Текст книги "Смерть негодяя"
Автор книги: М. Битон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)
– И вы ни разу не пользовались этим порошком? – спросил Чалмерс.
– Ни разу. Не было причин для этого.
Чалмерс и Макбет вернулись к своим машинам, прижимая к груди коробки с содержимым кухонных шкафов.
– Этот убийца наверняка сейчас смеется над нами, – мрачно заметил Чалмерс. – Мало же было просто отравить Веру Форбс-Грант, он или она еще и подвесили над кроватью это жуткое чучело.
– Да нет, это было сделано совсем по другим причинам.
– И кто, по-вашему, это сделал?
– Думаю, эта кошмарная парочка, Джессика с Дианой. Забавно, что при знакомстве я счел их типичной парой деревенских девиц, а теперь они мне кажутся безмозглыми и жестокими. Уверен, чучело подвесили они.
– Но почему? Зачем пугать женщину, мужа которой только что обвинили в убийстве?
– Потому что у Веры была интрижка с Бартлеттом, а они все еще ревнуют его. Потому что Вера, видимо, упивалась драмой после ареста мужа.
– А может быть, мы должны были догадаться, что это они устроили этот гнусный розыгрыш. Тогда их не будут подозревать в убийстве…
Присцилле Халбертон-Смайт казалось, что эта ночь никогда не кончится. Одного за другим их вызывали в кабинет полковника для дачи показаний, и каждый, казалось, проводил там не менее часа. К тому моменту, когда настала очередь Присциллы, она слишком устала, чтобы мыслить ясно. Ей казалось, что она попала в кошмар, где обречена бесконечно пребывать в этом кабинете и давать показания. Хэмиш сидел у окна, все еще в смокинге, и выглядел далеким и очень элегантным. Присцилле хотелось, чтобы он был одет в свою обычную старую одежду или подержанную форму. Сейчас он не был похож на привычного ей Хэмиша.
Наконец ее отпустили. Генри ждал ее у подножия лестницы.
– Ну как? – заботливо поинтересовался он.
– Ничего нового, – устало ответила Присцилла. – Я уже поднаторела в даче показаний.
– Ну, меня тоже уже допросили, да и рассвет уже скоро. Пойдем-ка в постель.
Присцилла настороженно посмотрела на Генри.
– Дорогая, послушай, – сказал он, – сейчас уж точно не время строить из себя монашку.
– Генри, секс – последнее, о чем я сейчас думаю. Я не верю, что Питера убил Фредди. Это значит, преступник – или преступница – по-прежнему среди нас. Поэтому грелка – единственное, что будет согревать меня этой ночью.
– Все ясно, – холодно ответил Генри. – Мне начинает казаться, что этот цирк не кончится и после свадьбы. А вдруг ты в постели полное бревно? Ты продаешь мне кота в мешке.
Присцилла схватилась за перила.
– Возможно, ты прав, – устало сказала она. – Но я все равно буду спать одна, и дверь моей спальни будет заперта изнутри.
Она отвернулась и пошла вверх по лестнице.
– Полагаю, если постучится этот деревенский констебль, ты тут же и дверь откроешь, и ноги раздвинешь! – прокричал Генри ей вслед.
Присцилла опустила голову и взбежала по оставшимся ступеням, после чего столкнулась с мощной фигурой леди Хелмсдейл.
– Что вы забыли в моей спальне?! – закричала Присцилла.
– Я искала аспирин, – ответила леди Хелмсдейл.
Хотя Присцилла была выше, леди Хелмсдейл, казалось, нависала над ней в темноте коридора. Ее светлые глаза пугающе вперились в лицо Присциллы. Страх охватил Присциллу. Она вдруг поняла, что никогда толком не знала леди Хелмсдейл. Да и вообще, что она знала о каждом из гостей – включая Генри? Она сдавленно всхлипнула, протиснулась мимо леди Хелмсдейл в свою комнату, хлопнула дверью и заперлась.
Присцилла разделась, легла в постель и прижала к себе грелку, но у нее никак не получалось согреться. Раздался слабый стук в дверь, и Присцилла так и подскочила.
– Кто там? – спросила она.
– Это я… Пруни.
– Пруни, у меня нет сил. Это очень важно?
– Да.
Присцилла вздохнула. Она выбралась из постели и открыла дверь. Пруни стояла на пороге, глядя на нее сквозь огромные очки.
– Мне нужно поговорить с кем-нибудь, – прошептала она.
– Заходите, – сказала Присцилла. – Все равно я не могу уснуть из-за холода.
Она оставила дверь открытой, надеясь, что Пруни уйдет через пару минут, и опустилась на край кровати. Пруни села рядом, нервно теребя в руках носовой платок.
– В чем дело? – осторожно спросила Присцилла.
– Он любил меня.
– Кто?
– Капитан Бартлетт. Он любил меня, – произнесла Пруни, похлопав себя по груди, скрытой за вышитой кокеткой старомодной ночной сорочки.
– Он сам вам об этом сказал? – усомнилась Присцилла.
– Не словами – действиями… На приеме он был так добр ко мне, и… потом я поднялась наверх и увидела его. Он сказал, что собирается поговорить с Верой. Я спросила: «Не будет ли Фредди против?» Он засмеялся и сказал: «Фредди не узнает. Я просто стукну разок в дверь и тут же уйду. Она знает, что это сигнал явиться ко мне».
– Но разве это не говорит о том, что Питер был тем еще бабником? – неловко уточнила Присцилла.
– Нет-нет! – взволнованно ответила Пруни. – Он все объяснил. Он говорил мне: «Вы, должно быть, считаете меня страшным развратником, но это все в прошлом. Мне нужно обговорить с Верой одно дело. Я подумываю о том, чтобы исправиться и остепениться». А затем он поднес мою руку к своим губам и поцеловал. – Пруни прижала правую руку к щеке. – Я взглянула в его глаза, увидела там искреннюю любовь и заботу и поняла, что благодаря мне он встал на путь исправления. Мне приходилось выслушивать всякий вздор Джессики и Дианы, утверждающих, что у Питера были интрижки с ними. Но это неправда. Он бы и не взглянул на них. А Вера! Эта отвратительная, грязная женщина. Она ведь замужем…
– Была замужем, – поправила ее Присцилла. – Вера мертва. Вы не забыли?
– Туда ей и дорога, – с неожиданной злобой ответила Пруни. – Скорее всего, ее убил кто-то из прислуги. Она из тех женщин, кто крутит романы со слугами, молочниками и прочими представителями этого класса. Вера была убийцей. – Она крепко сжала руку Присциллы. – Питер любил меня! – воскликнула Пруни. – Вы же мне верите? Кто-то должен мне поверить.
– Все в порядке, мисс Халбертон-Смайт? – раздался суровый голос из-за двери.
Пруни ахнула и вскочила на ноги. На пороге стоял Хэмиш Макбет.
– Мне пора, – пролепетала Пруни и прошмыгнула мимо него.
Хэмиш вошел в комнату и закрыл дверь.
– Что это было? – спросил он.
– Ну, Питер не пропустил ни единой юбки. Он поцеловал ей руки и заставил бедную Пруни думать, что влюбился в нее. Что ты здесь делаешь?
Хэмиш сел на кровать, зевнул, затем лег и потянулся.
– Я собирался уходить, – сказал он. – Просто хотел удостовериться, что с тобой все хорошо. Подумал, ты еще не спишь.
– Генри мог быть здесь.
– Мог бы, – спокойно ответил Хэмиш. – Но я услышал не его голос.
– Куда ты сейчас? – спросила Присцилла, ложась рядом с ним и сцепив руки за головой.
– Чалмерс решил попытать удачу. Он раздобыл адрес тетки Бартлетта в Лондоне и хочет, чтобы я съездил к ней.
– Но ведь этим может заняться лондонская полиция, разве нет?
– Ага, но он считает, что я раскопаю что-нибудь с помощью своего прославленного обаяния. Дело застряло на мертвой точке, а ситуация очень серьезная. Бартлетт обручился с Дианой в Лондоне, бросил Джессику тоже в Лондоне. Должно же быть там что-то. А если нет, то, возможно, тетка знает о его отношениях с другими гостями.
– Долго тебя не будет?
– Я поеду ночным поездом. У меня не получится достать спальное место во втором классе, а на первый полицейские не зарабатывают. Проведу весь день в Лондоне, а потом сразу вернусь.
– Лучше бы отправили не тебя, – тихо проговорила Присцилла. – Я начинаю бояться всех, кроме мамы и папы, а они у меня не такие родители, с которыми можно поговорить по душам, ты же знаешь. Сегодня вечером мама со слезами на глазах сказала, что единственное светлое пятно во всей этой неразберихе – моя помолвка с Генри.
– Ну хоть что-то, – сказал Хэмиш, уставившись в потолок.
– Но все совсем не так, Хэмиш, – пожаловалась Присцилла. – Мне кажется, я будто ледышка!
Хэмиш успокаивающе приобнял ее за плечи.
– Ну-ну, – сказал он, – из-за двух убийств у кого угодно кровь в жилах застынет.
Присцилла только сдавленно всхлипнула, а потом уткнулась ему в грудь и расплакалась.
– Ну что ты… – Хэмиш притянул ее к себе, поглаживая по волосам. – Когда дело будет раскрыто, ты взглянешь на все другими глазами.
Внезапно Хэмиш посочувствовал Генри. Присцилла в легкой, короткой ночной рубашке прижималась к нему в поисках утешения. Он понял, что она совершенно не осознает, как именно воздействует на него. Он угрюмо пытался отвлечься от этих мыслей, укачивая ее, будто ребенка, и бормоча на ухо ласковые глупости.
– Надо было догадаться, – сказал Генри Уизеринг, войдя в комнату и окинув взглядом пару в постели. – Верни мне кольцо, Присцилла.
Она начала что-то говорить, но Хэмиш обнял ее еще крепче и молча посмотрел на Генри. Присцилла сняла кольцо. Хэмиш взял его и протянул Генри, который подошел к кровати и выхватил кольцо.
– Тебе лучше подумать, что ты скажешь утром отцу, потому что он точно обо всем узнает, – сказал Генри.
Присцилла с трудом высвободилась из объятий Хэмиша.
– Генри! – отчаянно позвала она.
Но тот лишь хлопнул дверью в ответ.
– Ну, только не нужно снова плакать, – сказал Хэмиш. – Ты же хотела разорвать помолвку, так ведь?
Присцилла опустила голову.
– Но папа будет в ярости.
Хэмиш опустил длинные ноги на пол.
– Если ты не начнешь думать своей головой, то нелегко тебе придется. Мне до смерти надоело слушать про то, что же подумают твои мама с папой. Ты хорошая девушка, Присцилла, но они относятся к тебе как к ребенку ради твоего же блага. Вот мой тебе совет: иди, разбуди отца и изложи ему свою версию событий. И постарайся выражаться предельно ясно. У Генри были все основания предполагать самое худшее. Ему пришлось нелегко! Ты бы и святого довела до белого каления. Я твой старый друг, конечно, но вообще-то у меня тоже есть чувства – и глаза, кстати, а ты расхаживаешь здесь почти голая.
Присцилла схватила халат и накинула на себя.
– Прости, Хэмиш, – пробормотала она.
– Да уж, Бог свидетель, я ничего тебе не сделаю. Только не забывай прикрыться, если рядом будет кто-то еще. Я вернусь из Лондона так скоро, как только смогу. А пока не доверяй никому. Если сильно переживаешь, то попробуй поговорить с матерью или отцом – как взрослый со взрослым, а не как ребенок с родителем.
– Перестань читать нотации, Хэмиш, – сказала Присцилла.
– Мир относится к тебе так же, как сама ты относишься к миру. Ты ведешь себя со мной как со старшим братом. Чего еще ты ожидала?
– Хотя бы немного сочувствия и понимания. А ты ничем не лучше Генри.
– Бедняга Генри. Я иногда думаю, что тебе нужна хорошая взбучка, чтоб ты в себя пришла.
– Ох, иди уже, – устало сказала Присцилла, – и забери свое так называемое обаяние с собой.
Глава тринадцатая
Однако позвольте заметить, сэр, что самый величественный вид, когда-либо открывавшийся шотландцу, – это дорога, которая приведет его в Англию. Самуэль Джонсон[13]
В переполненном вагоне поезда Инвернесс – Лондон у Хэмиша было немало времени поразмышлять о британском стоицизме. Пока поезд с грохотом мчался через Грампианские горы, кондиционер в вагоне работал во всю мощь. Люди вставали, надевали свои пальто и снова садились.
Хэмиш пожаловался кондуктору.
– Вы единственный такой пожаловались, – недовольно заметил кондуктор. – На вашем месте я бы по поезду прошелся, может быть, где-нибудь и найдется отапливаемое купе.
– Но сегодня ночью обещали заморозки, – жалобно сказал Хэмиш. – Зачем вообще включать кондиционер?
– Для американских туристов.
– Ах, для американцев? – переспросил Хэмиш. – А я-то думал, в поезде одни саамы да эскимосы едут.
– Вот из-за таких, как вы, «Бритиш Рейл» и обанкротится, – проворчал кондуктор и удалился.
Вздохнув, Хэмиш подхватил дорожную сумку и пошел по составу. Он был рад, что поехал не в форме. Последний раз, когда он ездил на поезде до Лондона в форме, все пассажиры решили, что он ходячее турбюро.
«На кой черт этот поезд сдался американским туристам?» – подумал Хэмиш, заняв свободное место в вагоне в хвосте поезда. Вагона-ресторана нет, а до Лондона ехать одиннадцать часов.
– Здрасьте! – раздался тоненький голосок.
Хэмиш поднял голову.
Напротив него сидел мальчик с осунувшимся бледным лицом, сжимающий в руках комикс. Хэмиш огляделся, а затем снова посмотрел на ребенка.
– Ты тут совсем один? – спросил он.
– Не-а, я с ними, – ответил мальчик, ткнув большим пальцем в сторону четверых мужчин, которые пили пиво и играли в покер.
– Кто из них твой отец?
– Никто.
– Или дядя?
– Да я никого из них не знаю.
Хэмиш внимательно посмотрел на бледное личико и умные глаза ребенка.
– Как тебя зовут?
– Малыш Алек. Алек Макквин.
– Ну, Алек, и что же ты делаешь в поезде с четырьмя незнакомыми мужчинами?
– Мне мама велела, – ответил Алек. – Блин, мне уже так надоели эти поезда.
– Так это друзья твоей мамы?
Алек оперся острыми локтями на стол между ними и наклонился вперед.
– Дело вот в чем. Если у вас есть карта на семейный проезд и вы с ребенком, то цена будет ниже на треть. И не обязательно совсем, чтобы ребенок был ваш. Подойдет любой. Вот мама и сказала одному, а тот – другому, что если кому-то надо, то они могут взять меня. За мои услуги она берет по пять фунтов с человека, – с гордостью сообщил Алек. – А когда мы приезжаем в Лондон, они передают меня тем, кто возвращается. Потом я прибиваюсь к другим людям в Инвернессе, возвращаюсь в Лондон и оттуда уже еду с теми, с кем ехал сначала.
– Ты на каникулах?
– Ага, но разницы никакой нет. Если маме предлагают хорошо заработать, то она забирает меня из школы.
– А тебе это нравится?
– Не-а, не нравится, – ответил Алек. – Я хочу ходить в школу с друзьями.
Хэмиш в смятении обвел взглядом вагон: вокруг было много детей. Неужели их всех взяли в аренду?
– Хочешь, чтобы я прекратил это? – спросил Хэмиш.
– Я бы с радостью, – сказал Алек, – но не хочу, чтобы у мамы были неприятности с полицией.
Хэмиш открыл было рот, чтобы сказать, что он из полиции, но передумал.
Казалось, в эти дни мало кого заботило образование. Он не помнил, когда в последний раз видел инспектора по борьбе с прогульщиками. Констебль мог бы позвонить матери Алека или сообщить о ней в «Королевское общество по защите детей» Шотландии, но они наверняка были завалены более серьезными делами.
От нечего делать Хэмиш болтал с Алеком, пока мальчик не уснул. Детская головка с грязными, давно не стриженными волосами покачивалась в такт движению поезда.
Когда они прибыли в Эдинбург, Хэмиш вышел, чтобы найти телефон. Он набрал Рори Гранта из «Дейли рекордер» (за его счет, конечно), забыв, что сейчас уже глубокая ночь. Но ему повезло: у Рори была ночная смена.
– Ну чего тебе, горская псина ты гончая? – затрещал голос Рори на линии.
– Вечно забываю спросить, почему гончая-то? – спросил Хэмиш.
– Да ты как охотничья гончая – вечно вынюхиваешь что-то.
– Да уж, ясно все с тобой, – сказал констебль.
– Ты что, звонишь мне за мой же счет, только чтобы спросить, почему я тебя так называю?
– Да нет, у меня к тебе небольшое дельце. – Хэмиш рассказал ему об Алеке и в конце добавил: – Я бы хотел как-то помочь мальчишке. Он будто шотландский «Летучий голландец», если ты понимаешь, о чем я.
– Очень трогательная история. Вопрос в другом: меня ли пошлют встречать этот поезд? Я нынче не в фаворе. Меня к вам не отправили даже по делу об этом убийстве – или убийствах, судя по записям на пленке. Но я придумаю что-нибудь. Позвоню в редакцию газеты «Воскресная Шотландия», у них большой офис в Лондоне. Взамен ты расскажешь мне какие-нибудь подробности об этих ваших преступлениях.
– Постараюсь, – ответил Хэмиш. – У меня встреча завтра утром. Если сможешь встретить поезд, то успеем позавтракать где-нибудь.
– Тоже постараюсь. Если не получится, позвони мне на домашний в течение дня.
Хэмиш поторопился обратно, но обнаружил, что его место уже заняла запыхавшаяся раздраженная женщина. Алек все еще спал. Хэмиш подхватил свою дорожную сумку и снова отправился на поиски свободного места.
Единственное место нашлось под самым кондиционером. Смиренно вздохнув, Хэмиш надел еще один свитер, устроился поудобнее и попытался уснуть. Примерно после Карлайла кондиционеры отключили и включили отопление. Когда поезд прибыл в Лондон, Хэмиш кое-как проснулся, насквозь мокрый от пота.
Сойдя с поезда, он окинул взглядом платформу и удовлетворенно улыбнулся. Свою работу Рори делал хорошо. Пять репортеров и три фотографа окружили малыша Алека, с гордостью о чем-то повествующего. Самого Рори среди них не было.
Хэмиш отправился в туалет, переоделся в свежую рубашку, побрился электробритвой. Затем он оставил сумку в привокзальной камере хранения и пошел искать, где позавтракать. В десять часов он отправился в район Челси, где прошел по Кингс-роуд до Флад-стрит, где жила тетка капитана Бартлетта, миссис Фробишер. Стояла теплая погода, и сквозь тонкую дымку облаков пробивалось солнце. Чалмерс обещал позвонить и заранее предупредить миссис Фробишер о приезде Хэмиша.
Дверь дома открыла коренастая, полнолицая девушка в черной кофте с открытыми плечами, черных балетных лосинах и стоптанных туфлях.
– Доброе утро, – вежливо поздоровался Хэмиш. – Я констебль полиции Хэмиш Макбет из Лохдуба. Я здесь, чтобы поговорить с миссис Фробишер.
– Вали отсюда, легавый, – ответила девушка, закрывая дверь.
Хэмиш, подставив ногу, помешал ей.
– Но почему же столь прекрасное создание выражается так некрасиво? – вопросил он.
– Миссис Фробишер не желает вас видеть, – отрезала девушка.
– Миранда! – вдруг раздался резкий голос. – Кто там?
– Это тот легавый, с которым вы не собирались говорить, – закричала девушка через плечо.
Позади нее в коридоре открылась дверь, и оттуда вышла пожилая женщина, опираясь на трость. Ее волосы были седыми, а лицо испещрено морщинами. Она выглянула из-за пышной фигуры Миранды.
– Вы не похожи на полицейского, – с сомнением объявила она. – Мне звонили из Шотландии, сказали, что ко мне зайдет офицер, но я сказала, что больше не желаю общаться с полицией.
– Я вас прекрасно понимаю, – сказал Хэмиш, – и постараюсь не отнимать у вас много времени.
– Вы кажетесь довольно безобидным, – заметила миссис Фробишер. – Входите. Сделай нам кофе, Миранда.
Девушка надулась и удалилась по узкому коридору, задевая широкими плечами стены.
– Ваша дочь? – вежливо поинтересовался Хэмиш.
– Слава богу, нет, – ответила миссис Фробишер, направляясь в небольшую гостиную на первом этаже. – Я слишком стара, чтобы иметь дочь возраста Миранды. Она моя горничная. Наняла ее через агентство. Оттуда обычно присылают очень странных девушек. Но думаю, в наше время никто в здравом уме не захочет работать горничной. Так что же вам нужно? Я уже столько раз говорила с полицией о Питере. Не думаю, что могу что-то еще добавить.
– Произошло еще кое-что, – сказал Хэмиш и сообщил ей об убийстве Веры.
– Господи, – ответила миссис Фробишер и рухнула в кресло. – Какой кошмар. Вы уверены, что это не самоубийство? Мне всегда казалось, что у этой женщины нервы довольно расшатаны.
– Я считаю, что кто-то убил ее, приготовив для нее выпечку с отравой от тараканов, – сказал Хэмиш. – Для самоубийства слишком сложно и мучительно.
– Я видела ее как-то раз. Питер приводил ее сюда. Очень жадная женщина. Жадная до секса, до денег. Однако мне кажется, я знаю, кто убийца. Должно быть, это Диана Брайс.
– Почему же?
Миранда ввалилась в гостиную, держа поднос с кофейником и чашками, с грохотом поставила его и шумно удалилась.
– Я не была уверена, когда услышала о том, что Питера застрелили. Но яд! Это очень в духе Дианы. Она устраивала такие истерики, когда помолвка была расторгнута. Диана преследовала его и однажды устроила просто чудовищную сцену в клубе. Он мне рассказал об этом. Бедный мальчик очень переживал, я видела это.
– Вы очень любили племянника, – мягко произнес Хэмиш.
Старое морщинистое лицо миссис Фробишер скривилось, как у ребенка, и на мгновение Хэмишу показалось, будто она сейчас заплачет. Но она лишь встала и налила две чашки кофе.
– Да, очень любила, – ответила она. – Он не всегда был таким безрассудным, таким несдержанным. Питер блестяще закончил Королевское военное училище и, казалось, хотел построить успешную карьеру в армии. Постоянно находил новые увлечения, но почти сразу бросал их. Я всегда говорила, что он скоро превратит мой дом в кладбище забытых хобби. Тут и его коллекция марок, и модели самолетов, и компьютер, и деревянные поделки, и… ах, и много всего другого.
– Могу я взглянуть на все это? – спросил Хэмиш.
– Его родителей не стало, когда он был еще в школе, – сказала миссис Фробишер, глядя как будто сквозь Хэмиша в прошлое. – Я взяла на себя заботу о нем, ведь своих детей у меня нет. Но, когда он закончил Сандхерст, я уже не могла позволить ему остаться здесь. Я довольно старомодна, а он постоянно приводил домой девушек.
– Например, Джессику Вильерс?
– Нет, тогда он здесь уже не жил. И о ней я никогда не слышала.
– А про Хелмсдейлов он рассказывал?
Она покачала головой.
Хэмиш терпеливо перечислил имена всех гостей поместья Томмель, но миссис Фробишер знала только Диану Брайс и Веру. Затем он завел беседу на более отвлеченные темы, надеясь, что, если потом вывести разговор обратно к Питеру Бартлетту, миссис Фробишер вспомнит еще что-нибудь, что даст ему хотя бы одну зацепку. Пока они говорили, миссис Фробишер очень оживилась, и Хэмиш увидел, как она одинока. К очевидному недовольству Миранды, миссис Фробишер спросила, не хочет ли констебль остаться на обед.
Они уже доедали скудный обед, состоящий из холодного киша и вялого салата, когда миссис Фробишер вдруг сказала:
– Я вспомнила. Кажется, вы упоминали фамилию Трогмортон. Вы имели в виду сэра Хамфри Трогмортона?
Хэмиш кивнул.
– Я вспомнила кое-что про него. Сэр Хамфри как-то раз очень обидел Питера. Он позвал его к себе в гости. Кажется, просто на чай. Подождите секундочку, сейчас вспомню. Ах да, бедняжка Питер случайно разбил чашку с блюдцем, а этот сэр Хамфри устроил ужасную сцену, еще и написал командиру полка Питера и пожаловался на него. А тот никогда не любил Питера, и эти жалобы ему принесли огромное удовольствие. Питер говорил, что командир под этим предлогом устроил ему такой нагоняй, который на всю жизнь запомнишь. Питер считал, что вообще-то сэру Хамфри самое место в аду. Только представьте, устроить целый скандал из-за какого-то старого фарфора!
– Да уж, – сказал Хэмиш, хотя втайне считал, что любой бы коллекционер пришел в ярость в подобной ситуации.
Миссис Фробишер взглянула на него, будто робея.
– У меня есть два билета на сегодняшний дневной показ «Герцогини Дарлинг». Мне не хотелось просить кого-то пойти со мной – из-за смерти Питера. Однако если вы свободны…
Хэмиш мысленно застонал. Пьеса Генри уж точно напомнит ему о самом Генри, а из-за этого он точно будет думать о Присцилле. Он кое-как выбросил ее из головы, сосредоточившись на расследовании, и не хотел, чтобы мысли о ней опять начали сбивать его с толку. Но чем больше времени он проведет с миссис Фробишер, тем больше шансы, что она вспомнит еще что-нибудь.
– Я с радостью схожу с вами, – сказал Хэмиш. – Могу я сначала позвонить кое-кому?
– Конечно. На столе у окна стоит телефон. Я пойду переоденусь, пока вы разговариваете.
Хэмиш позвонил на домашний Рори Гранту и терпеливо выслушал его ворчание о том, что его разбудили.
– Во сколько ты пойдешь на работу? – спросил Хэмиш, когда ему удалось прервать монолог Рори.
– В семь вечера.
– Могу я пойти в редакцию с тобой? Мне нужно взглянуть на некоторые газетные вырезки.
– Ну ты даешь! Вырезок больше нет, все теперь в компьютере. И вообще, что мне за это будет?
– Информация об убийствах.
– Договорились. Придешь сразу в редакцию или зайдешь ко мне?
– Не знаю, как у меня будет со временем. Если не приду к тебе до шести часов, то встретимся уже на месте.
Хэмишу было трудно сосредоточиться на спектакле. Он пребывал в мрачной уверенности, что Генри как-то удалось убедить Присциллу возобновить помолвку. По окончании пьесы он решил вернуться к миссис Фробишер и постараться выудить из нее что-нибудь еще.
Старушка сильно утомилась и тяжело опиралась на трость, но на ее старческих щеках играл румянец. Она явно наслаждалась выходом в свет.
Когда они добрались до Флад-стрит, Хэмиш неуверенно произнес:
– Я не стану больше задерживать вас, миссис Фробишер. У меня запланирована еще одна встреча. Могу ли я перед уходом взглянуть на некоторые вещи капитана Бартлетта?
– Все они в комнате наверху. Но полиция, конечно, уже там была.
Она отвела Хэмиша наверх и открыла дверь спальни. Как и сказала миссис Фробишер, эта комната оказалась кладбищем увлечений. Под потолком висели модели самолетов, на столе лежала коллекция камней и ископаемых, а на стуле громоздились альбомы с марками.
– А это что? – спросил Хэмиш, проходя через комнату к маленькому шкафчику в углу, где стояло несколько изящных фарфоровых статуэток. – Это тоже было одним из его увлечений?
– Да, он начал покупать фарфоровые вещицы на аукционах после того, как побывал у сэра Хамфри. Забавно, что до сегодняшнего дня я и не вспоминала о сэре Хамфри. Питер был как сорока. Все увлечения он у кого-то позаимствовал. Он брался за что-то, нырял в новое занятие с головой, а потом ему надоедало, и он просто отдавал все это мне на хранение.
– Маленько странно это, – начал Хэмиш, разглядывая фарфоровые фигурки, – что капитан так увлекся фарфором, но все были уверены, будто он намеренно разбил старинную чайную пару?
– Не думаю, чтобы он и правда сделал это намеренно, – ответила верная памяти племянника миссис Фробишер. – Но это трудно объяснить. Не думаю, чтобы по природе своей он был настоящим коллекционером, если не считать коллекционированием собирание чужих хобби. Фарфоровая фаза длилась недолго. Что это у вас? – спросила она, увидев в руках Хэмиша пачку потрепанных рукописей.
– Похоже на полковые воспоминания. Еще одно увлечение капитана Бартлетта?
– Наверное, – ответила миссис Фробишер. – Время от времени он что-то писал.
– Неужели? – медленно произнес Хэмиш.
Он прошелся по комнате, внимательно просматривая все бумаги, читая письма, пока не услышал, как миссис Фробишер подавила зевок.
– Я, пожалуй, пойду, – сказал Хэмиш, поблагодарил миссис Фробишер за обед и поход в театр и ушел, пообещав навестить ее в следующий раз, когда будет в Лондоне.
Он вернулся на Слоун-сквер, доехал до Блэкфрайерс, а потом пошел по Флит-стрит. На углу площади Ладгейт он на мгновение остановился и посмотрел вверх, на громаду собора Святого Павла. Образы всех людей, связанных с убийством, вихрем крутились в его голове, факты то и дело сталкивались друг с другом, а потом калейдоскоп разрозненных осколков перестал вращаться и сложился в единую картину.
Но ему надо было удостовериться. Он помчался в редакцию «Дейли рекордер».
– Ты выпил, что ли? – раздраженно спросил Рори, ведя Хэмиша наверх, в отдел репортеров. Тот шел будто вслепую, то и дело врезаясь в стены, глубоко погрузившись в собственные размышления.
– Нет, – после паузы ответил Хэмиш. – Слушай, мне очень позвонить надо.
– А если сейчас придет ночной редактор новостей, как я ему объясню, почему разрешил тебе пользоваться телефоном?
– Скажи ему, что я знаю, кто убил Бартлетта и Веру Форбс-Грант, и разрешу тебе присутствовать при развязке.
– Ты уверен?
Хэмиш вытер влажные ладони о брюки.
– Совершенно уверен. Нужно только еще одно доказательство, но шансов на него немного.
– Ладно, давай, звони. Если редактор новостей согласится, я забронирую нам обоим билеты на самолет.
Хэмиш позвонил в поместье Томмель и велел Дженкинсу позвать Чалмерса. Суперинтендант взял трубку.
– Вы были правы насчет средства от тараканов, – сказал он. – Но мы все равно не продвинулись в раскрытии дела.
– Я знаю, кто убийца, – ответил Хэмиш.
Чалмерс слушал его с растущим изумлением.
– Но это же только догадки! – воскликнул он. – Доказательства, парень, где доказательства? Только в книжках убийца может расколоться и признаться.
– Мне нужны имена всех журналистов, кто приехал сразу после первого убийства и потом уехал, – сказал Хэмиш. – Я в редакции «Дейли рекордер», в отделе репортеров. Жду вашего звонка.
– Вы думаете, кто-то из них был сообщником?
– Невольным, – ответил Хэмиш. – Я предполагаю, что наш преступник передал кому-то из журналистов посылку, чтобы тот либо подержал ее у себя, либо отвез по определенному адресу.
– Но журналисты ведь не настолько наивны, чтобы согласиться на подобное.
– Если пообещать взамен какую-нибудь информацию и при этом выглядеть вполне безобидно, то журналисты сделают что угодно.
– У меня ощущение, что вы идете на большой риск, Макбет. Оставайтесь на месте, пока я не перезвоню. Это может занять всю ночь, и если под подозрение попадет лондонский журналист, то мне придется обратиться за помощью в Ярд.
Рори вернулся с взволнованным видом.
– Хэмиш, господи! – воскликнул он. – Если ты раскроешь это дело, то я буду пить две недели подряд. Так что теперь?
– Остается ждать, – сказал Хэмиш.
– И надеяться.
Глава четырнадцатая
Я словно слышал крик: «Не спите больше!
Макбет зарезал сон!» Уильям Шекспир[14]
За окнами поместья Томмель лето подходило к концу. Прохладный ветер гулял по вересковым пустошам, стучался в окна и раздувал огонь в камине, пуская струйки дыма в гостиную.
Все собрались за послеобеденным чаем, даже Фредди Форбс-Грант, которого выпустили из тюрьмы. Он упорно утверждал, что признался в убийстве только потому, что был уверен, будто его жена виновна. Чтобы оставить его под арестом, полиции не хватало веских доказательств. Блэр поклялся, что во время первого обыска перчаток в комнате Фредди не было; Андерсон и Макнаб подтвердили это. Усы Фредди поникли, он выглядел совершенно несчастным. Мэри Халбертон-Смайт уверенно разливала чай и старалась не думать, что со стороны Фредди было бы приличнее оплакивать жену в своей комнате, вместо того чтобы слоняться по дому, словно какое-то привидение.
Присцилле казалось, будто этот ночной кошмар никогда не закончится. Генри попросил прощения. Сказал, что его захлестнула волна ревности и он должен был понять, что Хэмиш для нее как брат. Полковник Халбертон-Смайт отвел его в сторонку и объяснил все. «Вот тебе и поговорила с отцом по-взрослому», – с горечью подумала Присцилла. На ее пальце снова покоилось обручальное кольцо. Как же Хэмиш будет презирать ее! Она ощущала себя в ловушке, но все равно не могла набраться смелости разобраться с Генри, пока над домом не рассеется тень убийства. Будет проще поговорить с ним в Лондоне, где все казалось таким легким, таким непостоянным.
