Текст книги "Чёрный ратник 5 (СИ)"

Автор книги: Макс Гато

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Макс Гато
Чёрный ратник 5

Глава 1

Я очнулся в полной темноте. На грудь и ноги тяжело давили камни. Глаза слиплись и отказывались открываться. Пыль забила горло, и первый же вдох вызвал кашель, от которого рёбра прострелило такой болью, что я на мгновение забыл обо всём остальном.

Я постарался двинуть рукой, левая сторона тела тут же отозвалась жжением и болью. Я медленно поднёс пальцы к лицу и протёр глаза. Когда я наконец смог открыть их, ничего не изменилось, темнота была полной.

Лампы на мане оказались либо разрушены, либо обесточены после разрушения ядра. Я жадно вдыхал горячий воздух, в котором чувствовался запах горелого камня и алхимических составов с лабораторных уровней выше.

По лицу сочилось что-то тёплое и липкое. Я двинул правой рукой и нащупал камень рядом с головой, он оказался острым и сколотым. Запястье тут же отозвалось тупой болью. Правая нога оказалась в порядке, а вот левая щиколотка сразу ответила резкой болью, сузив мир до одной точки на несколько мгновений, пока я не взял дыхание под контроль.

Коготь химеры зацепил сухожилие в момент переноса. Белая вспышка забрала моих соратников, а вот я не успел и всё ещё был в зале. Или в том, что от него осталось. Я потянулся к чёрной ауре внутри и не нашёл ничего. Она не была подавлена или заблокирована, просто у меня не осталось сил. Бой с химерой и техники на полной мощности выжгли чёрную ауру до дна. Каналам и ядру нужны были часы отдыха, прежде чем они начнут заполняться заново. Только подвеска на груди, под покорёженной броней и изорванной одеждой, всё ещё слабо теплилась.

Я ощупал пространство вокруг себя: камень сверху, камень по бокам и только справа небольшая щель, там, где завал не до конца сомкнулся. Слева, между мной и стеной, было что-то большое и мягкое, принявшее на себя основной вес камня. Без ауры в темноте ориентироваться было намного сложнее. Я пошарил пальцами и почувствовал густую, спутанную шерсть, вязкую от чёрной крови.

Химера.

Именно её туша оказалась между мной и основной массой обрушившегося потолка, и благодаря размерам монстра я оказался в кармане между камней. Тварь, которую я пытался убить, спасла мне жизнь тем, что была слишком большой и не позволила камням добраться до меня.

Я пошарил вокруг и почувствовал рукоять клинка. Правый оказался цел и привычно лёг в ладонь, а вот левый треснул. Для боя не годится, но как рычаг или опора сойдёт. Я решил оставить оба.

Чтобы выбраться из кармана, мне потребовалось больше времени и сил, чем хотелось бы. Я смещал камни по одному, проверял всё на устойчивость, прежде чем протискиваться дальше или переносить вес. Я прислушивался к звукам, осыпался ли завал или оставался стабилен.

Изодранная щиколотка превращала каждое движение в адскую боль. Опираться на неё было можно, но сухожилие не держало нагрузку совсем, и ни о каких рывках или бросках речи не шло. Я кашлял от поднимающейся пыли и, даже выбравшись наружу, не смог вдохнуть свободно.

Выбрался я в коридор, а не в зал ядра. Это был соседний проход. Пот облеплял всё моё тело, хотя воздух здесь был немножко чище, а жар слабее. В дальнем конце коридора всё ещё горела бледно-голубоватая лампа на мане. Источник энергии ещё не успел иссякнуть от разрушения.

Я поднялся на ноги, опираясь на клинки. Рёбра тут же возразили, а щиколотку объяла резкая боль. Я медленно захромал, упираясь треснувшим клинком в пол как тростью, и двинулся к лампе.

Объект Ковена медленно умирал вокруг меня. Уровни выше пострадали меньше, чем зал ядра, разрушение распространялось вверх слой за слоем. Часть коридоров была завалена, другие оставались проходимыми. Некоторые лампы всё ещё горели, хотя было понятно, что вскоре погаснут.

Я медленно пробирался через последствия нашей диверсии. В одном из коридоров лежал изменённый волк, мёртвый. Каменная плита размозжила ему хребет. Его глаза всё ещё были открыты, и даже в смерти в них оставался блеск остаточной маны.

Дальше, прислонившись к стене, сидел один из исследователей. На руках и лице у него были ожоги от выброса энергии ядра, он не дышал. Прежде чем я добрался до лестницы, я нашёл ещё три тела. Два ковенских в робах, они, судя по порезам и ранам, были убиты тварями, а не камнями. А рядом лежал изменённый пёс, мелкий и мёртвый от множества ударов клинками. Кто-то с ним дрался и победил или, по крайней мере, выжил достаточно долго, чтобы уйти.

Я начал медленно подниматься по лестнице. Где-то приходилось прыгать на одной ноге, где-то перешагивать завал, а кое-где пригибаться и пробираться на карачках. Между третьим и вторым уровнями я встретил одного уцелевшего мага. Он медленно, ничего не понимая, спускался вниз, когда я поднимался наверх. Это не имело смысла, но я всё понял, когда увидел его лицо.

Маг был дезориентирован, его лицо изрезано осколками камня и залито успевшей подсохнуть кровью. Он шёл не в ту сторону, потому что потерял ориентацию в дыму и гаснущем свете. Молодой, лет двадцати пяти, в исследовательской одежде, а не в боевой, с коротким клинком в правой руке, он держал его как слепой держит палку.

Под моими ногами захрустели камни. Он остановился. Я тоже. Мы смотрели друг на друга несколько мгновений. Одни и те же мысли были в голове: стоило ли драться? Моя аура была на нуле, левая щиколотка не сможет выдержать выпады, а рёбра грозились превратить любое резкое движение в последнее.

Молодой маг-исследователь свернул налево, оставив меня одного на площадке. Я же медленно поднялся выше и пошёл направо.

Наружу я выбрался через боковой проход, который вёл во внутренний двор, через один из служебных входов. Главный коридор к воротам был полностью завален, я видел стену из камней и балок там, где коридор раньше поворачивал к выходу. Я протиснулся через покорёженные двери во двор.

Первые лучи солнца показались из-за горизонта над стеной крепости. Двор был пуст. Стражники, ворота – всё исчезло. Коновязь, к которой мы привязывали лошадей, оказалась вырванной из камня, лошади явно запаниковали и сорвались, утащив за собой столбы.

Во дворе лежала перевёрнутая тележка, вокруг которой было разбросано снаряжение. В окнах главного здания горел огонь, и оранжевый отсвет метался по двору. Я покопался в остатках снаряжения, даже несмотря на медленно заполнявший все вокруг дым. Мне удалось кое-как перевязать раны, наскоро.

Я вышел через ворота. Никто меня не остановил, потому что останавливать было просто некому.

Озеро блестело впереди, тёмное и плоское, от него всё так же воняло. Между воротами и лесом лежала всё та же чёрная корка, жёлтая пыль и редкая растительность. Сапоги хрустели с каждым шагом, но мне было не до того. Каждое движение отзывалось болью и требовало отдельного усилия. Треснувший клинок помогал двигаться.

Я вспомнил слова купца Бурова о небольшом закутке, где караваны частенько останавливались на привал. Он должен был быть восточнее озера, между лесом и болотом, на старой вырубке. Вот только пешком, раненому, без ауры, такое путешествие было едва ли под силу.

С каждым новым шагом я крепче и крепче стискивал зубы, боль становилась всё сильнее, но я шёл. Местность менялась по мере удаления от лаборатории Ковена, превратившейся в руины. Воздух становился чище и больше не отдавал горечью, чернота сменилась обычной почвой, растительность потихоньку возвращалась. Появился кустарник, а после редкие сосны.

Каждый вдох и выдох был хрипом.

Не знаю, сколько я шёл, но вскоре услышал журчание ручья. Я рухнул рядом, прямо на землю, и опустил голову в ледяную воду. Я пил долго и жадно, холод растекался по горлу и груди. Я вынырнул, мотнул головой, отчего перед глазами побежали мурашки, и сел на берегу, облокотившись на старый пень.

На дне ядра, где-то в запасах, появилось несколько маленьких искорок чёрной ауры. Я использовал их и потянулся к Метке.

Поисковая техника работала, а значит, Ярослава была живой. Судя по следу, она была где-то на северо-западе, далеко, на самом краю моего восприятия.

Значит, хотя бы часть отряда пережила перенос. Я кое-как отмылся от крови, грязи и пыли дрожащими при напряжении руками. Затем рывком поднялся на ноги и зашагал в сторону купеческой стоянки.

Я шёл днём и ночью, останавливаясь только когда боль становилась совсем нестерпимой. Звёзды помогали отслеживать направление к месту, которое описал Буров. Лес густел по мере удаления от озера, сосновые ветви смыкались над головой, а земля становилась мягче под ногами.

Подвеска потихоньку остывала и вскоре стала совсем холодной.

Я увидел купеческую стоянку через несколько дней. Тёмные тени на краю вырубки, там, куда указал Буров. Здесь было все необходимое для привала. Деревянная избушка с покатой крышей, каменный колодец с ржавой ручкой и кострище с золой от недавнего огня. А ещё встроенный в основание укрытия схрон. Замок на схроне был простым, а у меня в руках был клинок.

К тому моменту, как я нашёл купеческую стоянку, в горле уже пересохло. Я напился воды, промыл раны на щиколотке тем, что было под рукой, и перевязал их тканью из схрона как следует. Опухоль расползалась вверх по голени, а сам сустав почти не держал нагрузку.

Я сел, прислонившись спиной к стене избушки, и прикрыл глаза. Сил забираться внутрь не было. Тело горело огнём, пот пропитал одежду и доспех, волосы слиплись, но мои руки всё ещё крепко сжимали клинки.

Но вскоре сон забрал меня в свои объятия.

* * *

Иван открыл глаза, лёжа лицом вниз в сосновых иголках. Первым, что он увидел, оказался сапог Соловьёва в двух ладонях от своего лица. Иван пролежал несколько мгновений неподвижно, оценивая обстановку вокруг. Земля под ним была холодной и влажной, сверху, сквозь сосновую хвою, пробивался слабый зеленоватый свет. Левое плечо яростно вопило болью, что, в общем-то, никак не отличалось от последней недели, а правая рука всё ещё крепко сжимала рукоять топора. Значит, его бессознательное тело обладало такими же инстинктами, как и в сознании.

Иван выдохнул и поднял глаза. Соловьёв уже сидел, прислонившись спиной к стволу сосны, колчан и лук лежали на коленях. Соловьёв поднял вверх два пальца, обозначая, сколько стрел у него осталось, хотя даже отсюда было видно, что одна из стрел была с треснувшим древком.

Иван рывком поднялся и сел, его плечо тут же пронзило болью, но он это проигнорировал с привычной дисциплиной. Лес вокруг казался ему незнакомым. Густой сосняк, ни троп, ни ориентиров, только склон медленно уходил вниз.

– Где мы? – немного хрипловато спросил Иван.

– Восточный склон, – спокойно ответил Соловьёв. – Судя по солнцу и растительности, до объекта Ковена вёрст сорок, не меньше. Приблизительно.

Иван посмотрел на деревья, на склон, а затем на небо и прищурился. Он указал топором в сторону запада.

– Запад там?

– Там, – подтвердил Соловьёв.

А затем лучник протянул Ивану флягу с водой. Иван сделал несколько больших глотков и вернул флягу лучнику. Они немного помолчали. Лес вокруг жил своей обычной жизнью. Вокруг пели птицы, ветер шевелил хвою, а где-то вдалеке журчала вода. Нормальные лесные звуки, никаких магов Ковена, монстров или пожара.

– Тим всё ещё был в зале, – коротко произнёс Иван и взъерошил свои светлые волосы, – когда круг переноса сработал.

Соловьёв кивнул.

– Видел.

Ни один из них не сказал ничего больше.

Ядро объекта разрушилось, когда сработал Перенос. Потолок уже валился вниз, и командир находился внутри зала с раненой химерой и без магической защиты. Это были факты. Вот только никто из них сейчас не мог ничего поделать в сорока верстах от объекта Ковена.

Иван опёрся на топор и поднялся на ноги, тупая боль разлилась по всему телу, но это было терпимо. Более того, если не двигать левой рукой, то боль немного утихала. Главное, что правой рукой махать он мог, идти тоже. Этого было достаточно.

– Двигаем, – коротко скомандовал он.

Соловьёв вздохнул, поднялся на ноги и тут же наметил маршрут на запад.

Местность была благосклонной: сосновый лес, пологий спуск, мягкая почва, никаких серьёзных препятствий. Соловьёв держал медленный темп, учитывая ранение Ивана.

– Без отдыха нормально не заживёт, – коротко бросил Соловьёв через плечо. – Настоящего отдыха, не полевого.

– Отдохну, – хмыкнул Иван, – когда вернёмся.

Соловьёв спорить не стал. Спорить с Иваном было себе дороже и всегда приводило к одному и тому же результату. Поэтому лучник только поправил колчан и немного ускорился.

Они остановились на привал только чтобы отмыть руки и лица от крови и грязи, а затем продолжили путь на запад. Ближе к вечеру им удалось подняться на гребень с хорошим обзором на юго-восток, и даже отсюда, на фоне красно-оранжевого заката, они увидели чёрный столб дыма. Он поднимался на линии леса, как раз со стороны объекта Ковена. Похоже, что огонь всё ещё горел, даже спустя долгие часы после разрушения ядра.

– Хорошо горит, – спокойно произнёс Соловьёв.

Иван долгое время смотрел на дым. Несколько птичьих стаек летели прочь чёрными точками на фоне заката.

– Ага, – коротко отозвался он.

И два ратника продолжили путь.

* * *

Ярослава пришла в сознание на ногах. Отблески яркой вспышки все еще кружились перед глазами и заставили её проморгаться. Она стояла посреди лесной поляны. Вокруг только шумели сосны, а сверху светилась яркая россыпь звёзд. Ярослава не понимала, как здесь оказалась.

Она осмотрела себя. Она все еще держала меч в правой руке, не выпущенный при переносе инстинктивно. Левое запястье распухло, пальцы плохо шевелились, порезы на руках и ногах саднили от коридорного боя. Тупая боль расплывалась в рёбрах от удара кабана, который отшвырнул её к стене. Она могла сражаться, всё ещё могла.

Зарецкий лежал на земле в нескольких шагах от неё. Лицом вниз, руки вытянуты вперёд, пальцы всё ещё сжаты в жесте, нужном для заклинания, которое он чертил. Он не двигался. На мгновение Ярославе показалось, что он мёртв, и эта мысль вызвала у неё холодное понимание, что мёртвый маг в лесу означал, что она одна, без средств навигации, без понимания, где находится.

Ярослава подошла к Зарецкому, опустилась рядом и проверила пульс. Слабый, но есть. Дыхание прерывистое, неровное, кожа серо-бледная, как бывает при тяжёлом истощении маны. Значит, резервы у него не просто пустые, а в дефиците. Она видела такое раньше, у одного из магов во время осады Ярмута. Он начал расходовать свою собственную жизненную силу вместо маны.

Тот маг выжил, но несколько недель не мог даже зажечь свечу. Значит, Зарецкий будет бесполезен несколько дней. Она оттащила его под ближайшее дерево, накрыла своим разорванным плащом и начала разводить огонь.

Это было сложно сделать одной рабочей рукой и подручными средствами, но Ярослава нашла сухую кору, несколько мёртвых ветвей, наскребла стружки клинком и через множество попыток смогла вызвать аурой Искры. Пламя медленно разгорелось до маленького, устойчивого костра, отодвигающего темноту на пару шагов в каждую сторону.

Ярослава тяжело выдохнула, села напротив Зарецкого, положила клинок поперёк коленей и стала ждать. Маг пришёл в сознание часа через четыре. Звёзды над верхушками деревьев уже сместились, в костёр пришлось несколько раз подбрасывать ветвей, а лес погрузился в глубокую ночную тишину.

Сначала у Зарецкого изменилось дыхание, затем пальцы шевельнулись, и он открыл глаза. Он посмотрел на костёр перед собой и на Ярославу. Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы осознать, что произошло и какова его текущая ситуация. Константин Зарецкий всегда соображал хорошо.

– Где… – начал говорить он.

– В лесу, – огрызнулась Ярослава. – Где точно, не знаю.

Зарецкий пытался сесть, но почти безуспешно, ему только удалось кое-как приподняться по стволу дерева вверх, и он оказался в полулежачем положении. Всё это время он просто тяжело дышал.

– А остальные? – спросил он.

– Не знаю, – отозвалась Ярослава и мотнула головой.

Зарецкий ненадолго закрыл глаза, а когда открыл, то посмотрел на лицо Ярославы и на меч поперёк её коленей. Что-то в выражении лица рыжеволосой девушки ему не нравилось.

– Круг переноса сработал, когда энергия ядра достигла пика, – оправдывающимся тоном проговорил Зарецкий. – Я не мог контролировать момент.

– Знаю, – коротко отозвалась Ярослава.

– Энергия была слишком большой и нестабильной для точного переноса, – забубнил Зарецкий дальше. – Нас разбросало, потому что…

– Знаю, – уже резче перебила его рыжая.

Зарецкий замолчал. Костёр потрескивал между ними, где-то в лесу ухнула сова. Ярослава всё ещё сидела неподвижно.

– Тима не было в кругу, когда он сработал, – холодно произнесла она. – И ты это видел.

– Да, – облизав пересохшие губы, ответил Зарецкий.

– Потолок рухнул, – продолжила рубить Ярослава.

– Да.

Челюсть Зарецкого сжалась, внутри всё похолодело.

– Круг сработал, когда энергия стала доступна, – объяснил он. – Если бы я задержался, то энергия бы рассеялась, и никто из нас не переместился бы вовсе. Все пятеро остались бы под завалами.

– Вместо этого, – с ледяным спокойствием сказала Ярослава, – четверо перенеслись, а он остался под завалом.

Меч был уже в её руке, Ярослава даже не заметила, как подняла его с коленей. Просто клинок переместился из горизонтального положения в вертикальное и теперь находился между ней и Зарецким, отражая свет костра. Маг с опаской смотрел на лезвие и не двигался. Не потому что был храбр, просто глаза были широко открыты, и сам он был слишком истощён для движения. Он также понимал, что следующее мгновение решит, переживёт ли он эту ночь.

Зарецкий судорожно забегал глазами и вдруг выпалил:

– Посмотри на плечо!

Ярослава даже и не подумала опустить клинок.

– Твой доспех, – повторил Зарецкий, его слова были сбивчивыми. – Левое плечо, там след.

– Какой след? – поморщилась Ярослава.

– Не знаю, – быстро проговорил Зарецкий. – Что-то вроде метки. Разве ты не чувствуешь ауру? Если бы Тим был мёртв, то эта техника уже бы рассеялась. Активные техники требуют живого источника.

Зарецкий использовал крохи оставшихся жизненных сил на то, чтобы проявить Метку на плече рыжеволосой девушки.

Ярослава сжимала клинок ещё несколько мгновений, затем нехотя посмотрела на плечо. Острие её клинка отклонилось в сторону груди Зарецкого, но рыжая все-таки увидела Метку на том месте, куда указал маг. Она опустила клинок и положила его на землю, а затем коснулась пальцами плеча.

Вскоре клинок вернулся на своё место поперёк коленей. Ярослава медленно подняла глаза, на этот раз на огонь, не на Зарецкого.

Сам Константин быстро соображал, что сказать. На этот раз это заняло больше времени.

– Тим знал, что круг сработает, – уже немного спокойнее произнёс он. – Значит, рассчитывал выжить.

Ярослава не ответила. Спрашивать тоже ничего не стала, хотя вопросов у неё было много, особенно учитывая Метку на левом плече. Тёплую, чёткую и чёрную.

Глава 2

Я проснулся от звука копыт на краю поляны.

Рука нашла клинок раньше, чем я открыл глаза. Деревянная стена была за спиной, колодец слева, кострище давно остыло. Я пролежал без сознания достаточно долго, чтобы утреннее тепло заменило ночной холод.

Подвеска была холодной, рёбра ныли, а щиколотка отозвалась тупым жжением, стоило мне только шевельнуть ногой. Я так и сидел, привалившись к стене избушки на привале Бурова, и судя по свету, проспал несколько часов.

Я чётко слышал копыта. Несколько лошадей, и шли они не по тропе, а прямо через подлесок. Я прислушался. Три, может, четыре лошади. Шаг неторопливый, неуверенный, всадники не знали дороги и ориентировались по чему-то другому. По дыму, скорее всего.

Я перехватил клинок поудобнее и медленно поднялся, опираясь спиной о стену. Встать на ноги получилось, но щиколотка недвусмысленно сообщила, что любое резкое движение закончится на земле.

Из-за деревьев на поляну выехали четверо.

Первое, на что я обратил внимание, это их внешний вид. Явно не военные, не мятежники или имперцы. Одежда на них была охотничья, потрёпанная и подогнанная под лес, а не под строй. Двое с луками, один с коротким копьём, четвёртый, старший, судя по тому, как остальные на него оглядывались, с топором за поясом и ножом в руке. Лошади были не боевые, а вьючные и приземистые.

Второе, они явно не ожидали никого здесь найти. Старший натянул поводья и вся четвёрка остановилась на краю вырубки, оценивая меня тем же взглядом, каким я оценивал их.

Я представлял, что они видели. Человек у стены избушки, в изорванном и залитом кровью доспехе, с мечом в правой руке и перевязанной щиколоткой. Без лошади, без снаряжения, один. Лицо, скорее всего, было под стать одежде.

– Какого хрена, – негромко произнёс старший и положил ладонь на топор.

Двое с луками переглянулись, но стрелы накладывать не стали. Четвёртый с копьём чуть подался вперёд, прикрывая старшего с фланга. Привычка, не военная дисциплина. Эти люди привыкли работать в лесу вместе, знали, кто где стоит и кто что делает, но их опыт был охотничий, а не боевой.

– Купеческая стоянка, – сказал я, не двигаясь с места.

Старший оглядел поляну, потом снова посмотрел на меня. Ему было лет сорок пять, лицо обветренное, борода коротко подстрижена, на руках мозоли от верёвок и ножей. Его взгляд задержался на моих клинках, на перевязке и на том, что осталось от моего нагрудника.

– Ты ещё кто? – хрипло спросил он.

– Наёмник, – спокойно ответил я. – Сопровождал караван через горы. Попал в неприятности на той стороне.

– Какие неприятности?

– Такие, от которых дымит, – я кивнул в сторону юго-востока.

Там над линией леса всё ещё тянулся столб дыма, уже не чёрный, а серый, но заметный даже отсюда.

Четвёрка проследила за моим взглядом. Двое с луками снова переглянулись, на этот раз с совершенно другим выражением лица. Старший ничего не сказал, только сжал челюсть.

– Мы здесь по своим делам, – наконец проговорил он. – Тебя это не касается.

– Совершенно верно, – легко согласился я. – Ваши дела меня не касаются. Как и ваше присутствие на этой стороне гор. Я так понимаю, торговой хартии или разрешения на охоту у вас нет?

Старший нахмурился и крепче сжал кинжал. Он ничего не ответил, но двое бойцов с луками напряглись, а тот, что с копьём крепче сжал вожжи. Мне не нужно было аурного зрения, чтобы понять – я попал в точку. Эти четверо были браконьерами, промышлявшими на восточной стороне Урала без документов, без разрешения и без желания, чтобы кто-либо об этом узнал.

– Мне нужна лошадь, – продолжил говорить я. – Это всё, чего я хочу. А чего я не хочу, так это рассказывать кому-то в ближайшей деревне, что встретил четырёх вооружённых людей без документов, охотящихся в чужих угодьях во время войны.

Старший смотрел на меня, прикидывая. Я видел, как он считал. Раненый человек, один, с трудом стоящий на ногах. Но всё ещё наёмник с двумя клинками, который сидел на купеческом привале и знал местные порядки. Первый вариант предполагал, что меня можно просто оставить или, если потребуется, убить. Второй вариант предполагал, что я мог оказаться не тем, с кем стоило связываться.

Я помог ему определиться. Потянулся к каналам, нашёл на дне те самые несколько искорок чёрной ауры, которые успели восстановиться за ночь, и выпустил их наружу, маскируя под тёмно-серый. Нескольких искр оказалось достаточно. Воздух вокруг меня сразу стал плотнее, а лошадь старшего браконьера прижала уши и взвилась на дыбы.

– Ратник, – тихо выдохнул один из лучников.

Старший посмотрел на свою лошадь, потом на меня, и выражение его лица изменилось. Все расчёты перестали иметь смысл. Четверо браконьеров против раненого ратника – уравнение, которое решается кровью. Их кровью.

– До ближайшей деревни, Кузовки, два дня верхом, – сказал он, и в его голосе прозвучало раздражение. – У нас есть запасная лошадь в подлеске. Скверная, но на ногах держится.

– Этого достаточно, – ответил я и убрал клинок в ножны.

Лошадь оказалась именно такой, как он описал. Низкорослая кобыла неопределённого возраста с прогнутой спиной и повадками животного, которое давно перестало интересоваться мнением всадника о темпе и направлении. Она шла, куда считала нужным, и совпадение с нужным мне маршрутом было скорее удачей, чем послушанием.

Впрочем, она была лучше, чем мои ноги. Значительно лучше.

Мы выехали через час после того, как сделка была заключена. Четверо браконьеров ехали впереди, я же двигался в арьергарде. Мы почти не говорили, и молчание нарушалось только неспешным стуком копыт, редким скрипом кожи и случайными переговорами между браконьерами о маршруте.

Старшего из браконьеров звали Прохор. Он хорошо знал маршрут и избегал троп, которые использовали мятежные патрули. Мы ехали в основном лесом, вдали от дорог. Так было медленнее, но безопаснее, и в моём текущем состоянии безопасность стоила потерянного времени.

Рёбра напоминали о себе при каждом шаге лошади, толчки в седле отдавались жжением в левом боку. Щиколотка, свободная от нагрузки, постепенно восстанавливалась, хотя опухоль не спадала. Я пил воду из бурдюка, который мне молча сунул один из лучников на первом привале, и ел сушёное мясо, которое было жёстким и солёным, но очень вкусным.

На первой ночёвке Прохор сел рядом со мной у костра. Я вызвался дежурить, хотя, на самом деле, просто недостаточно доверял своим попутчикам.

Прохор долго молчал. Просто жевал травинку и смотрел на огонь. Потом спросил:

– Твои что ль подожгли руины?

Я совершенно серьёзно посмотрел на браконьера.

– Нет, – ответил я. – Просто оказался рядом.

– Говорят, – Прохор выплюнул травинку, – там местная банда обитала. Мы разок попытались сходить, но Косой стрелу словил.

– Бывает, – безразлично отозвался я.

– Мы не суёмся туда, – предупредил он. – Какой бы хабар там ни был, мне мои люди дороже.

– Разумно, – кивнул я.

Прохор помолчал ещё немного.

– Наёмник, значит, – произнёс он с сомнением.

Я ничего не ответил, только накинул на плечи плащ, который нашёл в избушке на купеческой стоянке, и прикрыл глаза. Прохор тоже ничего больше не сказал. Мы оба знали, что я не наёмник, и оба знали, что обсуждать это не в наших интересах.

На второй день пути аура начала восстанавливаться уже заметнее. Каналы наполнялись медленно, но ощутимо, и к вечеру я чувствовал тонкий устойчивый ток чёрной ауры, бегущий по расширенным после третьего фрагмента каналам. Недостаточно для техник, но достаточно, чтобы ощущать мир вокруг полнее, чем обычными чувствами.

Я потянулся к Метке.

Ярослава была где-то западнее, но ближе, чем вчера. Она двигалась. Ко мне тянулся стабильный сигнал Направление совпадало с маршрутом к Кузовке через горы и перевалы, которые мы проходили с Буровым. Это хорошо. Значит, точку встречи остальные определили правильно.

Сама Кузовка появилась на третий день, ближе к вечеру. Те же два хребта, та же долина, тот же рынок с каменными прилавками, тот же дым из труб. Городок за время нашего отсутствия не изменился. Последний раз я видел Кузовку, выезжая на восток верхом, с полным отрядом, с Зарецким, с припасами и планом. Сейчас я возвращался один, на чужой кобыле, в разорванном доспехе и почти пустыми аурными каналами.

Прохор остановил свою лошадь у восточных ворот и обернулся ко мне.

– Здесь расходимся, – сказал он. – Мы внутрь редко заходим.

– Спасибо за лошадь, – спокойно ответил я. – И за мясо.

Он посмотрел на меня и едва заметно кивнул. За два дня пути он, кажется, успел составить обо мне мнение, которое не совпадало с начальным, и это мнение его не особо радовало.

– Ратник, – обратился ко мне Прохор и шмыгнул носом. – Тебя как зовут хоть?

– Василий.

Я назвал первое пришедшее в голову имя. Настоящее раскрывать я не собирался.

– Прохор, – отозвался браконьер.

Он протянул руку, и мы пожали друг другу ладони. Хватка у него была крепкой.

– Надеюсь, – совершенно серьезно сказал он, – больше не свидимся.

– Взаимно, – с ухмылкой ответил я.

Четвёрка развернула лошадей и растворилась в подлеске так же тихо, как появилась на купеческой стоянке.

Я въехал в Кузовку через восточные ворота. Стражники, местные, не военные, из числа ополчения, поставленного городской управой, посмотрели на меня с тем выражением, которое люди обычно приберегают для бродяг, лишь бы не пускать. Но лошадь, пусть и скверная, оружие на поясе и достаточно уверенный взгляд перевесили внешний вид.

– Откуда? – лениво спросил один из стражников.

– С востока, – ответил я. – Сопровождал караван Бурова. Отстал.

Имя Бурова сработало как пароль. Стражник махнул рукой, и я въехал внутрь.

Первым делом я нашёл тот самый постоялый двор, в котором мы ели с Буровым перед отъездом. Каменное здание с большой кухней и крепкими столами осталось все таким же уютным. А хозяин, немолодой мужчина с красным лицом и руками, привыкшими к тяжёлой работе, встретил меня без лишних вопросов.

– Комната и еда, – быстро приказал я.

У меня оставалось немного монет.

Хозяин оценил мои слова, мой вид и мои клинки, и, видимо, решил, что спорить с вооружённым человеком не стоило. Он указал на лестницу.

– Вторая дверь направо. Еду принесу, – он сделал небольшую паузу. – И воды, чтоб отмыться.

Я благодарно кивнул и направился в комнату. Она была маленькой, с одной кроватью, столом и тазом для умывания. Я сел на кровать, снял сюртук, осмотрел себя впервые с тех пор, как выбрался из руин.

Зрелище было не из приятных. Синяки расползлись по всему левому боку, рёбра торчали не совсем так, как должны были. Порезы на руках уже затянулись, но шрамы останутся. Щиколотка выглядела хуже всего – багровая, распухшая, с тёмными пятнами от повреждённого сухожилия.

Хозяин принёс воду, а затем еду, и я прежде всего отмылся в тазу. А затем съел миску каши с мясом и выпил кружку отвара, не разбирая вкуса. Закрыл дверь и растянулся на кровати.

Спал я без снов.

Следующим же утром я нашёл в Кузовке целительницу. Она посмотрела на мою щиколотку, покачала головой, посмотрела на рёбра, покачала головой ещё раз, и двадцать минут ругалась сквозь зубы, пока обрабатывала и перевязывала все раны.

– Сухожилие, – сказала она, закончив с щиколоткой. – Наполовину порвано. Ходить сможешь, но хромать будешь ещё долго. Если не будешь слушаться, останешься хромым насовсем.

– Понял.

– Два ребра сломаны, третье треснуто, – продолжила говорить она суровым тоном. – Не бегай. Не прыгай. Не дерись.

– Постараюсь, – без особой убеждённости пообещал я.

Она посмотрела на меня так, что стало ясно: она не верила ни единому моему слову. Но лечить от этого не перестала.

Следующие дни я провёл в Кузовке, восстанавливаясь. Ел, спал, давал телу самое важное – покой. Аура возвращалась медленно и неуклонно, каналы наполнялись по капле, и к третьему дню я мог поддерживать аурное зрение несколько минут без перенапряжения.