Текст книги "Отряд особого назначения"

Автор книги: Макар Бабиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Моряк-подводник ушел на малой шлюпке обратно на подлодку, а Чижевский побежал к своим товарищам на берегу.

Подыскали, как и показалось, удобное место для приема шлюпки, и радист пошел обратно к подлодке. Оставшиеся на берегу переносили повыше доставленный груз.

Радист вернулся на подлодку, переоделся и переобулся. Гребцы-подводники еще дважды пытались одолеть бурлящее море, но не смогли, волна опять чуть не вывалила их в воду. Повернули к лодке. В это время корабль коснулся килем отмели, следующая волна накинула бы на банку. Командир приказал уйти от берега мористее. На этом высадка группы прервалась. Лодка вернулась в базу, а с ней и радист.

– Почему не попытались высадить радиста и забросить остальной груз в следующие ночи? – спросил командующий.

– Погода опять ухудшилась, разыгрался шторм, подойти к берегу не могли.

– Сигналов с берега не подавали?

– Световые сигналы на такой случай не были предусмотрены. Радиосвязи у разведчиков нет. За эту группу я беспокоюсь меньше, чем на Мегерее.

– Почему?

– Командир группы местный, из Тромсё, находчивый, опытный моряк. Он найдет выход из положения.

– Но какой толк от разведчиков, если они без связи?

– Не пойдет ли вскоре туда лодка на крейсирование?

– А что? – вопросом на вопрос ответил командующий.

– С ней бы и забросить туда радиста. Они найдут друг друга.

– А груз?

– Груз доставить воздухом, когда радист сообщит о месте и времени, – ответил Визгин.

– Там одна лодка дежурит, вторую смысла нет посылать. С воздуха бросать опасно, туда мы летаем редко.

– Но что-то надо предпринять, иначе группа будет бездействовать.

– Не провалятся?

– Думаю, что нет.

– Если так, рисковать не будем. Пока забрасываем радиста, разведчики от берега уйдут. У соседей там нет своих людей? – поинтересовался командующий.

– Готовят группу, чтобы выбросить недалеко от Арнея, на остров, но пойдет она позже.

– Ищите способ подать разведчикам сигнал и снять их обратно. Вы в радисте уверены?

– Абсолютно. Можем послать с любой группой.

– Плохо, Павел Александрович, – сказал командующий, – столько труда, затрат, надежд, и две группы выброшены впустую. А нам так надо знать о движении немецких конвоев вдоль всего того побережья…

Визгин, видя, что командующий озабоченно потер лоб рукой, еще острее ощутил, сколь серьезные надежды возлагал он на эти группы и как тяжело переживает случившееся.

– Мы поработаем с подводниками, подумаем, как отладить это дело, чтоб дальше шло без сучка и без задоринки, – заверил Визгин.

– Мне кажется, вам надо серьезно продумать и процедуру высадки. Подводники не умеют хорошо ходить на резиновых шлюпках, их этому не учат. Разведчиков, по сути дела, переправляют случайные люди. Надо подобрать людей, умеющих хорошо работать веслами. Подобрать не одного человека, а группу, отделение.

– Мы об этом думали. Конечно, лучше, если выбрасывать на берег и людей и груз и возвращать обратно будут сами разведчики из нашего отряда. Но тогда придется на подлодку брать еще по два-три лишних человека, да и рейсов делать больше.

– Это не сложно. Вы не хотели пользоваться своими переправщиками, надеялись вернуть шлюпки обратно в обоих случаях тросом. А ничего не получилось. Этот вариант надо отбросить.

Прошло несколько дней. Визгину пришлось снова связаться с командующим по телефону.

– Товарищ командующий, есть сообщение неотложной важности.

Не прошло и десяти минут, как Визгин вошел в кабинет командующего, раскрыл папку и молча подал вице-адмиралу листок с какими-то красными штампами и оттисками в верхних углах.

Головко прочел.

В депеше из Центра сообщалось, что глава английской военной миссии в Москве генерал-лейтенант Макформан информировал, будто по совершенно достоверным сведениям от источника, находящегося в тесной связи с германской разведкой, стало известно, что немцы захватили в плен и допрашивают командира советской подводной лодки, который пытался высадить небольшую группу людей вблизи Мегере. Люди эти, по слухам, потонули.

Головко, оторвав глаза от документа, пристально посмотрел на Визгина.

– А меня убеждали, что Коваленко погиб. Говорили даже, что, когда лодка погружалась, он лежал в рубке мертвый.

– Так считали и докладывали старпом, комиссар и другие, кто был в центральном посту. На последний вопрос своего помощника Шипина Коваленко уже не отвечал. Коваленко мог потерять сознание. Но если бы командира ранило, то в холодном море он не мог остаться на плаву. Здесь и здоровый-то несколько минут едва выдерживает, – высказал сомнение Визгин.

– В сообщении есть косвенные сведения о группе. Если все потонули, то с кем на берегу переговаривался Сутягин?

– Англичане же не уверены в этом сообщении, подают как слухи, – сказал Визгин.

– Откуда и как возникли слухи? Кто погиб, тот ничего сказать уже не мог. Местного населения в тех местах нет. Если Коваленко высаживал разведчиков, то откуда он знал, что его люди погибли? Ведь команда подлодки пыталась выбросить разведчикам груз?.. Откуда этот слух? Вообще, кто дал немцам и англичанам знать о разведчиках? Вот сколько возникает вопросов, Павел Александрович. Немцы ничего не могли придумать. Значит, кто-то знал, что группа разведчиков была на подлодке и высаживалась. Не от нас ли это просачивается? – командующий в упор смотрел на Визгина.

– Мы предпринимаем все возможные в наших условиях меры конспирации, даже стараемся скрыть разведчиков от всего экипажа лодки, никто, кроме командира, старпома и штурмана, не знает места выброски.

– Кто же мог донести немцам о попытке высадки группы?

– Я пока не могу предположить, – признался Визгин.

– Прошло около десяти дней после неудачи, на Мегерее. Немцы ничего не публикуют? – спросил Головко.

– Никаких сообщений ни в печати, ни по радио. Полное молчание, все как воды в рот набрали.

– Это еще более настораживает. Ведь они точно знают, что эсминец таранил лодку. Если командир подлодки в плену, почему они молчат?

– Может, надеются еще отловить группу?

– Не исключено. Могут рассчитывать и на другое: они молчат, будто ничего не знают, мы пойдем на выручку, попытаемся вызволить группу, а они устроят засаду, – рассуждал вслух Головко.

– У нас группа к заброске готова, нужны лишь погода и плавсредства.

– Воздержитесь пока от высадки. Нас действительно могут заманить. Думаю, что наши разведчики-норвежцы найдут выход из сложного положения.

– Я тоже на это надеюсь, – признался Визгин.

– Вы себе и мне поставили задачу со многими неизвестными. Немцы молчат. И мы пока будем играть в молчанку. Но думать, думать надо, соображать! Все анализируйте, проверяйте. И никому ни слова. О случившемся должен знать только узкий круг людей. Идите, думайте, решайте задачу, все взвешивайте. Но не торопитесь действовать, не предпринимайте никаких шагов без нашего одобрения, – заключил Головко.

Глава XIX

Кончался февраль. Зима, даже в Заполярье, повернула на весну. Солнце день ото дня поднималось выше, светило ярче.

В разведотделе все чаще задумывались над тем, где и как добыть сведения о вражеских планах на весну и лето. Можно было предполагать, что до таяния снегов, при мартовской и апрельской морозной погоде, начнется новое немецкое наступление. Зимой морем и по суше фашисты тянули через Киркенес и Петсамо свежие резервы, перебрасывали много грузов, которые нужны были не только для обороны. Конвои, хотя и не всегда полностью, все же добирались до Киркенеса. Стало известно, что в Альпах немцы демонтировали подвесную дорогу и приступили к перевозке ее под Мурманск.

Сведения, полученные разными путями и добытые многими разведчиками, надо было перепроверить, уточнить и обновить.

Визгин пригласил к себе подполковника Добротина, батальонного комиссара Орлова, майора Людена, капитан-лейтенантов Смирнова, Кондрашкова и Ферапонтова.

Разговор шел о том, что почти три месяца разведчики не бывали на Мотовском побережье. Между тем аэрофотосъемка засекла оживление противника на этом участке фронта. Похоже, что немцы вернулись и на Пикшуев. Следовало бы посмотреть на эти места свежими глазами.

– Михаил Юльевич Люден подготовил свои соображения. Давайте послушаем его, – сказал Визгин.

Люден поправил очки, взял указку и подошел к карте Мотовского побережья.

Докладывал он долго, говорил, что изучил и сопоставил сведения аэрофотосъемки и артразведки.

– По-моему, – сказал Люден, – за зиму обстановка на Мотовском побережье существенно изменилась. Картину, по моему мнению, можно прояснить в течение одной ночи, высадив не менее трех групп.

Орлов, не дождавшись конца доклада, задал вопрос:

– Почему одновременно три группы, а не по одной с разрывом во времени?

Люден ответил:

– Последовательные высадки будоражат противника, заставляют его держаться настороже. Поскольку мы давно не тревожили врага, он меньше всего ждет нашего появления. Тем более сразу в трех пунктах.

– В этом рассуждении есть определенный резон, – заметил Добротин.

Поскольку людей в отряде мало, Люден предлагал взять один взвод из 12-й бригады. Бойцы в нем опытные, почти все участвовали в совместных операциях, последний раз ходили за орудиями на Пикшуев. Командовать взводом будет Авакьян.

– У нас случились неудачи при совместных походах с людьми из других подразделений. Стоит ли рисковать на этот раз? – спросил Орлов.

Людена смутил намек на самую крупную неудачу: августовский поход к аэродрому Луостари, которым он командовал. Майор стал доказывать, что хорошее оперативное взаимодействие не вредит делу, такое отлаженное взаимодействие пригодится, особенно в крупных десантных операциях. А они наверняка будут.

Майор повернулся к карте и остановил указку на мысе Пикшуев. Он предлагал обследовать мыс и, если противник снова поставил там орудия, уничтожить их. Для этого достаточно двух взводов.

– Вы, Люден, настойчиво не хотите учитывать предостережение командующего и мое, – заметил Визгин, – вас так тянет стрелять и взрывать.

– Если противника на Пикшуеве нет, – продолжал Люден, – мы пройдем по берегу губы Западной Лицы, уточним ситуацию, постараемся захватить пленного и документы.

– И чтобы никакого шума и грохота, – предупредил Визгин.

Люден продолжал излагать далее свой план действий. Группа во главе с младшим лейтенантом Синцовым пройдет от места высадки до Титовской губы и разведает то место, где в ноябре потрепали авиабазу.

Третья группа, по мнению Людена, разведает местность в районе острова Кувшин.

Визгин, закрывая совещание, предложил обдумать план, предложенный Люденом, связаться с командованием армии, чтобы в этом районе в ближайшее время никаких операций не планировалось.

Вечером третьего марта три «малых охотника» с разведчиками на борту вышли из Полярного.

Еще на выходе из горла Кольского залива катера встретила накатная волна – остатки недавно затихшего шторма. Катера резали волну поперек, их раскачивало от носа к корме. Погода улучшилась, поворот в Мотовский залив ожидался благополучным. Видимость была приличная, хотя небо висело темное и сумрачное. Темень радовала: противнику труднее разглядеть катера на подходе к берегу.

Позади остался Порт-Владимир.

В рубку, где с командиром катера стоял Люден, поднялся старшина Лосев.

– Товарищ майор, у меня, один боец заболел.

– Что с ним?

– Мается какой-то болью в животе, говорит, режет нестерпимо. Побледнел весь, глаза впали.

– Вашу высадку отменить. Будете на катере, в моем резерве, – сказал Люден.

К месту высадки несколько восточнее Пикшуева подошли около одиннадцати часов вечера.

В километре от морского берега есть небольшое безымянное озерцо. Оно принимало в себя талые и дождевые потоки с окрестных гор, излишки воды круглый год стекали в море. За тысячи лет эти воды проточили через гору путь к заливу, пробили ущелье в несколько десятков метров. Невдалеке от него и пристали катера.

Глубина и небольшое волнение позволили подойти вплотную к берегу, разведчикам не пришлось даже спускать надувные шлюпки. Моряки-катерники выбросили трапы, они не дотянулись до сухого берега, тогда краснофлотцы из экипажа вынесли на сушу короткие катерные трапы. Можно было спускаться, не замочив ног.

Прибой то вздымал, то опускал катера, трапы тоже покачивались вверх и вниз, бежать по шатким доскам, хотя он и и с балясинами и поручнями по одному краю, без тренировки не очень-то ловко, не всякий добежит, да еще груз в руках: оружие, лыжи. О поручень, если сильно качнет, можно придержаться только локтем.

Первыми спустились разведчики взвода Головина. У береговой кромки, намытой морем возле гранитных обрывов, следов на камнях не было. И дальше по краю береговой полосы, куда не докатывались ни приливная вода, ни штормовые волны, лежал нетронутый снег.

Прошли по каменно-галечной отливной полосе, полезли по снегу. Он рыхлый, комковатый, напитанный морской соленой сыростью, но нетоптаный. Попробовали идти без лыж – удалось: нога, утонув в снегу до середины голени, упиралась в каменную твердь. Взвод двинулся стеной ущелья вверх по откосу, шаг за шагом удаляясь от моря.

Местами от оттепелей и подтекающей сверху воды каменные лбища заледенели, на них снег не держится, идти в нешипованных ботинках было скользко. Приловчились упирать в лед лыжную палку, к ней ставить ногу и держать, пока для другой ноги не попадется такая же опора.

Вслед за взводом Головина подали команду высаживаться взводу Авакьяна. Бойцы сбежали по трапам на сушу, потоптались возле того места, где стоял взвод Головина, встали на лыжи и начали подниматься правым, чуть более пологим краем ущелья.

Остальные разведчики сидели еще на катерах. Люден и Николаев с несколькими бойцами сошли на берег и стояли на берегу, ожидая, когда сверху Головин даст сигнал. Тогда начнет высадку взвод Шелавина и другие разведчики.

Передним во взводе Головина шел Еремин. За ним, поотстав на несколько шагов, взбирались остальные из головного дозора, а следом вытянулся в цепочку весь взвод.

Петр Еремин по крутому угору дошел почти до кромки каменной ложбины, еще несколько шагов – и он будет на плато, вылезет на поверхность. Шаг-другой – и голова его высунулась из оврага. Еремин разглядел, что левее его всего метрах в тридцати идут люди в сторону Пикшуева, шепнул товарищам:

– Тихо… Немцы… Вижу человек шесть.

Еремин оперся на локти и приподнялся повыше, чтобы осмотреться. В тот же миг с немецкой стороны раздалась стрельба. Тарахтели два пулемета, верещали автоматы, отрывисто постреливали карабины.

Люден, услышав стрельбу, послал к Головину связного с приказом выбраться на плато и отсечь вражеским солдатам путь к береговой полосе. Другой связной побежал к Авакьяну с приказанием перекрыть немцам путь в глубь материка. Лейтенант Николаев получил задание догнать Авакьяна, помочь ему быстрее выдвинуться и зажать немцев в клещи.

Головин видел, что немцы в сторону Пикшуева не рвутся, наперерез ему не спешат, они отходят в глубь материка, видимо, там у них база. Авакьян, выбравшись из ущелья, явно не поспевал перерезать немцам дорогу. Головин развернул взвод в погоню за егерями.

Из-за завала камней длинными очередями частил пулемет, прижимал бегущих моряков к земле. Абрамов и Флоринский подобрались к пулеметчику и метнули гранаты. Пулемет отбросило в сторону, возле камней распластался убитый пулеметчик, невдалеке, скрючившись, сучил ногами и скреб руками снег другой немец.

Радышевцев заметил, как два немца уходят вдоль края оврага.

– Я вас, гадов, отучу бегать, ползать будете, – крикнул Алексей и нажал на спусковой крючок. Бежавший позади, сделав несколько шагов, упал, второй не остановился.

Радышевцев выстрелил, немец замахал руками, закричал и свалился с обрыва.

У убитого Радышевцев забрал документы.

Перестрелка стала затихать, фашисты отходили в глубь материка, отстреливались, перебегали. Разведчики видели, как они выносили раненых, но из автоматов достать их было уже невозможно.

Когда бойцы Авакьяна поднялись из ущелья на равнину, там шла перестрелка между немцами и взводом Головина, надо было выручать своих. По дороге разведчики наткнулись на раненого егеря, подняли его и повели вниз, к катерам. По пути увидели четырех убитых солдат. Забрали их документы и личные знаки. В ущелье получили ранения два разведчика, старшина отправил их к месту высадки, там должен быть фельдшер Заседателев.

Николаев, прихватив с собой старшину Лосева, поднимался вверх с бойцами Авакьяна. Догнали пулеметчика Росинского. Однако немцы оторвались от погони, ушли, скорее всего, к своему опорному пункту.

Внизу, под скалой, на полосе отлива у катеров собрались командиры. Визгин спросил, какими силами располагал противник. Большинство сходилось на том, что немцев было примерно пол взвода. Скорее всего, это патрули, совершающие по пешеходной дорожке досмотр берега с востока на запад и обратно. Они заметили приближение катеров, наблюдали за высадкой, а когда головная группа разведчиков стала выбираться из ущелья, встретили ее огнем, а затем отошли вглубь, прикрывая друг друга.

Осмотрели документы убитых. Автоматная очередь Радышевцева прикончила лейтенанта Винцена, в пулеметном гнезде гранатами убило ефрейтора Эттериха, у второго убитого – рядового солдата – был только личный знак. В кармане одного из погибших егерей оказались документы ефрейтора Пауля Книллинга. У остальных погибших были только солдатские знаки. По документам все числились в запасном батальоне.

Визгин спросил собравшихся возле него командиров, что они думают о дальнейших действиях. Первым высказался Николаев. Он считал, что надо немедленно, не откладывая времени, становиться на лыжи и догонять уходящих егерей. Далеко они уйти не могли, идут с ранеными. Добить их, а если удастся, то добраться на их плечах до опорного пункта и разведать его.

Люден не согласился с соображениями Николаева, сказал, что егеря не подпустят отряд к себе, наверняка успеют подготовить оборону. Отряд понесет ненужные потери.

Военфельдшер Заседателей доложил, что раненый немецкий солдат умер.

Головин, Авакьян и Шелавин, хотя и командовали взводами, своего мнения не высказывали.

Заключил обсуждение Визгин:

– Внезапность утрачена. Мы скрытно никуда уже не подойдем. Приказываю операцию прекратить.

Ясно было одно: на мысе Пикшуев снова немцы. Враг неусыпно следит за всем, что происходит в Мотовском заливе.

Глава XX

Командующий приказал повторить операцию на Мотовский берег.

Начальник разведотдела Визгин и его заместитель Добротин решили поставить во главе группы опытного командира Шелавина. Вторую группу поручить Синцову. Он – спокойный, рассудительный, горячку не порет.

В отряде был теперь новый военком – старший политрук Дубровский. Он произвел на всех хорошее впечатление. Решено было послать и его. Пусть набирается боевого опыта.

Тринадцатого марта в двадцать один час группы на двух «охотниках» вышли на боевую операцию.

В начале двенадцатого ночи на малой скорости стали приближаться к берегу южнее Пикшуева, где собирались высадить группу Шелавина. До берега оставалось примерно полтора кабельтовых, когда наблюдатели заметили пятерых лыжников. Шли они в южном направлении, в сторону губы Лица. Катера повернули к Рыбачьему, удалились из видимости и легли в дрейф.

Через час вернулись к месту высадки. На этот раз ничего настораживающего на берегу не заметили. За пять минут группа высадилась на сушу. Катер отошел мористее. На материке и в море все было спокойно.

Катера пошли к Могильному.

Вихрила пурга. Береговая полоса просматривалась плохо. Подходили к месту высадки по расчету, на ощупь. Ручаться, что причалили точно в назначенное место, никто не мог.

По трапу спустились младший лейтенант Синцов, старшина Тарашнин, помкомвзвода Чинговатов, разведчики Даманов, Широков, Шерстобитов. На берег сошли двенадцать человек.

Катер походил вдоль берега часа полтора, понаблюдал за обстановкой. Сигналов от разведчиков не поступало. Они растворились в снежной круговерти.

Синцов вел людей, поглядывая на компас.

Наткнулись на линию телеграфных столбов. Провода гудели – значит, были под током. Вдоль опор немецкие связисты натоптали торную тропу. Пересекать тропу не стали, сделали крюк влево, по-заячьи попетляли, попался незаснеженный скат сопки, сняли лыжи, прошли по камням, чтобы не оставлять своих следов.

Шли по азимуту. По времени и по пройденному пути прикинули, что Титовская губа должна быть недалеко. Выбрали для привала пологую северную сторону, посчитав, что немецкие посты или точки могут прятаться только по южным, укрытым от наблюдения с Рыбачьего и защищенным от пронизывающих морских ветров скатам. Лыжами нагребли снегу, зарылись в ячейки.

Небо посветлело, буран утих, заснеженные сопки порозовели от восходящего солнца. На соседнем склоне сопки заметили струйку дыма, она поднималась из чуть различимой на снегу трубы. Сообразили что к чему. Около трубы появился немецкий солдат. Под-снегом оказалась землянка.

Стало совсем светло. Теперь отчетливо просматривался узел немецкой обороны, С моря он был прикрыт сопкой. Разведчики, сами того не ведая, попали в ловушку. Теперь не только уйти, даже встать было нельзя.

Командир группы приказал лежать, не шевелиться, ждать, пока стемнеет. Под покровом ночи можно будет скрытно отойти. Около восьми часов обитатели землянки начали выходить на улицу. Дым теперь тянулся чуть ли не из десятка труб.

За колючей проволокой немцы расхаживали в полный рост, говорили громко, хохотали.

Разведчики лежали в снегу. Случилось так, что ночью командир группы Синцов оказался на левом фланге, а политрук Тарашнин на правом. Разговаривать между собой они могли только по цепи разведчиков. Ребята, наблюдая за немцами, ворчали:

– Сами себя в западню засунули: ни вздохнуть, ни охнуть, ни встать, ни поползти!

– Живут, гады, в тепле! На улицу выходят раздетые, будто распаренные.

– Ржут как застоялые жеребцы!

Тарашнин, самый старший из группы, опытный в житейских делах, приструнил ребят, шикнул, чтобы не очень-то болтали. Обнаружат немцы – тогда не избежать беды.

Немцы, видно, позавтракали и, одевшись в шинели, ушли по тропе в восточную сторону, потом вернулись с плахами и брусьями. Другие в белых халатах ушли по дороге к мысу Могильному. Из строения, похожего на обмурованный камнем блиндаж, вышел солдат с овчаркой на поводке и скрылся за выступом скалы.

В час дня, после обеда, немцы высыпали на улицу, закурили. У разведчиков засосало под ложечкой.

С Рыбачьего, со стороны Эйны, донеслись взрывы бомб, через три-четыре минуты оттуда пролетел «юнкере» и зашел на посадку куда-то за Титовкой. Через некоторое время этим же курсом прошел второй самолет, но летел он на малой высоте, буквально на бреющем. Ушел на снижение туда же, куда и первый.

К вечеру отгороженная проволокой площадка опустела. Только часовой в маскхалате размеренно ходил по тропинке.

После ужина немцы переносили камни, возводили из них высокую стенку, ячейки для стрельбы стоя. Похоже, что егеря строили прочный опорный пункт. С него минометами и орудиями можно обстреливать окрестности Могильного и подходы к Титовской губе.

Это было большой новостью для разведчиков. Осенью минометов и орудий здесь не было.

Стемнело. Синцов сказал:

– План у меня такой: идем к месту высадки, оставим тех, кто поморозился, возьмем у Шелавина несколько человек, вернемся на тропу, по которой егеря ходят на Могильный, схватим часового или разводящего и быстро назад к катерам. Тогда успеем уйти от преследования.

За день халаты смерзлись. Как только тронулись с места, халаты зашуршали, заскрипели. Залаяли собаки. Разведчики затаились, полежали, пока овчарки успокоились. Потом поодиночке тихо-тихо поползли вверх по склону. На связанных в волокушу лыжах тянули Широкова, который отморозил ноги.

Вскоре наткнулись на хорошо накатанную свежую лыжню. Повернули по ней влево, взяли направление в сторону Пикшуева. Во втором часу ночи оказались на берегу Мотовского залива невдалеке от того места, где высадились предыдущей ночью.

Возле Могильного засветилось несколько белых ракет, ответные ракеты взлетели всего в полукилометре от разведчиков. Заподозрили засаду, затаились в снегу. Ракеты больше не загорались.

Не дождавшись условленных четырех часов, посигналили в сторону моря. Повременили немного, поморгали фонарем еще раз. Никакого ответа.

Синцов и Чинговатов прошли вдоль берега в сторону Пикшуева в надежде встретить группу Шелавина. У Пикшуева время от времени небо подсвечивали ракеты.

Было двадцать минут пятого, когда возле берега показались два катера, обменялись условными позывными и подошли вплотную к месту, где укрылись разведчики. Быстро поднялись по сходням на катер. Командир катера был встревожен тем, что вторая группа почему-то к берегу не пришла. Ее придется идти искать.

Ходили вдоль берега от Могильного до губы Западная Лица полтора часа. Исчерпав запас ночного времени, катер взял курс в главную базу.

Планом операции предусматривались следующие рейсы к разведчикам через сутки, то есть в ноль и в пять часов шестнадцатого марта. Но море заштормило, снежные бураны принесли непроницаемую пелену. Доложили начальнику штаба флота Кучерову. Контр-адмирал ответил, чтобы шли искать группу, несмотря на погоду. Позвонил Платонову, чтобы ОВР[2]2


[Закрыть] выделила катер с опытными командиром и экипажем.

Кое-как дошли до мыса Выев-наволок. Надстройки, леера, пушки, принайтовленные к леерам трапы – все обледенело, катер походил на ледяную глыбу, готовую в любую минуту перевернуться. Шести-семибалльная волна кидала его как скорлупку, то обнажая днище и винты, то зарывая до бака в воду, волна перекатывалась с носа до кормы. Кругом снежная мешанина, ни зги не видно, и в полукабельтове не заметишь даже сигнальные огни.

Повернули назад в базу.

Выходить в море на «малых охотниках» больше не имело смысла. Кучеров приказал отрядить более мореходное судно. Около семи вечера при такой же погоде вышел дрифтер-бот. Держался он на волне лучше, но шел намного медленнее.

Только в одиннадцать ночи оказались в Мотовском заливе на траверзе губы Эйна. Четырежды прошли вдоль берега в полутора кабельтовых от острова Овечьего до губы Западная Лица. С берега никаких сигналов не поступило. Снежные заряды не прекращались, пурга бушевала и на суше и в море. Временами материк вовсе не просматривался. К утру несколько посветлело, сопки, лощины и на севере и на юге смотрелись довольно отчетливо. Побороздив волны до пяти утра, повернули в базу.

Следующим вечером, семнадцатого марта в шестнадцать часов, на этом же боте на поиски группы вышел командир отряда капитан Инзарцев, с ним отправились лейтенант Николаев и пятеро разведчиков.

В начале первого ночи кабельтовых в восьми-девяти от Могильного бот сел на банку. Была пора отлива. Рассчитывать на то, что удастся сняться с мели самим, было бесполезно. Вода убывала, а бот все более и более кренился. Ходить по палубе стало невозможно, так как по заледенелой обшивке можно запросто соскользнуть за борт.

Наконец начался прилив, вода стала прибывать. Бот потихоньку, еле-еле начал выравниваться, стрелка кренометра почти незаметно для глаза поползла влево. При полной воде без малого через пять часов бот снялся с мели. Пошли к Могильному. Весь мыс, губа Кислая, вход в губу Титовку и берег левее Могильного виделись отчетливо. Никто оттуда не сигналил.

В шесть часов повернули на восток, в сторону Пикшуева. Шли на расстоянии, не досягаемом для ружейного огня, в бинокли вглядывались в расщелины, сопки, промоины, лощины между горными складками, в береговой урез. На Пикшуеве разглядели двух человек, которые, замаскировавшись, следили за ботом. Но никаких сигналов те не подавали. Три вражеских самолета пролетели вдоль залива на небольшой высоте.

Совсем рассвело, ходить стало опасно. Повернули в Полярное.

Командующий флотом приказал начальнику отдела Визгину отправиться на поиски группы самому. В четыре часа утра девятнадцатого марта Визгин вышел с двумя катерами. С ним отправился лейтенант Николаев и группа обеспечения.

Через два с небольшим часа на траверзе острова Кувшин наблюдатели заметили группу. Сбавили ход и одним катером стали не спеша подходить, чтобы снять разведчиков.

Второй дрейфовал мористее. Поблизости стали рваться мины, минометная батарея с Пикшуева открыла огонь по катеру. Из-за сопок вывернулись два «мессершмитта» и обстреляли его. Командира катера старшего лейтенанта Фролова тяжело ранило, ранение получил и лейтенант Николаев. От пуль и осколков мин пострадали еще семеро краснофлотцев, двое погибли. Один мотор на катере получил повреждение и заглох.

Визгин распорядился повернуть в базу.

Начальник штаба флота спросил:

– Вы уверены, что немцы не затеяли игру?

– Такая вероятность не исключена, но я убежден, что разведчики живы, – говорил Визгин.

– На чем основан ваш оптимизм?

– Они подавали условные сигналы.

– Но сигналы могли подавать и по принуждению, могли и сами немцы, если кого-то захватили и допросили.

– Я верю в своих людей, там стойкие разведчики. Хотя они давно без связи и без пищи, на морозе, но они понимают, что их не бросят, вызволят. Такой дух в отряде с самого начала.

– Что ж, идите. Будьте осмотрительны. Мы вас поддержим.

В половине двенадцатого двумя катерами Визгин вышел в море. Это была шестая попытка найти и вызволить группу.

Как только прошли Сеть-наволок, появилась семерка наших истребителей, они ходили кругами, прикрывая катера на всем маршруте. На этот раз немцы не посмели завязывать бой, съемке разведчиков больше не мешали. Катера прошли к Кувшину без помех.

В половине пятого вечера они возвратились в Полярное. Сразу же на причале прибывших осмотрели врачи. Пятерых разведчиков – Серикова, Ситнова, Ковалева, Шмакова и Грошкова – прямо с причала увезли в госпиталь. Все они поморозили ноги.

Шесть суток группа лейтенанта Шелавина находилась под огнем неприятеля. Почти сразу после их высадки в небе стали загораться одна за другой осветительные ракеты. По глубокому снегу, пережидая вспышки ракет, шли медленно. Сперва берег был пологий, но вскоре перед разведчиками встал обрывистый подъем, тянувшийся до самого уреза воды, обходной путь, не просматривался. Пришлось лезть в лоб. Примерно две с половиной сотни метров преодолевали более двух часов.

Поднялись на ровное плато, с него виднелась хребтина Пикшуева. Наткнулись на четыре полуразрушенные землянки и домик. Возле них лежали недавно распиленные, еще не потускневшие доски и плахи. Но натоптанных следов поблизости не увидели, вокруг все было запорошено снегом.

В полуразвалившихся без дверей землянках все-таки меньше пронизывал ветер. Поочередно выходили наблюдать за Пикшуевым и округой. На мысу ходили вражеские солдаты. С мыса стреляли орудия. Снаряды рвались на Эйне. Над Энной появился и «юнкерс».