Текст книги "Смерть негодяя"
Автор книги: М. Битон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)
– Хорошо. Я отойду на несколько минут – попрощаюсь с членами Ассоциации крофтеров и вернусь.
Присцилла подождала, когда Генри уйдет, достала из сумки блокнот и написала короткую записку Хэмишу. Она оставит листок в почтовом ящике полицейского участка, когда будет проезжать мимо. Дописав записку, Присцилла подняла глаза в поисках Генри. Тот о чем-то увлеченно беседовал с ее отцом. Полковник Халбертон-Смайт рассмеялся, похлопывая Генри по плечу. «Папа им очень доволен. Я сделала все правильно», – подумала Присцилла.
Миссис Веллингтон высадила их с Генри у полицейского участка. По пути им навстречу проехал Хэмиш. Миссис Веллингтон просигналила ему, чтобы он притормозил, но констебль то ли не заметил ее, то ли сделал вид, что не заметил.
– Какого черта твоя машина здесь делает? – спросил Генри.
– Разве я не говорила? Папа позвонил, когда я заезжала к миссис Веллингтон вчера вечером, и велел попросить Хэмиша довезти меня до дома.
– Я думал, он его не очень жалует.
– Так и есть. Но папа беспокоился обо мне. Мне надо оставить записку для Хэмиша насчет церкви… – Она открыла калитку у полицейского участка, и Таузер тут же кинулся к ней, высунув язык в радостном приветствии.
– Дорогая, скорее, – поторопил ее Генри. – Я очень хочу выпить до пресс-конференции.
Присцилла обернулась и прислонилась к калитке.
– До какой еще пресс-конференции?
– Произошло важное событие. Сегодня вечером все журналисты вернутся в поместье. Я уговорил твоего отца провести пресс-конференцию, но все разговоры с прессой я возьму на себя.
– Но папа всегда справлялся с газетчиками одним, и самым лучшим, способом – просто не подпускал их к дому, – заметила Присцилла. – Я сегодня только и делала, что говорила, говорила и еще раз говорила, – и все для тебя, Генри. Терпела камеры в лицо, парировала бестактные вопросы. Теперь этот арест. И за Верой надо бы присмотреть.
– А что Вера? – пожал плечами Генри. – Такие, как она, обычно наслаждаются каждой минутой скандалов.
– Пусть так, – сказала Присцилла. – Но при всем своем сумасбродстве она действительно переживает за Фредди. Разве нельзя повременить с журналистами?
– Пока я не увижу контракт о покупке прав на экранизацию «Герцогини Дарлинг» и не удостоверюсь, что съемки начались, я не могу жить спокойно, – заявил Генри. – Конечно, я понимаю, что убийство – это просто ужасно. Но мне оно только на руку. Неважно, что про тебя пишут, главное – чтобы писали. Тебе бы пора привыкнуть к этому. Так что оставляй свою записку и поехали.
Присцилла взглянула на записку в руке. Она подошла ко входу в участок и уставилась на почтовый ящик. Потом она подняла крышку и тут же дала ей захлопнуться, после чего вернулась к автомобилю со скомканным листком в ладони.
– Едем? – спросил Генри.
– Да, поехали, – спокойно ответила Присцилла.
Хэмиш вернулся в участок около шести часов. Он включил автоответчик, услышал голос, завывающий на гэльском о красотах Лохнагара, выключил его. Когда-нибудь надо все-таки выяснить, как эта машина работает.
Он позвонил в Стратбейн снова, в этот раз трубку поднял Чалмерс.
– Фредди дал признательные показания, – сказал он. – Держится теперь довольно самоуверенно. Говорит, что знал об интрижке между Верой и Бартлеттом, вот и отправил его к праотцам. Криминалисты еще работают с перчатками. Но их точно надевали во время убийства.
– Разве по смывам, которые брали с рук Фредди и внутренней стороны перчаток, нельзя определить, действительно ли он их надевал?
– Без понятия. Кто-то из экспертов сказал, что Фредди, возможно, надел кожаные перчатки на тонкие хирургические.
– А что на это сам мистер Форбс-Грант сказал?
– Сказал, что не помнит. Мол, раз мы поймали убийцу, то зачем тратим время на глупые расспросы.
– А Вера Форбс-Грант? – спросил Хэмиш. – Она еще на ярмарке хотела сказать вам что-то.
– По ее словам, она просто хотела сказать, что ее муж и мухи не обидит. Но, кажется, теперь запела иначе. Теперь она даже гордится им. Можете в такое поверить?
– Ну, в некотором роде, – проговорил Хэмиш. – И все ж таки меня смущает эта история. Не думаю, что Фредди мог так хладнокровно все провернуть. Может, убийство и правда совершили импульсивно, но убийца не потерял голову и все учел. Так вовремя нашлись эти перчатки, еще и там, где надо.
– Я в затруднительном положении, – сказал Чалмерс. – Мне бы хотелось, чтобы убийцей и вправду оказался Форбс-Грант, чтобы главный констебль отстал уже от меня, и пресса тоже. Новостей больше никаких нет, что ли? Почему ливийцы не устраивают теракт в «Харродсе»? Почему у русских не взрывается очередная атомная электростанция? Хоть что-нибудь!
– Ну-ну, – успокаивающе произнес Хэмиш. – Не стоит желать смерти куче народу только ради того, чтобы от вас отстали журналисты.
– Завтра от меня уже никто не отстанет, – вздохнул Чалмерс. – Вернусь в поместье, опять допрошу всех и заставлю всех свободных сотрудников прочесывать пустоши в поисках новых улик.
– Вы уже сообщили об этом полковнику?
– Нет, сейчас буду звонить, – устало сказал Чалмерс. – Жду вас завтра в девять в поместье Томмель. Где вас искать сегодня, если что-то еще всплывет?
– В «Глумливой форели».
– Боже правый.
– Это новый ресторанчик на Краск-роуд.
– Я бы ни на шаг не приблизился к месту с таким дурацким названием. Хорошего вам вечера.
Чалмерс положил трубку. Хэмиш поспешил умыться и переодеться. Кажется, Присцилла все же придет на свидание.
Глава одиннадцатая
Хочу подчеркнуть, что, хотя в XV веке часто можно было услышать, как заносчивый римлянин как бы невзначай упоминает, что вечером собирается ужинать у Борджиа, ни один римлянин в истории не говорил: «Вчера я ужинал у Борджиа». Макс Бирбом
– Нет, Хэмиш, – твердо сказала Присцилла Халбертон-Смайт, – ты не можешь оставить себе костюм дяди Гарри.
Смущенный Хэмиш стоял перед ней во всем великолепии смокинга дяди Гарри.
– Пойду переоденусь, – ответил он. – На тебе простой свитер и брюки, так что я буду выглядеть довольно глупо.
– Можешь поносить еще один вечер, – уступила Присцилла. – Я взяла с собой в пакете платье и туфли. Мне пришлось выбираться через черный ход.
– Все газетчики съехались, да? – сочувственно поинтересовался Хэмиш.
– Все журналисты были у нас, их развлекал Генри. Сказал, что лучше сразу разобраться со всеми скопом, иначе они будут постоянно донимать нас в округе. Но, боюсь, я бы не смогла говорить с прессой сама. Сам знаешь, каково это. А мама не смогла бы понять, почему я так хочу поужинать вне дома, поэтому я вылезла через окно маленькой гостиной наверху, которой никто никогда не пользуется, и съехала по крыше. Меня никто не видел, даже прислуга. А машину я оставила на обочине.
– Генри не расстроится, когда поймет, что тебя нет?
– А он и не поймет, я ведь вернусь тем же путем, как и ушла. Я сказала ему, что пошла спать, и заперла дверь снаружи. Подожди минутку, мне нужно переодеться.
Она скрылась в ванной, а Хэмиш присел в ожидании. «Так вот каково это – крутить роман с замужней женщиной, – подумал он. – Вот бы Генри не существовало. Вот бы гулять так по вечерам и ни от кого не прятаться».
Присцилла переоделась в рекордно короткое время и вышла к нему в красном шифоновом платье и черных лакированных босоножках на высоком каблуке.
– Лучше поставь свою машину в гараж, поедем на полицейской, – сказал Хэмиш.
Пока Присцилла парковалась, он запер полицейский участок и распахнул дверь своего автомобиля. Приподняв шифоновый подол и продемонстрировав ножку в черном капроновом чулке, Присцилла села в автомобиль как раз в тот момент, когда мимо проходила миссис Веллингтон.
– Вечер добрый, – с горящими от любопытства глазами поздоровалась та.
Хэмиш захлопнул дверь прежде, чем Присцилла успела что-либо сказать, буквально запрыгнул на водительское сиденье, и машина с ревом сорвалась с места.
– Это конец, – произнесла Присцилла. – Она расскажет все папе.
– Рано или поздно он все равно бы все узнал, – сказал Хэмиш. – У нас тут ничего не утаишь.
– Я знаю. Просто надеялась, что это произойдет позже, а не раньше.
Ресторан «Глумливая форель» раньше назывался «Каледонские ружья» и открылся с новой вывеской совсем недавно. У Хэмиша закрались сомнения насчет качества кухни, как только он увидел, что хозяева выставили для украшения территории раскрашенные тележные колеса. «Если человека можно привлечь подобным, вряд ли он будет придирчив к еде», – мрачно подумал Хэмиш.
На звон колокольчика у стойки к ним подошла измученная женщина, которая сообщила, что, на их счастье, свободный столик наличествует и что им нужно подождать в баре.
Хэмиш повел Присциллу в бар, где они устроились в дерматиновых креслах перед электрическим камином. Измученная женщина вручила им огромные папки с меню и поспешно удалилась.
– Что бы ты хотела выпить? – спросил Хэмиш.
– Кампари с содовой.
– Я буду то же самое.
– Никогда не видела, чтобы ты пил кампари с содовой раньше, – удивилась Присцилла.
– И никогда больше не увидишь, – ответил Хэмиш. – Но у меня такое чувство, что в подобном месте вряд ли справятся с двумя разными напитками.
– Как думаешь, к нам подойдут или нужно заказывать самим?
– Думаю, мне придется пойти к стойке самому и позвать кого-нибудь.
Бородатый бармен демонстрировал лысеющему джентльмену в двубортном пиджаке с подозрительным гербом, как забрасывал удочку на рыбалке. Проигнорировав Хэмиша, он продолжал:
– Говорю вам, я знал, что у меня на крючке рыба фунтов на двадцать.
За стойку зашла нездоровая на вид девушка, повозилась с кассой и снова ушла.
Хэмиш вздохнул. Он и раньше сталкивался с подобным. Каким-то таинственным образом кокни узнавали об открытии новой гостиницы и сбегались туда всей семьей, предлагая свои услуги: дядя вставал за бар, мать – на стойку регистрации, дочь и тетка устраивались на кухне. Благодаря их жутким манерам и отвратительной готовке репутация заведения неизбежно рушилась, после чего они, подобно саранче, перемещались в другую шотландскую гостиницу.
Хэмиш отступил на шаг и одним прыжком перемахнул через стойку, после чего, не обращая внимания на возмущенные возгласы бармена, принялся наливать кампари с содовой.
– Я вызову полицию! – закричал бармен.
– Полиция уже здесь, – сказал Хэмиш. – Ведите себя хорошо. Иначе мне придется выкроить время, чтобы прийти и проверить эту дыру на предмет соответствия всем законам.
– В этом нет нужды, – тут же стушевался бармен. – Я же не видел, что вы ждете. Надо было попросить.
– И много было бы от этого толку? – спросил Хэмиш. – Подними стойку, включи напитки в мой счет и заткнись.
Он вернулся с коктейлями к Присцилле.
– У меня такое чувство, что здесь не стоит задерживаться, – сказала она.
– Не будем сдаваться, – ответил Хэмиш. – Твое здоровье. Что есть в меню?
– Выбор очень маленький, особенно учитывая гигантские размеры этой папки. Я зачитаю. На первое предлагается заказать шотландский куриный суп, жареные гребешки а-ля королева Мария или фазаний паштет «Глумливая форель».
– Я возьму суп.
– И я. Далее нам предлагается форель а-ля Флора Макдональд, шотландская индейка и гэльский стейк. Что такое гэльский стейк?
– Селедка.
– Серьезно?
– Не имею ни малейшего понятия.
– Меню было одобрено «Обществом шотландского шика». Первый раз слышу.
К ним подплыл бледнолицый официант.
– Сделать заказ готовы? – спросил он.
– Что такое «стейк по-гэльски»? – спросил Хэмиш.
– Это филе-миньон, фламбированное в виски.
Хэмиш взглянул на Присциллу.
– Мне хорошо прожаренный стейк по-гэльски, пожалуйста, – попросила она.
– Мне то же самое, – сказал Хэмиш, – а на первое мы бы съели супа. А где винная карта?
– В меню, сзади, – сказал официант.
Хэмиш перевернул папку. Все предлагаемые вина происходили из некой «Клаханской винодельни».
– У вас есть французские вина? – спросил Хэмиш.
– Нет, все шотландские.
– Вы из Глазго?
– Ага, во время каникул работаю. Учусь в Политехническом.
– Ну что ж, давайте попробуем. Принесите нам бутылку бургундского из Кромарти.
– Дело ваше, – сказал официант, забрал меню и удалился, ссутулившись.
Через минуту он высунул голову из-за двери, чтобы пригласить их в зал ресторана, где одуряюще пахло свежей краской. Другие посетители громко обсуждали рыбалку. Перед Хэмишем и Присциллой поставили сероватую кашицу супа и две половинки булочки.
– Чтобы отвлечься от всего этого, расскажи, как там Вера Форбс-Грант? – спросил Хэмиш.
– Она вернулась как раз перед моим уходом, за ней должна присмотреть мама. Вера страшно гордится Фредди. Даже была готова выступить перед прессой, но Генри… Генри решил, что будет лучше, если он сам поговорит с журналистами.
– Надо думать, – заметил Хэмиш, склонившись над супом.
Присцилла покраснела.
– Генри не для себя старается, он просто подумал, что Вера может сболтнуть лишнего и только навредит Фредди.
– Когда планируете свадьбу?
– Не знаю, – ответила Присцилла с несчастным видом. – Думаю, организацией займется мама.
– Могу забрать посуду? – возник официант рядом с Хэмишем.
– О да, – вздохнул Хэмиш, – можете забрать мою тарелку.
– Мою тоже, – добавила Присцилла.
– Ну, кто первый попробует вино? – спросил Хэмиш.
– Что характерно, официанту не хватило смелости предложить тебе попробовать, когда он принес бутылку, – заметила Присцилла. – Давай выпьем одновременно. У меня есть тост! Больше никаких убийств.
– Никаких убийств, – повторил Хэмиш, приподняв свой бокал.
Присцилла сделала небольшой глоток и поморщилась.
– На вкус напоминает скипидар.
– Надеюсь, хотя бы стейк будет ничего. Трудно испортить филе-миньон. Удивлен, что ты тоже любишь хорошо прожаренный стейк. Думал, сейчас в моде мясо с кровью.
– Уже нет.
Официант поставил перед ними две тарелки со стейком и овощами.
– Учитывая здешние цены, можно было бы подать овощи отдельно, – заметил Хэмиш.
Присцилла начала резать свой стейк; на тарелку потекла кровь.
– Эй, парень! – позвал Макбет.
Официант подошел, все так же сутулясь.
– Мы просили хорошо прожаренные стейки. А нам принесли мясо с кровью.
– Ну да, таким и должен быть стейк по-гэльски.
– И каким же – таким?
Официант выпрямился во весь свой невеликий рост, выпятил грудь и выразительно продекламировал:
– Стейк кладут на сковороду, заливают виски и затем фламбируют.
– Мясо нужно немного поджарить, прежде чем поджигать, – возразил Хэмиш. – Заберите это и приготовьте нормально.
– Но вы заказали стейк по-гэльски, его вам и принесли.
– Не существует никакого стейка по-гэльски! – вспылил Хэмиш. – Это плод вашего воспаленного воображения. – Он подхватил обе тарелки и отправился на кухню.
– Ничего хорошего из этого не выйдет, – проворчал официант ему вслед.
Бармен, повар, администратор, бухгалтер, уборщица – все сидели за столом на кухне и ели рыбу с жареной картошкой. Все они были поразительно похожи друг на друга.
Оглядев их осунувшиеся лица, Хэмиш направился к плите.
– Не спрашивайте меня ни о чем, – бросил он через плечо. – Если я услышу еще хоть слово о стейке по-гэльски, то я за себя не отвечаю.
– Он из полиции, – угрюмо пояснил бармен.
Все молча наблюдали за тем, как Хэмиш растопил масло на сковороде и принялся жарить стейки.
– Давайте есть, не обращайте внимания, – проворчал бармен.
– Что это? – вдруг спросил Хэмиш, увидев на полке прекрасный французский кларет.
– Это для особых гостей, – ответил повар.
В зловещей тишине Хэмиш закончил жарить стейки, выложил мясо обратно на тарелки, сунул под мышку бутылку кларета и направился в зал.
– Надо было мне просто приготовить нам ужин в участке, – сказал он Присцилле. – Министерство по туризму вечно жалуется на падение количества туристов. Проверили бы такие заведения, тогда бы не было никакого спада.
– Не бери в голову, Хэмиш. Стейк теперь просто замечательный, а ты еще и вино приличное достал.
– Зря я привел тебя сюда. Могли бы сходить в ресторан гостиницы Лохдуба. Я не хотел идти туда только потому, что твоему отцу доложили бы еще до того, как мы сели за стол. Подумал, если поужинаем здесь, то он узнает хотя бы завтра.
– Так и есть. Просто чудо, что он все еще не позвонил, – ответила Присцилла. – Миссис Веллингтон наверняка уже рассказала ему.
– Но она же не знает, куда мы поехали.
Остальные гости уже разошлись. Они остались в ресторане одни.
– Кто, по-твоему, убил Бартлетта? – спросил Хэмиш после недолгого молчания. – Ты, наверное, думала об этом.
– На самом деле нет. Я была уверена, что среди нас нет убийцы. Понимаю, что мама созвала довольно противных людей, но все-таки…
– Кстати, а почему? Вернее, зачем было звать именно их?
– Многие выпрашивали приглашение, чтобы познакомиться с Генри. Мама просто пригласила тех, кто оказался быстрее и настойчивее. Хелмсдейлам и сэру Хамфри мы как раз задолжали визит. Пруни вполне безобидна. Что касается Дианы и Джессики, мама вбила себе в голову, что мы якобы дружим. Джереми и так был уже приглашен. Просто так вышло, вот и все.
– А какое впечатление на тебя произвели Хелмсдейлы, когда вы у них гостили?
– Как-то даже не задумывалась об этом. Дом у них вполне удобный, кормят отвратительно, а гости обычно предоставлены самим себе. Мы в прошлом октябре провели у них около недели. Я тогда приезжала из Лондона. Вообще я их знаю с детства. Леди Хелмсдейл всегда была такой мощной и шумной, что сложно заподозрить у нее какие-то обычные человеческие слабости. А ее муж просто карикатурный шотландский землевладелец. Мне кажется, он вообще ни о чем не переживает.
– Странно это все, конечно, – сказал Хэмиш. – Они же, наверное, когда-то любили друг друга.
– Да нет, не думаю. – Присциллу явно удивила такая мысль. – Такие люди всегда женятся на ком-то подходящем. Она из семьи Таррисонов, которые держат большую мукомольную компанию, а у него есть титул и не было денег. Вот так дела и делаются.
– А что насчет тебя? Ты же выходишь замуж не ради того, чтобы угодить родителям?
– В этом нет ничего удивительного. Весь смысл выходов в свет в том, чтобы найти подходящего жениха.
– Но сейчас-то все изменилось. Вы не ходите представляться к королевскому двору и все в таком духе.
– Да, дебютанток уже давно не водят ко двору. Эту церемонию пытались заменить и теперь заставляют дебютанток делать реверанс перед тортом в отеле «Гросвенор-Хаус». Выглядит это чертовски глупо. Подобное все еще проводится, возможно, с меньшей помпой. Некоторые родители устраивают неофициальные приемы, чтобы объявить о дебюте дочери, а потом отправляют их в секретарские колледжи, где они живут в убогих квартирках с кучей других дебютанток. Но девушки все равно ездят в Аскот, Хенли, Гудвуд и так далее. Мамаши и папаши держатся поодаль, но втайне вынюхивают, у кого есть деньги, у кого нет, кто только прикидывается аристократом, и так далее.
– С ума сойти, – сказал Хэмиш. – Двадцать первый век на носу, а я, приличный блюститель закона, вынужден устраивать тайное свидание, будто какой-то викторианский лакей.
– Это моя вина, – с сожалением ответила Присцилла. – Мне надо учиться стоять за себя. У мамы и папы есть только я, поэтому и не могу разочаровать их.
– Разочаровать свиданием с кем-то вроде меня? Ты еще слишком юная, Присцилла.
– Я уже достаточно взрослая, чтобы знать, чего хочу, и понимать, что не следует тайком ужинать с тобой в какой-то дыре сразу после помолвки.
– Кстати, да, почему ты вообще решила прийти сегодня?
– Не помню, – ответила Присцилла. У нее в глазах стояли слезы.
– Ладно, что это я привязался, – мягко сказал Хэмиш. – В конце концов, это вовсе не мое дело. Ты слышала, что приключилось с Питером Фишером, который отправился в Аллапул, чтобы узнать, может ли он переметнуться к русским?
Присцилла покачала головой, а Хэмиш откинулся на спинку стула и принялся рассказывать длинную типично шотландскую историю о похождениях Питера Фишера, пока не рассмешил Присциллу. Затем он попросил ее рассказать о своих приключениях в редакции журнала.
За окном начало темнеть, и Хэмиш вдруг осознал, что они уже засиделись в опустевшем ресторане.
– Пойду попрошу счет, – с неохотой сказал он, подошел к стене и нажал на звонок.
Спустя некоторое время появился официант, но уже без белого пиджака.
– А я-то уж подумал, что вы тут собрались заночевать, – сказал он.
– Вряд ли это можно, не оплатив счет.
Официант ткнул большим пальцем в сторону кухни.
– Он говорит, что все за счет заведения.
– Он – это тот бармен, который еще и управляющий, да? Пойди и скажи ему вот что: я в курсе, что рестораном владеет «Обслуживающая компания „Белмонт“», и дальше обманывать их уже нет причин. Принеси счет.
Официант удалился и, все так же сутулясь, вернулся со счетом. Хэмиш увидел, что с него не взяли денег за бутылку кларета, но сил спорить уже не было. Он оплатил счет и, когда ушел официант, с грустью посмотрел на Присциллу.
– В каком-то смысле это прощание, Присцилла, – сказал он. – Раз ты говоришь, что больше не сможешь видеться со мной после свадьбы.
Он протянул ей руку, и Присцилла вложила свою ладонь в его. Она посмотрела в глаза Хэмишу, и ей вдруг захотелось поделиться с ним своими сомнениями: по поводу Генри, по поводу помолвки. Однако она понимала, что по отношению к Генри было бы нечестно обсуждать его с другим мужчиной.
– Простите, что прерываю, – раздался язвительный голос со стороны входа.
Хэмиш отдернул руку, будто коснулся раскаленного кирпича, и обернулся. В дверях стоял Андерсон.
– Чалмерс послал за вами, – сказал он. – Произошло еще одно убийство.
– Не может быть, – потрясенно прошептала Присцилла. – Фредди сбежал?
– Это не Фредди, – сурово ответил Андерсон. – Мистер Форбс-Грант сейчас пребывает в тюрьме Стратбейна. Убили его жену.
– Веру?! – воскликнула Присцилла, схватившись за стол. – Как?
– Яд. Кто-то отравил ее.
Глава двенадцатая
Не убивай; но нет нужды
Всерьез бороться за живых. Артур Хью Клаф
– С каждым днем это все больше напоминает фильм ужасов, – проворчал Генри Уизеринг.
Ему никто не ответил. Все столпились в гостиной, прислушиваясь к шагам полицейских, снующих наверху в спальне Веры.
– Как стало известно, что ее отравили? – шепотом спросила Присцилла у Генри.
– Понятия не имею. Видимо, хватило одного взгляда на тело. Все это просто ужасно. Еще в комнате обнаружили повешенного.
– Повешенного?! – ахнула Присцилла.
– Куклу. Кто-то смастерил вполне реалистичное чучело, даже снабдил его подкрученными усами, и подвесил над кроватью Веры.
Пруни, не перестававшая плакать с того момента, как Присцилла вернулась домой, только сильнее зарыдала, раздражающе хлюпая носом.
– Давай выйдем, – сказал Генри. – Нас позовут, когда потребуется дать показания.
В саду ветер трепал рододендроны, окаймляющие подъездную дорожку. Высоко над головой сквозь черные рваные тучи плыла маленькая луна.
– Я должен спросить тебя, – начал Генри. – Понимаю, еще одно убийство, мы в ужасе и все такое… но какого черта ты пошла ужинать с этим деревенским констеблем, да еще и вырядившись так?
– Хотела проветриться, – ответила Присцилла. – Генри, ты не поймешь. Я согласилась встретиться с Хэмишем, потому что он мой старый друг и с ним легко. Знаю, что мне не стоило этого делать, и я вообще-то собиралась все отменить, но потом ты вдруг вылез со своей пресс-конференцией, и я не выдержала. Мне просто хотелось сбежать. Генри, ну как ты можешь силой гнать меня к журналистам ради очередной пары мутных снимков в газете?
Генри вздохнул.
– Ты еще так юна, Присцилла, – сказал он, невольно вторя Хэмишу.
«Да что она знает, – думал Генри, – о том, каково это – годами ждать признания, осознавать собственный талант и видеть, как слава достается недостойным?» Присцилла относилась к его связям с коммунистами со сдержанным сарказмом, будто его интерес к ним был очередной данью моде. Но коммунисты переживали за Генри и верили в него. Генри внезапно ощутил тоску по былым денькам и сколотым чашкам с чаем в продуваемых репетиционных залах. Теперь он прославился, но ему не хватало атмосферы братства, царившей в экспериментальном театре, и нежной заботы и бескорыстной любви молодых девушек, готовых умереть на баррикадах, чтобы изменить мир.
Он снова вздохнул. Иногда было сложно понять, что в жизни реально. На ярмарке ему на миг показалось, что он нашел свое место в жизни. Он ощутил себя частью чего-то большего. Теперь же все выглядело так, будто он попал в постановку какого-то мюзикла вроде «Бригадуна»[12]. Вслух же он произнес:
– Хватит возиться с этим констеблем, Присцилла. Или же ты хочешь расторгнуть помолвку?
– Да. Нет. Не знаю, – отчаянно ответила она. – Мама и папа были так рады, что мы обручились.
– Хочешь сказать, что согласилась выйти за меня только потому, что сочла меня подходящим мужем? Так недалеко и до кринолина.
– Мне сложно объяснить, Генри, – сказала Присцилла. – Не могу ни о чем сейчас думать. Кто все-таки убил Веру?
– Она могла отравиться сама.
– Мне кажется, нет. Она же гордилась тем, что, по ее мнению, сделал Фредди.
– Думаешь, на самом деле Фредди не убийца?
– Ну, Хэмиш думает, что нет.
Генри набрал воздуха в грудь.
– Пока ты не решишь окончательно разорвать помолвку, сделай одолжение – не упоминай этого человека при мне.
* * *
Тем временем Чалмерс говорил Хэмишу:
– Убийство произошло ранним вечером.
Оба они стояли в спальне Веры. Тело уже увезли в Стратбейн.
– Похоже, она поднялась в свою комнату около семи вечера и начала визжать на весь дом. Все бросились наверх. Вера что-то бормотала себе под нос и указывала на манекен, висящий над кроватью. Она набросилась на остальных гостей и обвинила их в этом гнусном розыгрыше, выгнала всех и заперлась. Около восьми Диана поднялась в свою спальню, прошла мимо комнаты Веры и якобы услышала какой-то скрежет и хрип. На вопрос, почему она не позвала на помощь, Диана ответила, что просто подумала, будто Вера хочет привлечь к себе таким образом внимание. Все гости и хозяева дома теперь убеждены, что Вера покончила с собой. Но я так не думаю. Мне кажется, в тюрьме Стратбейна сидит не тот, кто нам нужен, а Бартлетта убил кто-то еще – а затем и Веру, потому что она слишком много знала.
– Возможно, так и есть, – сказал Хэмиш. – Она любила деньги. Может, решила шантажировать убийцу. А что она ела и пила перед смертью?
– Чай с пирожными. На тарелке только крошки и остались; их забрали на экспертизу вместе с остатками чая.
– Она была страшной сладкоежкой, – сказал Хэмиш. – Если кто-то хотел отравить десерт… Ну, мы все были в деревне и суетились на кухне как сумасшедшие, носились с мисками для теста да с противнями.
– Нам лучше поехать туда и все проверить. Будем надеяться, что они оставили уборку на утро.
Макбет и Чалмерс поспешили к полицейским машинам. Генри и Присцилла как раз заходили в дом: он обнимал ее за талию, а она старалась не смотреть на Хэмиша.
Директриса начальной школы не открыла им дверь, заявив, что они только прикидываются полицейскими, а она вообще-то уже читала о таких бандитах, как они.
– Это я, миссис Маккензи, – окликнул ее Хэмиш, – Макбет! Выгляните через щель для писем.
Шторка почтовой щели на двери осторожно приподнялась. Чалмерс чиркнул зажигалкой у лица Хэмиша. Раздалось громкое оханье, после чего металлическая шторка резко захлопнулась.
– Хэмиш Макбет, – произнесла миссис Маккензи дрожащим голосом, – не носит смокинги.
– У миссис Веллингтон есть запасной ключ, – сказал Хэмиш. – Пойдемте к дому пастора.
Миссис Веллингтон встретила их в пышной фланелевой сорочке. Хэмиш про себя порадовался, что мистер Веллингтон обратился к вере, ведь все указывало на то, что блаженство его будет ждать только на небесах. Миссис Веллингтон вернулась в дом, закуталась в большое твидовое пальто, взяла ключи и настояла на том, чтобы пойти вместе с полицейскими.
Одного взгляда на школьную кухню хватило, чтобы Чалмерс и Макбет поняли: им повезет, если они найдут тут хотя бы один отпечаток пальца. Все столы были вымыты, а столешницы начищены до блеска.
Хэмиш порылся в кармане смокинга дяди Гарри и достал записную книжку, удовлетворенно отметив, что не зря переложил ее вместе с другими мелочами в карман перед ужином. Он облизнул кончик карандаша и принялся скрупулезно записывать за Чалмерсом, выспрашивающим у миссис Веллингтон, кто где стоял и что делал. Однако миссис Веллингтон была одной из тех властных женщин, которые отдают приказы исключительно ради собственного удовольствия. Она изрыгала очередную команду и тут же переключалась на следующую жертву, не дожидаясь выполнения предыдущих указаний. Тем не менее Чалмерс продолжал задавать вопросы, а ночь все длилась, и поднявшийся ветер завывал над зданием школы тоскливо и жалобно.
Когда с опросом, наконец, было покончено, Хэмиш подал голос:
– Не возражаете, если мы осмотрим шкафчики, где хранятся чистящие средства и тому подобное?
– Я очень устала, – заявила миссис Веллингтон, – и не вижу причин… Ох, ну хорошо. Вот здесь, под раковинами.
Памятуя о брюках дяди Гарри, Хэмиш достал чистый носовой платок, постелил его на пол, встал на колени и засунул свою рыжую голову в шкаф. Вдруг он замер и навострился, словно собака. Вытащив платок из-под коленей, Хэмиш намотал его на руку, прежде чем запустить ее в шкаф и вытащить оттуда картонный цилиндр с этикеткой «Бугго». Он внимательно прочел состав и открыл крышку.
– Пусто, – сообщил он. – Это порошок от тараканов. Ни разу в жизни не слышал, чтобы в Лохдубе встречались тараканы.
– Это оставила та американка, миссис Фицджеральд, – пояснила миссис Веллингтон. – Ну, вы должны ее помнить, мистер Макбет. Та, что заехала в гостиницу Лохдуба два года назад с полным чемоданом аэрозоля от комаров, дезинфицирующих средств, порошка от блох, спрея от муравьев – все в таком духе. Она и вручила этот порошок миссис Маккензи для школьной кухни.
– А миссис Маккензи им когда-нибудь пользовалась? – спросил Хэмиш, сидя на корточках.
– Не знаю. Спросите ее сами.
– Вам лучше пройти с нами. С час назад миссис Маккензи приняла нас за грабителей, прикинувшихся полицейскими.
– К чему это вы клоните? – спросил Чалмерс.
– Миссис Форбс-Грант обожала сладкое, – пояснил Хэмиш. – Это все знали. Сегодня утром на кухне она таскала все, что только могла. Возможно, кто-то испек для нее отдельную партию сладостей и добавил туда отраву. Этот порошок содержит фторид натрия. В спальне Веры нашли крошки от пирожных.
– Надо найти коробку и забрать с собой все, что здесь есть, – мрачно проговорил Чалмерс. – Дезинфицирующие, чистящие средства – все вместе.
Миссис Веллингтон убедила миссис Маккензи открыть дверь. Последняя взглянула на упаковку с отравой.
– Помню, это та американка привезла, – подтвердила она. – Мне не хотелось ее разочаровывать и говорить, что у нас тараканы не водятся, поэтому я просто сунула банку под раковину к остальным средствам.
