Текст книги "Отряд особого назначения"

Автор книги: Макар Бабиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

– Я ведь поступил самовольно, когда пошел за вами к берегу. Приказано было идти в Полярное, не отвлекаться от курса. Но ваш комиссар так доказывал, что там скорее всего наши люди, что нельзя их бросать на произвол судьбы, и я повернул к берегу. Сам видел, что кто-то зовет на помощь. Но все точил червяк сомнения: а вдруг мышеловка. Сходил за напарником. Это я сейчас так по порядку рассказываю, а тогда все было не так гладко. Мне не положено было идти за вторым катером.

– Как так не положено? – чуть не подпрыгнули от удивления разведчики.

– У меня было другое задание. Начальник штаба района как узнал, что я отклонился от курса, сам поднялся на мостик, потребовал, чтобы я шел в Полярное. Мы крепко, не по-уставному объяснились.

– Ты расскажи, Борис Митрофанович, подробнее, – попросил Ляха Дубровский.

– Не могу, слова я произносил такие, что повторять их как-то неудобно, – сказал лейтенант.

Дубровский более деликатно рассказал о том, как поступил лейтенант. «Я здесь командир, – сказал лейтенант, – а вы, товарищ полковник, – пассажир. Спуститесь в каюту, там вам ужин приготовлен».

Полковник ответил, что лейтенант поплатится за нарушение приказа, но в каюту с мостика ушел.

– Теперь, когда спасли столько людей, о каком наказании может идти речь, – закончил за Ляха Дубровский.

Лях своим катером снял восемнадцать человек, из них пять раненых. Позднее за разумную инициативу, смелость и умелые действия его наградили орденом.

Никто не заметил, как молниеносно прошло время в пути. Глубокой ночью ошвартовались у причала Полярного.

В разведотряд приехал член Военного совета флота дивизионный комиссар Николаев. Он попросил разведчиков рассказать обо всем без утайки.

И потекла беседа, прерываемая иногда вопросами дивизионного комиссара.

– Командующий флотом, – сказал член Военного совета, – просил передать вам, разведчикам, благодарность за мужество, за честное и полное исполнение воинского долга. Весь флот будет знать о героях!

Через несколько дней начальник штаба флота Кучеров и начальник оперативного отдела Румянцев представили Военному совету заключение штаба флота по операции.

Состоялось заседание Военного совета.

Операция была задумана и проведена в такое время, когда Северный флот имел перевес в силах над противником, занимавшим южное побережье Мотовского залива.

По предложению штаба флота командующий вице-адмирал Головко своим боевым приказом предписал Северному оборонительному району и командованию береговой обороны главной базы провести операции по уничтожению опорных пунктов противника в районе Могильный, а также «Обергоф» и «Фишерштейн», чтобы улучшить условия плавания судов и кораблей через Мотовский залив на Рыбачий.

Разгром опорного пункта в районе Могильный и «Обергоф» командующий возложил на Северный оборонительный район, а «Фишерштейн» должны были ликвидировать части береговой обороны главной базы. Каждая операция проводилась самостоятельно и независимо одна от другой.

Боевую задачу выполнила только группа майора Боровикова из 12-й бригады морской пехоты. Опорный пункт «Обергоф» подвергся основательному разгрому, разрушено до двадцати дзотов, много землянок, складов боеприпасов.

Группа майора Людена из батальона береговой обороны после высадки потеряла связь с головным дозором, его не нашла, повернула к месту высадки и возвратилась в базу. Боевого успеха не достигла, да его и не искала.

Хуже всего выполняла боевой приказ группа капитана Буянова, в которой отправилось на задание четыреста человек.

Одна рота блуждала по берегу, в операции вовсе не участвовала и переправилась обратно на Рыбачий. Командир и политрук роты потеряли своих подчиненных и встретились с ними после боя.

Рота, с которой шел капитан Буянов, вышла на прямой контакт со своим авангардом – отрядом разведчиков – спустя три часа после высадки, когда время, предназначенное на операцию, кончалось.

Как только раздались первые залпы минометов и обрушился огонь немецких пулеметов, рота самовольно, без приказа повернула назад. Капитан Буянов отход группы, саперов и личного резерва не только не остановил, но покинул поле боя первым. На берегу сигналами ракет вызвал катера, сел на первый катер и ушел на Рыбачий. Последующие группы бойцов переправлялись без командира. Часть бойцов была брошена на вражеском берегу и снята только через тридцать шесть часов.

Штаб бригады непосредственное руководство операцией не осуществлял. Заброшенные на чужой берег подразделения остались без связи, никто не руководил съемкой десантников. Корабли и суда, которые были оперативно подчинены штабу бригады морской пехоты, в нарушение порядка ходили по заливу без связи, а когда потребовалось снимать десантников, горючего не осталось.

Командование бригады морской пехоты пошло на прямое отклонение от указания командующего флотом и командования оборонительного района. Ему предписывалось операцию закончить к рассвету и, если все задачи не будут выполнены, свернуть ее, а десантников снять. Командиры, участвовавшие в операции, получили совершенно другую установку – проводить операцию до полного выполнения, несмотря на время суток.

Командование бригады морской пехоты пренебрегло ранее добытыми разведкой сведениями и выбросило десант не в охват опорного пункта, а прямо в лоб.

Сводные десантные отряды были сколочены из разных частей и переподчинены командованию других соединений. Перетасовка проведена незадолго до операции. Командный состав не только не успел совместно проработать и проиграть исполнение задания, но не имел возможности пообщаться. Более половины бойцов и командиров не имели боевого опыта, ни разу не ходили в десант.

В операцию назначили непроверенных в деле командиров. Особенно отрицательно показал себя капитан Буянов. Он с самого начала утратил управление группой, допустил срыв всей операции, проявил трусость и, по существу, бежал с поля боя. Это привело к большим жертвам. Военный совет флота предал его суду военного трибунала.

Для поддержки десантников было выделено вполне достаточное количество артиллерийских средств – пять батарей крупнокалиберных пушек и корабельная артиллерия. Однако корректировку стрельбы не отладили, корректировщики оказались без радиосвязи, огонь велся по площадям. Часть снарядов рвалась в расположении своих войск.

Главная причина всего случившегося – неудовлетворительная организация и подготовка операции командованием и штабами оборонительного района и береговой обороны. Все время, отведенное на подготовку частей к операции, взяли себе штабы.

Таковы были выводы и оценки, сделанные штабом Северного флота. Такова была суровая правда о том, какие тяжелые испытания выпали в те дни на долю рядовых моряков.

В разведотряде дали команду на построение. Какое-то необычное напряжение чувствовали бойцы и командиры.

Комиссар отряда Дубровский по поручению командования и политотдела зачитал приказ народного комиссара обороны И. В. Сталина.

В приказе говорилось, что дальше отходить нельзя, что мы утрачиваем наши преимущества, а это грозит тяжкими последствиями. Приказывалось изучать опыт войны, наводить порядок и дисциплину, проявлять стойкость в боях и самопожертвование.

Это было необычное по словам, но очень веское предупреждение и напутствие. Оно касалось всех. Пришла пора овладевать наукой побеждать.

Послесловие

У отряда североморских разведчиков были неудачи и раньше, случались потери и потом, но такого урона, как на Могильном, отряд никогда не нес. Из строя выбыло больше половины бойцов.

Надо сказать, что это была последняя большая неудача разведчиков.

Рассказ о боевых делах отряда поможет представить, что делалось в арктических просторах, когда над Мурманском небо грохотало от сотен самолетов, а люди, защищавшие город, стояли крепче заполярного гранита.

Первую разведку неприятельских тылов разведотряд при штабе флота провел в середине июля 1941 года. Тогда он назывался Четвертым особым добровольческим. Под этим именем он и прошел через мою книгу «Летом сорок первого».

Потом его переименуют в Отряд Особого Назначения. Это имя он пронес через годы и бои против гитлеровских фашистов и японских милитаристов. В боевых походах и схватках пало много моряков, ветеранов, ходивших в первые походы, становилось все меньше и меньше. Им на смену приходили новые добровольцы, в отряд влилась группа норвежских патриотов.

От Мотовского залива, от губы Западная Лица и до северного побережья полуострова Варангер, через норвежскую провинцию Финмаркен вплоть до Тромсё пролегли пути разведчиков.

Вместе с миллионами советских солдат шел к общей Победе и отряд североморских разведчиков.

Путь его был и радостным от успехов и побед, и горестным от неудач и гибели соратников, и торжественным в первый победный день мая сорок пятого, когда ему выпала честь стоять в почетном строю на причалах Полярного, и бесконечно длинным через годы войны на Севере к боевым походам на корейскую землю, к завершающим сражениям второй мировой войны. Он оставил о себе добрую память.

Многих унесла война. Одни полегли на заполярных сопках, другие нашли вечное пристанище на дне Баренцева моря. В книге «Летом сорок первого» я рассказывал о Геннадии Карпове, Николае Даманове, Василии Кашутине, Борисе Абрамове, Семене Флоринском, Юрии Михееве, Зиновии Рыжечкине, Алексее Шерстобитове, Владимире Шеремете…

В этой книге я пишу о том, как оборвался их боевой путь.

Мои фронтовые соратники очень хотели, чтобы память о них не угасла, чтобы поколения, которые будут жить в мирной Отчизне, помнили о тех, кто сокрушил фашизм.

По зернышку собирал я все, что сохранилось о боевых друзьях, работал в архивах, о многом мне писали и рассказывали оставшиеся в живых разведчики.

Еще в операциях начального этапа войны – в первые осенние месяцы сорок первого года – не могла не броситься в глаза операция североморских разведчиков на полуостров Варангер. Вплотную надвинулось суровейшее время боев за Москву.

И в этот момент Северный флот выбросил своих людей на побережье норвежской провинции Финмаркен.

Не сразу раскрылся истинный смысл и назначение этой операции. Только постепенно, разбирая и систематизируя лист за листом разные архивные и исторические источники, обнаруживалась и все более четко просматривалась большая цель, за которой стояла эта, на первый взгляд малозначащая высадка.

Отдельными штрихами, чуть заметными мазками расползлись материалы о ней по множеству документов в разных архивных томах. Участники назывались по псевдонимам.

Даже собрав все это воедино по крупице, оказалось невозможным представить общую картину. Фамилии почти половины участников я не мог выяснить.

И все-таки сделал первый набросок. Мои боевые друзья очень просили меня разобраться в судьбе Сергея Щетинина. Он в эту операцию ходил вторым радистом. Ему и был посвящен этот материал. Пришлось отправиться на поиски живых участников этого рейда. Нашел одного, послал ему очерк, но в ответ ни слова, ни строчки.

Трудно было найти второго, из здравствующих в то время, ходока по Варангеру. После переписок и поисков я напал на его следы в Таллине. Написал письмо и послал экземпляр очерка.

Михаил Баранов – его-то мне в то время так не хватало – ответил весьма щедро: исписал обратные страницы моего очерка и добавил к этому рукопись в двух ученических тетрадях.

После этого и родилась основа двух глав этой книги.

Прошло еще два года.

Занимаясь в архивах поисками нужных мне материалов, я вдруг наткнулся на итоговый доклад отдела об этой операции. Ухватился и залпом прочитал.

Потом, когда прошло первое волнение, сопоставил с тем, что написал мне Баранов. Почти все сходилось.

Добропорядочность, честность, ни малейшей претензии на популярность виделись во всем, что переложил на бумагу о том тяжелом походе мичман Баранов.

Написанное мною получило документальное подтверждение истины.

К сожалению, Михаил Баранов не увидел всего этого напечатанным, он не дожил до публикации.

Еще через несколько лет мне попали в руки книги норвежских авторов о событиях военного времени в Финмаркене. Многие страницы в них обрисовывали и эту операцию.

И опять же все факты и события совпадали. Но норвежские авторы сосредоточили внимание на своих соотечественниках, а советских соратников упоминали безымянно.

Я установил всех участников той трудной высадки, проследил их последующую судьбу.

Так в эту книгу вписалась выброска советского десанта в Норвегии – первая попытка наладить совместные контакты в общей войне против фашизма.

Геннадий Карпов накануне войны окончил Военно-морское гидрографическое училище. Его почти сразу включили в отряд. У командования складывалось мнение, что из него может получиться отличный разведчик.

И я повел его через книжные страницы с летних походов сорок первого года. Докладных и планов операций он не оставил. Скупо, отдельными фразами проходит Геннадий через донесения и отчеты. Но и в этих редких упоминаниях видно, насколько он активен, как ищет боевое дело сам, не ждет лишь установок от начальства.

Ольга Амосовна Параева (по мужу – Иевлева) передала мне его записную книжку – простенький блокнотик в клеточку в картонной обложке, какие делались в те довоенные годы.

В нем аккуратно записаны изречения великих людей, мудрые мысли писателей, исторических деятелей. И все они подобраны по определенной тематике: о смелости, о честности, о преданности отечеству, о мужестве и стойкости, о дружбе и верности. Через эти записи просматривается сам Карпов, его натура, убеждения.

Всего около трех месяцев войны досталось лейтенанту Карпову. Но на его долю выпало большинство походов и операций, которые совершил отряд в те дни.

Как он погиб, что с ним было в других операциях, я спросил Мотовилина, Радышевцева, Головина.

Степан Мотовилин сам написал не много, но зато прислал странички, каких не отыщешь в военных архивах.

Константин Симонов бывал в отряде, не однажды, беседовал с разведчиками. И заносил для памяти рассказанное в свои блокноты. Так, записанный разговор с Мотовилиным он отдал Степану, а Степан прислал мне. Записи эти вошли в книгу в нескольких местах.

Эти зарисовки да письма друзей помогли высветить и Геннадия Карпова, и еще некоторых разведчиков.

Мелкие группы разведчиков много раз ходили к Титовке. Докладные и рапорты довольно скупы, в них скудно пишется об увиденном, узнанном, не всегда просматривается, что же с бойцами случилось, какие непредвиденности и тяготы на них сваливались.

Я попросил друзей напрячь память. Тем более что один и тот же поход или бой люди видят с разных мест и воспринимают не одинаково.

Алексей Радышевцев написал, как будто гору на плечах поднял: прошедшие десятилетия подернули пеленой давние события, а пером ему орудовать непривычно. Но написал правдиво, без сочинительства, немало деталей о походах подметил.

Так появились подробности, как разведчики переправлялись с берега на катер на шлюпках, как опрокинуло волной, как плыли они к катеру в ледяной воде. Об этом же случае написал Андрей Головин, а ведь они с Радышевцевым не сговаривались.

В набеге на Титовку в ноябре разведчики не знали, что они были близки к командному пункту командира немецкого горного корпуса. Они не ведали, какая катастрофа нависла над немецкими войсками в Заполярье после бомбежки моста через Петсамо-Йоки и затора на реке. Рассказали об этом в своих публикациях немецкие авторы. Мне не было смысла умалчивать о случившемся.

Некоторым персонажам, показавшим себя не с лучшей стороны, я заменил фамилии. Но эти люди служили в отряде, ходили в походы. Из песни слова не выкинешь. Из отрядной истории их тоже вычеркивать не следовало. Так они прошли под другими именами.

Но я не стал менять фамилию Людена. Противоречивая у него натура. Грамотный, эрудированный, опытный, общительный. Человек активный и деятельный, он не пытался замкнуть себя в канцелярии, не стремился отсиживаться в кабинете, ходил с разведчиками в походы.

Но все же он был штабист. Его удел – работа с планами, с картами, с отчетами. Воплощать сам свои замыслы он не мог, под его руководством практически не случилось ни одной удачной операции.

Таким, каким он был в жизни, я и показал его в книге. Это ему не в укор, а в справедливую память. Ведь таким он остался в глазах разведчиков. Каждому полагается воздавать должное.

В июле сорок первого в отряд разведчиков пришли норвежцы. Потом их судьба будет связана с отрядом до самого конца войны. Не у всех у них одинаково сложились судьбы: некоторые погибли, кое-кто не выдержал испытания, переметнулся на другую сторону, третьи отвоевали и прожили на своей родине долгие послевоенные годы. И эти годы оказались нелегкими, жизнь не увенчала их венками почета. С собой они унесли советские боевые ордена, а носить их не считалось в той стране почетным.

Трюгве Эриксен. Убежденнейший коммунист. Стойкий антифашист. Истинный патриот Норвегии. В норвежских печатных публикациях конца семидесятых годов о нем пишут как о живущем и здравствующем. А ему было за восемьдесят. В этой книге он совершил свой первый поход. Потом еще дважды высадится с моря, в октябре сорок четвертого, когда освобождали Финмаркен, прыгнет с парашютом возле Вадсё. Вернулся он на родину с орденами Красного Знамени и Красной Звезды.

О нем немало написано в Норвегии и ни слова у нас. Нелегко было отыскать на полках архивов его донесения об операциях. Пришлось мыкаться по разным местам. Но, как говорится, кто ищет, тот найдет. И меня порадовала удача. Он еще пройдет по многим страницам рассказов о разведчиках на берегу Баренцева моря.

В год сорокалетия Победы на Московском кинофестивале показали короткометражную картину «Малая Москва». Поставили ее в Норвегии на материалах норвежских авторов. На экране мелькают памятные места, знакомые селения, хоженые дороги, виденные берега. И могилы погибших и умерших бойцов-антифашистов. Упоминаются боевые друзья, показываются соратники по борьбе.

По дороге Трюгве Эриксена и Тюнера Берга пройдут еще многие норвежцы.

В боях и походах люди росли быстро. Задатки, не раскрытые в обычной жизни способности проявлялись мгновенно. Боевые операции просеивали людей, рассортировывали всех по своим местам: одни ходили по острию ножа, другие рисковали ежедневно, собирая сведения исподволь.

В рассказе о первых днях войны в моих книгах в нескольких местах появлялся Виктор Леонов. Дважды его ранило. Но из строя надолго не вышел. К осени сорок второго на его матросской фланелевке серебрилась медаль «За отвагу», а на рукавах нашивки старшины 1-й статьи.

Бой в сентябре на Могильном выявил в Леонове и командира к разведчика. Ему, как никому другому из оставшихся в окружении, хватило способности реально поглядеть суровой правде в глаза, выдержки, рассудка, умения подчинить себе людей. Из ловушки он вывел всех. Леонов стал офицером, сперва заместителем командира, а потом и командиром отряда. Ему все чаще сопутствовала удача, он набирал силу, расправлял крылья.

Война на севере принесла и ему и отряду популярность на флоте. На груди его засияла Золотая Звезда. А на Дальнем Востоке к ней прибавилась и вторая.

Отряд был тот же, он так же вел разведку. На него по-прежнему возлагался поиск в дальних вражеских тылах. Росла боевая история, щедро обретался опыт, складывались традиции.

Но отряд не закостенел, не остановился на месте. Носители боевого опыта и традиций – Мотовилин, Баринов, Тарашнин, Радышевцев, Никандров – учили и наставляли добровольцев. Все вновь пришедшие были моложе годами, их флотская служба только начиналась, были они более грамотными, настойчиво постигали мудрость разведки.

Отряд снова жил и действовал.

Нам, тогдашним молодым морякам, пережившим тяжесть отступлений и горечь несметных людских потерь, трудно было заглянуть в победную даль. Мы понимали, верили, что Победа неизбежна, что мы ее завоюем. Только никто не мог сказать когда. Никто из нас тогда не знал, что предстоит сражаться еще и на берегах Тихого океана.

И уж вовсе показалась бы фантастической мысль, что кто-то доживет и отпразднует сорокалетие нашей Победы.

К счастью, все-таки дожили. На страницах этой книги читатель встретился с Леонидом Добротиным, Виктором Леоновым, Николаем Инзарцевым, Алексеем Радышевцевым, Степаном Мотовилиным, Григорием Чекмачевым, Павлом Богдановым, Ольгой Параевой (Иевлевой), Вячеславом Догадкиным, Павлом Барышевым, Яковом Поповым. Они отпраздновали сороковую годовщину Победы.

Прочитаны заключительные строки этой книги. Но на этом не завершилась история боевого отряда североморских разведчиков. В строй встали новые добровольцы-разведчики. Им еще три года нести знамя отряда, они еще станут гвардейцами.

И обо всем этом я еще надеюсь рассказать.