Текст книги "Отряд особого назначения"

Автор книги: Макар Бабиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава XIII

Визгин пригласил к себе в кабинет Добротина и Людена, предупредил дежурного, чтобы без особой нужды их не отвлекали.

– У нас за эти дни, – сказал Визгин, – скопилось немало весьма важных сведений. Надо посоветоваться.

Недавно армейские разведчики захватили в плен финского лейтенанта, который сидел чуть не до последних дней на Пикшуеве. Место это, как известно, бойкое, куда ни плывешь – в Озерко, в Эйну, в Кутовую или на Лицу, никак не минуешь Пикшуева. Оттуда все на виду.

– Этот финский лейтенант, – сказал Добротин, – на допросах прозрел, а потом прямо сказал, что разуверился в войне, финнам она пользы не принесет. Осенью служба у них унылая, стреляли редко. Солдаты мерзли на продуваемом всеми ветрами мысу. Снежные бураны, метели за ночь начисто заметали траншеи, капониры, ходы сообщений. Ветер выдувал скудное тепло из землянок. На голом гранитном Пикшуеве, считай, что не служба, а каторга.

Упрашивали начальство этот пост снять, людей перевести поглубже на материк. В конце концов такое согласие было получено. Оружие закопали. Оно, мол, пригодится весной.

Рассказ Добротина заинтересовал Визгина, он предложил:

– Может, сходим, поищем? Если все там – заберем, зачем оставлять?.. Чтоб опять, в нас стреляли?

Люден поддержал эту идею.

– Но идти некому, – возразил Добротин. – Разве что подобрать разведчиков из морской пехоты, особенно из тех, кого передали из отряда в сентябре. Я недавно видел Авакьяна, горюем, говорит, скучаем по своим. А из отряда послать тех, кто в операцию еще не ходил.

– Это разумно, – согласился Визгин, – готовьте операцию. Попробуем выгрести у егерей оружие.

Пошли к Пикшуеву на двух мотоботах, на каждом уместилось по тридцать пять разведчиков. Выбрали не раз испытанные боты потому, что они хорошо держатся на волне, верхняя палуба попросторнее, есть трюм для груза да еще ручная лебедка со стрелой.

Вместе с разведчиками отплыл лейтенант-пограничник Миронычев с красноармейцем. На их попечение определили пленного финна и переводчика.

Эти рыболовные суденышки ходили в мирное время на путину в прибрежных водах. Далеко не заплывали. Плавали с флажной сигнализацией да светофором. В нынешнем походе могла случиться всякая непредвиденность. В поход выделили радиста Володю Чижевского, который с разведчиками сойдет на берег и в случае необходимости даст сигнал.

Едва высунулись из Кольского залива и повернули за Сетьнаволок, как на мореходов обрушился восьмибалльный шторм. Утлые ботики волнами трепало как скорлупки.

Командир разведчиков пробрался в рубку к рулевому, с ним вахту нес старшина головного бота.

– Что будем делать, командир? Волной окатывает моих ребят. Разве под плащ-палатками убережешься?

– Надо возвращаться, товарищ лейтенант. Дальше еще хуже будет, измотает нас до Пикшуева.

– Плохая примета – назад ходить. Пути не будет. А нам задачу надо выполнить.

– Как вы ее выполните? Может, и к берегу не подойти. И до ниточки мокрехонькие…

– А если повернуть в Порт-Владимир? Это по пути, все не назад.

– Туда можно. Отстояться есть где, в бухте за ветром. Там свои люди, попросим, помогут и харчами и горючим.

В кубрики люди не вмещались. С верхней палубы кого спустили в машинное отделение, кого затолкали в крохотный тамбур, кого примостили на камбузе, на трапе. Крышку люка над трюмом открывать не рискнули, побоялись, захлестнет волной, потом не откачаешь.

От мыса Шарапова подались в Порт-Владимир, забрались в бухту, там отстоялись, высушили одежду, отогрелись в землянке обслуги порта. Ждали погоду почти весь день. Вечером покинули Порт-Владимир. Море немного улеглось, ветер стал затихать, только «мертвая зыбь» перекладывала боты с одного водяного увала на другой. Они уже не зарывались форштевнями в волну, вода не перекатывалась от носу к корме. Перешли на Рыбачий, в Эйну.

Постояли час-два, передохнули. Мотористы что-то подтягивали и подлаживали в машинах, особенно барахлил мотор на ведомом боте. По нескольку раз выверили все и снаружи и внутри обоих суденышек.

В полночь отошли от бревенчатой пристани Эйны и по Мотовскому заливу пошли к его южному берегу, к Пикшуеву.

К берегу подойти не удалось, накатные волны бились о гранитные лбища, с шумом вскидывали лавины воды, рассыпались брызгами и пеной.

Прошлись взад-вперед вдоль берега, попробовали подобраться поближе. Ни одного тихого местечка, ни малейшего закутка, ни бухточки, ни островка, за которым бы волны были поменьше.

Примерно в кабельтове от берега бросили якоря. Держали они хорошо, не ползли. Но болтало весьма изрядно, только не било о камни.

Отвели кран-балки, стали спускать за борт шлюпки.

– Эй, зачем вы спустили это решето? – закричал Модест Грошков, немало поплававший по морям и океанам на больших судах и знавший толк в шлюпках.

– Какое решето?

– Да вот это, – показал на днище шлюпки Яков Попов, знавший до тонкостей шлюпочное дело, ходивший под парусом, участвовавший в шлюпочных соревнованиях.

В отряде Яков числился баталером. Он, Грошков да еще с полдюжины таких же, выздоравливающих после ранения, ребят охраняли отрядный дом, инвентарь, несли дежурство. А ныне почти все они оказались в походе.

– Это не решето, а шлюпка, – сказал боцман бота, будто не замечая, что вода в ней добралась уже до банок.

– Эту дырявую посуду вы называете шлюпкой? Плавучий гроб надежнее. На ней только на дне раков кормить, – огрызнулся Аркадий Авакьян.

– Цепляй стропы, будем выбирать назад, – согласился боцман.

Шлюпку подняли, на талях наклонили на один борт, слили воду.

– Как вы на ней ходили? – допытывался Грошков.

– А мы не ходили, она стояла все время на кильбалках, – ответил боцман, закрепив шлюпку и вытирая руки ветошью.

– А проверить не могли? А вдруг бы понадобилась в море, вдали от берега… Как бы себя чувствовали? – не унимался Попов.

– Что наш бот, что шлюпка – оба одинаковы, и на той и на другом далеко не уйдешь, примеривайся ко дну, – отмахнулся боцман.

– Хватит болтать, – прикрикнул командир десантной группы, – делом занимайтесь. Как теперь с одной шлюпкой будем управляться?

– Как надо, так и управимся, – заявил Авакьян.

Бот на якорь-цепи болтало волной, он ходил ходуном, шлюпку от другого бота подвели к головному, но она ускользала то чуть не к днищу бота, то ее вскидывало к леерным стойкам. Приловчился и первым прыгнул в нее Авакьян, сразу же ухватился за банку, удержался, выровнял шлюпку, чтоб не кренилась, перебрался к пеньковому концу, который на весу держал моряк на боте, поймал его, ухватился и держал руками как швартовый трос. Другой моряк продолжал удерживать шлюпку с кормы отпорным крюком.

Оттолкнулись от борта, навалились на весла.

Люди на ботах поглядывали то на шлюпку, то на берег. Шлюпку бросало вверх и вниз, вскидывало на гребень, опускало между волнами, но шла она довольно ходко.

Гребцы подогнали шлюпку к берегу на затихающем накате, десантники выпрыгнули на обсушку. Моряк напрягся и с откатной волной оторвался от камней, следующую волну встретил носом, его перекинуло через гребень, очередной отлив потянул еще дальше в море. Надавил на весла, напружинился, следующим откатом опять отбросило, но до бота все же дошел.

В шлюпку спустилась очередная партия…

Те, что высадились на берег первым рейсом, не стали ждать, пока соберутся все, полезли по откосу вверх, – то брели по снегу, ломая нетолстый наст, то натыкались на заледенелости. Скользкие места либо обходили, либо растаптывали, прокладывая тропу для остальных.

Гуськом, группа за группой, подтянулись к остаткам маяка. Тут ничего заметно не изменилось. Из-под снега выступали капониры, брустверы, огневые точки и ходы сообщений..

Пленный финн показал места, где, как ему помнилось, зарыты в снег орудия, боеприпасы и другое тяжелое имущество. Не покажи он, никогда не угадать, что там что-то схоронено, снег и снег, местами торчат бугорки, какие ветер надувает на открытых местах.

Откопали один ствол, вскоре из-под снега показался второй, оба от малокалиберных орудий, типа «сорокапяток». Не обманул пленный, не к пустому месту привел. Повеселели, дело пошло проворнее. Из снежного навала выгребли лафеты орудий другого калибра, раза в два побольше, нашли замки.

– Авакьян, Попов, спускайте стволы и лафеты вниз, – командовал лейтенант.

– Товарищ лейтенант, на такой волне утопить запросто, качнет посильнее – и булькнет за борт, – сказал Вася Горшков, знавший повадки моря.

– Я тебя самого булькну, не за тем сюда шли, чтобы в море топить. Все доставить в целости и сохранности. И пусть на ботах крепят как следует, чтоб не ерзало, никакой слабины в тросах, – приструнил командир.

Нашли ящики со снарядами, потянули их по снегу вниз, а их ни много ни мало – триста тридцать снарядов, потом наткнулись на цинковые коробки с винтовочными патронами, на бочку с бензином.

– Скатывай ее вниз.

Отрыли скатки телефонного кабеля, его оказалось семь километров.

Лейтенант Грачев подошел к переводчику:

– Спроси пленного, почему все это отсюда не увезли.

– Тащить на себе по горам тяжело. Да и незачем. Весной бы вернулись.

– А как сюда привезли?

– На катере из Титовки.

– Как на катере, на каком? – изумился лейтенант.

– Его на прицепе автомобилем прикатили из Норвегии. На катере сюда все тяжелое по заливу переправили. Он сломан. Стоит на обсушке.

Никаких сведений о том, что немцы ходят по заливу на своем катере, в штабах не было.

Перелопатили и истоптали снег вокруг, выгребли еще немало имущества, все спустили к берегу. Приближалось утро. Не управились и с половиной найденного.

– Все, на этом кончай! Пойдем на Рыбачий. Там переждем. Вечером снова придем, – объявил командир.

– Может, на часик-другой задержимся, все заберем, а потом уйдем в Эйну, – осмелился предложить Авакьян.

– Нельзя рисковать, на свету заметят – побьют из пушек или напустят самолеты.

Чижевский отстучал радиограмму, что отряд уходит с трофеями в Эйну. Как стемнеет – вернется, чтобы подчистить все на берегу.

Вечером перешли к Пикшуеву одним ботом. Подобрали с берега все до последнего ящика. Затеяли столкнуть на воду и немецкий катер.

– Зачем эта рухлядь? – возразил кто-то.

– В хозяйстве пригодится, корпус есть, машина тоже. Мастера вал заменят или нарастят, винт поставят. Еще нам послужит.

– Чего надрываться толкать? Заведи конец с бота, буксиром стянем…

– И верно!

Стянули катер в воду, взяли его на буксир и пошли в Эйну. Пристали к борту ждавшего их бота. Задерживаться долго не стали, выровняли груз, сменили буксирный канат к трофейному катеру и отвалили от причала.

Шли в кильватере, головной бот буксировал катер, за ним, поотстав на кабельтов, пыхтел двигателем, временами выбрасывая искры из выхлопной трубы, второй бот.

Море не улеглось. В такую осеннюю пору оно редко бывает спокойным. Все ходит ходуном, ветры его раскачивают.

Трофейный катер без рулевого то зарывался, носом в волну, то подставлял ей бока. Со второго бота просемафорили, что двигатель у них барахлит, работает с перебоями, чихает, фыркает, ему делают вспрыскивания, подкручивают, он какое-то время снова постукивает поршнями, а потом опять замирает.

Отцепили буксир с трофейного катера, закрепили его на втором боте, немецкий оставили болтаться на волнах. Наблюдатели из Порт-Владимира позднее сообщили, что катер затонул.

Визгин остался доволен исходом операции. У отряда теперь есть много трофейного оружия и боеприпасов. И то и другое пригодится в походах по немецким тылам.

Глава XIV

Начальник штаба флота контр-адмирал Кучеров сказал начальнику разведотдела Визгину:

– Командующий дал мне сегодня полдня, предложил отключиться от всех дел, чтобы я мог получить четкое представление об основных направлениях деятельности разведотдела на перспективу, как минимум до весны.

Разговор шел в кабинете Кучерова, где на столе были разложены морские и сухопутные карты Заполярья.

Кучеров всегда держался строго, разговаривал резко и отрывисто, не допускал ни малейшей вольности со стороны нижестоящих.

Судя по хорошему настроению Кучерова, Визгин понял, что разговор предстоит доверительный и по этой причине ему, Визгину, не только позволительно, но и желательно называть начальника штаба флота по имени и отчеству.

– После обстоятельного обмена мнений, – начал Визгин, – у нас в разведотделе сложились довольно четкие планы дальнейшей работы. В условиях перехода немцев к жесткой и длительной обороне разведотдел считает необходимым сосредоточить внимание на двух норвежских провинциях – Финмаркен и Тромсё, где есть стоянки кораблей. Дело это очень трудное. Проникать туда можно только с моря или с воздуха. По суше зимой забираться в такую даль немыслимо. Людей там наших нет, прежние связи все нарушились.

Кучеров напомнил, что задача будет еще сложнее, так как от союзников пойдут к нам конвои с вооружением и грузами. Немцы не оставят их в покое.

Визгин ответил, что главная опасность для конвоев – немецкие самолеты.

Кучеров внимательно слушал, время от времени говорил: «Так, так!»

– Нельзя упускать, – продолжал Визгин, – на долгое время из-под контроля корпусные тылы врага, начиная от Титовки, кончая Петсамо. Будем время от времени ходить в эти районы, заведем, – как в инвентарной книге, учет каждого опорного пункта.

Кучеров посоветовал полнее привлекать авиаразведку, пользоваться данными, которыми располагают артиллеристы. Затем начальник штаба попросил поподробнее изложить план действий в тылу противника.

– Поход отряда Кудрявцева, – продолжал Визгин, – многому нас научил. Я полагаю, и, думаю, вы согласитесь с нами, что партизанскую войну на Варангере разжечь невозможно. Горы голые, безлесные, спрятаться негде. Всего одна автомобильная дорога до Вардё идет по самому берегу моря. А в глубине полуострова только пешеходные тропы. Все поселки тоже прижались к самому морю. Селеньица мелкие. Все у немцев на глазах. Люди друг друга знают, всякий новичок сразу на виду. Никаких запасов продовольствия и одежды, все надо забрасывать морем или по воздуху.

– Что же по-вашему, не может быть никакой надежды на партизанскую борьбу на Варангере? – насторожился Кучеров. – Мы же не можем игнорировать указаний Центра.

– Просим согласиться с нами, – настаивал Визгин, – и доложить Центру, что ориентироваться на партизанские действия на Варангере не следует. Успех могут иметь только мелкие группы, по два-три человека.

– Два-три человека, – усмехнулся Кучеров, – что они смогут сделать, какой урон врагу нанесут?

– Два-три человека могут успешно вести разведку. По их данным будут топить немецкие корабли наша авиация и подводные лодки.

– Вы собираетесь ориентировать норвежцев на бездействие? – спросил Кучеров.

– Ни в коем случае. Норвежцы сами знают, что им делать. Недавно они сожгли два склада. Нам следовало бы помогать норвежцам оружием, особенно взрывчаткой.

Если они будут вести успешно разведку баз, портов, аэродромов, конвоев – это уже великое дело. В этом случае мы уничтожим больше фашистов. Диверсии поведут к провалам. Сейчас нужна строгая конспирация. Кудрявцев поторопился подбирать соратников, буквально через день разведчики пошли в селения. Правда, и мы не без греха: мало времени им отпустили, а задачи поставили сложные. Немцы и подсунули лазутчика.

Поход Кудрявцева заставил нас думать о том, что на каждую заброску следует отрабатывать варианты высадки и съемки: и с подводных лодок, и с катеров, и с воздуха. Кроме того, нужно выделять резервные продукты и снаряжение, забрасывать все это в тыл врага заблаговременно. Иметь деньги: и немецкие и норвежские.

– Так, так. Соображения очень важные. На мою помощь можете рассчитывать, – заверил Кучеров.

Визгин продолжал докладывать. Для забросок на Варангер готовятся пять групп, в каждой по три человека. Командир, как правило, норвежец, а радист наш. Надо еще позаниматься с ними примерно с месяц. Дела идут пока неплохо. Люди между собой ладят, работают дружно. Норвежцы, как правило, намного старше наших по возрасту. Им по тридцать пять – сорок лет. На жизнь смотрят мудрее, оттого терпимее и спокойнее наших. Наши держат себя строго, понимают, что напарники – иностранцы. Общий язык стали находить, понимают друг друга с полуслова.

– Здоровый психологический климат, – заметил Кучеров, – это уже залог успешных действий.

– Первую группу, – сказал Визгин, – намечаем забросить на северное побережье полуострова Варангер в конце нынешнего года или в первых числах января. Вторую – через неделю-полторы после первой. Потом пойдут еще две группы в феврале в район Нордкапа и Тромсё.

– А что с Южным берегом Варангер-фьорда? Подходы к Киркенесу оставите без надзора? – забеспокоился Кучеров.

– Мы вам докладывали о неудачах, которые мы там потерпели. Примеривались и прилаживались так и сяк. И наконец пришли к такому выводу: раз невозможно подобраться туда, куда конвои приходят под разгрузку, надо нашим людям осесть в местах, откуда суда начинают плавание. Засечем выход, скажем, из Тромсё и будем продолжать наблюдение вдоль побережья от поста к посту. Немцы жмутся к берегу, идут фьордами, проливами, укрываются за островами, стараются не выходить из поля зрения своих постов, рассчитывают в случае опасности на прикрытие береговых батарей. Искать их с моря труднее. А наши люди обнаружат и наведут на цель.

– Это разумно! – согласился Кучеров.

Визгин высказал предположение, что норвежцы-эмигранты будут вхожи в селения и в порты. К отряду Кудрявцева помощники потянулись чуть не на второй день. Норвежцы нас ждут, на их помощь вполне можно положиться.

С радиосвязью все решено и отлажено. Радистов, по совету командующего флотом, подобрали превосходных, почти все окончили морской техникум, несли флотскую службу по радиоделу. Вахта в приемном центре обеспечена круглосуточная. Трудно сказать, как станем их слышать на большом удалении. Не решен пока один сложный вопрос…

– Какой? – поинтересовался Кучеров.

– Если групп будет работать сразу несколько, нынешний узел с непрерывной вахтой не справится. Надо развертывать еще один.

– Эту задачу сразу не решу, – ответил Кучеров. – Дайте расчеты.

Визгину удалось в этот день обсудить многие вопросы. Речь шла о том, чтобы создать в отделе самостоятельную службу по связи с войсковой разведкой, авиацией, кораблями. Кучеров пообещал подкрепить разведотдел самолетами из ближайшего поступления, добиться, чтобы на кораблях были специалисты-разведчики, чтобы более активно помогала разведотделу бригада морской пехоты.

– Кого определили в норвежской группе старшим? – спросил Кучеров.

– Намечаем командиром этой группы назначить старшего лейтенанта Сутягина, а политруком Крымову. Она прислана к нам из запаса в первые дни войны. Отличный специалист. Много лет прожила в Швеции и Норвегии, знает Финляндию, Данию. Прекрасно владеет скандинавскими языками, говорит по-английски, по-французски, по-немецки.

Вечером Кучеров сообщил Визгину по телефону:

– Я доложил командующему о нашей беседе. Он в основном согласен с нашими выводами и предложениями. Приказал представить краткий, но мотивированный доклад по всем этим вопросам. Срок – два-три дня.

Через несколько дней Военный совет рассмотрел и утвердил основные положения о деятельности разведки на ближайшие месяцы. Не исключалось, что эти задания могут охватить лето и осень следующего года, если не произойдет какого-то коренного изменения оперативной обстановки.

Глава XV

К концу декабря сорок первого года завершилась подготовка второй группы разведчиков. Она состояла из двух норвежцев и одного русского. Если норвежцы не знали даже азов военного дела и надо было научить их стрелять, прыгать с парашютом, читать топографическую карту, распознавать типы самолетов, орудий, боевых кораблей – одним словом, преподать элементарные военные знания, то радисту Федору Крылову на это требовалось времени меньше. Он был моложе своих соратников по операции на добрый десяток лет, отслужил срочную флотскую службу, шесть лет отдал сверхсрочной, уволился в запас, не прожил гражданским человеком и полгода, как война снова вернула его на море.

Еще в мирные годы Федор Крылов много походил по чужим землям и водам, но в Норвегии не бывал и языка не знал, а без языка выполнять задание было трудно. Тем более что его напарники-норвежцы по-русски говорили плохо.

В этом деле Федору Крылову помог Рикард Эриксен. Еще в октябре сорок первого после стычки на Лангбюнесе несколько норвежцев ушли на шлюпке через море к советским берегам. Старшим из них, наиболее умудренным житейским опытом и образованием был Рикард Эриксен. Рикард помог отряду, особенно в походе по заснеженным горам. Раньше он был морским офицером, а потом школьным учителем.

Рикард разыскал кое-какие учебники на норвежском языке, попросил переправить из Норвегии пособия по грамматике, словари.

Рикард взялся обучать Крылова разговорной норвежской речи. Дело пошло резво: и учитель, и ученик прекрасно понимали друг друга, и через месяц Федор вполне сносно разговаривал не только на обыденные житейские темы, но и объяснялся с соратниками на профессиональном языке, мог вместе с командиром составить текст радиограммы на норвежском, перевести его на русский.

Командиром группы назначили соседа Рикарда из поселка на восточном Варангере, и тоже Эриксена, по имени Трюгве. Оба почти ровесники, им за сорок.

Трюгве исчез из-под надзора оккупантов на год раньше своего соседа. В предвоенном сороковом году осенью Трюгве и его пятнадцать односельчан с семьями пересекли на боте пролив на Рыбачий. В Норвегии у него осталось трое братьев, шестеро сестер, а один брат в ту же пору переправился в Англию.

Третий разведчик в группе – Франц Матисен – тоже односельчанин Эриксенов. Он моложе командира на два года, пересек морскую советскую границу в декабре сорокового года.

В первые дни сорок второго года на подводной лодке С-101 разведчиков доставили к северному морскому побережью полуострова Варангер. Приблизились к берегу восточнее Берлевога, к мысу Нолнес. Лодка прошлась под водой сперва на запад, потом на восток, в перископ осмотрели море, побережье. Ничего опасного не заметили. Всплыли и уже на дизелях проплыли вдоль берега мили две. Выбрали место для высадки.

Погода стояла хорошая, ветер небольшой, легкая волна почти не покачивала лодку. Правда, место это считается не из приятных, зимой пролив Эстхавет слывет безжалостным. В зимнюю пору рыбаки здесь не ловят. Небо было безлунным, серым от воды и от снега, но берег, до которого было всего с полкабельтова, просматривался хорошо.

За борт спустили две резиновые шлюпки, в одну сели разведчики с оружием и радиостанцией, у каждого в рюкзаках продукты на трое суток да еще небольшой запасец в отдельной упаковке.

Вторая шлюпка только начала грузиться, а первая уже отошла от борта. У берега накат все-таки вскидывал волны на скалы. Один разведчик удерживал шлюпку на не длинном лине, другой в момент, когда шлюпку поднимало волной, перебрасывал коробки и ящики третьему, а тот подхватывал их на лету и складывал на берегу.

Двое краснофлотцев-переправщиков доставили на берег санки, лыжи. На каждый рейс уходило минут двадцать. За это время подводную лодку течением отнесло в сторону, килем она коснулась грунта. Командир отвел корабль мористее еще примерно на кабельтов. Часы показывали четверть восьмого. Высадка заняла час десять минут.

Отнесли имущество метров на сто от уреза воды, уложили его на первое время штабелем, накинули палатки. Снега на мысу нет, его начисто выдуло безжалостным морским ветром.

Трюгве считал, что где-то поблизости должен быть рыбацкий домик.

Бродили по округе, протаптывая снег, часа три. Никаких человечьих следов, ни домика не увидели. Надо было оборудовать какое-нибудь примитивное жилье, чтобы хоть кое-как укрыться от ветра. Поставили стойки из лыжных палок, на них натянули палатку, растяжками из тонких льняных тросов закрепили за камни-валуны.

Влезли в это парусиновое жилье. Сперва показалось, будто добрались до тепла. Но вскоре стужа пробралась сквозь одежду, ползла по всему телу.

Донесли в штаб, что открыли вахту у моря.

Палатки не спасали от холода. Принялись строить домик из снега. Утрамбованный плотный снег, слежавшийся в теснине между обрывистых каменных круч, резали кирпичиками. Держались они довольно прочно. Складывали дом весь день. В него перетащили все имущество. К сожалению, согреться не удалось, разведчиков одолевал озноб, к тому же переменчивая у моря погода обернулась дождем. Снег потяжелел, стал оседать, местами потекли ручейки. Кровля провалилась. Ветер рвал, шторм вздыбил огромные волны, они обрушивались на береговые утесы, грохот прибоя заглушал голос, приходилось кричать.

Так прошли первые четыре дня.

На пятые сутки в горах в направлении Конгс-фьорда засекли какой-то пост, но распознать, кто там, даже в бинокль не сумели.

Вскоре увидели, как немецкий дозорный корабль буксирует к берегу поврежденный транспорт. Буран бушевал настоящий, февральский. Волны яростно кидались на скалы, временами казалось, будто скалы не устоят перед свирепым, сокрушительным напором воды и рухнут в бездну.

Подоспело время осмотреть северо-западный берег, пройтись километра два-три в сторону Берлевога, заглянуть в крохотный поселочек. По пути наткнулись на построенную из досок и жердей легкую хижину, обшитую тесом с наружной и внутренней стороны. Правда, между тесинами не было никакой утепляющей прокладки. Растопили печку, поставили котелок. Пока варился суп, Крылов растянул антенну, связался с базой.

Утром Матисен открыл дверь и, не выходя наружу, огляделся по сторонам. Примерно в километре заметил человека. Затворил дверь и сказал Трюгве и Федору, что тут они не одни.

Эриксен тут же распорядился:

– Всем показываться нельзя. Только у меня одного могут оказаться тут знакомые.

Он отправился посмотреть на нежданно объявившегося соседа.

Вскоре за поворотом увидел дом, пошел к нему. Из дома навстречу вышла женщина.

– Меня бояться не надо. – сказал Эриксен. – Зла в ваш дом не несу. Если дома муж, позволь войти. Мне надо с ним повидаться и потолковать.

– Заходи.

Хозяин назвался Антоном Стенманом. Эриксен сказал ему, что он не один, с ним еще норвежец и англичанин.

– Нас сюда забросили с самолета. Будем разыскивать нацистов и пакостить им сколько сможем.

– Они у нас не бывают, – ответил хозяин, – в такие маленькие селения не ходят. Дороги к нам нет, не подъедешь, только пешком. Их много в Берлевоге. Это мили полторы-две отсюда.

– Не проведешь нас туда?

– С вами не пойду, неизвестно еще, что вы за люди. Прихватят вас немцы, а заодно и меня. С какой стати мне страдать из-за каких-то пришлых людей? Дорогу ты и без меня найдешь, по берегу не собьешься. Человек ты, как я понимаю, бывалый. Но ходить в Берлевог не советую. Там есть люди, которые сразу донесут немцам.

– Не скажешь, кто они?

– Пока помолчу, потом узнаете.

– Ты, что же, бошей боишься?

– А кто их не боится? В прошлом году сколько людей ни за что не про что покарали. И возле нас рыскают. Я их ненавижу. Не глядел бы на них, мог бы – в воде всех перетопил. Но ничего не поделаешь, против силы в открытую не попрешь.

– А если мы хорошо заплатим за услугу?

– Деньги возьму, не откажусь, и марки, и кроны, и фунты. Что дадите. Любые пригодятся. Но только за то, что вам сделаю. Не больше. Дорогу покажу, продукты или вещи продам. Все за плату. У себя вас держать не стану. Боюсь рисковать, семья у меня большая, детей пятеро. Как им без отца?

– Где нам лучше укрыться?

– В той хижине, откуда ко мне пришел.

– Там топить нечем, холод.

– Дров дам, дам топор. А впредь сами ищите обломки на берегу.

Хозяин рассказал, что недавно русская подводная лодка потопила в Сюльте-фьорде транспорт. Говорят, нынче в России ужасные холода, немцы под Мурманском мерзнут, им послали шубы. А под Новый год русские бомбили Киркенес. Бомбы попали в немецкий штаб и в кафе, где офицеры справляли праздник.

Разведчики остались жить в домике. Все лучше, чем на открытом берегу, на голых скалах. И море видно неплохо. Вражеский конвой можно засечь. Вскоре обнаружили, что совсем близко, метрах в трехстах, проложена телефонная линия. Пойдут связисты, могут и в хижину заглянуть.

Ушли обратно к своей снежной норе на мысу Нолнес. Подладили дом из снега. Входить в него можно было только согнувшись, вставать в рост не позволял потолок. Приходилось сидеть или лежать, а выползать на четвереньках.

На десятый день после высадки заметили в море транспорт, шел он с небольшим охранением.

База поблагодарила за это сообщение.

Десять дней работали хорошо, слышимость в обе стороны как по заказу, вражеские корабли и суда ходили и на восток и на запад, курсы их операторы в Полярном прокладывали на морских картах. Вахту в эти дни несли вдвоем Матисен и Крылов.

Эриксен отправился в Берлевог наводить справки и налаживать связи. В вечерние сумерки незамеченным прошел к Эйстену Сиверсену. Знал его еще по довоенному времени. Но более двух лет не виделись и ничего не слышали друг о друге. Прежде Эйстен состоял в партии социал-демократов, симпатизировал коммунистам. Сохранил ли он прежние политические воззрения? Этот вопрос не выходил из головы Эриксена. И все же, когда шел в дом, надеялся, что порядочность Эйстена не могла толкнуть его на сотрудничество с нацистами.

Надежды Эриксена оправдались, хотя и не все получилось так, как он предполагал. Сестра жены Эриксена Ергун была замужем за Харальдом Сиверсеном, сыном Эйстена. Он и хотел сначала повидать свояченицу, от нее кое-что повыведать, а потом уже встречаться с Эйстеном. Но случилось так, что он сначала наткнулся на свекра. В прятки играть не было смысла.

Сиверсен встретил его тепло и радушно.

– Я ждал, что кто-то придет ко мне. Или из тех, кто уплыл в Англию, или из перебравшихся в Россию.

– Почему ты был так уверен?

– Мы по-разному смотрели на большую политику, но я не симпатизировал тем, кто ныне породил Квислинга. Мы не стреляем по бошам, не устраиваем взрывов, но не думайте, что со всем примирились. Глаз с немцев не спускаем. Где и что они делают – нам известно. Когда будет нужно – рассчитаемся сполна.

– Ты нас ждал. Мы пришли. Мог бы помочь нам?

– Не откажусь. Только надо взвесить, что вы хотите, хватит ли сил у меня и у моих друзей.

– Браться за ружье и за взрывчатку мы тебе не предлагаем. Это сделают другие. Чтобы топить немецкие суда наверняка, надо знать, когда и куда они плывут. Еще лучше, если разузнаем, что они везут.

– За всем этим отсюда уследить трудно. Часть конвоев идет далеко от Берлевога. А вот то, что фашисты поблизости что-то строят, – знаю точно. Выравнивают площадку, похоже, для аэродрома, может, для дальнобойных батарей. Склады забиты грузами. Что в этих складах, выяснить несложно.