Текст книги "Чёрный ратник 5 (СИ)"

Автор книги: Макс Гато

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Глава 4

Я оставил записку для хозяина таверны за час до рассвета. Коротко, без подписи: четверо вооружённых мужчин без документов стоят лагерем западнее Кузовки, в подлеске у старой вырубки. Охотятся нелегально, лошади и оружие при них. Записку положил на стойку, придавил кружкой и вышел через заднюю дверь.

К тому времени, как хозяин проснётся, прочитает и решит, стоит ли идти в ратушу, мы будем уже за пределами поселения. А когда ополчение Кузовки соберёт патруль и выйдет к вырубке, Прохор и его люди окажутся перед сложным выбором куда бежать.

Браконьеры выживали не храбростью, а чутьём, и четверо мужиков, промышлявших без бумаг на чужой территории, умели читать обстановку лучше, чем иные разведчики. Они точно снимут лагерь и побегут. А бежать им будет некуда, кроме как на запад, в горы, по тем самым тропам, которые они знали лучше всего.

Мне оставалось только следовать за ними.

Отряд выехал из Кузовки через южные ворота ещё до того, как стража сменилась. Сонный ополченец даже не стал проверять документы, просто махнул нам рукой и зевнул. Мы обогнули поселение по дуге и вышли на западную дорогу. За последними домами почти сразу начался сосновый лес.

Метка на Прохоре пульсировала ровно и отчётливо, северо-западнее, и оставалась неподвижной. Значит, браконьеры ещё спали. Я прикинул расстояние, время и скорость, с которой обычно реагирует ополчение маленького города, и решил, что у нас есть два-три часа до того, как Прохор начнёт двигаться.

Мы использовали это время, чтобы уйти подальше от Кузовки и занять позицию на лесной дороге, ведущей к предгорьям. Соловьёв нашёл хорошую точку на возвышенности, откуда просматривался участок тропы, и мы сели ждать.

– Командир, как долго ждать будем? – поинтересовался Иван, устраиваясь на поваленном стволе.

– Пока не побегут, – ответил я.

Иван с сомнением посмотрел на горы на горизонте.

– А… – кашлянул он. – Кто побежит-то?

– Увидишь, – заверил его я.

Иван только хмыкнул и принялся точить свой новый нож о камень. Ярослава села рядом, положив меч на колени, и смотрела на лес с привычной внимательностью. Зарецкий опустился на землю, прислонился к дереву и закрыл глаза, экономя силы для предстоящего перехода. Соловьёв расположился выше нас на склоне и молча наблюдал за тропой.

Через два часа Метка дёрнулась. Резко, рывком, в западном направлении. Значит, Прохор побежал.

Я резко поднялся.

– Двигаемся, – скомандовал я.

Мы двинулись по следу, который в спешке оставляли Прохор и его люди, даже не подозревая, что кто-то кроме местных ополченцев гонится за ними. В какой-то момент мы свернули с дороги на охотничью тропу, узкую и неприметную. Она петляла по склонам, обходя холмы и открытые участки, и шла в густом подлеске, где ни один патруль с возвышенности не заметил бы движения.

Именно такой маршрут мне и был нужен. Я двигался первым. Соловьёв ехал вторым, следя за местностью вокруг и подтверждая то, что я чувствовал через Метку. Сломанные ветки на уровне плеча, старые и свежие следы копыт, примятая трава. Кто-то пользовался этой тропой совсем недавно, и этот кто-то знал местность лучше, чем любая карта.

– Хорошая тропа, – выдал оценку Соловьёв после нескольких часов ходьбы. – Охотничья. Старая, и не слишком исхоженная, чтобы привлекать внимание.

– Ну, – возразил Иван, – ходят-то тут регулярно.

Он был прав. Это знал и Соловьёв. Но лучник только посмотрел на меня прищурившись. Соловьёв умел не задавать лишних вопросов, когда ответ не влиял на его непосредственную работу.

Мы двигались по тропе до тех пор, пока кромка гор не оказалась почти вплотную. Показались привычные холмы, всё те же сосны, всё те же каменистые склоны и уже приевшийся запах смолы и холодного камня. Вот только осень вступила в силу за то время, пока мы находились на восточной стороне. Листья пожелтели и начали осыпаться, кое-где на склонах лежали первые пятна снега, а ветер стал резче и заметно холоднее.

Зарецкий замедлял нас, но не критично. Его мана восстанавливалась по капле, и к концу дня он выглядел немного лучше, чем утром. Бледность отступала, шаг стал увереннее, хотя на крутых подъёмах ему приходилось несладко, особенно когда нам приходилось спешиться. Я следил за ним краем глаза и корректировал темп, не привлекая к этому внимания.

Иван периодически проверял плечо. Поднимал левую руку, сгибал, разгибал, сжимал кулак. К вечеру он уже мог поднять руку выше головы, хотя на его лице при этом мелькала гримаса боли, которую он немедленно прятал.

В ночных сумерках я хорошо чувствовал округу, и отряд успешно обогнул преследователей из Кузовки, гонящихся за браконьерами. Им темнота мешала двигаться дальше, и потому ополченцы и стража сдались. Мы же продолжили дорогу даже в темноте, и только когда Метка замерла, остановились на ночлег.

На привале Ярослава подошла ко мне, пока остальные устраивались на ночь.

– Ты хорошо знаешь дорогу, – негромко отметила она, устраиваясь рядом.

– Я поставил Метку на одного человека. Он хорошо знает эти горы, – спокойно ответил я. – Мы идём по следу его отряда.

Ярослава кивнула и больше ничего не спросила. Это была наша новая динамика после разговора в таверне. Она доверяла моим методам, не требуя полного объяснения. Я доверял ей знание, которое раньше не доверял никому в отряде. Между этими двумя точками установилось равновесие, которое пока работало.

Прохор, судя по Метке, остановился на ночлег в двух верстах впереди. Расстояние приличное, чтобы оставаться незаметными. Огонь мы разводить тоже не стали. Дым могли бы заметить не только браконьеры, но и мятежные патрули. Поужинали мы сухим пайком в темноте, слушая лес вокруг.

Утром Метка снова пришла в движение, и мы двинулись следом.

На второй день Прохор свернул. Метка, шедшая стабильно на запад всё утро, вдруг отклонилась к северу, замедлилась и остановилась. Слишком надолго для обычного привала. Что-то задержало браконьеров.

Я жестом остановил отряд и, оставив остальных позади, пошёл вперёд с Соловьёвым. Мы поднялись на склон и увидели причину остановки браконьеров.

Внизу, на развилке троп, стояла застава. Шесть солдат в разношёрстном снаряжении мятежников, временный барьер из брёвен поперёк тропы, и небольшой лагерь с палатками и кострищем. Этой заставы не было, когда мы шли на восток с Буровым. Мятежники явно расширили контроль в горах.

Браконьеры стояли у барьера. Я видел Прохора, он разговаривал с одним из солдат, активно жестикулировал и доставал какие-то бумаги из-за пазухи. Его люди стояли рядом, их лошади были привязаны у дерева, а один из солдат копался в их поклаже.

Стандартная процедура. Проверка документов, досмотр, вопросы. Прохор явно делал это не впервые, его поза и жесты говорили об уверенности человека, который знал правила этой игры и играл в неё давно.

Но процесс затягивался, и я вернулся к отряду.

– Впереди нас застава, – коротко сообщил я. – Шестеро мятежников, на развилке троп. Наших проводников задержали на проверке. Они, скорее всего, пройдут, но это займёт время.

– Может, обойдём? – предложил Соловьёв.

– Обойдём, – подтвердил я. – Но не сейчас. Дождёмся, когда наши друзья пройдут проверку и двинутся дальше. Потом обходим заставу и снова находим их след за ней.

Ждать пришлось почти три часа. Прохор прошёл проверку, как я и ожидал, но прилично задержался. Когда Метка снова двинулась на запад, мы начали обход.

Обход стоил нам полдня и много сил. Очень много сил. Застава контролировала развилку, и чтобы обойти её зону видимости, пришлось подняться по склону, пробраться с лошадьми по каменистому гребню под углом без всякой дороги и спуститься с другой стороны. Тропы не было, камни осыпались под ногами, и каждый шаг требовал внимания.

Зарецкий выдохся на подъёме. Его ноги начали подкашиваться на середине пути, и Иван, не говоря ни слова, взял его за предплечье и потащил вперёд. Зарецкий пытался возражать, но Иван только крепче сжал хватку, и маг замолчал. Щиколотка мне тоже аукалась на каждом неровном камне, и к концу спуска я хромал заметнее, чем утром.

Мы вышли на тропу браконьеров с другой стороны заставы к вечеру и двигались ещё час, прежде чем встали на ночлег. Снова без огня, снова сухой паёк.

– Сколько ещё таких застав? – спросил Иван, энергично жуя мясо.

– Не знаю, – честно ответил я. – Раньше их здесь не было. Мятежники наращивают присутствие в горах.

– Готовятся к генеральному сражению, – негромко произнесла Ярослава. – Они явно стягивают силы.

Она была права. Усиление горного контроля означало только одно – обе стороны готовились к большому столкновению, и горные перевалы становились стратегически важнее, чем раньше.

Третий день начался как обычно. Метка двигалась на запад, мы шли следом. Тропа медленно забирала выше и выше, деревьев вокруг становилось меньше, а изо рта начал валить пар. Холодный воздух всё настойчивее забирался под одежду и броню и заставлял ёжиться. Снег уже покрывал всё вокруг тонким, хрустящим под ногами слоем.

А потом Метка дёрнулась.

Я остановился так резко, что Соловьёв едва не врезался мне в спину. Он ничего не сказал, только замер, внимательно вслушиваясь в округу.

Прохор бежал. Метка металась, меняла направление, ускорялась и замедлялась, как бьётся пойманная рыба. Это были движения человека, который пытался спасти свою жизнь.

– Что-то случилось, – осторожно сказал я. – Впереди.

– Засада? – спросила Ярослава, и её рука тут же легла на рукоять меча.

– Не знаю, – я качнул головой. – Что-то другое. Двигаемся вперёд, осторожно.

Мы нашли место и Метку через двадцать минут быстрого хода. Запах крови я почувствовал раньше, чем увидел следы. Затем появился и железистый привкус на языке, знакомый мне безошибочно.

Тропа была разворочена. Земля взрыта, камни сдвинуты, на скале медленно остывали тёмные пятна. Две мёртвые лошади лежали поперёк тропы, их бока были вскрыты чем-то, что оставляло широкие, рваные раны. Не клинок. Когти. Остальных лошадей не было, они, видимо, сорвались и убежали. Или их утащили.

Между лошадьми лежало тело.

Я приблизился и присел рядом. Мужчина с коротким копьём, один из четвёрки Прохора. Я легко узнал его. Копьё было сломано надвое, обломок торчал из земли в паре шагов в стороне. Раны на теле я узнал почти сразу, тот же тип повреждений, что оставляли изменённые твари в лаборатории Ковена. Источник выдавала остаточная мана, оседающая вокруг. Следы когтей были мельче и расположены иначе, чем если бы это были обычные хищники.

– Это не люди, – сказала Ярослава, осмотрев тела лошадей. – И не обычные звери.

– Нет, – подтвердил я. – Изменённые. Из лаборатории. Мелкие, не из хранилища, скорее всего, сбежали при разрушении верхних уровней. Те, что не успели пройти полный цикл изменения.

Соловьёв присел у следов на тропе. Он изучал их молча, медленно водя пальцем по отпечаткам.

– Четыре зверя, может быть, пять – заключил он, закончив осмотр. – Средние, крупнее обычного волка, но мельче тех, что были в лаборатории. Ушли на север, вверх по склону.

Иван посмотрел на тело и на мёртвых лошадей и медленно снял топор с плеча.

– Где остальные… – он замялся и еще раз посмотрел на мертвое тело. – охотники?

Я потянулся к Метке. Прохор был далеко, на севере, двигался быстро и без остановок, явно бежал. Двое других были вне моего восприятия, Метка стояла только на Прохоре.

– Старший жив и бежит на север, – сказал я. – Остальных не вижу.

– Ну, – Соловьёв выпрямился и стряхнул снег с колен, – значит, проводники у нас кончились.

Он был прав. Прохор бежал в направлении, которое нам не подходило, и даже если бы подходило, догонять раненого человека, преследуемого изменёнными тварями, было не лучшей идеей. С этого момента мы оставались сами по себе.

– Саша, – приказал я Соловьёву. – Ты ведёшь. По карте и по местности. Мы этот маршрут уже проходили с Буровым, пусть он и отличался. Я буду след в след и, если что, прикрою.

Соловьёв кивнул и быстро взял нужное направление. Он помнил ключевые ориентиры перехода с Буровым, развилки, очертания хребтов, характерные скалы, и его глаз был достаточно острым, чтобы читать горы даже без проводников.

Идти нам пришлось сильно осторожнее, чем раньше, так, чтобы не попасться на глаза имперским патрулям или не наткнуться на диких зверей. Соловьёв проверял каждый поворот, я постоянно поддерживал аурное зрение. Расслабляться было нельзя, хотя изменённые твари и не обладали аурой, но природа их изменений делала их заметными на расстоянии прямого контакта.

Ночью я сам встал на караул и дал остальному отряду отдохнуть, а на следующий день монстры настигли нас.

Мы двигались по узкому участку тропы, зажатому между камнями справа и обрывом слева. Ширина позволяла идти только по одному. Соловьёв шёл впереди, за ним я, потом Ярослава, Зарецкий и Иван замыкающим. Снег здесь лежал плотнее, и наши следы были хорошо видны на белом фоне.

Соловьёв поднял кулак. Мы остановились.

– Тихо, – одними губами произнес он.

Я прислушался. Ветер, скрип снега, далёкий крик горной птицы. И что-то ещё, ниже по склону, за выступом скалы. Едва слышный звук, похожий на дыхание крупного животного.

– Двое, – прошептал Соловьёв, не оборачиваясь, – нет, трое. За камнями слева. И ещё один выше, на скале.

Четыре твари. На узкой тропе, где мы не могли развернуться.

– Соловьёв, берёшь ближнего справа, – тихо скомандовал я. – Иван, держи тыл. Зарецкий, не высовывайся.

Тварь на скале прыгнула первой.

Она сорвалась с уступа в четырёх шагах над тропой и полетела вниз, прямо на Соловьёва. Он успел среагировать. Лук был уже натянут, и стрела ушла вверх в тот момент, когда тень закрыла небо. Стрела пробила твари грудину, но не остановила прыжок. Монстр врезалась в камни рядом с Соловьёвым, покатился по тропе, встал и бросился на лучника снова.

Соловьёв всадил Бронебойную стрелу твари в шею. Она дёрнулась, замотала головой, но продолжила двигаться. Только третья стрела, вошедшая в глазницу, свалила её окончательно.

Три стрелы на одну тварь. Дорого.

Две другие выскочили из-за камней одновременно. Крупнее обычного волка, с удлинёнными передними лапами и чёрными бусинами глаз. Они двигались быстро и почти не рычали.

Первый волк бросился на меня. Я шагнул навстречу, опустился под его прыжок и ударил клинком снизу вверх, вспарывая брюхо от груди до задних лап. Новый меч держался хорошо, сталь, напитанная аурой, вошла глубоко. Тварь приземлилась за моей спиной с раскрытой раной и попыталась развернуться, но лапы заскользили на мокром от собственной крови камне. Я добил её вторым ударом, клинок нашёл хребет между лопатками.

Ярослава приняла второго волка. Красная аура вспыхнула на её клинке, она встретила тварь боковым ударом, целясь в переднюю лапу. Попала. Лапа подломилась, зверь завалился на бок, и Ярослава обрушила клинок на толстую шею. С одной рабочей рукой удар вышел не такой чистый, как обычно, лезвие прорубило мышцы и застряло в кости. Рыжая выдернула меч рывком и ударила снова. На этот раз голова покатилась по склону.

Четвёртая тварь обошла бой.

Она появилась сзади, из-за поворота тропы, за спиной Ивана, и пронеслась мимо него так быстро, что топор рассёк только воздух. Изменённый волк с силой оттолкнулся задними лапами и метнулся вперёд. Длинные когти летели прямо в горло Зарецкого.

Маг резко взмахнул руками перед собой, воздух дрогнул, тварь отклонилась и вместо лица Зарецкого врезалась в каменный склон прямо рядом с ним. Камень треснул, и в этот момент я использовал тёмный шаг. Импульс перенёс меня на несколько шагов вперёд, моё лезвие с чавканьем вошло прямо в основание черепа волка. Монстр дёрнулся в последний раз и обмяк.

Наш короткий бой на тропе затих. Только четыре зверя бездыханными телами лежали вокруг, а вниз медленно сыпалась каменная крошка. Я смог лучше осмотреть зверей: шерсть у них отсутствовала, вместо неё была гладкая, чешуйчатая кожа. Но главное было другое – четверо монстров атаковали не как группа, а каждый по себе. В лаборатории же твари работали слаженно. Значит, без контроля Ковена они откатывались к звериной основе и действовали на инстинктах.

– Все целы? – спросил я.

– Простите, – виновато отозвался Иван, осматривая свой топор. – Тварь быстрая, зараза. Я даже замахнуться не успел.

– Три стрелы на одну, – с неудовольствием произнес Соловьёв, считая оставшийся запас. – Дороговато.

Зарецкий сидел на земле, привалившись к стене, и тяжело дышал. Заклинание дорого обошлось ему, но он был цел.

– Жить буду, – выдавил он, заметив мой взгляд.

– Тогда двигаемся, – скомандовал я. – Если здесь четверо, значит, где-то рядом могут быть ещё.

Мы шли быстрее после боя, несмотря на усталость. Соловьёв вёл, я контролировал округу аурным зрением. Тварей больше не было, но ощущение чужого присутствия в горах не отпускало до самого вечера.

На привале Иван заговорил первым.

– Эти твари, – сказал он, обгладывая кусок сушёного мяса. – Они из той лаборатории, которую мы взорвали?

– Скорее всего сбежали с верхних уровней, – пожал плечами я. – Не из хранилища, оттуда бы не выбрались. Или Ковен решил выпустить их на волю.

Мои слова заставили остальных переглянуться.

– Сколько, – спросил Иван, – их ещё может быть в горах?

– Не знаю, – ответил я. – Десяток, может больше. Те, что не погибли при обрушении и смогли выбраться на поверхность.

– Прекрасно, – вздохнул Соловьёв. – Мы не только лабораторию уничтожили, но и зверьё местное обогатили.

Ярослава тихо фыркнула. Иван ухмыльнулся. Даже Зарецкий изобразил подобие кислой улыбки.

– Их поведение отличается от тех, что были внутри, – продолжил я серьёзнее. – Там они работали группой, координировались. Здесь каждый сам за себя, бросаются поодиночке, не прикрывают друг друга.

– Хоть какое-то утешение, – без особого энтузиазма произнёс Иван.

Мы переночевали, выставив двойную вахту, и на пятый день начали подъём к перевалу.

Основной перевал был тем же, через который мы проходили с Буровым. Та же дорога между двумя вершинами, та же каменная застройка на восточной стороне. Только теперь на заставе было не восемь солдат, а больше двадцати, и помимо обычных бойцов я разглядел в аурном зрении двух магов среди них. Военное усиление. Подготовка к генеральному сражению.

Через эту заставу мы не пройдём. Без документов, с оружием, и с Зарецким, чьё лицо могло оказаться в списке разыскиваемых после событий в Кривичах. Ставить на блеф с такими ставками я не собирался.

– Обходим, – решил я, изучая горы выше заставы. – Пойдём вверх, над ними.

Соловьёв посмотрел туда, куда я указывал, на узкий каменистый гребень, уходящий выше линии снега. Без тропы, без укрытия, продуваемый ветром. Его лицо выразило всё, что он думал об этой идее. Но вслух он ничего не сказал.

Лошадей пришлось оставить.

Подъём выше перевала занял весь день. Мы карабкались по камням, цепляясь за выступы и друг за друга, протискивались через расщелины и шли по гребню, где с одной стороны был склон, а с другой обрыв. Ветер на высоте бил в лицо и забирался под одежду, пальцы немели, а дыхание давалось с трудом.

Зарецкий дважды чуть не сорвался. Оба раза его ловил Иван. Молча, без комментариев, просто хватал за шиворот или за руку и тянул обратно на камни. На третий раз Иван просто схватил мага и тащил его за собой, не спрашивая разрешения.

Мы перешли гребень над заставой, вне зоны видимости, в серых сумерках. С вершины было видно обе стороны, восточный склон, по которому мы поднимались, и западный спуск, ведущий к имперской территории. Где-то внизу, за линией леса, должны были начинаться позиции Ордена и имперской армии.

Спуск по западному склону был легче подъёма, но не намного. Тропы здесь тоже не было, камни были мокрыми от тающего снега, и каждый шаг нужно было выверять. К тому времени, как мы вошли обратно в зону леса, все были вымотаны, продрогли и молчали. Даже Иван не пытался шутить.

Мы шли через сосновый лес на западном склоне, и с каждым часом горы отпускали нас. Воздух теплел, снег исчезал, хвоя под ногами становилась мягкой и сухой. Мы находились на имперской стороне гор, по крайней мере, формально. На практике, зона между перевалом и первыми имперскими позициями была ничьей, патрулируемой обеими сторонами, и мы двигались по ней без опознавательных знаков ни для одной из них.

Соловьёв поднял кулак.

Мы замерли. Иван уже разворачивался, прикрывая тыл. Ярослава шагнула вправо, к ближайшему стволу. Зарецкий присел на месте, и даже в этом усталом движении было достаточно сноровки, чтобы стать невидимым среди корней.

– Я что-то слышу, – настороженно прошептал Соловьёв.

Я тоже слышал. Лошадей. Много лошадей, движущихся в строю. Дисциплинированный звук кавалерии, а не хаотичное движение случайного патруля.

Звук шёл с запада. Откуда угодно, только не оттуда, откуда мы ожидали угрозу. Лошадей нам пришлось оставить, так что шансов против конного отряда было немного.

– Прячемся, – приказал я.

Мы постарались укрыться в деревьях так хорошо, как могли. Но много времени нам не дали. Всадники появились из-за деревьев впереди.

Я насчитал двадцать, может двадцать пять. Верхом, в строю, и при оружии.

Соловьёв медленно наложил стрелу на тетиву. Иван перехватил топор. Красная аура Ярославы замерцала на кончиках её пальцев.

А всадники скакали вперёд, к деревьям. Прямо к нашему укрытию.