Текст книги "Книга русских инородных сказок - 1"
Автор книги: Макс Фрай
Жанры:
Сказки
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)
Зимою 197*, довольно морозным для Киева ранним вечером, где-то в промежутке между сумерками и фонарями, под оперным медленным снегом по улице Ленина поднимались от Крещатика к Оперному же театру трое десятиклассников.
Они шли, валяли дурака и размахивали школьными сумками, нарочито пугая прохожих, при этом не пересекали границ, отделяющих веселье от хулиганства, но тонко на них балансировали.
Андрей К-ко и Вася Ф-в в классе держались особняком. Андрей К-ко, блондин с голубыми глазами и пшеничными ранними усиками, похожий то ли на положительного, то ли на отрицательного героя из советского кинофильма о Гражданской войне, претендовал на роль классного Печорина. Он был весьма себе на уме, иногда выказывал знания о совсем внепрограммных предметах из области истории и литературы и явно мог бы претендовать на Золотую Медаль, например, но не делал этого, а кандидаток на Золотую Медаль откровенно (и не без политического свойства намеков на сервильность) презирал. Единственный человек, которого Андрей К-ко к себе приближал и с которым вечно ходил парой (предыстория мне неизвестна, я в этой школе появился за два года до окончания), был Вася Ф-в. Кабаноподобный, толстый Вася занимался фехтованием и был чрезвычайно ловок, артистичен и горазд на шалости: метал на переменах огрызки яблок прямо в лица кандидаткам на Золотую Медаль; нагло препирался с учительницами робкого десятка; стоя в метро, мнимо засыпал, нависая над какой-нибудь едущей с работы теткой и болезненно клюя ее точно в переносицу козырьком своей чернокудрявой кепки… Таких трюков у Васи было множество, подозреваю, что автором и режиссером их часто бывал Андрей К-ко.
Семейное положение Андрея К-ко было окружено многочисленными неясностями: я не знаю, где он жил и кто были его родители. Разговоры на эту тему Андрей пресекал. Вася жил на Подоле с мамой – еще более монументальной продавщицей из овощного магазина-стекляшки на Нижнем Валу.
Короче говоря, это были принц Гарри и Фальстаф, не читавшие Шекспира, но воспроизводившие классическую схему (с прививкой Достоевского, без этого никак – русские мальчики ведь родятся сразу с «Братьями Карамазовыми» в руках).
Третий подросток был я.
Итак, мы шли по улице Ленина, а навстречу нам шли двое мужиков. Мужики (пожилые, как нам тогда казалось) были явно приезжие из деревни, то есть, по тогдашним диким понятиям, люди анекдотические. Мужики топали, ухали, оглядывались вокруг робковато-нагло и распространяли запах, основой которого была сивуха, но который включал множество оттенков. Венчался запах коньяком – мужики явно вкусили городского разврата только что. И мужикам хотелось продолжения праздника.
Не знаю, почему они выбрали именно нас, десятиклассников, возможно, солидная фигура и развязные манеры Васи Ф-ва подали им эту мысль. Так или иначе, мужики, приблизились к нам и, топая, ухая и оглядываясь, сказали на два голоса:!
– Хлопци, а дэ тут цэ…
– Хрэшчатык…
– Нам казалы, шо там…
– Шо тут стоять эти…
– Ну жэншчыны, которые…
– Которые это, цэ…
– Которые за деньги это…
– Которые за деньги жэншчыны ебутся…
Выговорив это, мужики засмеялись робкими коньячными колокольчиками.
Андрей К-ко мигнул Васе Ф-ву. Вступил Андрей К-ко:
– Крещатик – вон там. Но лучше туда не ходить. Там дорого, и все заразные. Вот он знает адрес, где настоящие женщины, которые за деньги ебутся.
Андрей указал на Васю, который тут же затараторил с исключительной бойкостью:
– Значит, так, подымаетесь, вертаете направо, дальше проходите два поворота, там будет перекресток, большой дом, тут вертаете обратно направо, переходите улицу, идете тудой, один дом, другой – гастроном, в третий заходите, прямо с улицы, подъезд первый, на третьем этаже дверь черная слева, звоните пять раз.
Тут опять вступил Андрей К-ко:
– Вам откроют дверь. Неважно кто. Вы говорите пароль: «Челентано». Даете сразу тому, кто дверь открыл, червонец. И не слушайте, что он вам будет говорить. Просто проходите в квартиру. Там будут женщины, которые за деньги ебутся.
Мужики попросили повторить пароль и инструкции. Кажется, Вася выдал несколько другой маршрут, но мужики понятливо покивали головами и побрели вверх по улице Ленина.
Мы же, забежав в известный нам проходной двор, затаились в известной нам подворотне, выходящей на улицу Свердлова, на которую, по расчетам Васи Ф-ва, и должны были попасть искатели продажной любви.
Действительно, через некоторое время мужики появились. Они долго колебались между двумя подъездами и наконец, выбрав дверь поскромнее, вошли в нее.
Мы предполагали, что вскоре любострастники пойдут пытать счастья в других подъездах. Надеялись, что случится драка где-нибудь, на худой конец – скандал. Ожидали прибытия наряда милиции.
Сорок минут мы простояли в подворотне напрасно. Становилось холодно. Снег перестал, подул ветер. Мужики так и не вышли из подъезда.
* * *
Не знаю сам почему, вспомнил я эту историю сегодня за завтраком, размышляя о взаимоотношениях журналистов и власти, о спичрайтерах и политических технологиях.
На завтрак у меня сегодня были бобы из банки.
УБИЙСТВО В АВТОБУСЕ № 765Детективная повесть
Раздался выстрел, и синяя щека турка-месхетинца обагрилась кровью. Половина черепной коробки турка лежала на коленях у впавшей в прострацию старушки, сидящей рядом. Турок был мертв, как и полагается турку без половины головы.
«Всем оставаться на своих местах. До следующей остановки никуда не выходить! Уполномоченный федеральной службы Барабанер расследует дело на месте!» – крикнул Барабанер и покрутил в воздухе красной книжечкой с портретом двухголовой птицы и золотой надписью «Общество любителей водки».
1
Водитель явно был ни при чем. Когда прозвучал выстрел, Барабанер как раз покупал билет у этого сорокалетнего сутулого толстяка с брезгливой складкой толстых лоснящихся губ и выражением вечного недовольства жизнью на лице.
Итак, водителя Барабанер вычеркнул сразу. По случаю Дня Конституции автобус был почти совершенно пуст. Помимо мертвого турка, в нем ехало семь человек, считая Барабанера и водителя.
2
Версия самоубийства также была сразу отметена. Характер ранения указывал на то, что стрелял кто-то другой.
Но кто?
«Говно вопрос!» – подумал Барабанер.
До следующей остановки было еще минут пять езды.
Что-то щелкало.
3
Старушка с полголовой турка, бывшая узница совести Анна Поликарповна Малинина, не вызвала сперва интереса Барабанера. Потом Барабанер присмотрелся к старушке, и она вызвала его интерес.
Старушка была слишком спокойна для держательницы половины черепа с его бывшим содержимым. Присмотревшись повнимательнее, Барабанер заметил, что старушка не дышит.
Она умерла еще за несколько дней до рокового выстрела!
«Не семь, а шесть», – сказал вслух Барабанер.
4
Через проход от старушки сидела, отвернувшись к окну, симпатичная молодая девушка. На вид ей было лет пятнадцать-двадцать восемь.
Ее остренькие ногти были выкрашены малиновым лаком. На голове у девушки была легкомысленная прическа. Длина ее платья оставляла желать большего.
«Или меньшего», – подумал Барабанер.
Ему показалось нарочитым то, что девушка смотрит в окно, за которым как раз тележурналист Доренко избивал пятерых служащих срочной службы и одного офицера флота.
Почему она не повернулась на выстрел?
– Девушка, – вкрадчиво прошептал Барабанер на ухо незнакомке.
Та не повела ничем.
«Тоже дохлая!» – подумал Барабанер.
Но девушка не была мертвой. Она дышала, выпускала жевательные пузыри и двигала носом.
Девушка была глухонемой. Эта догадка пронзила Барабанера.
До следующей остановки оставалось минуты рти. Блин, какой рти? Не рти, а три. Это в голове у Барабанера все спуталось от волнения и азарта.
«Что это щелкает все время?» – подумал Барабанер.
Он чувствовал, что разгадка где-то рядом.
5
Братья-близнецы Толик и Толик (родители дали им одно имя, замаявшись распознавать), два малолетних балбеса, писали фломастерами на автобусных поверхностях слова.
Слова были одинаковые, почерки тоже.
«Удвоение сущностей, – подумал Барабанер, – игра природы».
Если убийца – один из близнецов, то кто именно?
И как их различить? Кого наказывать? Не сталкиваются ли здесь наши представления о Добре и Зле с той границей, которую не дано им перейти? Не пропадает ли само представление о законности и незаконности при столкновении с этим фактом?
«Нет!» – сказал Барабанер вслух.
«Депешня – херня!» – написали близнецы фломастерами.
6
…………..
Прошла минута.
7
Взгляд Барабанера остановился на человеке средних лет, по виду – уроженце Юга или Востока.
Что-то в его облике вызывало смутное беспокойство.
Человек стоял у задней двери автобуса. Его глаза растерянно бегали.
Незнакомец был одет в слишком теплый для Дня Конституции спортивный костюм с лампасами и волосатую кепку. Очки в золотой оправе, сидевшие на огромном носу кавказского лица незнакомца, не могли сгладить общего впечатления какой-то пакости, которое создавалось при взгляде на него.
В левой руке незнакомец держал дымящийся черный пистолет огромного калибра и без глушителя.
Лихорадочно нажимая на спусковой крючок, незнакомец направлял пистолет в сторону Барабанера.
«Что, – иронически спросил Барабанер, подходя к незнакомцу и брезгливо заламывая ему руки и ноги, – патроны кончились, кацо?»
8
«Первая Физкультурная», – объявил водитель автобуса. Двери открылись, издав присущий им звук.
КОТЫ – МАРСИАНСКИЕ ШПИОНЫНа Марсе перед учеными была поставлена задача – создать биороботов, максимально приспособленных к земным условиям, которые бы вписывались в систему земных организмов. «Чтоб Дарвин носа не подточил», – сформулировал задачу президент марсианской АН.
Первые триста лет работа шла под непосредственным руководством академика X., в это время были определены основные контуры будущего вида, изобретено и разработано так называемое «мурлыкание» (сочетающее разные функции, от языковой до психотропной), освоены немалые средства.
Потом, как известно, наступило Другое Время. Академик X. принял приглашение Университета Попрыгунчиков и уехал жить на Юпитер. Группа разделилась, причем первоначально предполагалось, что две новые группы будут работать каждая над своими аспектами проблемы, но на деле вышло все по-другому. Увы, движимые личными амбициями, руководители групп не смогли наладить взаимодействие, стремясь освоить побольше средств, которые, надо сказать, теперь выделялись все реже. Кое-что удавалось получить от юпитерианцев.
Когда очередной перевод с Юпитера поступал на счет одной из групп, руководитель другой тут же писал письмо об антимарсианской деятельности в Комитет Защиты Марса. В Комитете уже привыкли к этому и все письма подшивали в одну папочку.
Надо сказать, что в группе под руководством Y. (редкостного интригана и небесталанного администратора) собрались самые талантливые ученые, работавшие у X. Остальные, бывшие когда-то на вторых ролях, составили костяк группы под руководством Z. (гениального ученого и невыносимого неврастеника).
Когда Другое Время начало клониться к закату, где-то наверху сочли, что освоенных средств уже достаточно для демонстрации результатов, и призвали Y. и Z. в Совет ста сорока четырех. После довольно бурного разбирательства, когда прозвучало предложение депутата от Пятой Линии – «стерилизовать на месте», не добравшее всего пятнадцать голосов, руководители групп призадумались, почесали животы и написали письмо X. на Юпитер.
X. не оставил коллег. Тем более что он скучал: на Юпитере ему приходилось преподавать местным балбесам таблицу умножения.
Юпитериане, как известно, имеют исключительно гуманитарные склонности и врожденный талант к эффективному менеджменту.
Выбив очередную сумму у тамошнего Фараона, X. прислал ее вместе с пятью своими самыми талантливыми юпитерианскими докторантами. Один из них умел даже доказывать теорему о сумме квадратов катетов, когда бывал в хорошем настроении.
Докторанты из двух групп опять составили одну, под совокупным руководством Y. и Z., и приступили к эффективному менеджменту.
В результате удачные и неудачные решения оказались причудливо перемешанными в конечном результате. Например, все, связанное с мочеполовой сферой самцов, пришло из группы Z. (где, не мудрствуя лукаво, за основу взяли соответствующий аппарат Голого Пустынного Урода). А вот главные параметры самок базировались на разработках Y. И плохо стыковались с Голым Пустынным Уродом. Много можно сказать и о линьке робота, и о царапательном рефлексе, и о несбалансированной энергосистеме (приводящей к обжорству и вороватости).
Все доделывали на ходу, поскольку сроки поджимали, освоили немало средств (в основном юпитерианских) и в конце концов представили Совету результат.
С оценкой «удовлетворительно» результат был принят, и первые партии котов в специальных капсулах были выброшены на Землю (Египет, Китай, район нынешней Кинешмы).
Когда выяснили, что впопыхах роботов забыли снабдить приемно-передающими устройствами, было уже не до того – наступало То Еще Время, средства закончились, осваивать стало нечего, и каналы затягивались синими водорослями.
Разработанными в лабораториях на Венере за тысячу лет до описываемых событий.
LYTDYBR, ГОВОРЯ ЛАТИНИЦЕЙЖизнь хороша своим разнообразием положений. Я так думаю.
Подходит, например, сегодня один такой в очках темных в районе анатомического театра:
– Вы – такой-то и такой-то?
– Я, – говорю, – такой-то и такой-то.
– Ага, – говорит.
И по морде меня наотмашь – раз так.
– Это, – говорит, – вам за Олю.
Господи, какая Оля? Ну я понимаю, если б за Иру. И то, строго говоря, не стоило бы.
Лежу на всякий случай.
А он из папочки достает листок, говорит:
– Распишитесь вот тут, пожалуйста.
Я лежа расписался и дальше остался лежать. Травка вокруг колышется. Жук жужжит. Как много у нас жуков в природе!
– Извините, – говорит, – сигаретки не найдется? Меня вообще-то Славой зовут. Давайте я вам помогу.
Встал, смотрю на него, вроде – человек как человек, выговор московский.
– Какая, – осмелев, говорю, – Оля еще? Может, Ира все-таки?
– Нет, – говорит, – Оля. Вы в гестбуке на www.***.ru двадцать пятого февраля тысяча девятьсот девяносто девятого года – помните – человека с ником kiporiz назвали «бессмысленным уродом, достойным лучшего применения»? Вот это она и была, Оля. Очень, между прочим, обиделась на вас тогда, видите, сколько времени ждала…
Гестбук я помню смутно, а кипориза никакого не помню – мало ли там уродов? Говорю:
– Что за дела? Кто вы такой вообще, чтоб по морде вот так в независимой Эстонии?.. У меня, может, лекция сейчас?
– Ну, – говорит, – у вас свое производство, а у нас свое. Поймите, пожалуйста. А насчет кто я такой – пожалуйста, вот карточка.
Карточка как карточка, желтоватая. Написано: «Провоторов Семислав Сергеевич, реализатор. Частное агентство „Дум“. Москва» и номера разные.
Потом уже в пивной разговорились. Семиславом его в честь дедушки назвали, он сказал. А насчет бизнеса своего очень агитировал воспользоваться. Мы уж и на «ты» перешли.
«Тут, – говорит, – мужик, как в любом деле, главное – вовремя потребность угадать и нишу забить. У нас вот ниша – виртуальные разборки овеществлять. Наш главный, он по искусству больше, но голова. Слоган у нас знаешь какой? „За виртуальное оскорбление – в конкретное хрюсло. Мы не промахнемся!“ И подпись – „А. С. Пушкин“. В метро висит повсюду, и из рук в руки тоже. Главное, мы по принципу гербалайфа работаем. Вот я тебе в хрюсло дал и тем среди тебя наш сервис прорекламировал, понимаешь? Цепная реакция».
И как они меня нашли? Я ведь там под ником тоже был! Спросил.
– Ну это, – говорит, – шеф наш шустрит. У него в Конторе связи, на уровне машинисток. И в столовой, что немаловажно.
Я поинтересовался, до какой степени их методы воздействия простираются. Он говорит:
– Пиво тут у вас хреновое, вот что я тебе скажу. А насчет методов – прейскурант пришлю тебе по мылу, давай? Сам поглядишь.
… Потом, тыча коктейльной соломинкой в салат с крабовыми палочками, когда уже рому выпили и водкой закусывали, все бубнил нудно:
– Ошибки, ошибки… бывают и ошибки в работе… не ошибается тот, кто ничего не делает… кот о четырех ногах и тот ошибается…
Обещал завтра подойти. Сижу вот, читаю прейскурант, списки составляю.
Владимир Березин
СКАЗОЧКИДалеко-далеко стояла одна деревня и называлась она Хлипфуньга.
Жили в ней, однако, Сашка и Валька. Были они братьями. А история их такая: сначала родился Валька, а потом помер его отец, и мать снова вышла замуж, но вскоре тоже померла. Тогда ее новый муж женился еще раз, и родился Сашка.
А потом уж все родители, родственники и знакомые Сашки и Вальки умерли, и остались они вдвоем на белом свете – два брата.
Поэтому брат Валька был финн, а брат Сашка – русский. Больше всего на свете они любили пить водку. Однако, напившись ее, они начинали друг на друга обижаться.
– Писсала, какала, пукала, около! – говорил младший брат и корчил другому рожу.
Валька-финн надувался, подпрыгивал, долго соображая, что ему ответить, и наконец говорил:
– А ты – пьяница!
Возразить Сашке было нечего, и он уходил плакать в свой угол, тихонько приговаривая:
– Зопа, зопа какая…
И я там был, и водку с ними пил, и мирить их пробовал, да только у меня ничего не вышло. А если кто пожелает, я тому адрес дам.
Как-то в одной деревне жили старухи. Кроме старух, там, собственно, никто не жил.
Всё старухи делали вместе – косили, пасли и доили своих коров.
На день поминовения одна из них садилась за руль старушечьего грузовика, две другие забирались к ней в кабину, а остальные устраивались в кузове.
Приехав на кладбище, они общими усилиями подновляли кресты и пирамидки, потом стелили полотенце и доставали водку. Выпив, старухи запевали свои протяжные старушечьи песни. Я сам их слышал, когда чинил оградку своему незабвенному другу егерю Епифану Николаевичу, что помер в этой деревне по ошибке.
В незапамятные времена у лесного озера жили писатели. Один писатель жил на острове, а двое других – на берегу.
Не сказать чтобы писатели дружили между собой. Они вообще народ недружный. Если один писатель, скажем, находил в лесу белый гриб, то другие два сразу начинали ему завидовать. Или если другой приносил с берега целое ведро черники, то оставшиеся тут же начинали дуться.
По утрам писатели выходили каждый из своей избы и, стоя на берегу, показывали друг другу языки.
Когда бы писателей было двое, тут все было бы понятно. Кто-нибудь из них подкрался бы тихо ночью, зарезал бы соседа и поджег его избу вместе с рыболовной снастью.
Но их было трое.
Правда, один писатель был еврей. Второй был русский, но третий – неизвестной национальности. Так что и здесь у них не было никаких перспектив. Время шло, и они проводили его на своем озере. Я там был, посмотрел на них, на то, как они стоят на зорьке с высунутыми языками. Отметил, что самый длинный язык у писателя неизвестной национальности. Этот писатель даже болтал своим языком – из стороны в сторону.
Посмотрел я да и пошел своей дорогой.
Давным-давно, когда в реках вода была, а птицы гнезда вили, случилась большая война. Многих на той войне поубивало, а которых и в плен взяли.
Немцы русских в плен брали, а русские, обратно, немцев хватали.
И вот отвезли тех пленных немцев далеко-далеко, за кудыкипу гору, посадили на речке жить без охраны.
Говорят:
– Нарубите вы нам лесу достаточно, тогда накормим вас, а не нарубите – пеняйте на себя.
Ну, немцы народ работящий, стали деревья рубить да в плоты вязать, чтобы, значит, как велено – по речке сплавить.
Сделают такой плот, а он тонет.
«Ну, бяда, – немцы думают, – все у них, русских, не как у людей».
Невдомек им было, что они лиственные плоты делали, а лиственница тонет, как намокнет.
Но народ они обязательный, сказано – сделано.
Так всю реку и замостили.
Что с этими немцами стало – мне неизвестно, но сказочка эта грустная, ты ее не слушай. Было то давно, а может, и не было вовсе. Лучше ты, мил друг, перевернись на другой бочок да усни.
Вышел однажды из города Северопьянска один корабль. Не большой корабль, но и не маленький.
Долго ли, коротко ли, шел он так бы и шел себе в иностранный порт Берген, но приключилась с ним удивительная история.
Отбили уже собачью вахту, как вдруг со стороны полной луны выныривает навстречу чужое судно. Вроде бы и неоткуда ему взяться, берег рядом, секреты государственные, пограничники дозором ходят, да вот идет наперерез.
Судно парусное, старинное, музейное можно сказать. Но вот беда – паруса рваные, снасть третьего срока, команда худая, небритая, одета не по форме, вся в лохмотьях…
На мостике капитан – да и тот какой-то недоделанный – на одной ноге.
И, главное, чешут встречным курсом, без всякого расхождения.
Позвали капитана.
Тот огляделся да и говорит:
– Чей гюйс такой полосатый? Не помните!? Дар-р-рмоеды!!! Посмотреть в справочнике!
Сбегали за справочником, докладывают:
– Голландский, товарищ капитан!
– Ясно, – тот отвечает. – Это «Летучий Голландец». Щас он нас будет топить. Рубить всем концы!
Тут же, впрочем, опомнился и опять командует:
– Дробь машина! Отставить рубить концы! Свистать всех наверх!
И как засвистит сам молодецким посвистом! Сбежались все и начали думать.
– Я знаю, – говорит старпом. – Если поглядеть этому самому голландскому капитану в глаза, то обязательно жив останешься.
– А корабль? – спрашивает капитан.
– Про корабль мне ничего не известно.
– Нет, это нам не подходит. Давайте думать дальше.
А «Летучий Голландец», не рассчитав (наш корабль-то машину застопорил), проскакивает мимо и делает поворот оверштаг, чтобы закончить свое черное дело.
Чужеземный капитан, видя, что на советском корабле все стопились вокруг капитанского мостика при полном отсутствии паники и страха к его кораблю и к нему лично, начинает бегать по палубе и кричать всякие ругательные слова:
– Бом-брам-стеньга, йоксель-моксель, нактоуз на плашкоуте!
Так он кричит и топает своей деревянной ногой.
– Кажется, что-то у него там с женщиной было, – говорит радист. – Может, ему женщину нужно?
– Нет уж, фигушки, – отвечает ему буфетчица Галина. – Этот ваш голландец ободранный какой-то. Я ему, конечно, могу с бака голый зад показать или что другое, а совсем – я не согласна. Козел он вонючий, вот что я вам скажу.
Тут иностранца, в этот момент подошедшего борт к борту, совсем злоба взяла:
– А за козла ответишь! – кричит. И палкой махается.
Но как раз вспомнили, что на собрании отсутствует помполит.
– Вот кого нам звать надо! – закричали все. – Он-то нам все и растолкует как решения партсъезда.
Сбегали за помполитом, разбудили, объяснили, что случилось.
– На тебя, – говорят, – вся надежда.
Помполит подумал, китель оправил и сказал:
– Переправьте-ка меня на иностранца, я там разъяснительную работу проведу.
Прикинули силы, подобрали матросов покрепче и перебросили помполита «Голландцу» на палубу, когда тот в очередной раз мимо проходил. Ну, суета, свалка там. Вдруг «Голландец» развернулся и – фьють! – стрелой за горизонт.
А тут и пограничный катер подошел.
После этого капитана на берег списали. По состоянию здоровья, за то, одним словом, что помполита утратил.
Но тот не больно-то и переживал, рассуждая так: «Встретишь еще раз того „Летучего Голландца“, а ведь неизвестно, как там помполит этих архаровцев навоспитывал – может, еще хуже придется».
Так он и мне рассказывал. Я сам у него водку пил, усы мочил да бородой вытирался.
