Текст книги "Чёрный ратник 5 (СИ)"

Автор книги: Макс Гато

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Глава 8

– Я… – замялась Агата. – Я оставлю послание… здесь.

Она положила бумагу на ближайший к ней край стола, стараясь не смотреть на меня и Ярославу. Затем попятилась к двери, не отрывая взгляда от пола. Она осторожно закрыла дверь, и в коридоре раздались быстрые шаги.

– Надо было запереть дверь, – вздохнула Ярослава, отстраняясь от меня.

– Надо было, – согласился я.

Ярослава тихо фыркнула, спрыгнула со стола, взяла бумагу, которую Агата оставила, и протянула мне.

Я взял послание с орденской печатью, вскрыл и развернул его. Размашистым почерком был выведен вызов на сбор командиров. Я немного удивился, что был включен, но в целом ничего необычного. И только внизу, другим почерком, мельче и аккуратнее, была приписка: «Приведи своего мага. Будут вопросы.»

Значит, их интересует Зарецкий. Если его начнут допрашивать командиры, которые не знают об Обете, он либо скажет слишком мало и вызовет подозрения, либо попытается сказать слишком много и Обет его остановит, что вызовет ещё больше подозрений.

Ярослава уже медленно одевалась. Она натянула штаны, поправила перевязку на запястье и посмотрела мне в глаза.

– Плохие новости? – спросила она.

Я сложил послание и убрал его в карман.

– Пойдет, – ответил я.

Передышка заканчивалась. Но это было завтра.

Ярослава потянулась за рубахой, лежавшей на полу. Я перехватил её руку и взял со стула ремень. Её ремень, кожаный, с потёртой пряжкой.

Зелёные глаза блеснули и дыхание рыжей участилось.

– Что-то ты слишком много позволяешь себе, – тихо сказал я, – в последнее время.

Губы Ярославы расплылись в медленной улыбке. Одеваться она сразу же передумала. Я подхватил девушку и бросил на кровать, которая тут же жалобно заскрипела. И продолжала скрипеть до поздней ночи.

Утро наступило слишком быстро.

Я открыл глаза и увидел серый свет в окне, потолочные балки над головой и рыжие волосы на соседней подушке. Ярослава уже не спала. Она сидела на краю кровати, спиной ко мне, и перевязывала запястье кожаной полосой. Её движения были привычными и выверенными.

Она обернулась и встретила мой взгляд, не произнеся ни слова о прошедшей ночи. Только когда мы собирались, следы на бедрах Ярославы напоминали о вчерашнем наказании. Я оставил рыжую завтракать внизу, хотя для остального отряда, похоже, утро было слишком ранним. Сам же направился наружу.

На улице я чуть не попал под колеса.

Обозник гнал гружёную телегу по мостовой, не глядя по сторонам, и матерился на свою худую кобылу. За ним ехала целая колонна, телега за телегой, гружёные мешками и ящиками, и каждая катилась так, будто опаздывала на похороны. Неделю назад обозы ходили по одной, от лавки к складу. Сейчас их гоняли строем, и на перекрёстке у южных казарм четверо ратников стояли и разводили потоки руками, как пастухи, загоняющие стадо.

Я обогнул колонну и вышел к восточному кварталу. Там стояли свежие шатры с незнакомыми знамёнами – кто-то из центральных провинций, судя по гербам. Доспехи на ратниках тут и впрямь блестели. Ни скола, ни царапины. Громов бы посмеялся.

Уже у ворот цитадели я заметил знакомое лицо. Ворона с собрания выделившихся на Испытаниях. Он, насколько я помнил, в основном работал в северном гарнизоне. Крепкий, невысокий мужик, который щурился даже в пасмурную погоду. Он привалился к стене и грыз яблоко. Как же его там звали?

– Елисей, – кое-как вспомнил я.

– О, Тим, – Елисей оторвался от яблока. – Живой? А говорили, ты за горы полез и там сгинул.

– Не сгинул, – усмехнулся я. – А кто говорил хоть?

– Да кто-то из штабных ляпнул, – беззаботно отмахнулся Елисей, – что группу на восток отправляли и связь потеряли. Я подумал, ну, мало ли, бывает. Рад, что ошибся. Ну и как там, за горами?

– Жарко, – отозвался я. – Вернулись кое-как.

Елисей хмыкнул и впился зубами в яблоко. Сок потёк по его подбородку, и он вытер его рукавом.

– Тут тоже скоро будет жарко. Борислав всех гоняет, места себе не находит. Ну, то есть место-то он нашёл, для боя, а вот покоя нет, – Елисей улыбнулся собственной хохме. – Пехоту в какие-то холмы тащат, конницу держат пока на задворках. Цитадель гудит с утра до ночи.

– Что за место? – решил вызнать информацию я.

– Тёмная Поляна. Не бывал никогда? – Елисей ткнул огрызком на запад. – Там равнина здоровая, и по краю холмы идут. А с юга речка удобно так заворачивает. Борислав хочет, чтобы мятежники лезли на нас в лоб, вверх по склону, а Булатову так будет негде развернуть свою конницу.

Я знал это место, бывал там проездом. Холмы там не крутые, но достаточные, чтобы конная атака потеряла скорость. А река с юга не давала обойти с фланга. Толково.

– Булатов, понятно, у всех в печёнках сидит после Красного брода, – Елисей доел яблоко и прицельно зашвырнул огрызок в соседнюю канаву. – Вся позиция, чтобы он не повторил прошлый фокус. Хотя, между нами, Булатов не дурак, увидит холмы и что-нибудь другое придумает.

Он помолчал и почесал затылок.

– Ещё про зверей ковенских болтают. Командиры на совещаниях какие-то страшилки рассказывают, мол, магией накачанные монстры, то, сё. А ребята в казармах ржут. Говорят, волки здоровые, и всего делов-то, стрелой в башку и готово. – он оборвал себя и сощурился. – Подожди. Ты же на востоке был. Видал чего?

– Видел, – не стал таить я.

– Ну и что? – Елисей тут же оживился. – Правда волки?

– Нет, не волки, – покачал головой я. – Совсем не волки.

Елисей перестал щуриться и поскрёб ногтями подбородок.

– Ладно, – сказал он наконец. – Понял.

Он убрал руку от подбородка, засунул большие пальцы за ремень и вдруг переключился, как будто кто-то дёрнул рычаг.

– А, слышал ещё, от приятеля в кавалерии, что цесаревич реванша хочет, – Елисей стал говорить тише. – Его понять можно, Булатов-то и наших много покрошил.

– Значит, храбрый, – равнодушно сказал я.

– А может, просто башка дубовая, – ответил Елисей и пожал плечами. – Узнаем на днях.

Я хлопнул его по плечу и пошёл дальше. Мимо казарм, через двор. Во дворе на тренировочном плаце тренировался Громов. Матвей спарринговал с Артёмом, о котором я уже почти начал забывать. Они оба были мокрые и тяжело дышали, но деревянные клинки продолжали греметь.

Останавливаться я не стал. Только забрал Зарецкого из лаборатории Агаты.

Он сидел за столом, окружённый бумагами, и что-то быстро писал. Агата стояла у полки и сверяла записи. Она сразу же покосилась, когда я вошел, и её щёки чуть порозовели. Я сделал вид, что не заметил.

– Зарецкий, собирайся, – обратился к магу я. – Совет командиров ждёт нас в Цитадели.

Он поднял голову. Его лицо было бледным, но глаза ясными, мана восстанавливалась и это было заметно по его движениям.

– Меня будут допрашивать? – спросил он, и по его тону было ясно, что он уже обо всем догадался.

– Будут, – подтвердил я. – По дороге обговорим, что можно говорить, а что нет.

Мы вышли из лаборатории, и я инструктировал его, пока мы шли по двору и коридорам цитадели.

– Отвечай на то, что можешь, и не пытайся продавить Обет. Если чувствуешь, что он поджимает, лучше скажи прямо, что не можешь ответить. Иначе свалишься с кровотечением на глазах у двадцати командиров. Если начнут давить слишком сильно, я вмешаюсь.

– А если они захотят узнать про объект больше, чем я физически могу рассказать? – спросил Зарецкий.

– Тогда объясни про Обет, – спокойно произнес я. – Честно, коротко и без оправданий. Борислав умный человек, он поймёт разницу между «не хочу говорить» и «не могу говорить».

Зарецкий молча кивнул, обдумывая мои слова.

– И ещё одно, – добавил я тише, когда мы проходили мимо двух ратников у лестницы. – Ни слова о моей ауре. Ни о цвете, ни о типе, вообще ничего, что может навести на вопросы. Для всех в этом зале ты работаешь на ратника ранга Волк с тёмно-серой аурой. Это всё, что им нужно знать.

– Я понимаю, – тихо отозвался Зарецкий.

Зал совета был на втором этаже. Нас окружали каменные стены и окна-бойницы под самым потолком. Несмотря на раннее время, в цитадели горели лампы. Нас проверили и пропустили в большой зал через широкую арку дверей.

Нас встретил длинный стол, заваленный картами в три слоя, и вокруг него человек двадцать с лишним. Командиры отрядов и подразделений, не только Волки и Медведи, но и имперцы. У одних были шрамы на лицах, у других мозоли на ладонях толщиной с подошву. Люди тёртые и негромкие.

Борислав стоял у дальнего конца стола. Двуручный меч торчал из-за спины, плечи шире любого в зале. Его аура Медведя давила даже без аурного зрения и люди вокруг невольно стояли дальше, чем нужно.

Справа от него сидел Георгий. Я не видел его с получения задания, и он изменился. Нет, не постарел, скорее осел. Сидел, навалившись локтями на стол, подавшись вперёд. После осады Ярмута он держал спину прямо и подбородок вверх. Сейчас больше слушал. Шрам на предплечье от сабли Булатова виднелся из-под рукава, бледный, длинный, и прятать его Георгий даже не пытался.

Среди командиров сидел и Савелий.

Мы с Зарецким заняли место у стены. На нас посмотрели, кто с интересом, кто вскользь. Борислав кивнул и повернулся к столу.

– Начнём, – сказал он, и зал стих.

Вступлений не было, только текущая расстановка сил. Булатов и его лучшая конница, Глинский с вольными ратниками, голодными и злыми, обкатанными в десятках рейдов. Пехота, сидящая на перевалах и в полосе между Уралом и Ярмутом.

– На Красном броду мы получили по зубам, – Борислав не стал смягчать ущерб от поражения. – Булатов зашёл с фланга, смял ратников и прорвал центр. Мы потеряли позицию и треть людей. Повторения не будет.

Его палец лёг на большую карту и бумага засветилась.

– Вот здесь, Тёмная Поляна, – Он провёл ногтем по линии холмов. – Мы займём позиции здесь. Пехота наверху, стрелки впереди, маги за ними. Конницу прячем за склоном, пока не понадобится.

Палец сдвинулся.

– Левый фланг с рекой и лесом сделает так, что даже Булатов на коне не пролезет… разве что на лодке.

Кто-то в зале хмыкнул.

– Правый фланг, – палец остановился, и Борислав посмотрел на меня. – Открытое поле. Именно сюда Булатов попрёт в обход, если у него хватит ума не бить в лоб. А у него хватит. Мне нужен тут подвижный резерв, который закроет дыру, если она появится, и остановит всё, что пойдёт не по плану. Здесь будут небольшие подвижные отряды ратников.

По глазам Борислава я понял свою роль. Самое пекло.

Борислав тем временем повернулся к Георгию.

– Общий резерв за цесаревичем. Та же задача, что на Красном броду, но людей вдвое больше.

Георгий едва заметно дернул щекой. На Красном броду он ждал и опоздал. Сейчас же у него был шанс вновь столкнуться с Булатовым.

– Теперь про Ковен, – Борислав выпрямился и мотнул головой в сторону Савелия. – Давай.

Савелий раскрыл папку и принялся докладывать. Сухо, как по списку: Ковен ведёт программу модификации, делает из животных боевых тварей. Программа промышленная, на нескольких объектах. Один разгромлен, но остальные работают.

Я следил за залом. Половина слушала серьёзно, другая нет. Двое командиров через стол от меня переглянулись, один чуть заметно пожал плечами. Пожилой Волк с перебитым носом, сидевший справа, вообще смотрел в окно. Для них это слова «боевые звери» были не особенно угрожающими. У каждого второго барона была свора натренированных собак, и чем отличались ковенские?

Цесаревич дождался, пока Савелий закончит, и, переглянувшись с Бориславом, заговорил:

– Волк Тим единственный из присутствующих, кто видел ковенских тварей вживую и дрался с ними. Ему и слово.

Я встал. Вокруг сидели ветераны, воеводы и командиры, которые воевали, когда нынешнее мое тело еще под стол ходило.

– Мы нашли хранилище измененных тварей, – без прелюдий начал я. – Подземный зал, несколько уровней, контейнеры там стояли рядами. Внутри каждого – тварь. Больше пятидесяти штук. Волки, медведи, и существа, которым я названия подобрать не смог. Все готовые к магической активации.

Волк у окна перестал смотреть в окно.

– Ауры у них нет, – продолжил я. – Аурное зрение их почти не видит, аурные техники попадают, но боль им не указ. У одной из тварей в горах мы распороли брюхо, так она ещё полминуты бегала, пока не залила кровью всю тропу и не свалилась вниз. И на волка средних размеров понадобилось три Аурных стрелы. Одним ударом клинка тоже не положишь, двумя уже как повезёт. Рубить надо по суставам, по сухожилиям, а уже потом добивать.

– Подожди, – перебил меня Волк с перебитым носом. Он уже не выглядел скучающим. – Три стрелы, ты сказал? На одну тварь-то?

– На одну размером с крупного волка, – ответил я. – И стрелял ратник ранга Ворон, а не обычный лучник. Он почти не промахивается.

Кто-то сзади меня присвистнул, но я не обернулся.

– А что за химера? – Савелий полистал свои записи. – Вот тут у тебя в докладе упоминается.

Я потёр шею. Рёбра кольнули при глубоком вдохе.

– Берёте медведя. Приделываете ему лапы как у кошки, длинные, гибкие, с когтями в палец, – обрисовал картину я. – Голову переделываете во что-то, чему я сходу даже названия не дам. Получается тварь, которая весит как медведь, а двигается так, что глазами не уследишь. По силе – ратник начального ранга Медведя, примерно. Может, чуть слабее. Но она быстрее любого зверя, которого я встречал.

Я замолчал ненадолго. В зале было тихо. Тот командир, который пожимал плечами, теперь тоже сидел неподвижно. Желваки на скулах Борислава дёрнулись один раз.

– И вот ещё что, – добавил я. – Тот объект, который мы разнесли, был мелким. В документах есть упоминание основного, крупнее в восемь раз. Если там столько же контейнеров, пропорционально, то на выходе будут уже сотни тварей.

Вопросов ко мне больше не было, так что я сел. Основные вопросы достались Зарецкому. Но для него это был не первый раз. Он уже прошел разговоры со службой безопасности цесаревича, и как он выкрутился ума не приложу. Но пока что его статус перебежчика сменился на информатора, а я как и во время задачи остался присматривать за ним.

Зарецкий отвечал уверенно, чувствовалось, что он находился в своей стихии.

Вот только имперский воевода с обожжённой скулой, сидевший через два стула от Георгия, подался вперёд и ткнул пальцем в сторону Зарецкого.

– Пускай лучше расскажет как тварей этих победить. Раз с Ковеном связан был.

Зарецкий немного помолчал.

– При вербовке Ковен повесил на меня Обет, – заявил он. – Магическое ограничение. Часть того, что я знаю, я физически не могу произнести. Не «не хочу», а не могу.

– Ну конечно, – Волк с ожогом откинулся на спинку стула. – Единственный, кто знает что-то дельное, и рот на замке. Может, и вся эта история такая же удобная выдумка?

Зарецкий посмотрел на него и нахмурился.

– Если хотите убедиться, я могу прямо сейчас попробовать сказать то, что Обет блокирует, – смело проговорил он. – Вы увидите, как это выглядит. Мне будет хреново, но я не помру.

Волк только цокнул языком и промолчал. Цесаревич спокойно ждал.

– Рассказывай, – коротко бросил Борислав. – То, что можешь.

Зарецкий заговорил. Про три уровня, про контейнеры с мутной жидкостью, про тварей, свёрнутых внутри, как зародыши. Каждое новое слово грозило Зарецкому волной боли. Как их активировали, что делали после пробуждения. Маг осторожничал и прощупывал каждую фразу, прежде чем произнести. Иногда останавливался на полуслове, менял формулировку или шёл обходным путём.

Потом замолчал, набрал воздуху и сказал:

– Основной объект…

Его голос тут же сел. Сам Зарецкий побелел. Тёмная густая кровь потекла у него из носа. Он вытер лицо и попробовал снова.

– Основной… объект… распо…

Не вышло. Зубы стиснуты, вены на висках вздулись. Капля крови сорвалась с губы и шлёпнулась на каменный пол. Звук был негромкий, но в тишине его услышали все.

Двадцать с лишним человек сидели и смотрели, как у мага кровь течёт из носа от попытки сказать три слова.

Борислав поднял ладонь.

– Хватит. Садись.

Зарецкий тяжело опустился на стул. Вытер нос рукавом, на манжете осталось красное пятно. Его пальцы тряслись. Борислав смотрел на него спокойно, без жалости или раздражения.

Волк с ожогом сидел молча и глядел на пятно крови на полу.

– Твари Ковена это вам не дрессированные собачки, – Борислав вернулся к карте. – Это оружие, и оно может появиться на поле боя.

Борислав обвёл зал взглядом.

– Выступаем через двое суток. На рассвете третьего дня построение. Командиры, к своим. На этом всё.

Цесаревич махнул рукой. Грохнули стулья и народ повалил к выходу.

Уже у двери меня перехватил один из стражников Георгия и отвёл в сторону, к цесаревичу. Вблизи он выглядел скверно. Под глазами тени, в глазах красные прожилки. Шрам с рваными краями выглядывал из-под рукава, и явно тянулся выше.

– Волк Тим, – цесаревич понизил голос. – Мне всё доложили, картину я представляю. Но мне нужно мнение от тебя, не из пересказа. Насколько мы в дерьме?

Цесаревич, даже несмотря на поражение на Красном броде, хотел услышать всё из первых уст. Я решил ответить как есть.

– По полной, – совершенно серьёзно ответил я. – Если основной объект Ковена запустится, генеральное сражение станет для нас мелочью. Сотни тварей на поле – это не помощь мятежникам. Это конец для всех.

Георгий некоторое время просто задумчиво смотрел сквозь меня. Но ответ мой его устроил.

– Ясно, – сказал он. – Спасибо.

Цесаревич развернулся и ушёл. Я тоже не стал задерживаться, и так привлекал к себе слишком много внимания.

Зарецкий ждал меня в коридоре, прислонившись к стене плечом. Выглядел он так, будто его протащили по мостовой лицом.

– Ну, – выдохнул он. – Как, по-твоему, прошло?

– Нормально. Борислав давить не стал и это главное. С остальным разберемся.

– Зато тот с ожогом, – Зарецкий поморщился и потрогал нос, проверяя, не идёт ли ещё кровь. – Он на меня смотрел так, будто я ему в кашу нагадил. Ещё чуть-чуть, и попросил бы меня на дыбу подвесить для проверки.

– Через три дня он встанет в строй, – сказал я. – И когда первая тварь вылезет из-за мятежной линии, он вспомнит твою кровь на полу и локти себе кусать будет, что не расспросил подробнее.

Зарецкий криво усмехнулся и утёр нос.

– Иди к Агате, продолжайте работать, – распорядился я. – Документы важнее всего остального.

– А ты?

– Своих собирать, – коротко ответил я. – У нас времени в обрез.

Задачу отряду целиком я сообщил уже за ужином. Особо растекаться не стал, объяснил позиции, вместе с Соловьёвым разобрали место потенциальной битвы на карте. Громов, уставший после тренировки, только буркнул «весело» и отхлебнул кваса из кружки. Его защитная аура могла бы помочь в холмах, а вот на открытом пространстве была намного слабее.

В любом случае, после долгого дня все решили разойтись пораньше. В ближайшие дни предстояло обновить снаряжение, дополнить наборы зелий и найти новых лошадей. Я уже лежал в своей комнате и почти уснул, когда в дверь раздался стук. Я быстро оделся, подлетел к двери и распахнул её.

На пороге стояла Агата. Уже во второй раз за два дня.

– Что? – рявкнул я.

Вот только алхимик больше не краснела. Вообще, её лицо было серьёзным и немного бледным.

– Мы с Константином нашли кое-что в транспортных документах, – осторожно сказала она. – Он расшифровал код отправителя из лаборатории, которую вы разнесли.

Агата протянула мне несколько бумаг, и я внимательно вчитался в буквы полумраке.

– Да вы издеваетесь, – выругался я, закончив читать.

Глава 9

Помятые и слегка пожелтевшие бумаги оказались накладными. Накладными на отправку монстров прямо из уничтоженного нами объекта Ковена, и срок стоял в три недели назад. И хуже всего, что направление тварей было указано четко. На восток.

Я положил бумаги на стол, прижав кружкой и принялся собираться.

– Тим, – мягко произнесла Агата.

Я обернулся.

– Поспи немного, – несмело прошептала она. – Они ведь уже знают про тварей. Это подождёт… до утра.

Я тяжело вздохнул. В принципе, Агата была права. Моё тело требовало отдыха, особенно заживающая лодыжка. И нам совсем скоро снова отправляться в бой.

– Ладно, – согласился я.

Агата немного постояла в дверях, замявшись.

– Спокойной ночи, – негромко пожелала она и ушла.

Правда, поспать мне толком не удалось. Почти сразу после ухода Агаты разразился дождь.

Я лежал на койке и смотрел в потолок, пока капли дождя за окном не стихли, и снаружи не начало сереть. Помятые накладные с заметками торчали из-под кружки на столе. Содержание в них было так себе. Двенадцать голов тварей уже проникли на эту сторону гор. Код получателя Зарецкий расшифровал только частично, но иного направления у них просто быть не могло.

Три недели назад, когда мы ещё топтались в горах с Буровым, кто-то загрузил двенадцать контейнеров на телеги и отправил их сюда. А на основном объекте таких контейнеров сотни.

Поднялся я уже под утро. Собрался, оделся, захватил бумаги, и вышел на улицу.

В Ярмуте ещё было тихо. Патрульные мёрзли от холодного ветра на перекрёстках, где-то за казармами тявкала собака, из пекарни на углу тянуло кислым хлебным запахом. Я прошёл через соседний двор, затем мимо конюшен, где конюхи уже гремели вёдрами, и направился в Цитадель.

Мне нужно было вновь найти одного из командиров. Савелий был у себя, и, судя по трём пустым кружкам и красным глазам, он тоже не спал. Я молча положил накладные перед ним и сел напротив.

Савелий принялся читать. Один лист, второй, третий. Он не спешил, но когда он дошёл до графы «содержимое», даже его стоическое лицо дало слабину.

– Когда это нашли? – спросил он, не поднимая глаз.

– Вчера вечером. Агата и Зарецкий расшифровали часть транспортных документов с объекта Ковена. Код отправителя совпадает с лабораторией, которую мы уничтожили.

– Значит, – Савелий постучал пальцем по дате на накладной. – Отправили где-то три недели назад.

– Три недели, – подтвердил я. – Эти твари уже здесь, и давно.

Савелий откинулся на спинку стула и потёр глаза. Несколько мгновений он молчал, глядя в потолок. Потом сел ровно, взял чистый лист бумаги и начал писать. Быстро, не задумываясь над формулировками, своим мелким и острым почерком. Закончив, он сложил записку, запечатал воском из свечи на столе и крикнул:

– Гонец!

Из коридора вбежал молодой ратник с нашивкой Ворона.

– Бориславу. Лично в руки и только. Бегом!

Гонец схватил записку и исчез. Савелий посмотрел на меня.

– Сколько документов, – многозначительно произнес он, делая акцент на последнем слове, – они успели просмотреть?

– Треть, – я сохранял невозмутимость. – Может, будут ещё вести.

– Хорошо, пусть работают, – Савелий сцепил пальцы и положил руки на стол. – Иди к своим, собирайтесь. Мы выступаем раньше времени. Если кто-то из командиров захочет тебя видеть перед маршем, я пришлю за тобой.

Я вышел в коридор и направился в казарму.

Савелий так и не прислал никого за мной. Похоже, что накладной хватило. Зато мне пришли распоряжения по месту и обязанностям отряда. Как всегда, на острие.

В казарме пахло кожей, оружейным маслом и кашей из полевой кухни через двор. Весь отряд был на месте и на ногах. Соловьёв сидел на подоконнике и считал стрелы, вынимая их из колчана по одной. Он внимательно изучал наконечники и прогонял по ним свою жёлтую ауру. Его губы шевелились. Я знал, что он проверяет стрелы не первый раз за утро.

Иван возился с нагрудником на койке, дёргая ремешки и проверяя, не разболтались ли крепления за ночь. Его левое плечо было перемотано свежим бинтом, тугим, Пантелеймоновским, и Иван старательно делал вид, что повязка ему не мешает. Получалось так себе.

Громов торчал в дверном проёме в полном снаряжении, с двуручным мечом за спиной. Он единственный поприветствовал меня, когда я вошёл. По его сосредоточенному лицу было понятно, что он был готов уже давно и ждал, пока остальные перестанут копаться.

Ярослава сидела на табурете и водила тряпкой по клинку, хотя клинок и так блестел. Видимо, привычка. Перед боем она всегда чистила оружие, даже если чистить было не от чего.

– Слушайте, – я не стал ничего рассусоливать. – Твари Ковена уже на этой стороне. Ночью Агата передала их с Зарецким расшифровки. Твари где-то на нашей стороне гор, может у мятежников, может нет, но они есть. И на поле боя они могут оказаться в любой момент.

Иван перестал дёргать ремешки и поднял голову.

– Жидкий огонь взяли? – спросил он.

– По два на каждого, – ответил Соловьёв, не отрываясь от стрел. – Я ещё выбил бронебойных стрел у кладовщика. Наконечники отменные.

– Мы в передовом дозоре, – прервал разговоры я. – На нас разведка и раннее предупреждение об опасности. Выходим через четыре часа. Держитесь вместе и не лезьте на рожон.

Приготовления не заняли длительного времени. Прощаться было особо не с кем. Олаф с Луной находились в казарме и сейчас были там в наибольшей безопасности за весь период войны. Если, конечно, не считать аудитора. Ну а Агата с Зарецким работали над бумагами, не разгибая спин.

Так что из города мы выезжали в привычном составе. И Громов вновь присоединился к нам.

Имперская армия выползала из Ярмута долго, шумно и по колено в грязи.

Я стоял на обочине у южных ворот и смотрел, как колонна выдавливалась из города. И «выдавливалась» было правильным словом, потому что ворота были узкими, а людей много, и на выходе образовалась толчея, которую командиры разгребали матом и пинками.

Первыми прошли орденские. мои соратники двигались молча, сбитыми группами по два-три десятка человек, без лишней спешки или суеты. Доспехи на них были тусклые, поцарапанные, у одного Ворона нагрудник был скреплен скобой в том месте, где ремень лопнул. А заменить его было некогда или нечем. Зато шли они бодро.

За ними повалили имперцы из центральных провинций. Другая картина: шлемы начищены, строй ровный, шаг в шаг, как на параде. Красиво, спору нет. Только сразу видно, что ни один из них не стоял в строю, когда в этот строй прилетает заклинание хотя бы ранга Чародея. Чего уж говорить о Волхвах. Двигались они хорошо, тут не придраться, но было в этом движении что-то учебное и ненастоящее.

– Салаги, – Громов сплюнул на землю.

– Лучше с ними, чем без них, – ответил ему Соловьёв.

Лучник вообще был удивительно спокоен. Он сидел в седле, жевал травинку и чуть ли не напевал себе под нос.

Между пехотными колоннами вклинились маги. Кто верхом, кто в телегах, и почти все в тёмных плащах. Выражения лиц у них были пасмурные, под стать погоде. Ещё бы, их же поставили в один ряд с обычными бойцами.

За ними потянулся снабженческий обоз, и вот тут стало по-настоящему громко. Телеги скрипели, мулы и кобылы упирались, обозники орали друг на друга и на животных без разбора. Одна телега застряла прямо в воротах и наглухо перегородив проход. Какое-то вся колонна ждала, пока трое солдат выталкивали телегу вручную. Пыль от всего этого поднялась столбом и повисла над дорогой рыжей мутью.

Кавалерия шла последней. Сотни три, имперские и орденские вперемешку. Лошади двигали ушами и косились на обоз. Один из коней укусил мула за загривок, мул взбрыкнул и чуть не опрокинул телегу, и кавалерист, который не удержал свою кобылу, получил от обозника такую порцию мата, что даже Иван оценил.

Посчитать всех было невозможно. Но я знал, что у Имперцев вместе с Орденом в распоряжении было тысячи три народу, может чуть больше, если считать обозников. Не великая армия. Но другой на этом участке фронта просто не было. Большая часть сил была занята на севере, и там, судя по новостям, тоже вовсю кипели бои.

Мой отряд ушёл вперёд незадолго до окончания этого бардака. Мы не стали дожидаться перестроения сил, и двинулись по тракту, держа дистанцию от основной армии. Пятеро верхом, налегке, без обоза. Задача простая: идти впереди, смотреть по сторонам, если что-то не так, послать назад гонца.

Тракт вёл на запад. Поля, перелески, редкие деревни, в которых никого не было. Жители ушли от войны ещё до осады Ярмута, ну а после никого и не осталось. Осень приходила на смену лету. Деревья по обочинам желтели и роняли листья, утренний воздух пах мокрой землёй и холодом. Дорога была хорошая, обозы и патрули последних недель укатали её до твёрдости камня.

Часа через три Соловьёв, ехавший впереди, придержал коня и поднял руку.

– Что? – спросил я, поравнявшись с ним.

– Следы, – он кивнул на обочину. – Верховые. Трое или четверо, прошли утром, может раньше.

Я спешился и присел у дороги. Следы были чёткие, подковы вдавились в мягкую землю у края тракта. Кованы по горному, задние с небольшими шипами.

– На восток шли, – быстро определил я. – Навстречу нам.

Мятежные разъезды обозначились уже в полутора днях пути от Тёмной Поляны, где, по всем нашим данным, мятежники должны были сидеть и ждать. Но они не сидели и не ждали.

Мы двинулись дальше по тракту и добрались до развилки. Одна дорога уходила на запад, к Тёмной Поляне, другая на юг, к деревням вдоль реки.

Я остановил отряд.

– Соловьёв, вперёд на полверсты, посмотри дорогу, – распорядился я. – Громов, с тебя правый фланг. Лес до опушки и назад. Ярослава и Иван, со мной.

Соловьёв спешился и бесшумно удалился, через несколько мгновений его спина исчезла за поворотом тракта. Громов нырнул в подлесок справа. Мы с Ярославой и Иваном ждали у развилки, держа лошадей под уздцы.

Соловьёв вернулся через двадцать минут. И выражение его лица мне не понравилось.

– Тим, там следы, – коротко сказал он. – Верховые, три-четыре лошади, совсем свежие. Прошли утром, может, раньше. Двигались на восток.

На восток, то есть к нам. Мятежные разъезды не должны были быть так близко. До Тёмной Поляны оставалось ещё полтора дня пути, и по всем данным разведки, передовые отряды мятежников держались западнее.

– Шли быстро? – спросил я.

– Рысью, – ответил Соловьёв. – Не галопом, но и не прогулочным шагом. Куда ж они добраться пытались…

– Разведчики, – проговорил я.

– Похоже на то, – отозвался Соловьёв. – Лошади подкованы на мятежный манер, задние подковы с маткой их мастеровых. И ещё одна деталь…

Соловьёв достал карту и ткнул пальцем в отмеченную деревню неподалёку.

– Они свернули с тракта вот здесь, у развилки, и ушли на юг. Я проследил их маршрут шагов двести. Они ехали в деревню рядом, в Липовку.

Я посмотрел на южную дорогу. Липовка, если мне не изменяла память, была всего в часе езды.

– Двигаемся за ними, – решил я. – Не спешить и держать дистанцию.

Мы пошли по южной дороге, держась на расстоянии, достаточном, чтобы не быть замеченными, но при этом не потерять след. Соловьёв шёл первым, читая следы на земле. Лес обступал дорогу с обеих сторон, сужая обзор, и я постоянно рассматривал окрестности аурным зрением на предмет чужаков.

Мы ехали по следу, а через полчаса Соловьёв поднял в воздух кулак.

Мы спешились и подвели лошадей к деревьям. Впереди, за поворотом дороги, я слышал голоса. Негромкие, но отчётливые. Двое, может, трое. И звук лошадей – ржание и стук копыт по утоптанной земле.