмотрел на мятежные ряды.

С того берега донёсся протяжный звук горна. Но вместо отступления мятежная армия качнулась и двинулась к воде.

Глава 11
(Интерлюдия)

Борислав лишь слабо усмехнулся. Звук горна ничуть его не удивил, он и не думал, что мятежники сдержат слово.

Правый бок жгло от ранения, а по броне была размазана своя и чужая кровь вперемешку. Тело Глинского лежало всего в паре шагов, лицом вверх с открытым ртом и медленно мутнеющими глазами. Умер он быстрее, чем заслуживал.

Горн протрубил во второй раз. Низкий звук заставил вибрировать вспаханную от аурных техник землю. И мятежный строй на противоположном берегу пришёл в движение.

Борислав посмотрел на свой берег. Шестьдесят шагов до имперской линии, может семьдесят. Рукой подать, даже в ослабленном от поединка состоянии. Особенно бегом. Вот только бежать он не собирался.

Борислав вытащил двуручник из земли, закинул на плечо и просто пошёл обратно. Тем же шагом, каким шёл сюда. Земля хлюпала под тяжёлыми шагами. Белая аура Медведя вспыхнула вокруг него. Белое свечение обволокло его фигуру, и каждый ратник на имперском берегу мог видеть, как их командир спокойно идёт обратно.

Кто-то из первого ряда подался вперёд, хотел выбежать навстречу и помочь командиру. Сосед схватил его за плечо и дёрнул назад.

– Стой. Он сам дойдёт.

И Борислав дошёл. Поднялся по берегу, прошёл сквозь расступившийся первый ряд и встал на своё место в центре линии. Двуручник перед собой, остриём вниз. Все еще тёплая кровь капала с лезвия на траву.

– Ну? – Борислав посмотрел на строй слева и справа. – Чего уставились? Поднять щиты!

Строй грохнул. Щиты вскинулись, копья выдвинулись вперед. Линия стала стеной.

Мятежная пехота уже входила в воду. Сотни ног подняли со дна муть, и речка, которая три дня была границей, стала дорогой. Они шли плотно, щит к щиту, в три ряда, и впереди строя шагали вольные ратники с медленно светящимися аурами. Вот только Глинского среди них уже не было.

Первая волна ударила в имперский центр через мгновения после очередного горна.

Борислав принял удар лично, плечом к плечу со своими ратниками. Двуручник описал дугу и снёс башку первого мятежника, пересёкшего береговую линию. Тело вольного ратника отлетело назад, в воду, в набегающих, и ему вслед полетели Аурные клинки и дальнобойные техники. Вмиг ряды мятежников завязли в месиве из мокрой травы и речной грязи и превратились в кучу-малу. Борислав использовал Очищение.

Его рана под наплечником все ещё кровила. Нижние слои одежды промокали от пота и собственной крови, но эта боль не мешала ему сражаться. Очищение должно было уберечь от скверны или прочей дряни.

Справа от него встал Стёпка, тот самый молодой ратник-гонец, которого Борислав запомнил ещё по прошлому бою. Парень был бледный и держал щит обеими руками, потому что руки тряслись, но он стоял. Левее сомкнулись два ветерана-Волка, и линия загустела.

Мятежники лезли через речку непрерывно. Вода была по колено, дно каменистое и скользкое, и первые ряды спотыкались, падали, поднимались и шли дальше по телам тех, кто уже больше никогда не поднимется. Мутно-серая речушка стала бурой. Потом красной.

Борислав держал центр. Его двуручник работал как маятник: удар слева, удар справа, иногда короткий тычок остриём, когда враг подбирался слишком близко. Белый щит он больше не ставил, резервы ушли на поединок, и сейчас он выбрал не личные техники, а Твердыню. Белая аура засветилась и растеклась по окружающим ратникам. Ряд за рядом. Ратники вокруг активнее замахали мечами, раздались яростные крики. Они крепче стояли, быстрее реагировали, и никто из них не мог бы объяснить почему. Просто рядом с Бориславом биться было легче.

Ауры вспыхивали с новой силой и затухали. В воздух взвился град стрел и Борислав укрылся за щитом вместе со Стёпкой. Он отбил две стрелы двуручником прямо на ходу и вновь возвысился среди своих бойцов.

Мятежники откатились, перегруппировались и полезли снова. Борислав стоял, и рана под наплечником перестала кровить, потому что кровь запеклась. Боль осталась, и он перестал её замечать.

Стёпка рядом с ним получил удар копьём в бок, под рёбра. Борислав увидел, как парень согнулся, как из его рта пошла кровь, и как он всё равно поднял щит и сделал шаг вперёд. Потом ещё один шаг. Но его ноги подкосились и он упал лицом вниз.

Борислав переступил через его тело и продолжил драться.

Центр держался. Пока держался.

* * *

Илья Булатов смотрел на Глинского из седла. Тело мятежного богатыря лежало в грязи у брода, и с позиции кавалерийского командира оно выглядело маленьким. Борислав уже уходил по берегу, не оборачиваясь, и белая аура разгоралась вокруг его силуэта.

Булатов ожидал другого исхода. Не то чтобы он верил в победу Глинского, нет. Но он надеялся, что поединок решит дело. Что проигравший уйдёт, как договорились. Что слово, данное перед шестью тысячами свидетелей, будет стоить хоть что-то.

Потом затрубил горн. И Булатов всё понял про Стрешнева, раз и навсегда.

Мрак стоял под ним неподвижно. Жеребец не реагировал на горн, на крики, на грохот щитов, на запах крови, который уже плыл над полем. Его чёрные глаза, без белков, без блеска, смотрели вперёд, и всадники, стоявшие ближе всего к Булатову, старались не коситься на эти глаза, потому что от них становилось тошно.

– Командир, – окликнул его сотник Рябов, подъехав справа. – Пехота пошла. Нам тоже пора?

Булатов молчал. Он смотрел, как мятежная пехота хлынула в речку, как вода поднялась от тысяч сапог, как первые ряды достигли имперского берега и налетели на стену щитов. Глинский ещё лежал у брода. Никто не потрудился оттащить тело.

– Командир?

– Левый фланг, – произнёс Булатов. – Конницей. Обходим, как обговаривали.

Рябов кивнул и ускакал вдоль строя. В этот момент прямо посреди всадников замерцала магия. Под ногами лошадей засветился рунный круг и фигуры конницы расплылись и как-будто застыли на месте.

– Чёртов колдун, – тихо выругался Булатов.

Но силу Маркова он признавал. Или Ковена, здесь как посмотреть. Без отвлекающей иллюзии такого масштаба удар конницы и её перемещение было бы просто невозможно.

Булатов тронул Мрака. Жеребец неторопливо двинулся вперёд, и колонна всадников последовала за ним, огибая поле с запада. Туда, где имперский левый фланг упирался в перелесок, а за перелеском лежало открытое поле.

Стрешнев выбрал это место для конницы. Плоская земля, без канав, без оврагов, с твёрдым грунтом, на котором лошади могли разогнаться до полного галопа. Тёмная Поляна с её холмами и рекой осталась позади, и здесь, на Суходолье, пяти сотням всадников было где развернуться.

Булатов вёл колонну молча. Обычно перед атакой он говорил что-нибудь сотникам, короткую фразу, грубую и точную, которую потом пересказывали у костров. Сегодня он не сказал ничего. Рябов, ехавший рядом, покосился на него и решил не спрашивать.

Они обогнули перелесок за двадцать минут. Имперский левый фланг открылся перед ними, и Булатов оценил ситуацию в считанные мгновения. Пехота была растянута слишком сильно. Имперская конница пыталась прикрыть фланг и делала это плохо, потому что их было слишком мало.

– Рысью, – скомандовал Булатов.

И пятьсот лошадей перешли на рысь. Земля загудела.

– Галопом.

Земля задрожала.

Имперский левый фланг увидел их за мгновения до удара. Кто-то закричал, какой-то офицер попытался развернуть строй, и конница на краю бросилась навстречу, но все они просто-напросто опаздывали.

Булатовская конница врезалась в фланг, как топор в дерево. Первый ряд имперской пехоты смяло мгновенно, щиты раскололись, люди полетели под копыта. Второй ряд попытался встретить коней, но получил лишь сабли в лица на полном ходу.

Булатов рубил молча. Сабля шла привычными дугами, тело работало само, тридцать лет в седле не требовали мыслей. Мрак под ним двигался без команд. Лошадь знала, куда ступить и когда повернуть, и всадники рядом с Булатовым косились на чёрного жеребца и старались держаться подальше, потому что конь ломал вражеские доспехи и кости без устали.

Имперский фланг прогибался. Булатов видел это по линии, которая из прямой становилась дугой, а из дуги грозила стать разрывом. Ещё полчаса, и он выйдет в тыл центра. И Борислав, который держит брод, окажется зажат с двух сторон.

Булатов делал свою работу на совесть. И никогда не просил за это награды.

Но перед глазами стояло тело Глинского в грязи, и горн, который протрубил наступление вместо отхода. Булатов видел лицо Стрешнева мельком, когда раздалась команда. Стрешнев не выглядел довольным. И где-то там, рядом, должен был быть Марков.

Булатов лишь крепче сжал родную саблю, превращая имперский фланг в кровавую баню.

* * *

Георгий стоял на холме за центром и смотрел, как рушится левый фланг.

Он видел всё сверху, как на карте, только карта была живой и кричала. Центр Борислава держался, брод был красным от крови, и двуручник поднимался и опускался с механической регулярностью. Правый фланг, где стоял Тим со своими, пока молчал, мятежники давили там вяло.

Но левый фланг умирал на глазах.

Конница Булатова прошла перелесок и ударила в пехоту, и пехота развалилась как мокрая глина. Цесаревич посмотрел на другой берег и там, где должны были быть всадники, теперь медленно таяли фигуры. Магия ранга Мудрец, не меньше. Такого в распоряжении цесаревича не было.

Георгий видел, как строй изогнулся, как в изгибе появились дыры, и как в дыры хлынули всадники. Имперская конница на краю, три сотни, бросилась наперерез и увязла, и теперь её просто перемалывали.

Шрам на его руке заныл. Тот самый, от Булатова, с Красного брода. Георгий стиснул рукоять меча и заставил себя думать.

На Красном броду он ждал. Ждал пока ситуация прояснится. И пока ждал, левый фланг развалился, и Булатов вышел в тыл, и всё покатилось к чертям.

Сегодня он ждать не собирался. Армии был нужен командир, но дать Булатову волю – значило проиграть сражение. С командиром или без.

– Ефим, – позвал Георгий своего заместителя, пожилого ратника с седой бородой. – Отправь половину резерва на левый фланг. Сейчас же.

– Половину? – Ефим прищурился. – А центр?

– Центр держит Борислав. Левый фланг не держит никто. Бери триста человек и закрой дыру. Я пойду с вами.

Ефим не стал спорить. Он развернулся, заорал что-то, и триста ратников из резерва снялись с места. А вместе с ними и личная гвардия цесаревича. Они двинулись к левому флангу бегом. Георгий вскоре догнал их и поскакал впереди.

Стальная аура вспыхнула на его доспехе, серебристая, яркая, и ратники бежали за ней, как за маяком. Люди идут за тем, в кого верят. Если твоя аура горит ярче всех, люди идут за тобой.

Они добрались до левого фланга так быстро, как могли. Но за это время фланг прогнулся ещё на тридцать шагов, и булатовские всадники уже рубились в середине того, что раньше было строем. Теперь же это была кучей людей, бегущих и дерущихся вперемешку.

Георгий врезался во вражескую конницу на полном ходу, с саблей наголо. Пусть его конь был медленнее булатовского Мрака, но в силе ему ничуть не уступал. Георгий протаранил мятежного всадника, опрокинув его вместе с лошадью, он рубанул саблей сверху вниз, отправив второго кавалериста вслед за предыдущим. Его клинок прошил наплечник и плоть под ним, и третий мятежник вылетел из седла.

Резерв ратников и его личная стража ударили вслед за цесаревичем. Триста свежих ратников врезались в бок булатовской кавалерии. В бою смешалось всё: кони, люди, клинки и ауры. Конница Булатова больше не могла маневрировать, когда пехота лезла под лошадей, хватала всадников за ноги и стаскивала их из сёдел. Аурные техники рубили лошадей и срезали всадников прямо на скаку. Булатовская кавалерия перестраивалась, но их снова и снова встречали щиты, копья и ауры.

Георгий дрался в самой гуще. Шрам на руке горел огнём, каждый удар мечом отдавался в рану, как будто сабля Булатова всё ещё сидела внутри. Он стиснул зубы и продолжал. Стальная аура текла по клинку, и каждый удар нёс в себе вес и точность императорской породы. В нем не пробудилось золота, только сталь.

Цесаревич использовал Стальной блок на себя и коня, не давая своего верного скакуна в обиду. Ни один удар, ни одна стрела, ни одна техника не могла пробить его защиту. Имперцы вокруг воодушевились с появлением на поле боя цесаревича.

Булатовская атака замедлилась. Не остановилась, нет. Булатов был слишком хорош, его конница слишком опытна, и численное преимущество было на его стороне. Но атака замедлилась, завязла в бою, и фланг перестал разваливаться. А дыры начали затягиваться резервами.

Георгий вырвался из пыла боя и отослал гонца из своей гвардии с посланием в центр. Левый фланг держался.

Подкрепления не было. Оставшаяся половина резерва стояла за центром на случай прорыва или магии Ковена. Снять их оттуда означало открыть Борислава с тыла.

Георгий дрался и ждал. Его разум был чист, руки крепки, аура холодом растекалась по жилам.

А потом с правого фланга донёсся звук, которого он раньше не слышал. Не человеческий крик, не лошадиное ржание, не лязг оружия. Что-то другое, низкое и множественное, от чего лошади вокруг, свои и чужие, разом прижали уши.

* * *

Марков стоял за мятежным центром и наблюдал.

Два часа. Битва шла два часа, и Марков провёл их в одном и том же месте, в двухстах шагах за линией, рядом с четырьмя телегами, которые его люди подогнали с южной окраины лагеря. Ковенские маги не участвовали в бою, и солдаты, пробегавшие мимо, косились на них и на крытые повозки и ускоряли шаг.

Марков не торопился. Он обрабатывал происходящее как информацию. Центр: Борислав держит брод, потери обеих сторон приемлемые, имперская линия не сломана. Левый фланг: Булатов вошёл в контакт, имперский фланг прогнулся, подошёл резерв, ситуация стабилизировалась. Правый фланг: давление пехотой, без прорыва, имперский дозор на месте.

Правый фланг. Марков посмотрел на телеги.

Он не знал, что на правом фланге стоял тот самый отряд, что уничтожил ковенский объект на востоке. Марков лишь получил доклад о разрушении еще на Красном броде, когда гонец прискакал с востока с новостью о том, что восточный узел замолчал. Тогда он не знал деталей. Теперь знал: пятеро людей вошли, разрушили ядро и ушли.

Но именно на правый фланг, по воле Ковена или по случаю, он собирался обрушить свое секретное оружие.

Он действовал из практического расчета. Если тварей бросить в центр, имперцы растеряются, и эффект будет сильным, но временным, потому что там белая аура Борислава. Какого хрена этот лысый ратник не подался в храмовники? Посылать туда изменённых тварей нельзя, белая аура, даже ослабленная, выжжет слишком многое. Коннице Булатова он помогать не хотел. Булатов был хорошим командиром, но уж больно Маркову не нравились косые взгляды. Так что оставался всего один вариант.

Марков вздохнул. Пора.

– Открывайте, – приказал он.

Шестеро ковенских магов, все высокоранговые, подошли к телегам и сорвали печати. Мерцание погасло, брезент откинулся, и Марков увидел свои контейнеры. Двенадцать стеклянных цилиндров в металлических рамах, по три на телегу, заполненных мутной желтоватой жидкостью. Внутри каждого скрючилась тварь.

Марков смотрел на них и не чувствовал жалости. Двенадцать единиц, три недели хранения, тысячи вёрст транспортировки. Хорошие образцы, стабильные и очень дорогие. Он знал каждого по номеру партии.

Но выпускать их он не собирался. Двенадцать тварей на тысячи бойцов – ничто. Укус комара. Через полчаса их зарубят, и Марков получит красивое зрелище и никакого результата. Не для этого он три года работал.

– Круг, – снова приказал Марков.

Старший маг ранга Волхв посмотрел на него. Лицо у него побледнело.

– Сейчас же, – рявкнул Марков. – Живо.

Маг-Волхв медлить не стал, уж слишком хорошо знал нрав своего командира. Шестеро ковенских магов достали из сумок ритуальные принадлежности. Мел, пепел, склянки с чем-то густым и тёмным, металлические штыри. Они работали быстро и молча, вычерчивая на земле между телегами контур, который Марков знал наизусть, потому что сам его проектировал.

Круг переноса со встроенным якорем, привязанным к координатам, которые Марков держал в голове уже три недели. Основной объект. Тот самый, восточный, о котором не ведал никто, кроме Маркова и горстки старших исследователей. Хранилище, по сравнению с которым уничтоженная лаборатория являлась простой кладовкой.

Маги закончили контур за несколько минут. Мел и пепел на мокрой от утренней росы земле, металлические штыри по шести точкам. Круг был неровным, грубым, нарисованным в полевых условиях руками, которые тряслись от холода и напряжения. Но линии были правильными, углы верными, и Марков был доволен.

– Контейнеры в круг, – скомандовал он.

Маги переглянулись. Один из них, самый молодой, побелел.

– Все двенадцать? – переспросил старший.

– Все.

Они перетащили контейнеры в центр контура. Двенадцать стеклянных цилиндров, составленных в плотную группу. Твари внутри зашевелились, и жёлтая жидкость помутнела от их движений. Стекло стучало о стекло, металлические рамы лязгали, и один контейнер треснул сбоку. Из трещины на землю потекла вязкая жижа.

– Активация, – сказал Марков.

Старший маг встал у края контура. Его руки засветились, и Марков почувствовал, как воздух вокруг них стал плотнее. Остальные маги заняли места у воткнутых в землю штырей и начали вливать ману в контур. Рисунки на земле засветились, сначала тускло, потом всё ярче и ярче. Линии круга налились зеленоватым и запульсировали в такт с дыханием магов. Марков вскинул руку.

Стекло контейнеров резко лопнуло, и наружу потекла жёлтая, мутноватая жидкость. Твари тут же забились, заскребли когтями по обломкам стекла, одна даже попыталась встать. Но в этот момент вспыхнул контур. Яркий зелёный свет ударил прямо из-под земли, и твари внутри круга завыли. В их вое впервые за всё время послышался человеческий ужас, они знали, что умирали. Их тела начали дымиться, шерсть обуглилась, а кожа под ней пошла трещинами. Одна за другой твари перестали дёргаться и замерли, их тела почернели и превратились в уголь.

Магия Маркова вытянула из них аурный субстрат, жизненную силу, ману, вложенную при модификации, всю энергию трёхлетней программы, заключённую в двенадцати телах. Круг всосал это в себя, как губка всасывает воду, и линии на земле из зелёных стали белыми и ослепительно яркими.

Небо над полем потемнело. Марков посмотрел вверх. Тучи, которые с утра висели ровным серым слоем, начали сбиваться в комок прямо над ним, закручиваясь воронкой. Ветер ударил с запада, и первые капли дождя упали на обугленные трупы тварей.

– Держать круг! – крикнул Марков.

Шестеро ковенских магов стояли на своих точках, и трое из них уже шатались. Старший маг был бледен как мел, из его носа текла кровь, руки дрожали. Контур пульсировал всё быстрее, свет бил из-под земли рваными вспышками, и почва под ногами вибрировала.

Гром ударил над головой, и в небе полыхнула молния. В центре контура, на месте обугленных тел, воздух разорвался. Разрыв был шириной в три шага и высотой в два человеческих роста. Из него несло жаром, химической вонью и чем-то ещё, чему Марков не знал названия. Запах основного объекта. Запах хранилища.

Глаза Маркова засветились, и из Разрыва полезла первая тварь. Измененное существо отряхнулось, разбрасывая бледно-зелёную жижу вокруг, прямо на ковенских магов, и побежала к правому флангу имперцев.

За ней полезла вторая тварь. Размером с жеребца, даже крупнее, с вытянутыми задними лапами и пастью с острыми клыками.

Тварь встряхнулась, разбрызгивая жёлтое, и побежала. Не к имперцам, не к мятежникам. Просто побежала, в сторону правого фланга, быстро и беззвучно. Потом третья. Четвёртая. Они валили из Разрыва потоком, одна за другой, мокрые, черноглазые. Некоторые были похожи на зверей, которых Марков видел в лабораторных отчётах, а некоторые на сказочных страшилок или Кошмаров.

Пятая тварь оказалась крылатой. У существа были кожаные перепонки между удлинёнными передними и задними лапами, как у летучей мыши. Она выбралась из Разрыва, расправила крылья с мокрым хлопком и взлетела. Её тень скользнула по мятежным солдатам внизу, и те шарахнулись в стороны.

Марков считал. Десять. Пятнадцать. Двадцать. Разрыв не закрывался, и из него продолжали лезть, тварь за тварью, одна уродливее другой. Некоторые были размером с собаку, быстрые, юркие, с зубами в три ряда. Другие – с телёнка, тяжёлые, покрытые чешуёй или хитином. Одна тварь волочила за собой хвост с наростом наподобие булавы. Другая ползла по земле на брюхе, безногая, как змея, но толщиной с бочку.

Тридцать. Сорок.

Дождь усилился. Капли барабанили по доспехам, по обугленным телам жертв в контуре, по спинам тварей, которые лезли и лезли.

Один из ковенских магов не выдержал. Его глаза закатились, из носа и ушей хлынула кровь, и он рухнул на свою точку контура. Контур мигнул. Разрыв дрогнул, на мгновение сузился, и Марков увидел, как тварь, которая была на полпути, разрезалась краями пополам, и обе половины шлёпнулись на землю по разные стороны.

– Держать! – рявкнул Марков.

Пятеро оставшихся магов влили остатки маны. Старший маг стоял на коленях, обеими руками вцепившись в штырь. Его лицо было серым, кровь из носа капала на землю. Ещё один маг покачнулся, но устоял.

Когда поток тварей стал плотным, Марков перестал считать.

Мятежные ополченцы из тех, кто был ближе всего к Разрыву, завидев уродцев, разбежались кто куда. Некоторые побросали оружие. Один из ополченцев толкнул соратника и в ужасе заорал. Тварь размером с волка, только без шерсти, с голой розовой кожей и выпученными глазами, прыгнула на орущего и повалила его.

Контроля не было. Круг переноса не включал управляющую инфраструктуру. Твари лезли из разрыва и действовали на инстинктах, а инстинкт у изменённого хищника был один. Убивать всё, что двигалось.

Марков выпустил вокруг себя плотный поток маны и монстры вскинули головы.

Часть тварей услышала команду и побежала к имперскому правому флангу. Другая часть рассеялась по мятежному тылу. Крылатая тварь сделала круг над полем и спикировала на группу мятежных лучников, и крик, который раздался снизу, был слышен на обоих берегах.

Второй маг упал. Контур снова мигнул. Разрыв сузился до двух шагов, потом дрогнул и начал закрываться. Последняя тварь, крупная, с массивной головой и короткими толстыми лапами, протиснулась сквозь смыкающиеся края и вывалилась на землю. Разрыв за ней оглушительно схлопнулся.

Лошади за спиной Маркова рвались с привязей, обезумев. Один из мятежных обозников упал на колени и начал молиться. К Маркову впопыхах выехали гонцы от Семёна Стрешнева, но маг-Мудрец просто стоял и слушал поле боя.

Мана выгорела почти до дна, в висках стучало, и перед глазами плыли тёмные пятна. Рядом с ним лежали два мага без сознания, ещё трое стояли на коленях, и старший, самый стойкий, медленно сползал по штырю, оставляя на металле кровавый отпечаток ладони.

Марков стёр кровь с верхней губы, и его рот растянулся в улыбке, от которой мятежный обозник на коленях заскулил и пополз прочь. Три года. Три года работы, два уничтоженных объекта, сотни неудачных образцов. И вот оно.

С правого фланга имперцев донёсся рёв, от которого вздрогнула земля под сапогами Маркова. Потом ещё один, и ещё, и рёв слился с криками людей и лязгом железа, и небо над полем почернело от крылатой тени, которая пошла на второй круг.

Марков стоял под дождём, среди обугленных трупов и умирающих магов. Его работа наконец-то обрела жизнь.